Дисциплинарные меры

Тишина в пентхаусе была купленной, как и всё остальное здесь. Звукоизоляция за бесшовными стенами стоила целое состояние, и сейчас Евгений был ей безмерно благодарен. Он сидел в кабинете за столом из чёрного эбенового дерева, пальцы с лёгкой усталостью пролистывали отчёт на экране моноблока. За окном, на высоте двадцати пяти этажей, медленно гас неоновый закат, окрашивая небо в грязно-сиреневые тона. Здесь, в этой стеклянной крепости, царил порядок. Его порядок. До тех пор, пока не появлялся Адриан. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась, даже не постучав. — Женечка! — голос, высокий и нарочито капризный, пронзил тишину. — Смотри, что я нашёл! Евгений не поднял глаз. Он знал, что будет дальше. Адриан, его шестнадцатилетняя «содержанка», влетел в комнату, волоча за собой запахи дорогого парфюма, молодости и вечного баловства. Он был одет в узкие, почти облегающие светлые джинсы и полупрозрачную чёрную сетку, поверх которой небрежно накинул огромный свитер Евгения. Свитер сползал с одного плеча, обнажая ключицу. В руках он держал планшет, тыкая пальцем в экран. — Ну смотри же! Новая модель. У неё стилус в комплекте, и экран просто… ммм! Ты представляешь, как я на нём рисовать буду? Алена (его очередная подружка-спойлер) сказала, что он просто бомба! Евгений медленно отвёл взгляд от монитора. Его глаза, серые и холодные, как зимнее море, встретились с огромными, подведёнными каре-зелёными глазами Адриана. В них был вызов, каприз и полная уверенность в своей безнаказанности. — Я занят, Адриан, — голос мужчины был ровным, без интонации. — И мы обсуждали это. В прошлый раз ты просил ноутбук для «учебы». Он теперь пылится в шкафу. — Но это же другое! — Адриан надул губки, эта гримаса обычно работала. — Тот уже устарел! А этот… он для творчества! Я же тебе потом такие рисунки подарю! — Ты подаришь мне тишину и пять минут покоя, — Евгений вернулся к отчёту. — Это будет самый ценный подарок. Закрой дверь на выходе. Наступила секундная пауза. Адриан не двигался. Евгений чувствовал его взгляд, буравящий висок. Потом началось. Тихий всхлип перерос в рыдание. Планшет со звоном упал на пол (к счастью, на толстый ковёр). Адриан опустился на колени прямо посреди кабинета, заламывая руки с драматизмом шекспировской героини. — Ты меня не любишь! — выл он, слёзы текли по щекам, смывая тушь. — Я тебе ничего не нужен! Я тут сижу, как в золотой клетке, а ты… ты даже маленькой радости сделать не можешь! Все мои подруги уже с новыми гаджетами, а я… я позорюсь со своим старьём! Евгений сжал ручку в пальцах так, что костяшки побелели. Он дышал медленно, глубоко, считая про себя. Раз. Два. Три. Истерики Адриана были спектаклем, отточенным до мелочей. И он, как дурак, слишком часто покупал на них билет в первом ряду, откупаясь очередной безделушкой. — Ты переходишь все границы, — тихо сказал он, всё ещё не глядя на парня. — Встань и выйди. — Нет! — Адриан вскочил, его лицо было красным и искажённым. — Я не выйду, пока ты не пообещаешь! Ты же можешь! Для тебя это копейки! Ты просто жадный, старый… Он не успел договорить. Евгений резко поднялся. Он был на голову, если не на полторы, выше Адриана. Его фигура в идеально сидящей тёмно-синей рубашке и брюках излучала не просто физическую силу, но подавляющую, ледяную власть. Адриан на мгновение отступил, но гнев и обида пересилили инстинкт самосохранения. — Вон, — произнёс Евгений, и в этом одном слове было столько спрессованной угрозы, что воздух в комнате загустел. — Сейчас же. — Уйду! И не вернусь! — выкрикнул Адриан, слепой от ярости, и выбежал, хлопнув дверью так, что задребезжали стеклянные полки. Евгений стоял несколько секунд, глядя в пустоту. Затем сел, поправил манжету. Его терпение, всегда титаническое, треснуло по швам. Но он не мог сорваться. Не здесь. Не сейчас. Он набрал номер водителя. — Машину, — коротко бросил он в трубку. — В офис. Он уехал, оставив пентхаус во власти бури по имени Адриан.

***

Что происходило в его отсутствие, Евгений узнал позже, по кусочкам, как складывал пазл. Адриан, отплакавшись и убедив себя в своей правоте, пошёл не в свою комнату, а в спальню Евгения. К изящному письменному бюро. В верхнем ящике, под стопкой бумаг, лежала запасная кредитная карта «чёрный металл» с неограниченным лимитом. Карта Евгения. «Он же всё равно купил бы, если бы не был таким жмотом», — видимо, думал Адриан, зажимая карту в потной ладони. Он купил не только планшет. Он купил ещё к нему клавиатуру, чехол «от кутюр», несколько игр и приложений. А потом, на радостях, позвонил «друзьям» — такой же праздной, гламурной молодёжи, живущей на средства кого угодно, только не свои. И потащил всех в самый модный бар города, где коктейли стоили как его старый, «позорный» планшет. А дальше — водоворот дорогого алкоголя, глумливого смеха, прикосновений чужих рук в полутьме. Кто-то из «друзей», смеясь, нацепил на него чью-то кожаную мини-юбку поверх джинсов, потом джинсы куда-то исчезли. Кто-то подарил ажурные чулки со стрелками. Адриан, пьяный и окрылённый вседозволенностью, щеголял в новом образе, ловя на себе восхищённые и похотливые взгляды. Он был душой компании, центром вселенной. Он забыл про Евгения, про его холодные глаза, про границы. Один из парней, красивый брюнет с наглыми руками, прижал его к стене в туалете и оставил на шее, чуть ниже уха, тёмно-бордовый, откровенный засос. Адриан лишь рассмеялся, запрокинув голову. Он вернулся домой под утро. Лифт довёз его до пентхауса, и он, едва стоя на ногах, ввалился в прихожую. Всё кружилось. Он сбросил туфли, пошатываясь, прошёл в гостиную. И тут его взгляд упал на фигуру в кресле у панорамного окна. Евгений. Он не ушёл в офис. Он сидел здесь, в темноте, весь вечер и всю ночь. В руках у него был его собственный телефон, на экране которого одно за другим всплывали уведомления о транзакциях по карте. Каждый звук приближающейся суммы был тихим, методичным ударом хлыста по его и так растерзанному терпению. — Же-не-ечка… — пропел Адриан, с трудом фокусируя взгляд. Он подошёл, пошатываясь, и попытался обвить руки вокруг шеи мужчины. От него пахло дорогим табаком, перегаром, чужими духами и грехом. — Ты дома… А я тебе гостинец купил… Евгений молча отстранил его. Его лицо в свете уличных фонарей было каменным. —Спать. Сейчас же. — Не хочу спать! — Адриан надулся, пытаясь снова прилипнуть. Он не видел опасности. Он видел только своего «папика», которого можно раскачать, разжалобить. — Я скучал! Поцелуй меня, зай… — Адриан, последний раз. Иди в комнату. В голосе мужчины была сталь.Но Адриан был слишком пьян, чтобы слышать. Он наступил на ногу Евгению, пытаясь вскарабкаться на него, как ребёнок. В этот момент свет от торшера упал на его шею. Там, на фоне бледной кожи, синевато-багровым пятном выделялся свежий засос. Чужой. Не его. Всё. Тишина в голове Евгения стала абсолютной. Лёд, сдерживавший вулкан, треснул. Он встал. Одним движением, быстрым и невероятно сильным, он схватил Адриана за руку, перекинул через спинку кресла и резко опустил на пол лицом вниз. Тот ахнул от неожиданности, уткнувшись в дорогой ковёр. — Что ты… Жень, больно! Но Евгений уже не слушал.Его пальцы нашли пряжку его собственного кожаного ремня. Металл звякнул. Широкий, качественный кожаный ремень соскользнул с петель брюк. Евгений прижал колено к пояснице Адриана, удерживая его. Перенесённый через кресло, Адриан лежал в нелепой и унизительной позе. Его короткая, чёрная кожаная юбка (откуда она вообще?) задралась, обнажая ажурные чулки, подвязки и голые, бледные ягодицы. Чулки были со стрелками, подтянуты до предела. Щёлчок пряжки. Евгений взмахнул ремнём, и он со свистом рассек воздух. Первый удар обрушился на оголённую плоть. Звук был резким, влажным, шлёпающим. Адриан взвыл, не от боли даже — от шока. Боль пришла мгновением позже — острая, жгучая, разливающаяся по всей левой ягодице волна огня. Он дёрнулся, но нога Евгения прижимала его неумолимо. Второй удар лёг рядом, параллельно первому. Ещё один вопль, уже с нотой настоящего страха. На коже проступили две чёткие, алые полосы, быстро наливающиеся багрянцем. Евгений молчал. Он не кричал, не ругался. Это молчание было страшнее всего. Оно означало, что все слова уже сказаны, все предупреждения проигнорированы. Оставался только язык боли. Третий удар. Четвёртый. Он бил методично, с холодной расчётливостью, покрывая ягодицы и верхнюю часть бёдер перекрещивающимися полосами. Кожа Адриана, всегда ухоженная и нежная, горела. Каждый новый удар заставлял его дёргаться и выть, слёзы и слюна заливали ковёр. Он пытался умолять, но из горла вырывались только хрипы. — Кто? — наконец прозвучал голос Евгения. Низкий, ровный, абсолютно ледяной. Он не прекращал сечь. —Кто оставил на тебе этот знак? На моём имуществе? — Н-не знаю… не помню… Ай! Жень, прости! Прости, я больше не буду! — лепетал Адриан, захлёбываясь слезами. — Врёшь, — констатировал Евгений, и следующий удар пришёлся особенно сильно, по самым чувствительным местам, где кожа была тоньше. Адриан взвыл, его тело напряглось в дугу. Наказание длилось, может, пять минут. Но для Адриана оно растянулось на вечность. Когда Евгений остановился, задница парня пылала сплошным багровым полотнищем, исчерченным тёмными, уже начинающими синеть полосами. Она пульсировала, и малейшее движение отзывалось жгучей болью. Евгений отбросил ремень. Он дышал ровно, лишь слегка учащённо. Он опустился на колени рядом с плачущим, униженным телом. Его пальцы, всё ещё холодные, вцепились в бёдра Адриана, раздвигая их. Растёкшаяся по коже смазка, вытекшая из его дырки, блестела в полумраке. — Ты думал, на этом всё закончится? — тихо спросил Евгений. Он расстегнул ширинку. Его собственное возбуждение, долгое, толстое, было вызвано не страстью, а холодной, концентрированной яростью и абсолютным правом собственности. Он не стал готовить Адриана. Тот был растянут их регулярными встречами, и его тело, даже в таком состоянии, знало, чего ждать. Евгений направил себя к влажному, подрагивающему от боли входу. И вошёл. Резко. Глубоко. Одним мощным, разрывающим толчком. Адриан закричал, но крик был немым, перехваченным болью и невероятным давлением. Евгений вошёл до упора, заставив тело под собой содрогнуться. Было тесно, но проходимо. Боль от растяжения смешалась с жгучей болью от ремня, создавая невыносимый, головокружительный коктейль. Первые толчки были такими же, как удары — резкими, безжалостными, карающими. Евгений трахал его на полу, в задратой юбке и рваных чулках, как шлюху, которой он себя сегодня и выставил. Каждое движение раздирало воспалённую кожу ягодиц, отчего Адриан взвизгивал. Но постепенно, по мере того как тело привыкало, ритм стал меняться. Гнев не ушёл, но трансформировался. Евгений сбавил темп, но сделал движения глубже, более… владельческими. Он не просто наказывал. Он подтверждал своё право. Каждый медленный, вымеренный толчок был печатью, клеймом. Он наклонился, прижавшись грудью к его разгорячённой спине. Губы нашли тот самый, ненавистный засос на шее. И он впился в это место зубами, не для ласки, а чтобы стереть, перекрыть своей меткой, более глубокой, более болезненной. Адриан застонал, и в этом стоне теперь была не только боль, но и капитуляция, признание власти. Евгений одной рукой обхватил его за горло, не душа, а просто держа, контролируя. Другой рукой он дотянулся спереди, найдя член Адриана, твёрдый, несмотря ни на что. Он сжал его, начав яростно дрочить в такт своим толчкам. Боль, унижение, насильственное удовольствие — всё смешалось. Адриан плакал, но его тело предательски отвечало, подталкивая навстречу, сжимаясь внутри. Евгений чувствовал это. Он ускорился, его дыхание стало прерывистым. Оргазм, когда он наступил, был тихим, сдавленным рыком, больше похожим на выдох после долгой, тяжёлой работы. Он излился внутрь глубоко, метя, заливая. Через мгновение, под его умелой рукой, кончил и Адриан — судорожно, почти беззвучно, его сперма брызнула на дорогой персидский ковёр. Евгений вышел из него. Он встал, поправил одежду. Адриан лежал неподвижно, всхлипывая, его ягодицы были раскрашены в багрово-синие тона, юбка так и осталась задрана, чулки сползли. На шее, поверх чужого засоса, красовался свежий, более тёмный и отчётливый след зубов Евгения. Евгений посмотрел на него сверху вниз. Гнев ушёл, оставив после себя пустоту и горькое, холодное удовлетворение. — В следующий раз, когда возьмёшь мою карту, — сказал он тихо, но так, что каждое слово врезалось в сознание, — я продам этот планшет. И всё, что ты купил. А на вырученные деньги найму кого-нибудь, кто выпорет тебя так, что ты забудешь, как сидеть. Понял? Адриан, не открывая глаз, кивнул, новый поток слёз покатился по его щеке. — Теперь иди прими душ. И ложись спать. Завтра мы составим новый список правил. Евгений развернулся и ушёл в свой кабинет, закрыв дверь. Адриан остался лежать на полу, в луже своих слёз, спермы и позора, с пылающей, разорённой задницей и осознанием, что его золотая клетка только что стала теснее и гораздо, гораздо холоднее. И что единственный, кто может в ней находиться, решает не он.