Глава 1. Знакомьтесь, это я!
13 марта 2026 г., 10:27
Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана. На чешуе жестяной рыбы прочел я зовы новых губ. А вы ноктюрн сыграть могли бы на флейте водосточных труб?
(В. Маяковский)
ФРЭНК ТАРСЕН
Солнце светило в окно трейлера, и я щурился, досадуя, что оно не даёт мне отоспаться. Вчера всё было ярко и весело – концерт, восторженные лица фанатов, потом алкоголь и шутки в компании друзей. Наша группа «Звериные Души» закончила очередной концертный тур, и это нужно было хорошенько отметить. Наверное, мы немножко переусердствовали, потому что я совершенно не помнил, как закончился вечер и как мы отправились в путь. Я приподнялся и наткнулся взглядом на зеркало, висевшее на стене. На меня смотрел взъерошенный парень с ярко-синими волосами, уже частично отросшими у корней. Моя традиция – красить волосы перед началом концертного сезона и не подновлять до его конца. Это достаточно эпатажно и весьма удобно, а краску я покупаю класса премиум: она не выцветает, даже если часто мыть голову. Я меняю цвет волос где-то раз в полгода или раз в год: то они красные, то зелёные, то, как сейчас, цвета ультрамарин. «Ты же их сожжёшь – так часто краситься!» – причитает Сьюзи, но я лишь отмахиваюсь. Когда волосы совсем испортятся, можно будет коротко подстричься или даже побриться наголо. Сьюзи – моя старшая сестра. Она всегда была весьма занудна, а с тех пор, как её бросил бойфренд, стала совершенно несносной. Из-за неё я не особо люблю появляться дома: они с мамой слишком усердно пытаются меня воспитывать. И всё-таки, сейчас я ехал именно туда. Мне хотелось повидаться с Карин, десятилетней младшей сестрёнкой, да и, если честно, я немного соскучился по дому. – Что, Фрэнки, проснулся? – Боб, наш барабанщик, подмигнул мне и протянул бутылку минералки. Я приподнялся, отхлебнул из горлышка. – Спасибо, друг. Первый день отпуска всегда встречаешь с головной болью. – Просто не надо упиваться до беспамятства. Я вздохнул и ничего не ответил. Боб не хуже меня понимал, как хочется расслабиться после серии концертов, на каждом из которых отдаёшь зрителям всего себя до капли. – Отвезём тебя и тоже поедем по домам, – лениво заметил Тони. Тони играет на бас-гитаре. Он считается красавчиком, и поклонниц у него едва ли не больше, чем у меня. Одному богу известно, сколько в сети и газетах опросов и заметок на тему «Кто из “Звериных Душ” симпатичнее – Фрэнк или Тони». Однако сравнивать нас трудно, потому что мы совершенно разные. Если я предпочитаю амплуа безбашенного хулигана, то Тони у нас интеллигент. Он остаётся таким, даже когда дёргается со своей гитарой в ритме моих эпатажно-грубых песен. То, что люди первым делом запоминают, когда видят нас – волосы. Одни тащатся с моей кислотно-яркой гривы до плеч, другие с замиранием сердца глядят на иссиня-чёрную шевелюру Тони, которая доходит ему почти до колен. Тони на четверть индеец, возможно, поэтому ему удалось отрастить такие хорошие волосы. Правда, ухаживать за ними настолько муторно, что я бы ни за что этого не выдержал, но Тони у нас терпеливый (когда дело касается внешности). Во время выступлений он заплетает косу и трясёт только передними прядями, которые подстрижены короче, зато во время встреч с фанатами наш красавец щеголяет с распущенными волосами и имеет оглушительный успех у девушек. Есть у нас в группе ещё два гитариста – Дик и Майк. Они тоже клёвые ребята, но по количеству фанатов никогда не догнать нас с Тони. Если, конечно, они не изобретут что-нибудь этакое. А ещё у нас есть клавишник Эндрю. Он странный малый, и я расскажу о нём чуть позже. Город приветствовал меня высотными зданиями и яркой рекламой. Я приоткрыл форточку и вдохнул свежий холодный воздух родных мест. – С тех пор, как мы уехали на гастроли, здесь сильно похолодало, – заметил Тони, поёжившись. – Дурацкая идея – ехать в трейлере, когда зима на носу. Возвращаясь с юга, сразу понимаешь это. – Зато нас ждёт законный отдых, – мечтательно проговорил Дик. – И я допишу наконец свою повесть! А ещё у меня полно идей для рассказов. – А я займусь картинами и буду гулять с Грейс по парку, – размечтался Майк. Дик – не только музыкант, но и писатель, мой соавтор по текстам песен, а Майк – профессиональный художник и муж красавицы-модели. – Фрэнк, закрой форточку, – попросил Эндрю, заматывая вокруг горла шарф. – Этот чёртов трейлер и так толком не натопишь, а тут ты ещё со своим проветриванием. Я не хочу заболеть в самом начале отпуска. – Используй Антипростудную психотехнику, – подколол его Боб. – Или ты ещё не овладел ею? Эндрю фыркнул и отвернулся. «Вам всё равно не понять меня», – было написано на его лице. Эндрю увлекается эзотерикой, и чем дальше – тем сильнее. Всё свободное от выступлений и репетиций время он общается с какими-то странными типами и вообще занимается чёрт-те чем. Боб говорит, что пора присматривать нового клавишника, но я всё-таки надеюсь, что Эндрю хватит ума не погрязнуть в «духовном самосовершенствовании» окончательно. Я открыл форточку пошире и заткнул её своим лицом, надеясь, что так на Эндрю не будет слишком сильно дуть. Зима освежала меня, снимала похмелье. Как там, интересно, моя Карин? Наверное, она очень ждёт меня, потому что постоянно жить в одном доме со Сьюзи и нашей мамочкой – так себе удовольствие. Мы с Карин очень любим болтать о том, о сём, а ещё она – самая преданная фанатка нашей группы. Из каждой поездки я привожу ей либо сувениры, либо просто что-нибудь интересное, плюс постоянно посылаю по Интернету забавные фотографии тех мест, где бываю, и иногда даже «видеоотчёты». К тому времени, как наш трейлер подъехал к маминому дому, лицо моё раскраснелось от холодного ветра, и, когда я посмотрел в зеркало ещё раз, оттуда глядел кто-то краснолицый и синеволосый. – Фрэнк, если ты больше не затыкаешь собой форточку – закрой её, пожалуйста, – проворчал Эндрю. Я выполнил просьбу и схватил сумку со своими пожитками. – Ну, ребятки, адью. Это были шикарные гастроли, и я чертовски рад был провести с вами время, но моё путешествие окончено. Подождём, пока нас ещё куда-нибудь пригласят выступить или мы с Диком ещё что-нибудь придумаем и подновим репертуар. Будем на связи. Пока! Ребята помахали мне, и я выпрыгнул из трейлера навстречу зиме и новому витку своей разноцветной жизни.***
Завидев меня, Шелдон, наш пёс, залился лаем и принялся носиться по лужайке возле дома. На лай вышла мама. – Фрэнк?! – ахнула она. – Ты приехал! Почему не предупредил? – Это было бы слишком скучно. – Я широко улыбнулся маме и принялся возиться с Шелдоном. – Фрэнк! Твой гастрольный тур уже закончен, или ты ненадолго заехал? Боже, да хватит уже тискать собаку! Расскажи, как дела! Я отпустил Шелдона и прошествовал к дому. – Тур закончен, мама. Мы собрали немало денег и подарков, подняли свою популярность и классно попутешествовали. Я поживу здесь немного, а потом отправлюсь в свою квартиру. Моя квартира в Портленде, самом большом городе нашего штата. Я называю её Логово, а иногда – Безумный Цветодром. Всё в ней выполнено в самых ярких тонах и заряжает энергией. Карин любит бывать у меня в гостях, а мама говорит, что интерьер Логова вызывает взрыв мозга. В прихожей маминого дома нас встретила Сьюзи. – Боже, Фрэнк, ты вернулся! – всплеснула она руками. – Если б ты приехал на полчаса раньше, мы бы хоть пообщаться успели, а сейчас я убегаю на работу. – Я специально подгадывал время, – чуть не сказал я, но вовремя сдержался. Не стоит начинать своё пребывание дома с чёрного юмора. – Карин уже уехала в школу. Да и мне пора в офис, – призналась мама. – Вечером устроим праздничный ужин, а пока можешь развлекаться здесь, как хочешь. – Когда вернётся Карин? – спросил я. – У неё сегодня баскетбольная секция после уроков. И ещё она обещала к кому-то зайти… Я думаю, мы вернёмся в одно время. – Понятно. Было немножко обидно, что всем настолько некогда, но, с другой стороны, я хотел отлежаться с похмелья. Я сказал Сьюзи и маме, что пойду к себе и не буду мешать им собираться, поднял с пола свою сумку и потопал на второй этаж. Моя комната, как и комната Карин, на втором этаже. Я заглянул в неё – всё было как до отъезда. «Наконец-то отучил маму убираться здесь без моего согласия», – обрадованно выдохнул я. Бросив сумку на пол, я подошёл к комнате Карин и заглянул туда. У сестрёнки было довольно аккуратно. На спинке дивана сидели мягкие игрушки, на полке рядом красовались баскетбольные награды. Я около минуты любовался комнатой, впитывая её уют и тепло, затем вытащил из сумки заводного зайца-пирата и посадил изнутри у порога. Этого зайца мне подарили на одном из концертов в Алабаме, и я был уверен, что Карин будет в восторге. Удовлетворённо улыбаясь, я прошествовал в свою комнату и повалился на диван. Это было восхитительное ощущение: я чувствовал себя кораблём, вернувшимся в порт после долгого плавания. «Полежу до вечера, и будем отмечать окончание очередного отрезка творческой жизни!» – подумал я и погрузился в мягкие волны дрёмы.***
Разбудил меня громкий лай Шелдона. Я выглянул в окно и увидел, как наш пёс носится вокруг девочки в яркой куртке. – Карин! – закричал я, распахнув окошко. – Карин, привет! Девочка подняла голову и радостно засмеялась. – Фрэнки! Ты вернулся! Она знала, что я никогда не предупреждаю о своём приезде, но, в отличие от Сьюзи, не считала это зазорным. Для Карин каждое моё возвращение становилось классным сюрпризом. Карин вихрем промчалась по первому этажу и взлетела по лестнице ко мне. Я поджидал её у входа в комнаты. – Фрэнки! – Карин бросилась мне на шею, и я закружил её по коридору. Наконец Карин надоело, и я поставил её на пол. – Я так соскучилась, – призналась она, поправляя волосы. – Я тоже соскучился, – улыбнулся я. – Иди переоденься, и я покажу тебе свои трофеи. Кстати, один из них уже ждёт тебя в твоей комнате. Карин шмыгнула к себе, и из-за двери тут же раздался её восторженный вопль. – Заяц-пират! Кислотно-зелёный! Какая прелесть! Я назову его Роджер! Я дождался, пока Карин снимет куртку и сменит школьную форму на шорты с футболкой, и мы начали разбирать мою сумку. Сестрёнка обожала этот ритуал. Я вытаскивал одну вещь за другой, комментировал и раскладывал по полу в разные кучки. – Так, Карин, что тут у нас? На самом верху – рисунки фанатов. Смотри: это я, а это ребята. А вот я в образе Аватара. А вот я в стиле аниме. А вот это – мы с тобой! Красиво, правда? С душой нарисовано! Хочешь повесить к себе на стену? На самом деле, рисунков было больше, но часть из них утонула в Луизиане. Мы забыли закрыть окно, начался ливень, и все рисунки залило. Короче, их пришлось выкинуть. Хорошо, что фанаты об этом не узнают. А это интересный амулет. Возьми себе, если хочешь. А вот кукла. Понятия не имею, зачем мне её вручили, но, видимо, для тебя. А вот прикольные фенечки. У меня ещё была индейская шляпа, но я отдал её Тони. Она сидела на нём, как влитая. А вот средство для укрепления окрашенных волос. Фанаты так заботятся обо мне, правда? Его подарили мне на последнем концерте. А Майку подарили гитару – маленькую-маленькую, но почти как настоящую. А Дику почему-то меховую шапку. Ну, её ты точно увидишь: Дик ведь забирает с собой абсолютно все подарки и потом выкладывает их фото в Инстаграм. Не видел ни одного шоумэна, который бы так делал, но его поклонницам очень нравится. – А я видела, как Дику дарили шапку! – просияла Карин. – Запись того концерта есть в сети. Это было в Юте, да? Ты там ещё запнулся на сцене и упал! – О да. Чёртов проводной микрофон! Как я лоханулся тогда! – Я захохотал, вспомнив, как зацепил в прыжке провод и эффектно шмякнулся на сцену, очень некрасиво выругавшись в тот самый коварный микрофон. Покончив с выгрузкой подарков, мы с Карин принялись за более банальную часть содержимого сумки. – Так, это мои носки, футболка, шорты, кепка. Это мой потный вонючий костюм для выступлений, не нюхай, я кину его в стирку. Вот второй костюм, копия первого, и такой же грязный. Вот мой планшетник. В кармане сумки ещё документы, телефон, ключи и прочая шняга. Порыскай тут сама, если хочешь. Лай Шелдона известил нас о том, что домой вернулся кто-то ещё. – Это мама, – сообщила Карин, подбежав к окну. – Ой, и Сьюзи с ней! Ура, вся семья собралась! Мы с Карин помчались вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и вопя «Вперё-о-о-од». Мама и Сьюзи, естественно, сказали, что мы с Карин – натуральные дикари и таких буйных ребят во всём штате не найти, на что я ответил, что есть ещё Тони, Майк, Боб, Дик и Эндрю, а также все наши фанаты, и маме ничего не осталось, кроме как покачать головой. После ужина и обмена основными новостями мы пошли смотреть телевизор. Это было довольно-таки весело, потому что мы с Карин комментировали всё происходящее на экране и вдобавок корчили рожи. Правда, когда началась новостная сводка, Сьюзи попросила нас не мешать и принялась слушать это политическое и экономическое занудство, а потом завела с мамой унылейший диалог о новом курсе президента. Я хотел было уйти, но тут у Сьюзи зазвонил телефон и она удалилась в коридор, а Карин быстро переключила телек на музыкальный канал. – Мы разукрасим серость будней кислотно-жёлтой синевой, – говорил с экрана некто с яркими волосами. – О, это же наш Фрэнк! – обрадовалась Карин. – Ну-ка, ну-ка, – заинтересовалась мама. Я скрестил руки на груди. Ух, что щас будет! Я помнил те съёмки для музыкального канала. Сейчас ведущий скажет, что за последние два месяца в топе побывало аж три наших песни: «Саморазрушение», «Кокаин в презервативе» и «Я сплю с твоим папашей», после чего моя мама точно помчится на кухню пить валерьянку. Канал начал транслировать отрывок нашего выступления в Нью-Йорке. – Я захожу тихонько в твою церковь, закуриваю молча от свечи, – речитативом сообщал я в микрофон. Рядом Тони потряхивал длинными волосами в такт моим словам. – Карин, переключила бы ты канал, – попросил я-сидящий-на-диване. Мне нравилось эпатировать людей, но заводить маму в первый же день моего отпуска… – Нет-нет, оставь! – мама забрала пульт и впилась взглядом в экран. Вернулась из коридора Сьюзи. – Ого, – присвистнула она, заметив меня на экране. Ведущий радостно перечислил три наши топовые песни, после чего включил клип. В клипе я шёл через дорогу, а машины, летящие на бешеной скорости, тормозили в миллиметре от меня. Затем прилетал на вертолёте Дик, вертолёт загорался, потому что Тони пускал в него ракету, Дик прыгал из вертолёта и приземлялся на огромный батут, который в мгновение ока подтаскивали Эндрю и Майк. Затем зрители наблюдали несущегося на мотоцикле и исполняющего трюки Боба, который подхватывал по дороге меня, и мы мчались в закат, а Эндрю, Майк и Дик садились на катер и эффектно неслись через залив. В конце клипа Тони стрелял из своей ракетницы в воду за катером, и троих ребят накрывала волна, потом под нами с Бобом взрывался мост, и мы вместе с мотоциклом картинно летели в воду, а Тони подмигивал зрителям и разражался злодейским смехом. Вообще, это был клип на песню «Радуга безумия» – ту самую, которая несколько лет назад принесла нам известность. Клип мы сняли совсем недавно и очень им гордились. Все трюки выполняли, конечно, каскадёры, но и мы вложили в съёмки очень много времени и сил. Сцены по многу раз переснимались. Мы добивались максимальной искренности эмоций и совпадения движений с музыкой. Тони, которому в клипе выпала роль злого гения, ещё несколько недель после окончания съёмок то и дело зловеще хихикал и делал страшные глаза, а потом ему надоело. Потому что роль – это роль, а в жизни Тони совсем не злой и даже не хитрый. За время съёмок я вдоволь накатался на мотоцикле, а заодно с удивлением узнал, что наш пухлый Боб, оказывается, неплохой байкер (хотя на время трюков его всё-таки подменяли каскадёры). Наш любимый клип, как я и предполагал, маме не понравился. – Меня чуть инфаркт не хватил, когда я увидела, как на тебя мчатся машины, – сказала она с нотками истерики в голосе. – Это же комбинированная съёмка, – попытался я успокоить маму. – Когда машины тормозят, перед ними никого нет. Они делают это по условному сигналу. А то, как я иду, снималось отдельно, потом кадры просто наложили. И из вертолёта, и с моста прыгали не мы, а специально обученные люди. Телевизор тем временем показывал нашу весёлую попойку: я толкал какую-то пьяную речугу, ребята ржали, как обкуренные, а ведущий с довольным видом сообщил, что группа «Звериные Души» – одна из самых жизнерадостных рок-групп современной Америки. – Фрэнк, не надоело тебе? – вздохнула Сьюзи. – Все эти гулянки, выкрутасы, песни чёрт знает о чём… Когда ты уже повзрослеешь? – Никогда, – гордо заявил я. – Нет, Фрэнк, тебе давно пора меняться, – присоединилась к Сьюзи мама. – Почему бы не начать с причёски? Сходи уже, пожалуйста, подстригись и больше не крась волосы в такие странные цвета. – Мам, ты же знаешь, что я обожаю яркое. – Я отвернулся к окну, но зануды не отставали. – Эти ваши песни… Неужели нельзя петь о чём-то более приличном, чем наркотики, однополая любовь и преступления? Чему вы учите детей? – У нас полно песен на другие темы. А эти пусть дети не слушают. Мы же не на уроке музыки их поём. – Ребята обожают Фрэнка и его песни, – вмешалась Карин. – Все по его группе с ума сходят. – Нашли, чем гордиться, – фыркнула Сьюзи. – Вашу музыку слушают только бунтующие подростки, – заявила мама с раздражением. – Когда они вырастут и станут взрослыми, уравновешенными людьми, они вас забудут. – Но мама, многие взрослые тоже любят Фрэнка и его группу! – снова вклинилась Карин. – Они просто недостаточно взрослые. Прекрати защищать Фрэнка, Карин, ты ещё маленькая и не понимаешь. Я усмехнулся. – Карин вовсе не маленькая, мама. А то, о чём ты говорила – секс, наркотики, убийства – лишь часть сценического образа, элемент эпатажа и не более. Мы никого не призываем делать то же, что делают лирические герои песен. Насилие нельзя искоренить, но уж если оно где-то и должно быть – то пусть уж лучше будет в песнях, чем в реальной жизни. Сам я никогда не смог бы убить человека и с парнями не сплю, что бы ни говорилось в моих песнях. Да и наркотики пробовал всего раз или два в жизни. Мне не понравилось. – Ты пробовал наркотики! – ахнула мама. – Нет, Фрэнк, это уже слишком. – Сьюзи решительно встала с дивана. Если ты такой якобы крутой, можешь делать всё, что вздумается, но рассказывать об этом маме и Карин… – Я уже не ребёнок! – рассердилась Карин. – Помолчи. Нет, Фрэнк, правда! Ты тратишь свою молодость и замечательный голос совсем не на то, на что надо. Ты даже не закончил колледж! Когда ты уже поймёшь, что так жить нельзя? Тебе уже 25, а ты… – Сьюзи, я же не спрашиваю, когда ты, наконец, выйдешь замуж, хотя тебе уже 26! Ударив сестру по больному месту и тем самым нейтрализовав её на ближайшие несколько часов, я резко поднялся и быстрым шагом вышел из гостиной.***
У себя в комнате я с размаху плюхнулся на диван и шумно вздохнул. Как ни печально, но это случилось в первый же день моего пребывания дома: я поссорился с родными, причём без повода. «Как будто мама ни разу не видела передачи про нас и не слышала моих песен, – злился я, сжимая диванную подушку. – Какой смысл говорить о том, что уже на сто раз обговорено! Мне нравится моё творчество. Я не хочу быть смазливым мальчиком-зайчиком. Если у меня много поклонников, значит, мы с ребятами сумели занять хорошую нишу эстрадном мире. То, что нас слушают только подростки – неправда». В общем-то, мнение мамы не должно было меня волновать, я ведь и так знал его. Я зря завёлся и, тем более, зря заговорил про наркотики. Зря обидел Сьюзи. Мне следовало просто посмеяться, как я делал это во время нападок критиков, и не принимать ничего близко к сердцу. Говоря по справедливости, я должен был не злиться на то, что у меня такие занудные родственники, а радоваться этому. Если бы не их постоянные попытки сделать из меня достойного молодого человека, я бы в своё время не покрасил волосы. Не писал бы эпатажные песни. Не орал бы со сцены грубые слова. Не сделал бы татуировку на запястье. И, возможно, не нашёл бы себя и не стал бы счастливым. Когда я был младше, многие вещи делались не столько осознанно, сколько из протеста. Лишь потом я понял, что протестный путь привёл меня туда, где я всегда мечтал находиться. Немного успокоившись, я вытащил из ящика папку со своими рисунками и принялся их разглядывать. Это были старые работы: супергерои, воины, люди и животные в движении. Раньше рисунков было больше, но часть из них я раздарил на встречах фанатам. Помню, как в школьные годы спешил домой рисовать. Как с дрожью хватался за карандаш, ручку – что попадалось под руку – и фантазировал часами напролёт. Мама и Сьюзи часто ругались, что я слишком мало учусь, но мне было всё равно. Рисованный мир затягивал меня со страшной силой. Правда, иногда вдохновение куда-то пропадало, и я целыми днями занимался всякой ерундой. Рисунки служили не только возможностью выразить то, что было на душе, но и помогали успешно эпатировать народ. Мне всегда нравилось наблюдать за реакцией людей в нестандартных ситуациях, а уж этих ситуаций я создавал им предостаточно. Я нещадно рисовал на всех карикатуры, сочинял меткие и злые стишки, а любые выпады в свою сторону так ловко парировал, что дразнить меня опасались. Когда же меня окружали где-нибудь в безлюдном месте, я дрался, как лев, и приходил домой, избитый до полусмерти, но не побеждённый. Петь я начал рано, но осознал, что это моё признание, только когда поступил в колледж. Именно там я познакомился с Тони, и мы решили создать студенческую группу. Вскоре к нам присоединился Боб, а позже – Дик, Майк и Эндрю. Волосы у меня уже тогда были кислотно-яркие, но довольно короткие, а шевелюра Тони доходила ему ещё всего лишь до талии. Дик не носил тогда очки, Майк ещё не был женат, а Эндрю не доставлял столько хлопот, как теперь. Сначала мы выступали в дешёвых кабаках и на студенческих вечерах, потом нас начали приглашать в более оплачиваемые места. Там нас и заметил наш будущий продюсер Бенджамин Гринс. Очарованный моим голосом и общей харизмой ребят, он предложил сотрудничество. Так началась наша карьера в мире шоу-бизнеса. Некоторые считают, что пробиться на большую сцену не так уж сложно: достаточно поярче краситься и посильнее кривляться, а голос – дело второстепенное. Возможно, так оно и есть, если папаша новоявленной звезды – известный бизнесмен. Однако мы, простые ребята из провинции, вынуждены были работать сутки напролёт и активизировать все таланты, чтобы не потерять поддержку Гринса. Мы с Диком сочиняли тексты песен, которые я тут же пытался напеть, Майк рисовал плакаты, флаеры, костюмы (в перерывах между сочинительством и репетициями я, как мог, вносил в них сумасшедшинку). Тони, Боб и Эндрю тоже старались нам помогать, чем получалось. В итоге 31 марта 20ХХ года мы оказались на конкурсе талантов штата. Это был наш дебют на большой сцене. Никто из нашего секстета не забудет тот день. Если честно, что всем нам было очень страшно, но зрителям этого нельзя было показывать. Мы отхлебнули по глотку алкоголя из общего стакана и вышли на сцену. Посмотрев запись концерта, я с удовлетворением признал, что наши труды не пропали даром. Мы выглядели эффектно в своих чёрных костюмах с красными, синими и леопардовыми вставками. Мои ярко-фиолетовые волосы и развевающаяся грива Тони сделали своё дело: зрители заинтересовались. Я пел, вкладывая в песню всю свою энергию, всю душу, и старался не думать о сотнях устремлённых на меня глаз. Пот лил ручьями, приходилось после каждого припева вытирать его, делая вид, что поправляю волосы. К счастью, я сумел выглядеть в эти моменты не жалко, а харизматично. На заднем плане Боб бил в барабаны так, будто хотел выместить на них всю злость за наше смущение; вокруг меня прыгали и трясли разной длины волосами три наших гитариста. Один лишь Эндрю играл на синтезаторе с таким спокойным лицом, будто находился не перед толпой зрителей, а у себя дома. Уходили со сцены мы под шквал аплодисментов и крики «бис!». Всё плыло у меня перед глазами от счастья и усталости, когда я заходил в гримёрку. Кажется, нам удалось привлечь к себе положительное внимание зрителей и жюри. Оставалось дождаться, когда выступят все остальные участники и будут объявлены итоги конкурса. Я лёг на тахту, заложил руки за голову. Рядом плюхнулись Боб и Эндрю. Тони, Дик и Майк, которым лежачих мест уже не хватило, устроились на стульях. – Это настолько головокружительно, что я ещё не до конца осознал, – пробормотал Боб с закрытыми глазами. – Не могу поверить, что нам так хлопали! Даже если мы не займём никакого места, эти аплодисменты навсегда останутся в моей памяти. – Эй, как это не займём? – притворно рассердился Майк, оседлавший свой стул, как боевого коня. – Я что, зря что ли дни и ночи напролёт рисовал и репетировал? Будет у нас достойное место. Эндрю слабо застонал. – Как же я утомился, – пожаловался он. Мокрый от пота Тони уставился на него, как на инопланетянина. – Утомился? Ты? Да ты выглядишь бодрее всех нас, вместе взятых. – Я просто знаю специальную психотехнику, с помощью которой могу сдерживать внешнее проявление эмоций. Увлечение Эндрю эзотерическими техниками тогда ещё не вызывало у нас тревоги, и мы отнеслись к высказыванию клавишника нейтрально-положительно. Эндрю нередко говорил о вещах, которые постигает он, но вряд ли сможем постигнуть мы. Мы подшучивали над такой его «богоизбранностью» и удивлялись, как он вообще согласился играть в нашей эпатажно-грубой группе, в ответ на что Эндрю всякий раз отвечал, что «таков его путь». Дик подвинулся к зеркалу и стал приводить в порядок свой макияж. Ему хотелось выглядеть достойно на случай, если нас вызовут на сцену, чтобы вручить какие-нибудь призы. Бенджамин Гринс ворвался в комнату без стука. На его лице сияла торжествующая улыбка. – Ребята, вы молодцы! – почти закричал он, с налёту обнимая оказавшихся ближе к двери Майка и Тони. – Фрэнк, отлично спел! Боб, твои барабаны до сих пор звучат у меня в ушах! Гитаристы, шикарное исполнение! Ну а спокойный Эндрю среди вашей бандитской шайки – просто вишенка на торте! Услышав такое от нашего сурового продюсера, я подскочил с тахты. – Вам понравилось? Правда? Как думаете, у нас есть шансы?.. – Есть. Даже если не выиграем этот конкурс, ваш потенциал уже замечен публикой и экспертами. Будем работать дальше, какое бы место нам сейчас ни присудили. Боже, я всю жизнь мечтал вывести в свет реально крутую рок-группу, и вот, кажется, тот самый шанс! Бенджамин Гринс мечтательно зажмурился, но его лицо быстро стало привычно серьёзным. – В общем так, мальчики. Если не будем много, очень много работать, то ничего может не получиться. Я уже вложил в вас немало денег и вложу в разы больше, но если вы не сможете их отработать – держитесь!.. Во время выступления у меня родилась идея. Костюмы по эскизам Майка, конечно, хороши, но раз уж группа называется Звериные Души, то почему бы не добавить каждому на грудь изображение какого-нибудь животного? Придумаем каждому из вас по тотему. Боб, например, будет Рысью. – Рысью?.. – Дик оторвался от макияжа и уставился на кругленького, смешного барабанщика. – Я извиняюсь, мистер Гринс, но, по-моему, образ неподходящий. Может, Боб в душе и рысь, но внешность у него больше подходит, скажем, для медведя. Или для панды. – Если добавить бакенбарды – может, и рысь прокатит, – прикинул художник Майк, посмотрев на Боба так и этак. – А кем будут другие? Можно я займу роль Лиса? Это моё любимое животное. – Тогда тебе придётся покраситься в рыжий, – обрадовался я. – И ты перестанешь так коситься на мою шевелюру. Я знаю, ты не одобряешь краску для волос. Ха-ха-ха. – Майку необязательно менять цвет волос, достаточно рыже-белого грима, – успокоил нашего ритм-гитариста Гринс. – Пускай Фрэнк остаётся единственным, у кого яркие волосы, так зрителям проще будет выделить на сцене солиста. Хорошо, Майк, я пока запишу тебя Лисом. А Бобу я предложил образ Рыси, потому что его фамилия Кэттс. Бобкэт – это рыжая рысь. Раз уж мы решили представляться уменьшительными именами, то Роберт Кэттс будет у нас на афишах как Боб Кэттс. Бобкэт – первое, что ассоциируется с таким сочетанием. – А что, бакенбарды – это интересно. – Боб потёр щёки, потянулся за зеркалом. – Почему бы не попробовать роль барабанщика-рыси. А кем будут остальные, мистер Гринс? Тони с его гривой подошла бы роль Мустанга. – Мустанг! Отлично! – Продюсер занёс идею Боба в блокнот. Я подошёл к нему и бесстыдно заглянул в записи. Боб Кэттс – Рысь Тони Мур – Мустанг Майк Флорез – Лис Дик О’Малли – Леопард Вот что значилось там. Напротив наших с Эндрю имён пока стояли жирные вопросительные знаки. – Эндрю пусть будет Дикобраз, – предложил я сходу. – Такого зверя у нас ещё не было, и дикобразы такие же оригинальные, как Эндрю. Наверняка они тоже знают кучу психотехник, например, чтобы содержать в порядке иглы. Эндрю проворчал что-то неразборчивое, но активно протестовать не стал. Я сообщил Дику, что он Леопард, тот одобрил такой лестный выбор, и без тотема остался только я. – Фрэнк у нас яркий, пусть будет какой-нибудь попугай, – проговорил задумчиво Майк. – Или тропическая рыба. Или какое-нибудь ядовитое насекомое. – Птицы, рыбы и насекомые – не звери, а группа называется «Звериные Души», – заметил Боб, который учился в колледже на биолога. – Может, Фрэнк будет мандрилом? Это такая обезьяна с синей мордой. Майк прыснул в кулак, Тони наклонил голову, занавесившись волосами – кажется, он тоже ржал. Однако я, в отличие от Эндрю, не собирался покорно принимать дурацкую кличку. – Мандрил не подходит, – заявил я уверено. – Во-первых, не все знают, кто это вообще. Во-вторых, я ненавижу обезьян. У меня с ними слишком много общего, чтобы я мог их полюбить. Почему бы не сделать меня Камышовым Котом? Это любимое животное моей маленькой сестры. – Камышовые коты невзрачные, – заметил Боб с сомнением. – Они песочного цвета, небольшие. Тем более, их называют болотными рысями, а рысь у нас уже есть. Может, будешь лучше волком? – Нет, хочу быть котом, – гнул я свою линию. – Камышовым Котом с зелёными глазами. Накрашу веки зелёным, на грудь прицеплю кошачью морду с блестящими глазищами… – Я надеюсь, ты прицепишь кусок ткани в виде морды, а не голову настоящего кота, – сострил Тони. – Я подумаю, – хмыкнул я. – Если ты меня хорошо разозлишь, я обстригу твои патлы и прилеплю себе на костюм их. – Ладно, пусть Фрэнк будет Камышовым Котом, – согласился Бенджамин Гринс, который всегда позволял мне немного больше, чем другим. – Итак, команда сформирована. Фрэнк Тарсен – Камышовый Кот, Тони – Мустанг, Боб – Рысь, Дик – Леопард, Майк – Лис, Эндрю – Дикобраз. Секстет «Звериные Души» исполняет эпатажные песни, полные свободы и бунтарского духа! Фрэнки, Дик, напишите песню об этом, ею вы сможете представлять наше творчество. Майк, продумай костюмы и грим и предоставь мне эскизы. Я думаю, никаких ушей, хвостов и прочего не надо – это больше подходит девочкам-анимешницам, чем рок-группе. Просто красивый, стильный грим и по изображению тотемного животного на грудь каждому. Думаю, лучше, если на сцене Лис и Мустанг будут стоять по бокам от Фрэнка, а Леопард чуть в стороне. – Да Фрэнк же бегает по всей сцене, как ненормальный, невозможно удержать его между определёнными людьми! – возразил Тони. – Тогда как выйдет, – махнул рукой Гринс и улыбнулся. – Я пойду погляжу, что там в зале. Вас предупредят, когда конкурс будет подходить к концу и надо будет вернуться в зал слушать жюри.***
Жюри начало объявление результатов с последнего места, и перед каждым следующим объявлением вся наша шестёрка и Бенджамин Гринс замирали, опасаясь обнаружить на нём себя. Когда и на четвёртом месте оказались не мы, Боб показал нам два поднятых больших пальца. – Мы в тройке! – шепнул он победоносно. Сердце колотилось в моей груди даже сильнее, чем когда я шёл на первое свидание. Интересно, какую ступень на пьедестале победителей мы займём? А что, если золото, серебро и бронзу возьмут другие, а про нас просто забыли? Я никогда не был мнительным, но в тот день меня всего трясло. 3 место. Группа «Американские Самураи»… 2 место. Коллектив «Три с половиной» из какого-то безвестного городишки… И наконец… 1 место. Группа «Звериные Души»! Дрожа от волнения и счастья, наш секстет победоносно взошёл на сцену. В зале шумели и хлопали. – Вы – победители сегодняшнего конкурса талантов, – сказал наш глава жюри. – Вам доверена почётная миссия – представлять наш штат Мэн в конкурсе «Музыкальный дебют США 20ХХ г.» Постарайтесь принести нам «золото»! И не теряйте задора, оставайтесь такими же безбашенными! Ваша энергия зарядила сегодня всех. Пожалуйста, назовите по очереди свои имена. Страна должна знать своих героев! Начнём с вашего яркого солиста. – Фрэнк Тарсен, – сообщил я в микрофон, стараясь, чтобы голос звучал так же беспечно, как в песнях. Следом за мной представились все пятеро моих товарищей, после чего Эндрю, завершающий, попросил позволения пригласить на сцену также нашего продюсера. Жюри, конечно, не могло ему отказать. Бенджамин Гринс поднялся на сцену и встал рядом со мной. Он весь сиял. – Я хочу поблагодарить всех членов жюри и всех зрителей за поддержку и положительные эмоции, – сказал он в микрофон. – Мы с ребятами постараемся оправдать ваши надежды и с честью доказать, что в Мэне много талантов! Зрители зааплодировали. – А теперь мы просим наших замечательных победителей сложить все призы на край сцены и исполнить песню «Радуга безумия», которая принесла им победу, на бис! Мы знали, что победители конкурса всегда исполняют свою композицию ещё раз, и были готовы. Тони, Майк и Дик вставили шнуры в свои электрогитары и подошли к микрофонам. Боб сел за барабанную установку, Эндрю – за синтезатор. Я вытащил из крепления беспроводной микрофон, сжал его в ладонях. Это была одна из самых ярких минут моей жизни – такая же кислотно-незабываемая, как мои волосы. Боб ударил в барабаны, гитаристы подхватили мелодию, потом подключились клавиши. Я набрал в лёгкие побольше воздуха и… запел так, будто у меня открылось второе дыхание. Волнение исчезло, как не бывало. Я растворился в своей стихии – музыке. Зрители хлопали, радостно кричали, и я купался в их положительных эмоциях. Когда песня закончилась, мы раскланялись и, подхватит призы, ушли со сцены. На душе по-прежнему было тепло, но уже не так ярко – будто бы приглушили свет. – Ну, вот и всё. Теперь мы известные люди! – выдохнул Боб, занося свою долю трофеев в гримёрку. – Будем мелькать в прессе, о нас будут писать то правду, то выдумки… Давайте подумаем, как представиться журналистам. Они наверняка вот-вот сюда нагрянут. – Ох. – Дик поспешил к зеркалу: проверить, нормально ли он выглядит. Я завалился на тахту и задрал ноги на стену. – Если придут газетчики – пусть лицезрят меня в этой позе. Не смотри на меня так, Тони. Я устал и хочу отдохнуть. Майк вытащил из своей сумки папку с бумагой и карандаш. – Пока запал не кончился, порисую эскизы, – пояснил он. Через пару минут объявился Бенджамин Гринс с двумя бутылками шампанского. – Выпьем за нашу победу! – провозгласил он. – Сейчас придут репортёры, попозируем им с напитком. Вот бокалы, вот бутерброды. Я всем запасся. Интервью, напечатанное в газетах вскоре после концерта, я аккуратно вырезал и отвёз домой. Я не сентиментален, однако такие вырезки служат вещественным доказательством того, что я талантлив и нравлюсь людям. На тот момент мне было важно в этом утвердиться. К тому же, с помощью нескольких вырезок я сумел утереть нос Сьюзи, порадовать маму и стать ещё круче в глазах маленькой Карин.ИНТЕРВЬЮ ПОСЛЕ КОНКУРСА,НАПЕЧТАННОЕ В ОДНОМ ИЗ ЖУРНАЛОВ
31 марта 20ХХ года состоялся первый этап ежегодного конкурса «Музыкальный дебют США». В каждом штате путём голосования зрителей и жюри был выбран коллектив, который представит данный штат на следующем этапе конкурса, где соберутся коллективы со всей страны. В штате Мэн победу одержала группа «Звериные Души», состоящая из шести участников. Это Фрэнк Тарсен (вокал), Тони Мур (бас-гитара, бэк-вокал), Дик О’Малли (соло-гитара, текст песни), Майк Флорез (ритм-гитара, дизайн костюмов), Боб Кэттс (ударные) и Эндрю Райт (клавишник, композитор). Их песня «Радуга безумия» с огромным отрывом опередила песни других конкурсантов и в мгновение ока стала хитом. Мы взяли у ребят небольшое интервью. Интервьюер: Здравствуйте! Опишите, пожалуйста, ваши чувства по поводу победы в конкурсе. Тони: Это… потрясающе! Майк: До сих пор не верится. Фрэнк: Это просто офигенно! Меня разрывает от эмоций. Спасибо всем, кто болел за нас! Мы постараемся держать марку и радовать вас всё новыми, не менее крутыми песнями! И: Вы долго готовились к конкурсу? Ф: Ну не сказать, чтоб прям долго. Дик: Мы ведь постоянно играем в разных заведениях, оттачиваем мастерство. И: Как давно существует ваша группа? Ф: Если считать с того момента, как я встретил Тони, то три года. Т: Мы вместе учились в колледже и познакомились на студенческой тусовке. Фрэнк решил спеть и попросил меня подыграть на гитаре. Так началась наша дружба. И: Что это была за песня? Ф (смеётся): Я уже не помню. Т: Я тоже. Единственное, что помню – меня восхитили голос Фрэнка и его артистизм. И: Вы являетесь профессиональной группой или у каждого есть ещё другая, основная работа? Ф: Нет, мы только поём. Конечно, каждый подрабатывает, чем может, но всё-таки музыка для каждого из нас – на первом месте. М: Если что, я рисую картины. Если кому-то нужны услуги художника или дизайнера – я постараюсь найти время и выполнить ваш заказ максимально быстро и качественно. И: Когда дружба гитариста и солиста переросла в профессиональный союз и привела к созданию серьёзной группы? Ф: Ну, создать группу мы решили почти сразу. Т: Я позвал своего друга Боба, который играл на барабанах, и мы начали репетировать и параллельно искать других гитаристов. Через некоторое время в группе появился Дик и сразу стал лид-гитаристом, а Фрэнк довольно долго играл на ритм-гитаре, пока мы не нашли Майка. Ф: Я не умею петь и параллельно играть, так что играл я тогда, прямо скажем, так себе. Т: Когда в группе появились Майк и Эндрю, она завершила своё формирование. Заметьте, наш состав ни разу не менялся. И: Кто дал группе название? Все (хором): Фрэнк. Боб: Фрэнк сказал, что мы должны быть дикими и свободными и предложил название «Звериные Души». Оно всем понравилось. И: Утвердили первый же вариант? Вот это здорово! Пользуясь случаем, вы можете передать приветы и благодарности тем, кто помогал вам на вашем нелёгком пути. Ф: Самую большую и искреннюю благодарность хотим передать нашему продюсеру Бенджамину Гринсу, который помог нам поверить в себя и оказывает самую разнообразную помощь. Боб: Ещё передаём приветы всем нашим родным и близким и всем читателям вашего журнала. И: Мистер Райт, вы так и не сказали ни одного слова. Может быть, вы хотите кому-то передать привет? Эндрю: Передаю привет всем, кто поддерживал и поддерживает нашу группу. Огромное вам спасибо!***
Вспоминая наше первое серьёзное выступление, я так увлёкся, что не заметил, как дверь в мою комнату отворилась. На пороге стояла худенькая взъерошенная Карин. – Привет, Фрэнк. Я пришла извиниться, – сказала она. – Если бы я переключила тогда канал, вы с мамой и Сьюзи бы не поругались. – Мы всё равно бы поругались, рано или поздно, – пожал плечами я. – Мама не оставляет надежды превратить меня в «нормального человека». – Быть нормальным скучно. – Карин вспрыгнула на диван возле меня. – Та песня, на которую был клип… «Радуга безумия»… Кто написал к ней слова – ты или Дик? Я иногда не могу отличить, где твоё творчество. – «Радугу» написал Дик, – ответил я. Было немного обидно, что текст нашей дебютной песни принадлежал не мне, зато идея и сценарий клипа к ней были почти полностью мои. У меня с Диком давно уже что-то вроде соревнования: кто напишет более крутые тексты. Это своего рода кошачья охота на вдохновение. Наш продюсер Бенджамин Гринс не ошибся, отдав щуплому неграциозному Дику роль Леопарда. Дик – настоящий леопард в творчестве. Он пишет замечательные книги и песни. Когда Дик собирается что-либо сочинить, он ходит вокруг темы мягко и бесшумно, как хищник из семейства кошачьих, подкрадывается к ней, изучая, а потом вдруг будто совершает прыжок – и быстро создаёт новый шедевр. У меня же творческий процесс идёт по-другому. Я редко пишу произведение за один раз. В моей голове постоянно царит хаос, и я хватаюсь то за одно, то за другое, пишу строфу в одну песню, строфу в другую, записываю идеи для третьей и тут же начинаю заниматься чем-нибудь четвёртым. Дик называет меня «Человек-калейдоскоп», и, если бы я захотел стать супергероем, мне даже не пришлось бы сочинять себе прозвище. – Фрэнк, а когда будет новый альбом? – поинтересовалась Карин. – Вот сейчас у вас отпуск, а потом что делать будете? – Поживём – увидим. Для альбома ведь надо ещё концепцию придумать. Я протянул левую руку и потрепал Карин по голове. Сестра ухватила меня за запястье, поднесла руку к глазам и принялась рассматривать татуировку. Я улыбнулся. Татуировку я сделал давно, но Карин всё равно не могла на неё налюбоваться. «Свобода и безумие» – вот что было написано на моём запястье, а сверху и снизу вились причудливые линии, опоясывая руку, как браслет. Вообще считается, что рокеры должны любить татуировки, однако в нашей группе решились раскрасить своё тело только я и Боб, и то немного. Также ни у кого из нас не было пирсинга – разве что Тони на время выступлений вдевал в уши большие серьги. «Мы и так яркие, зачем нам это», – заявил однажды Дик, а Майк добавил, что рисовать нужно на холсте, а не на себе. Я не знаю, почему меня не тянуло продолжить расписывать своё тело. Может быть, всё самое главное я уже сообщил первой татуировкой, а остальное можно было сказать на словах. – Расскажи какие-нибудь приколы с концертов, – попросила Карин, отпустив мою руку и устроившись поудобнее. – Я же тебе по Скайпу рассказывал всё самое основное, – возразил я и хихикнул. – Про то, как фанатка после концерта пыталась отстричь у Тони прядь волос. И как один чувак попросил сфотаться с его гусем. Якобы, гусь – наш большой поклонник! – Да, фото с гусем я видела в Интернете! – обрадовалась Карин. – А ещё ведь была история с бумажными самолётиками. – О! – Я подскочил с места. – Это было весело! Мы жили в гостинице на 19-м этаже. Там было высоко и красиво, так что Майк даже толком не готовился к концертам – всё рисовал. А мы с Тони решили, что с такой высоты не грех и запустить самолётики, сделали штук двадцать и отправили в полёт. Такого самолётного дождя Чикаго ещё не видел! Мы делали самолётики разных моделей, чтобы выяснить, какие лучше. А потом нам в номер принесли счёт за хулиганство, потому что всё записывала камера. – А давай и у нас дома устроим самолётный дождь? – предложила Карин. – Главное – чтобы мама со Сьюзи не увидели! – А давай, – согласился я. – Дождёмся, пока они вдвоём куда-нибудь уйдут, и организуем авиашоу. Самолёты можно заранее сконструировать. У меня есть бумага. – Ты самый лучший брат! – просияла Карин. – Пообещай, что навсегда останешься таким же! Я улыбнулся. – Обещаю, Карин. Обещай же и ты, что никогда не станешь занудой. – Обещаю, – проговорила сестра, и мы скрепили договор торжественным рукопожатием.
