Учитель

      Эрвин очнулся, ощущая сильную головную боль. Он лежал на диване в очень неудобном положении, отчего его шея затекла. Ему было больно повернуть голову, а перед глазами стоял такой туман, что он даже не понял, где находится. Лишь спустя несколько минут Эрвин определил, что это его квартира, и облегчённо выдохнул.       «Что произошло? — судя по солнцу за окном, наступил уже следующий день. А он абсолютно ничего не помнил. — Я уснул в одежде? Но почему?»       Эрвин попытался сесть и что-то толкнул ногой. По полу покатилась бутылка и ударилась ещё об одну.       — Неужели я столько выпил? — изумился учитель Смит, поднимая с пола пустую бутылку. Судя по сильной тошноте и головной боли — именно так и было. — Но с чего вдруг я решил напиться? — недоумённо спрашивал он. Наконец-то ему удалось подняться на ноги и, шатаясь из стороны в сторону, добраться до кухни. Он выпил воды, но легче от этого стало ненамного. Однако когда его взгляд упал на часы, он чуть не подавился: уже было девять утра!       — Я же опоздал! — Смит схватился за волосы, не зная, что делать: бежать сломя голову или принять душ и переодеться, рискуя опоздать ещё сильнее. Всё осложнялось болью в затылке и тошнотой, отчего он действовал заторможенно и никак не мог прийти в себя.       — Кажется… сегодня мне к третьему уроку, — забормотал Эрвин, сильнее напрягая голову и вспоминая, какой сегодня день. — Ещё есть немного времени… — он заторопился в ванную, по пути спотыкаясь обо что-то. Как оказалось, о собственные книги. Быстро, как только мог, привёл себя в порядок, переоделся, схватил свой портфель, ключи и выскочил из дома. Автобус ждать было некогда, поэтому пришлось поймать такси.       «Ничего не помню, что же вчера произошло?» — так и продолжал думать он, стараясь вспомнить события вчерашнего дня. Однако весь день как будто напрочь стёрли из головы. Он вспомнил только то, что хотел вчера встретиться с Дазом и узнать о распространителе наркотиков.       «И как я только мог пропустить такую важную встречу?» — ошеломлённо подумал Эрвин, выходя из машины, буквально бегом взлетая по ступеням и заходя в школу. Первым делом он направился в учительскую, чтобы захватить журнал класса, у которого должен быть его урок. Однако когда Смит шёл по коридору, то ощущал на себе странные взгляды тех, кого встречал на пути. С ним никто не здоровался, более того, некоторые ученики даже шарахались в сторону и начинали бурно перешёптываться за его спиной. Зайдя в учительскую, Смит ощутил точно такие же взгляды и от преподавателей.       «Что это со всеми?» — нехотя подумал он, но спросить не успел: его кто-то окликнул.       — Вас ждёт директор, учитель Смит, — сообщили ему, и Эрвин, оставив пальто и портфель в учительской, направился в его кабинет.       — Директор Шадис, — постучав, он заглянул туда и сразу же зашёл, видя, что начальник пристально и очень серьёзно смотрит на него. — Что-то случилось?       — Я думал, ты мне это объяснишь, Эрвин, — холодно и надменно произнёс он, удивив молодого преподавателя. Обычно с учителями Кис Шадис вёл себя спокойно и сдержанно, сейчас же в его взгляде и голосе слышались неприязнь и пренебрежение.       — Я не понимаю, о чём вы говорите, — пробормотал Эрвин. — И почему все так странно смотрят на меня…       — Ты что, не заглядывал в школьный чат?       — Нет, ещё не успел, — Смит похлопал себя по карманам и вспомнил, что оставил телефон в сумке.       — Да, и опоздал на работу, — отметил директор, доставая свой телефон и несколько раз касаясь экрана.       — Простите, я… — Эрвин попытался придумать более-менее приличное объяснение, однако когда Шадис подвинул ему телефон и он увидел школьный чат, то онемел.       — Что это?.. — ошеломлённо выдохнул Смит, беря телефон со стола и приближая к глазам.       — По-моему, глупо спрашивать, Эрвин, — бесцветно проронил руководитель. — На этих фотографиях — ты. С учеником. Они были размещены с утра в школьном чате. Мы сразу же всё удалили и почистили, но многие смогли увидеть. Думаю, что часть школы их видела, а другая, большая часть, узнала из слухов. А слухи, как ты понимаешь, всегда приукрашивают. Я выслушиваю с утра гневные звонки от родителей и пытаюсь их успокоить, назвав это нелепой шуткой и местью за плохие оценки… Но оправдать это невозможно.       Эрвин снова почувствовал себя так, будто только проснулся с адской головной болью. Экран телефона поплыл перед глазами. В телефоне директора он увидел несколько фотографий, на которых узнал себя и какого-то ученика, лица которого не было видно. Пиджак школьной формы был сброшен, поэтому было непонятно, к какой школе тот относится, но по телосложению и рядом стоящему рюкзаку можно было догадаться, что это подросток. На снимках Смит с явной страстью прижимался к нему, а руками крепко удерживал его тело.       — Нет, это… — поражённо зашептал Эрвин, рассматривая и другие фотографии, которые становились всё более провокационными, — это невозможно…       — Да, я тоже сначала подумал, что это монтаж и чья-то шутка, — мрачно проронил Шадис, видя искреннее недоумение на его лице. — Но там есть даже короткий видеоролик, — добавил он, когда Эрвин дошёл до него. Видео длилось считанные секунды, и на нём Смит выглядел так, будто хотел силой удержать другого человека, хотя невозможно было разобрать, кто это.       — Так что, это правда? Ты можешь объяснить это? — тихо спросил Шадис, испытующе смотря на учителя. Эрвин, положив телефон на стол, в прострации уставился перед собой. У него в голове не могло уложиться, но на фото и видео и правда был он, хуже того, это была его квартира, а он сам…       — Я не помню, — ошеломлённо выдохнул Смит. — Не помню, что было вчера…       — Хотя, впрочем, это уже неважно, — вздохнул Шадис. — Даже если ничего не было, даже если это провокация или шутка, вся школа убеждена в обратном. Эрвин, тебе придётся уйти, — жёстко произнёс директор, а Смит внутренне содрогнулся. — Прямо сейчас, пиши заявление об увольнении, — он положил на стол чистый лист и ручку.       — Но… почему нельзя разобраться? — проговорил учитель Смит, глядя на фотографии. — Ведь это и правда может быть чья-то плохая шутка.       — Обычно такие дела заканчиваются не в пользу учителя, — мрачно продолжил Шадис. — И не в пользу школы. Ты уже стал для них зверем, и даже оправдание не поможет. Доказательства аморального поведения налицо. Если ученик или его родители подадут жалобу на домогательства, тебя упекут по полной, Эрвин, школу закроют на проверки, а меня отправят в отставку. К счастью, по фото непонятно, что ученик учится в нашей школе, мы сможем замять это дело. Ты ведь знаешь, кто это? Здесь не видно его лица.       — Я… не знаю, — только и смог выдохнуть Смит.       — Не знаешь? — скептически переспросил Шадис и вздохнул. — Я думал, ты будешь тем учителем, на которого можно положиться, но ты уничтожил самого себя, Эрвин, — его голос всё ещё был ровным, но губы дрогнули. — Ты что, напился? То-то я смотрю, вид у тебя как с похмелья, — директор всё ещё ожидал ответов, но Эрвин был настолько сражён, что не мог как-либо оправдать себя.       — Имей в виду: я не собираюсь покрывать всё это, — сурово продолжил Шадис. — Но я также не позволю школе утонуть в грязи. Я спасу нашу школу от того, что ты натворил. Так или иначе, сейчас нужно как можно скорее замять это дело, чтобы не дошло до полиции или прокуратуры, и чтобы наша школа не была замешана в скандале. Это вопиющая ситуация, Эрвин! — возмущённо воскликнул он. — Поверить не могу, что ты мог сделать что-то подобное!       — Я тоже не могу поверить… — одними губами прошептал учитель Смит и, понимая, что другого выхода нет, опустился на стул и начал писать заявление об увольнении.       — Эрвин, если окажется, что ему меньше шестнадцати, это будет статья, и простым увольнением ты не отделаешься, — напомнил ему Шадис, когда тот дописал заявление и снова поднялся.       — Судя по всему… — бесцветно ответил Смит, — это форма выпускного класса, значит, меньше шестнадцати быть не может.       — Да, только это тебя и спасает, — мрачно пробормотал тот.       Дальнейшее происходило словно в каком-то дурном сне. Эрвину и так было физически плохо — его мутило, а голова не переставала болеть, а морально он вообще был растоптан и унижен. Он едва помнил, как вернулся в учительскую и собрал свои вещи под осуждающими взглядами и перешёптываниями коллег-преподавателей. Как он добрался до класса истории, как все ученики смотрели на него, как на изверга, обсуждая за спиной. Одни боялись, вторые смеялись, у третьих на лице застыло отвращение. Такого унижения и позора он не испытывал никогда в жизни. Ему хотелось кричать, сказать каждому, что он ни в чём не виноват и никогда бы не сделал такого, но в итоге лишь молча терпел это. В классе истории оставались его книги, по которым он обучался сам в свободное время, и лекции, которые он готовил для учеников по ночам. Эрвин брал их в руки и невольно цеплялся глазами за строки, читая и вспоминая, как усердно он работал, подбирал слова, чтобы сложный материал сделать понятным и, главное, интересным. А теперь это оказалось никому не нужным.       «Может быть, кому-нибудь оставить?» — подумал Эрвин, отложив тетрадь с лекциями и начав складывать свои книги. Краем глаза он уловил, что у входа в класс кто-то остановился. Эрвин сейчас не хотел кого-либо видеть или смотреть в глаза и читать в них осуждение. Однако этот человек продолжал стоять и молчать, и Смит невольно посмотрел в его сторону. Впрочем, он уже знал, кто это, ещё до того как посмотрел туда. Их взгляды на несколько мгновений пересеклись — тяжёлый серый и опустошённый голубой, а потом Эрвин снова вернулся к своим книгам, продолжая их складывать.       — Твоё лицо выглядит лучше, — проронил учитель, не поднимая глаз. — Синяк уже не кажется таким опасным.       — Вы уходите? — негромко спросил Леви, не двигаясь с места, словно опасался приближаться к нему.       — Думаю, это закономерно, — бесстрастно ответил ему Эрвин. — Мне здесь больше не место.       — Ясно, — школьник замолчал и опустил взгляд, однако уйти не торопился.       — Леви, я не знаю, что там за человек на фото, — монотонно произнёс Эрвин, — но ты был единственным, кто приходил ко мне домой.       Леви, неподвижно стоя возле двери, с силой сжал кулаки. Учитель Смит же, собрав свои вещи, приблизился к нему.       — Я не помню, что произошло вчера, абсолютно, — негромко произнёс он, глядя на его склонённую голову. — Но я не понимаю, что же я сделал такого ужасного, что ты решил так со мной поступить? — с трудом скрывая в голосе горечь, спросил Эрвин. — Меньше всего я ожидал получить такой удар от тебя, Леви, — добавил он и перевёл дыхание, на несколько мгновений прикрывая глаза. — Хотя, возможно, он заслуженный? — будто самого себя спросил Эрвин. — Не знаю, что случилось вчера, но, надеюсь, я не причинил тебе вреда. Прощай, Леви, — более громко добавил он и, тронув его за плечо, обошёл и вышел из класса. — И удачи тебе во всём.       — Учитель, — хрипловато окликнул его Аккерман, когда тот сделал пару шагов. — Думаю, вам стоит уехать из этого города. Подальше отсюда. Здесь вы вряд ли теперь найдёте работу.       — Да, пожалуй, так и сделаю, — не оборачиваясь, ответил Эрвин. — На столе остались лекции, можешь забрать их. Надеюсь, они тебе пригодятся.       Договорив, он решительно шагнул вперёд и вскоре скрылся за поворотом коридора. Леви, оставшись у класса истории, проводил его тяжёлым взглядом, затем зашёл в аудиторию и забрал лекции. Тетрадь была исписана аккуратным почерком, важное подчёркнуто, всё разделено на абзацы, а для лучшего понимания были нарисованы схемы. Глядя на всё это, Леви ощутил, как к горлу подкатил ком, и поскорее спрятал лекции в рюкзак. Затем достал телефон и убедился, что никаких фото, видео и комментариев в чате больше нет.       — Вот ты где, — за спиной раздался приглушённый женский голос, и Леви сунул телефон в рюкзак. — Мы тебя обыскались. Повернувшись, он увидел своих одноклассников — Ханджи и Майка, которые выглядели очень обеспокоенными. Ребята подошли к нему и молча обменялись осторожными взглядами, не зная, как начать этот разговор.       — Он ушёл? — первым начал Майк, нарушая тишину между ними.       — Да, — бесстрастно проронил Леви. — Только что.       — Быстро же, — пробормотала Ханджи. — Ведь эти фотографии выложили только утром… Ты ведь видел их? — глядя на невысокого одноклассника поверх очков, спросила она.       — Да, вроде того, — также безэмоционально ответил Аккерман.       — Леви, мы знаем, что ты был близок с учителем, — внезапно произнёс Майк.       — На тех фотографиях ведь не было видно лица? — обратилась к однокласснику Ханджи.       — Нет, не было, — покачал головой Майк. — Но… — он замолчал, и они оба выжидающе посмотрели на Леви.       — Что? — мрачно спросил он, понимая, что они от него чего-то ждут.       — Ну мы… — неуверенно забормотала Ханджи, — мы тебя хорошо знаем, Леви. И думаем, что на тех фотографиях был ты, — собравшись с духом, сказала она.       — Пф, и с чего вы это взяли? — Леви не особо стремился оправдаться, ему стало всё равно, даже если его кто-то узнал.       — Просто твоё телосложение, руки, — хмуро ответил Майк. — Я хорошо их знаю. И тёмные волосы видно.       — Точно, они же короткие, верно? — засуетилась Ханджи, доставая телефон и отыскивая фотографии в чате. — Что это? — она часто захлопала глазами. — Их нет? — удивилась Зоэ, поднимая взгляд на друзей. — И в кэше не сохранились… Майк тоже заглянул в телефон и поджал губы.       — Похоже, их уже удалили, — прокомментировал он и посмотрел на Леви. Лицо того оставалось безучастным, хотя выглядело крайне мрачным и уставшим. Ребята снова переглянулись, и Ханджи, решившись, тронула его за плечо.       — Леви, может быть… Может быть, стоит сообщить об этом? — очень робко начала она. — Если… если это было по принуждению… его же нужно наказать, верно? — попыталась поддержать одноклассника Зоэ.       — Стоит тебе только заикнуться, его тут же схватят, — согласился с ней Майк.       — Хорошо, что мне уже семнадцать, да? — бесцветно проронил Аккерман, глядя в пустоту.       — Да, но всё же ты несовершеннолетний, — уточнила Ханджи. — Закон будет на твоей стороне.       — Забейте, — внезапно сказал Леви и будто очнулся. Его взгляд стал более осмысленным и сфокусированным. — Фотографий больше нет, учителя больше нет. И смысла в этом тоже больше нет.       — Но… неужели ты всё оставишь вот так? — изумилась Ханджи. — Это же уголовно наказуемо! Вот так поступать с учениками!       — Я уже добился того, чего хотел, — тихо сказал Леви. — Остальное будет излишне. И хватит уже об этом, не ведите себя так, будто меня изнасиловали, — скривился он. — Это были просто фотографии, и всё, — закинув рюкзак на плечо, он обошёл их и покинул класс истории. В следующий раз, когда он зайдёт сюда, здесь уже будет другой учитель.       Предыдущая ночь была невероятно тяжёлой, но и эта стала не легче. С визита Кенни Леви практически не спал уже третью ночь и ощущал себя по-настоящему отвратительно. Голова болела, тело было уставшим, собрать мысли было невероятно сложно. Перед каждым уроком он дремал на переменах, но от этого как будто становилось только хуже. Леви пропустил тренировку команды, ему хотелось забиться в какой-нибудь угол и не выходить никуда. Но всё же он продолжал жить, как прежде. Или, по крайней мере, пытался, чтобы это выглядело так.       Новость о том, что учитель Смит оказался в двусмысленной ситуации с учеником, очень долго оставалась главной темой для обсуждения. В первые дни после его ухода Леви буквально приходилось затыкать себе уши наушниками, поскольку эти пересуды слышались отовсюду. Большинство гадало, кто же из школьников оказался на тех фотографиях и было ли это по обоюдному согласию, раз никто не заявил в полицию. Однако фото были удалены, и догадались о виновнике только Ханджи и Майк, которые хорошо его знали. И, пожалуй, сам учитель Смит, который не мог принять это до последнего.       — Поверить не могу, как он мог так поступить?       — А казался таким хорошим, идеальным учителем!       — Выходит, это была всего лишь маска?       — Чтобы втереться в доверие и совратить своего ученика?       Примерно такие разговоры Леви слышал день ото дня и уже порядком устал от этого. Однако гораздо больше его напрягла очередная встреча с Кенни, который заявился на его квартиру спустя два дня после этого инцидента.       — Хах! Слышал я, что ты учудил, — первым делом произнёс он, как только Леви после возвращения из школы обнаружил его в своей квартире. Кенни, как обычно, вальяжно сидел на его диване и курил сигарету. — И какого чёрта ты сделал? — уже не так беззаботно спросил он. — Я же сказал тебе, подкинуть ему наркотики.       — Какая разница, — огрызнулся Леви, стараясь побороть в себе внутренний страх. — Ты сказал избавиться от него, я избавился. Он ушёл из школы и покинул город. Больше тебе ничего не угрожает, можешь и дальше заниматься своими дерьмовыми делами, — выругался Леви. — Только не приплетай сюда мою школу, если не хочешь, чтобы я сам сдал тебя, — пригрозил он.       — Хо-о, а у тебя кишка не тонка? — уничижительно спросил его Кенни. — Я даже отсюда вижу, как ты трясёшься с ног до головы, мелкий ублюдок, а сердце наверняка колотится как сумасшедшее, верно? — довольно ухмыльнулся он. — Что ты будешь делать без меня? — более спокойно спросил опекун. — Бросишь школу, чтобы заработать гроши на оплату квартиры и еды? Будешь пресмыкаться, пытаясь удержаться на месте, потом поймёшь, что это бессмысленно, и вернёшься к тому, от чего так пытаешься сбежать — к грабежам, махинациям, разбоям… Это твоё будущее, — подвёл мрачный итог Кенни. — Поэтому лучше сдайся и просто работай на меня. Со мной не будешь знать нужды, — самодовольно заявил он.       — Я… никогда не стану таким, как ты, — собравшись с духом, произнёс Леви. — И школу не брошу. Я окончу её и буду сам выбирать свой путь, без твоей указки.       — Пф, да пожалуйста, только… — начал было Кенни, однако внезапно лицо его племянника, которое уже было бледным, стало совсем белым, и он, покачнувшись, сначала осел на пол, а потом и вовсе повалился, лишившись чувств.       — Эй, что это, решил разыграть комедию? — презрительно спросил Кенни, не поднимаясь с места. Однако Леви не ответил. Прошла минута, две, а он всё так же лежал.       — Эй, — Кенни всё же поднялся, подошёл к нему, сел на корточки и похлопал по щекам. А затем, на всякий случай, проверил его пульс.       — И что ты этим пытаешься доказать? — проворчал его опекун, достал телефон и вызвал скорую помощь.       Очнулся Леви уже в больнице. Он лежал на койке, огороженный со всех сторон ширмами. Парень не помнил, как попал сюда. Единственное, что осталось в сознании, — он почувствовал ужасную слабость и дурноту у себя дома, при разговоре с Кенни. Сейчас стало чуть лучше, и всё же тело было невероятно тяжёлым и уставшим. К тому же он был подключён к капельницам, а рядом с ним сидел Кенни и, надвинув шляпу на нос, дремал.       — Что за чёрт, — тихо выругался Леви, и тот мгновенно открыл глаза, очнувшись.       — Это я должен у тебя спросить, — Кенни сдвинул шляпу и хмуро посмотрел на племянника.       — Тебя же никогда не интересовало, что со мной, жив я или уже сдох, — слабо продолжил Леви, глаза которого закрывались от сонливости.       — Тц, я же должен играть роль добренького опекуна, — прокряхтел дядя и поднялся на ноги. — Но раз ты очнулся, то всё в порядке. Я оплачу твой счёт за лечение, дальше сам как-нибудь справишься, — отодвинув ширму, Кенни покинул его, а Леви, переведя дыхание, закрыл глаза.       — Тебе всегда было проще откупиться от меня, — прошептал он, снова невольно вспомнив об учителе, которому по-настоящему были важны его проблемы. Леви снова погрузился в сон, а когда очнулся, увидел рядом с собой человека. Но на этот раз это был не Кенни. Вглядевшись чуть лучше, школьник по форме узнал врача. Это была молодая женщина, которая делала записи в его карте, стоя рядом ним.       — О, ты пришёл в себя, — заметила она и, дописав, убрала ручку в нагрудный карман халата, а карту сложила в изножье кровати. — Как себя чувствуешь?       — Сносно, — проговорил Аккерман. — Что со мной случилось?       — Будто ты сам не знаешь, — сказала она. — Сколько ночей ты не спал? У тебя просто ужасающее истощение от недостатка сна и обезвоживание.       — А, вот оно что, — чуть раздражённо выдохнул Леви. — Из-за такой ерунды…       — Это не ерунда, а ты не супергерой, чтобы восстанавливаться без сна. Я дала тебе снотворное, ты проспал уже несколько часов. Но это ещё не всё, — доктор сделала паузу и внимательно посмотрела на него. — Ты ничего не хочешь рассказать? Леви из-за общей заторможенности не сразу понял её вопроса, однако потом отвёл взгляд в сторону, не поменявшись в лице.       — Нет, — коротко ответил он. — Мне нечего сказать.       — А зря, лучше сейчас, пока следы ещё заметны, — прокомментировала врач.       — Это ведь просто синяки, — проронил Леви. — Я подрался. Я часто дерусь, в школе все об этом знают.       — Хм, я бы не сказала, что это от ударов, — протянула врач, продолжая буравить его взглядом. — Впрочем, дело твоё, — вздохнула она, видя его непреклонность. — Тебе необходимо остаться в больнице на пару дней для полного восстановления. Я прописала необходимые препараты. Соблюдай постельный режим, — порекомендовала врач и отправилась к следующему пациенту, задёрнув ширму. Леви, оставшись один, облегчённо выдохнул.       Долго лежать в больнице Аккерман не стал — как следует выспавшись и почувствовав облегчение, он покинул её на следующий же день. Ему не хотелось пропускать школу, да и к тренировкам нужно было возвращаться. Для него школьная жизнь продолжалась и была такой же, как и прежде: уроки, спорт, клуб домоводства, походы с друзьями, подготовка к экзаменам… Постепенно всё вернулось в норму. Сплетни сходили на нет, Ханджи и Майк тоже перестали вспоминать о случившемся. Появилось много других забот, которые оказались важнее, чем воспоминания об учителе. И лишь Леви почти каждый вечер брал в руки тетрадь с лекциями по истории и перечитывал их. Вскоре он выучил записи почти наизусть, но это не мешало ему вновь и вновь открывать тетрадь, смотреть на размашистый почерк и представлять, какие мысли и чувства посещали учителя в тот момент, когда он писал всё это. Ведь это было единственным, что от него осталось, кроме собственных воспоминаний, которые со временем тоже стали меркнуть.