Цикл аниматроники

После той ночи в доме Афтонов что-то окончательно сломалось. Тишина перестала быть просто тишиной - она стала хрупкой, звонкой, как тонкое стекло, готовое треснуть от любого неверного слова. Майкл ходил по дому призраком, его обычная вызывающая энергичность сменилась тяжёлым, зловещим спокойствием. Он не смотрел на Эвана — он смотрел сквозь него, и в этом взгляде было нечто более пугающее, чем прежние насмешки. Эван чувствовал это и цеплялся за мать или за плюшевого Фредбера с удвоенной силой, будто игрушка могла стать щитом от этого нового, молчаливого взгляда брата. Спина Майкла заживала, оставляя после себя ландшафт из багрово-фиолетовых полос и бледных шрамов от рассечений. Каждый раз, когда он снимал рубашку, чтобы принять душ, он ловил себя на том, что изучает их в зеркале глядя на них через плечо. Это была не просто больная кожа. Это была карта. Карта его унижения и памятка о причине и деятиле. И в центре этой карты, как назойливая мушка, маячил образ Эвана. Именно в эту наэлектризованную атмосферу, неделю спустя, Уильям Афтон принес новость. Он сделал это за ужином, как всегда, отложив нож и вилку. — В следующую субботу, — произнес он ровным, объявляющим распорядок голосом, — мы отмечаем день рождения Эвана. Мероприятие состоится в «Fredbear’s Family Diner». Я договорился с Генри. Клара вздрогнула, словно её облили холодной водой. Она медленно подняла на мужа глаза, в которых читалась смесь надежды и ужаса. «Мероприятие». Она знала, что для Уильяма это не просто вечеринка. Это демонстрация. Демонстрация нормальной, счастливой семьи Афтон. Фасад. — О, Уильям… — начала она, но он её перебил. — Будет торт. Будет музыка от Фредбера и Бонни. Приглашены несколько детей из класса Эвана. — Его взгляд скользнул по Эвану, который замер с куском картофеля на вилке, его лицо начало бледнеть. — Ты должен вести себя соответственно, Эван. Не позорь семью. Эван кивнул, едва заметно. Его нижняя губа задрожала. «Fredbear's Family Diner». Само название вызывало у него приступ тошнотворного страха. Мысль о том, что он окажется там, в одном помещении с теми… существами … на его дне рождения, когда все будут смотреть на него, была невыносимой. Майкл, сидевший напротив, не проронил ни слова. Он просто медленно пережевывал пищу, уставившись в тарелку. Но внутри него, в той ледяной пустоте, что образовалась после побоев, что-то щёлкнуло. День рождения. Динер. Аниматроники. Слова сложились в голове, как части пазла, и картина, которая начала вырисовываться, была одновременно ужасающей и безумно привлекательной. Элизабет, сидевшая рядом с Эваном, осторожно тронула его руку под столом. «Всё будет хорошо», — прошептала она. Но в её глазах читалась тревога. Она видела, как застыло лицо Майкла, и знала — эта тишина опаснее любых криков. В последующие дни дом наполнился призрачной, вымученной активностью. Клара, движимая каким-то отчаянным материнским инстинктом, пыталась организовать «праздник». Она говорила с Уильямом о торте (шоколадный, с фигуркой Фредбера по наставлениям мужа), о приглашениях (строгие, отпечатанные в типографии, с логотипом динера), о меню для детей (пицца, газировка, мороженое). Но каждый разговор с мужем был для неё испытанием. Он диктовал, она соглашалась. Идея праздника исходила от него, и он контролировал каждый аспект с бездушной точностью менеджера проекта. Эван же погрузился в состояние перманентной паники. Он видел кошмар в каждой детали. Приглашения с улыбающимся Фредбером казались ему угрозами. Мысль о том, что ему придется сидеть за столом, а на сцене будут двигаться и петь эти гигантские механические монстры, заставляла его просыпаться по ночам в холодном поту. Он умолял мать: «Можно не надо? Можно дома?». Но Клара, с глазами полными вины и бессилия, только качала головой: «Папа уже всё решил, милый. Это будет весело. Постарайся». Майкл наблюдал за этим цирком со стороны, с холодным, почти научным интересом. Он видел страх Эвана — настоящий, животный, вкусный страх. И он чувствовал, как внутри него зреет план. Не импульсивная «шутка», а операция. Возмездие, которое должно быть выверено, как удар скальпеля. Оно должно быть соразмерно той боли, что он вынес. И оно должно преподать урок: твой страх — не просто твоя проблема. Он — оружие, которое может быть обращено против тебя. Для реализации плана ему нужны были союзники. И он знал, где их найти.

***

Школа в Нью-Хармоне была таким же унылым, серым зданием, как и всё в этом городке. Но для Майкла она была оазисом. Здесь не было всевидящего глаза отца, здесь он мог быть собой — вернее, той версией себя, которую он предпочитал демонстрировать миру: Майкл Афтон, старшеклассник, хулиган с обаятельной ухмылкой, парень, вокруг которого всегда что-то происходит. Его компания состояла из трёх таких же, как он, потерянных в скуке провинциальной жизни подростков. Не друзья в истинном смысле — скорее, сообщники, объединённые потребностью в острых ощущениях и желанием сбежать от собственных, менее драматичных, но от того не менее гнетущих, семейных проблем. Дэйв — долговязый, веснушчатый рыжик, мастер по взлому замков и проникновению в закрытые помещения. Его отец был дальнобойщиком и никогда не бывал дома. Кайл — коренастый, сильный парень с коротко стриженными волосами и умением доставать что угодно и откуда угодно, за определённую плату или «на спор». Его семья едва сводила концы с концами. Маркус — самый тихий из троицы, худой, в очках с толстыми линзами. Он был мозгом операций, тем, кто продумывал детали, рисовал планы. Его считали ботаником, пока Майкл не взял его под своё крыло, увидев в нём потенциал для стратегического мышления. Их штаб-квартирой была заброшенная строительная бытовка на задворках школьного стадиона. Именно там, в облаках пыли и запахе старого дерева, Майкл собрал их на следующий день после объявления о вечеринке. — Слушайте, — начал он, не тратя времени на предисловия. Его голос был низким, деловым. Он стоял, прислонившись к грязному окну, его лицо было серьёзным. — В эту субботу у моего брата день рождения в «Fredbear’s». Дэйв фыркнул: «О, мило. Аниматроники и пицца. Поздравляю, приготовил ли подарок братцу?». — Заткнись, — беззлобно бросил Майкл. — Дело не в празднике. Дело в том, что брат мой… он дико боится этих аниматроников. До истерики. И после последнего… инцидента… я решил, что ему нужен особенный подарок. Нужно преподать ему урок, который он запомнит. Он говорил спокойно, но в его голосе была стальная хватка, которая заставила парней притихнуть. Они знали «инцидент» — Майкл пропустил три дня школы, а когда вернулся, ходил скованно, и в его глазах было что-то новое, опасное. А сейчас он и вовсе приподнял край кофты, демонстрируя уже менее вздутую исполосованную спину. — Какой урок? — спросил Кайл, заинтересованно прищурившись. — Мы напугаем его, — сказал Майкл. — Так, чтобы у него волосы дыбом встали. Так, чтобы он навсегда запомнил, что его страх — это не шутка. Мы сделаем это в самую кульминацию вечеринки. Маркус снял очки и начал протирать их краем футболки. — Напугать ребёнка на его же дне рождения? Жестко, Майк. Даже для тебя. — Он не просто «ребёнок», — сквозь зубы процедил Майкл. — Он причина. Причина того, что я… — он запнулся, не желая выкладывать всю правду. — Причина многих моих проблем. И он должен понять последствия. Не через маски, как раньше. Это детский сад. Нужно что-то… грандиозное. — И что? Мы все в костюмы Фредбера нарядимся? — усмехнулся Дэйв. — Только маски, — чётко сказал Майкл. — Только маски аниматроников. Настоящие. Из динера. В бытовке повисла тишина. Даже Дэйв перестал ухмыляться. — Ты с ума сошёл? — тихо произнёс Кайл. — Твой батя там бог и царь. Он тебя прибьёт нахуй, если мы туда сунемся. — Он будет занят, — отрезал Майкл. — Весь вечер. Он и Генри будут контролировать шоу, работать с аниматрониками, развлекать гостей. У них есть служебная комната — кладовая, где хранят запасные части и старый реквизит. Там как раз висят старые маски. Они… они особенные. Он сделал паузу, давая словам проникнуть в сознание. — Они не такие, как дешёвые пластиковые рожи из магазина. Они настоящие. С них сняли слепки с оригинальных голов аниматроников. Они большие, тяжёлые, с пустыми глазницами и этими… жуткими, застывшими улыбками. Они пахнут пылью и старым пластиком. Если надеть такую и выйти в темноте, при определённом свете… ты выглядишь не как человек в маске. Ты выглядишь как оно. Как будто аниматроник сошёл со сцены. Маркус снова надел очки. В его глазах загорелся азарт расчёта. — Ты знаешь, где именно они? — Да, — кивнул Майкл. — Я был в той кладовой. Отец водил меня, когда нужно было что-то принести. Замок там простой. Дэйв справится за минуту. — А что нам за это? — спросил Кайл, всегда мысливший категориями выгоды. Майкл посмотрел на него. — Во-первых, это будет эпично. Легендарно. Во-вторых, после этого я достану вам билеты на любой концерт в Юте. На бис. Или что-то равноценное. Это был серьёзный аргумент. Билеты были несбыточной мечтой для всех троих. — Ладно, — сказал Дэйв, первым сдаваясь под напором перспективы и авантюры. — Я в деле. Замок — не проблема. — Какой план? — спросил Маркус, уже мысленно рисуя схемы. Майкл подошёл ближе, его голос стал тише, конспиративным. — Вечеринка с шести до девяти. Пик — около восьми, когда будут выносить торт и аниматроники споют свою дурацкую песню. Мы действуем в семь сорок пять. Вы трое проникаете в динер через служебный вход со стороны мусорных контейнеров. Кайл, ты знаешь, где это. Вас никто не увидит — весь персонал будет в основном зале. Дэйв вскрываешь кладовку. Берёте маски. Их там четыре: Фредбер, Бонни, Чика и… Фокси. Он сделал драматическую паузу. — Я буду Фокси. — Почему Фокси? — спросил Дэйв. — Потому что Фокси — он… другой. Он выглядит сломанным. Зловещим. — В голосе Майкла звучало странное, почти одержимое восхищение. — А ещё потому, что Фокси стоит отдельно, в другом углу зала, за небольшим занавесом. Идеальный образ. — Продолжай, — сказал Маркус, делая заметки в блокноте. — Вы надеваете маски. Одежда — тёмная. Чёрные штаны, тёмные кофты. Чтобы в полумраке было видно только маски. Вы выходите из служебной зоны в главный зал. Но не сразу к сцене. Вы появляетесь из разных точек. Из-за аркадных автоматов. Из-за шторы, ведущей в туалеты. Медленно. Беззвучно. Просто стоите и смотрите. На Эвана. — А если нас заметят другие? Взрослые? — спросил Кайл. — Главный зал будет полутемным, свет только от неона и гирлянд на сцене. Взрослые будут заняты разговорами, выпивкой. Дети сфокусированы на сцене. А если кто и увидит… подумают, что это часть шоу. Сюрприз от владельцев. Особенно если мы будем двигаться правильно. Не как люди. Как… куклы. Роботы. Медленно, прерывисто. Маркус кивал, вживаясь в идею. — Нужна синхронизация. Точное время. И сигнал. — Сигналом будет финальная нота песни «Happy Birthday» в исполнении аниматроников. Как только она замолкнет, и все начнут хлопать, мы появляемся. Стоим неподвижно секунд тридцать. Потом, по моему тихому свисту (его не будет слышно в общем гуле), мы делаем один шаг вперёд, все вместе. Потом ещё один. Цель — подойти к столу именинника достаточно близко что б я мог его схватить. — А потом, после того как ты схватишь? — Дэйв потирал руки в предвкушении. — А потом я подношу его к реальным аниматроникам — лицом к лицу, впритык. Он орет, визжит, после этого — возвращаем маски и сливаемся через чёрный ход. Всё. Шоу окончено. — И какой итог? — спросил Маркус, поднимая глаза от блокнота. Майкл позволил себе холодную, безрадостную улыбку. — Итог? Истерика именинника на его же дне рождения. Паника. Сорванный праздник. И урок для моего брата: его самые большие страхи могут стать реальностью. Что они могут сойти со сцены и прийти за ним. Что даже в самый, казалось бы, безопасный момент, когда вокруг люди и музыка, кошмар может материализоваться из теней. Он посмотрел на каждого из них по очереди. — Вы со мной? Трое парней переглянулись. В их глазах читалась смесь азарта, страха перед возможными последствиями и жажды острых ощущений. Это было безумие. Но это было гениальное, эпическое безумие, которое затмит все их прошлые мелкие пакости. — Я в игре, — сказал Кайл. — Меня считай тоже, — бодро отозвался Дэйв. — Операция «Ночной кошмар» начинается, — заключил Маркус, хлопнув блокнотом в ладони закрывая его.

***

Оставшиеся до субботы дни для Майкла превратились в мучительное ожидание и тайную подготовку. Каждая деталь должна была быть идеальной. Он тайком от отца пробрался в динер днём, под предлогом, что забыл там куртку, и ещё раз проверил кладовку. Маски висели там, на крючках, покрытые тонким слоем пыли, как трофеи в охотничьем домике. Маска Фокси была именно такой, как он помнил: ярко-рыжая, с острыми зубами, с одной пустой, чёрной, как бездна, глазницей и одним жёлтым стеклянным глазом, который смотрел в никуда. Он прикоснулся к ней — материал был твёрдым, холодным, не как пластик, а как какая-то резиновая смесь. Она была тяжелее, чем он ожидал. Дома он репетировал походку. В своей комнате, при закрытой двери, он двигался медленно, скованно, с неестественными паузами между шагами, как будто его двигал хитрый механизм, а не мускулы. Он представлял себе вес маски на голове, ограниченность периферического зрения. Он должен был выглядеть не как парень в маске, а как нечто иное. Эван, тем временем, с каждым днем угасал. Его страх перед предстоящей вечеринкой стал настолько всепоглощающим, что он почти перестал есть, плохо спал и всё время носил с собой своего плюшевого Фредбера, разговаривая с ним тихим, дрожащим голосом: «Мы не пойдём, правда? Они не заставят нас, да?». Клара пыталась его успокоить, но её собственные нервы были на пределе. Она заметила странную, сосредоточенную отстранённость Майкла и интуитивно чувствовала, что что-то готовится. Однажды вечером она зашла к нему в комнату, когда он сидел у окна и смотрел в темноту. — Майкл… — начала она неуверенно. — Про субботу… Пожалуйста, не делай ничего… глупого. Для Эвана. Это его день. Майкл медленно повернул к ней голову. Его голубые глаза в полумраке казались такими же пустыми, как глазница у маски Фокси. — Я ничего не собираюсь делать, мама. Я просто буду на вечеринке. Как и все. Его тон был таким ровным, таким спокойным, что у Клары похолодело внутри. Это был не его обычный наглый или злой голос. Это был голос Уильяма. Холодный, контролирующий, не оставляющий пространства для вопросов. Она ничего не сказала, просто кивнула и вышла, чувствуя, как страх и волнение за обоих сыновей сжимает её сердце ледяной рукой. Элизабет была единственной, кто пытался заговорить с Майклом по-настоящему. Она застала его в гараже, где он якобы искал старую рацию для связи с Маркусом и другими. — Майки, — сказала она, блокируя дверь своим небольшим телом. — Я знаю, что ты задумал. Он поднял на неё глаза, и в них на мгновение мелькнуло что-то человеческое — удивление, может быть, даже стыд. — О чём ты, Лиз? — Не играй со мной. Я вижу, как ты смотришь на Эвана. И я видела, как ты разговаривал с этими своими… друзьями у школы. Ты что-то планируешь на субботу. Майкл вздохнул, отложив рацию. — И что? Ты собираешься рассказать отцу? — Нет, — быстро ответила она, и её голос дрогнул. — Я не предам тебя. Но… пожалуйста. Не делай этого. Ты знаешь, как он боится. Ты можешь… ты можешь сломать его. «Его уже сломали», — хотелось сказать Майклу. «Его сломала эта жизнь, этот дом, этот отец. И меня тоже». Но вслух он произнёс: — Он должен понять, Лиз. Он должен увидеть, каков мир на самом деле. Не за закрытыми дверями, не под столом, не в юбке у нашей матери. А лицом к лицу. Это будет… милосердие. В своём роде. — Это не милосердие, это жестокость! — вырвалось у Элизабет, и её глаза наполнились слезами. — Ты хочешь отомстить ему за то, что отец тебя избил? Но это же не его вина! Это вина папы! Майкл резко встал, и его лицо исказила гримаса боли и гнева. — Ты ничего не понимаешь! Ты маленькая! Ты не знаешь, каково это — быть мишенью! Быть тем, на кого сбрасывают всю злость! Он — причина! Его страх, его нытье, его существование — это спусковой крючок! И я нажму на него. Я заставлю его почувствовать то, что чувствую я. Пусть он хоть раз в жизни испугается по-настоящему, а не просто поплачет! Он говорил с такой яростью, что Элизабет отступила на шаг. Но она не сбежала. Она смотрела на него, и в её взгляде была не ненависть, а страшная, бесконечная печаль. — Я люблю тебя, Майки. И я люблю его. И я боюсь, что после субботы всё изменится навсегда. И что я не смогу это исправить. Она повернулась и ушла, оставив его одного в полутьме гаража. Её слова «я люблю тебя» повисли в воздухе, как горькое противоядие к яду его плана. Он сжал кулаки. Любовь Элизабет была единственным тёплым местом в его ледяном мире. Но оно не могло растопить лёд полностью. Оно только делало холод более невыносимым, потому что напоминало, что когда-то он и сам мог чувствовать что-то подобное. *** Наконец наступила суббота. День был пасмурным, давящим. В доме царила лихорадочная, нездоровая суета. Клара помогала Эвану надеть его лучший костюмчик — тёмно-синий, с бабочкой. Его руки дрожали так сильно, что она не могла застегнуть маленькие пуговицы на рубашке. — Мамочка, я не хочу, — шептал он, и слёзы уже наворачивались на его ресницы. — Просто потерпи, солнышко. Будет весело, — бормотала она, целуя его в макушку, и её губы тоже дрожали. Уильям был безупречен в своём тёмно-бордовом костюме. Он проверял часы, сверял список гостей, отдавал последние указания по телефону Генри в динере. Он был режиссёром, готовящим премьеру своего спектакля. Майкл оделся последним. Он выбрал простую чёрную водолазку и тёмные джинсы. Одежда для сливания с тенями. Его лицо было маской спокойствия, но внутри всё горело холодным, целеустремлённым огнём. Он встретился взглядом с Элизабет в прихожей. Она смотрела на него, бледная, серьёзная. Она ничего не сказала. Просто медленно покачала головой. Последнее предупреждение. Последняя мольба. Он отвернулся. Поездка в динер была молчаливой. Эван сидел, прижавшись к окну, сжимая в охапке плюшевого Фредбера. Клара смотрела в своё отражение в стекле. Уильям вёл машину с сосредоточенным видом пилота. Майкл смотрел на уходящие за окном огни городка, мысленно прокручивая план. 19:45. Служебный вход. Замок. Маски. Фокси. Финальная нота. Шаг. Ещё шаг. Захват. Крик. «Fredbear’s Family Diner» встретил их ярким неоновым сиянием и приторно-весёлой музыкой, доносящейся изнутри. Из-за стеклянных дверей уже были видны силуэты детей и воздушные шары. Для Эвана это зрелище было похоже на врата ада. Он замер на парковке, его ноги словно вросли в асфальт. — Идём, Эван, — властно сказал Уильям, взяв его за руку. Его хватка была железной. И они вошли. В мир, где царили Фредбер и Бонни. В мир, который для Майкла сегодня должен был стать ареной для его личной мести. Операция «Ночной кошмар» начиналась.