Убийцы не носят колец.

Здание отдела раскинуло свои коридоры, как хребет огромного мёртвого зверя. Пролёты, полные тишины, двери, за которыми гудели лампы и чья-то сухая работа, казались бесконечными. Иногда Юнги ловил себя на мысли, что весь этот бетон был построен не для людей, а для того, чтобы держать их мысли в клетке. Чтобы запутывать. Чтобы создавать ложные повороты, тупики, ощущение давления, которое никогда не уходит даже дома. Хотя дома у него больше нет. Он стоял у окна в узком коридоре и смотрел вниз на двор отдела, где полицейские перекладывали коробки с доказательствами, курили, переговаривались. Юнги чувствовал, как усталость растекается под кожей, будто расплавленный свинец. Позади кто-то подошёл. Лёгкие, уверенные шаги. Едва ощутимый запах графитового карандаша и влажной бумаги. — Нашел тебя, — сказал Чимин. Юнги не повернулся. — Я не прятался. — Никто не прячется специально. Но каждый прячется как-нибудь. Эта фраза прозвучала почти философски, и Юнги скосил взгляд на Чимина. Тот стоял с блокнотом в руках, влажные волосы немного падали на глаза. Он выглядел так, будто дождь его не смущал вовсе, будто вообще ничто не смущало. — Ты закончил? — спросил Юнги. — Или снова пришёл посоревноваться в загадочных фразах? — Заканчиваю, — спокойно ответил Чимин и протянул блокнот. — Первый фоторобот. Вернее три варианта. Все по показаниям свидетелей. Юнги взял блокнот, листнул первую страницу. И замер. На портрете было лицо. Чужое, но слишком знакомое. Сильная линия бровей. Резкие скулы. Сжатый рот. Холодный взгляд из-под челки. Почти он сам, но чуть моложе, чуть жёстче. — Что за шутки? — медленно спросил Юнги. Он говорил тихо, потому что иначе голос мог дрогнуть. — Не шутки, — сказал Чимин, глядя не на рисунок, а на него. — Это слова свидетеля. Он сказал: «На того детектива похож. На мрачного, который первым приехал». Я решил уточнить, о ком речь. Мне показали на тебя. Юнги отдал блокнот обратно. — Дальше. Чимин листнул на вторую страницу. Здесь было лицо другое, более вытянутое, с тонкими губами и короткой стрижкой. Но в этом портрете тоже было что-то от Юнги. Как будто кто-то взял его черты и потянул их, изменил так, чтобы было похоже, но не полностью. — Второй свидетель описал похожего. Тоже упомянул «детектива», который задавал вопросы до официального допроса. Юнги напрягся. Он никого не допрашивал раньше прибывшей группы. Он приехал на место спустя двадцать семь минут после вызова — это зафиксировано. — Это невозможно, — резко сказал он. — Продолжай. Третья страница. Третий вариант. Совсем другой — широкие губы, асимметрия скул, вытянутый затылок. Но опять что-то. Что-то от него. Тонкая, почти невидимая нить. Юнги закрыл блокнот. Внутри всё сжалось. Когда реальность начинает сгибаться вокруг тебя как коридоры в кошмаре, ты сначала ищешь рациональное объяснение. Потом ищешь виноватого. А потом остаётся только страх. — У меня свидетели разные, — сказал Чимин мягко. — Они не связаны. Не из одного района. У них нет причины говорить одно и то же. Юнги отвёл взгляд. — Либо кто-то играет, — сказал он, — либо кто-то пытается меня подставить. — Или третий вариант, — добавил Сокджин. Он появился так тихо, будто вырос из тени коридора. В руках держал папку с характеристиками убийцы, толстую, тяжёлую. — Какой? — спросил Юнги, чувствуя, как что-то холодное поднимается внутри. — Убийца имитирует черты, которые видел на ком-то. На человеке, который занимал для него значимое место в прошлом. — И ты хочешь сказать, что это я? — Юнги резко развёл руками. — Я хочу сказать, что не исключено, — спокойно ответил Сокджин. — Ты известная фигура в отделе. Твоё дело громкое. Потом трагедия. Это мы обсуждали. Могли писать в газетах. Мог слышать тот, кто сейчас убивает. Чимин добавил: — Убийцы часто подражают. Или выбирают символ. Они пытаются быть кем-то другим. Иногда кем-то, кого боятся. Иногда кем-то, кого уважают. Юнги не хотел этого слушать. Его кулаки сжались. — Он убивает, как… — он не договорил. — Как тот человек. Все трое замолчали. Чимин ничего не понимал. Сокджин наконец открыл папку. — Я составил предварительный психопрофиль. Он достал несколько листов. — Наш убийца: мужского пола, двадцать пять — тридцать семь лет. Интеллект выше среднего. Сильное навязчивое стремление к повторению. Паттерны фиксированы, минимальные отклонения. Психическая травма есть почти наверняка. Ритуальность трёх выстрелов означает внутренний конфликт и подавление импульсов. Вероятно он подражает. Ищет «правильный» образ. Образ, который должен быть выполнен «досконально». Юнги почувствовал дрожь под кожей. — И этот образ похож на меня? — тихо спросил он. Сокджин посмотрел на него долгим, изучающим взглядом. — Возможно, он хочет быть тобой. Юнги провёл рукой по лицу. Мир будто смещался под углом, знакомым, слишком знакомым, почти таким же, каким он видел его после смерти семьи. Когда каждый день начинал ощущаться повторением предыдущего. Когда прошлое накладывалось на настоящее без границ. — Если это так, — сказал он, — нам нужно больше деталей. Новые показания. Камеры вокруг зоны первого убийства. Мы что-то упускаем. — Есть ещё, — сказал Чимин и открыл последнюю страницу. Это был не портрет. Это была сцена. Его рисунок. Юнги моргнул. На рисунке место преступления, точно в деталях: фабричный цех не далеко, стальные балки, рассыпанные инструменты. А в центре фигура в тени, силуэт мужчины, повернувшийся чуть боком. Силуэт… да. Похож. И при этом нет. Чимин объяснил: — Я попытался визуализировать то, что свидетели не могли сформулировать словами. Они говорили про «ощущение». Как будто тот человек… не чувствовал себя реальным. Как будто двигался странно. Очень тихо. — Тихо? — повторил Сокджин. — Как Юнги? Чимин ухмыльнулся. — Люди говорят, что он двигается без звука. Пугающе тихо. — Он повёл плечом. — Юнги тоже такой. Я вчера три раза обернулся, потому что думал, что он возится за мной. Юнги фыркнул. — Это не флирт, если ты пытаешься замаскировать комплимент под раздражение. Чимин приподнял бровь. — Значит, комплимент был заметен. Юнги отвернулся, чтобы скрыть выражение лица, раздражение, да, но с какой-то странной искрой. Он не хотел, чтобы это было заметно ни Чимину, ни кому-либо ещё. Сокджин лишь покачал головой и продолжил: — Есть новое. Криминалисты нашли следы обуви на месте второго убийства. Не совпадают со стандартными моделями. Это кастомная подошва, редкая, почти экспериментальная. Её выпускает мастерская рядом с южным ангаром бывшей судоверфи. — И что? — спросил Юнги. — Мастер сказал, что делал такие ботинки всего для трёх человек, — ответил Сокджин. — Двое из них покинули город. А третий… Юнги не дышал. — Третий кто? — Приходил месяц назад. — Сокджин открыл блокнот. — И сообщил фамилию: «Мин». Коридор будто охладел. Лампы на секунду мигнули. Юнги почувствовал, как всё в нём дёрнулось, ярость, страх, боль, недоверие. — Это мог быть кто угодно с такой фамилией. — Он говорил очень тихо. — Или фальшивое имя. — Возможно, — согласился Сокджин. — Но совпадение настораживает. Чимин подошёл ближе, почти вплотную. Он был ниже ростом, но умел занимать пространство так, что становился значимым. — Юнги, — сказал он мягко, почти интимно. — То, что этот человек похож на тебя, не твоя вина. То, что он использует твоё прошлое, не твоя вина. И то, что следы ведут к фамилии «Мин», ещё ничего не значит. Убийцы любят оставлять ложные следы. Любят путать. Любят сбивать. Юнги поднял глаза и встретился с его взглядом. — Ты слишком хорошо это понимаешь, — сказал он. — Я слишком много рисую людей, — улыбнулся Чимин. — Это побочный эффект. Улыбка была наглой, дерзкой, но не злой. Она странно действовала на Юнги раздражала, но одновременно вытаскивала из мрака хоть на секунду. Сокджин сделал вид, что ничего не заметил. — Нам нужно в судоверфь, — сказал он. — Проверить мастерскую. Посмотреть записи. Возможно, есть чертёж или описание клиента. Юнги кивнул. — И поговорить со свидетелями ещё раз. Они могли что-то упустить. Особенно если… — он сделал паузу. — Если им внушили, что видели меня. — Я поеду, — сказал Чимин. — Я хочу увидеть местность своими глазами. Может, смогу составить новый эскиз. — С тобой? — уточнил он, глядя прямо на Юнги. Юнги открыл рот, чтобы сказать «нет». Сказать, что ему нужен воздух. Что он хочет ехать один. Что он должен думать, а не сидеть рядом с человеком, который смотрит на него так, будто может прочитать каждую трещину в душе. Но сказал: — Да. И сам удивился. Мастерская была на краю разрушенной судоверфи, где огромные металлические остовы кораблей торчали из земли, как ребра умерших гигантов. Ветер гудел сквозь пустые корпуса, словно кто-то огромный дышал где-то глубоко внутри структуры. Юнги и Чимин вышли из машины. Асфальт был потрескавшийся, с тёмными лужами, отражающими ржавые балки. Чимин втянул воздух. — Здесь… странно. — Здесь всегда странно, — отозвался Юнги. Они прошли к низкому зданию, на двери которого висела табличка: “Штамповка. Мастер Хан.” Внутри пахло резиной, клеем и пылью. Старик за верстаком едва взглянул на них. — Вы из полиции? — спросил он хрипло. — Да, — сказал Юнги. — Вы делали обувь человеку по фамилии «Мин»? Старик посмотрел на Юнги. Слишком внимательно. — А ты не он? Юнги напрягся. — Нет. — Странно, — пробормотал старик и поискал что-то на столе. — Вы похожи. — Все так говорят, — вставил Чимин сухо. Юнги бросил на него взгляд, но Чимин лишь слегка улыбнулся. Старик нашёл блокнот, старый, потертый. — Вот заказ… месяц назад. Мужчина. Средний рост. Спокойный, но… — мастер нахмурился. — Он говорил тихо. И смотрел как будто сквозь стены. Неприятный был. Я думал, что это ты. Но… — он посмотрел на Юнги снова. — Не ты. — Он оставил номер? — спросил Чимин. — Нет. Только имя. — Другие детали? — Юнги почти не дышал. Старик постучал пальцами по столу. — Он говорил странную фразу, — сказал он. — «Три выстрела должны звучать одинаково». Чимин резко вскинул голову. Юнги почувствовал холод. — И ещё… — продолжал мастер. — Он спросил… как долго держится новая подошва. Сказал: «Нужно наступать бесшумно. Совсем». Я сказал, что зависит от веса. Он ответил: «Я не чувствую веса». Тишина между ними стала тяжелой, как металл вокруг. Чимин медленно выдохнул: — Он подражает тебе. Даже походке. Юнги закрыл глаза. Он больше не понимал, что реальность, а что отражение. Что след убийцы, а что след его собственных шагов, затерявшихся в чужой памяти. — Нам нужно в отдел, — сказал он тихо. Когда они вернулись, атмосфера была иной. Люди в коридорах замолкали, когда Юнги проходил. Кто-то отворачивался. Кто-то шептался. Чимин заметил это первым. — Они смотрят на тебя так, будто подозревают. — Его голос был спокойным, но в нём было что-то острое. — Они боятся, что следы указывают на меня. — Но они не указывают. Они указывают на кого-то, кто хочет, чтобы это выглядело так. Юнги сел за свой стол. Бумаги казались тяжелее, чем раньше. Лампа мерцала, как будто пыталась сломать его концентрацию. Чимин сел напротив и положил локти на стол. — Ты не один, — сказал он. — Это сейчас было что? — спросил Юнги. — Психологическая поддержка? — Флирт, — сказал Чимин честно. — Но если тебе хочется, могу назвать это поддержкой. Юнги закрыл глаза, пытаясь не выдать, что это выбило его из равновесия. — Сейчас не время, — прошептал он. — Именно поэтому самое подходящее, — отозвался Чимин. — Когда всё рушится, лучше отвлекаться на… приятные вещи. Он наклонился чуть ближе. — Ты думаешь, я не вижу, как тебе тяжело? — продолжил он. — И если ты думаешь, что я позволю кому-то обвинить тебя, потому что какой-то безумец решил использовать твои черты… — Хватит. — Голос Юнги дрогнул. Чимин откинулся в кресле и улыбнулся, мягко, чуть дерзко. — Хорошо. Пока. Но в его взгляде было обещание. Опасное, тёплое, настойчивое. В кабинет вошёл Сокджин. — У нас новое, — сказал он. — Третье убийство. Тот же почерк. Мальчик, шестнадцать лет. Юнги встал. Чимин тоже. Сокджин помедлил и добавил: — И свидетели снова говорят, что видели тебя. Юнги почувствовал, как земля под ногами трескается. Но он лишь сказал: — Поехали. И шагнул в коридор, туда, где тени становились всё гуще, а убийца всё ближе. Когда Чимин выходил из отдела поздним вечером, холодный ветер цеплялся за воротник его куртки, а мысли за детали прошедшего дня. Но одна деталь не давала ему покоя сильнее остальных. Кольцо. Тонкое, серебристое, едва заметное под светом ламп. На мизинце Юнги. Чимин заметил его ещё утром, когда Юнги листал отчёты. И потом когда они были на месте преступления, когда Юнги закуривал, когда он нервно сжал руки, слушая очередные показания. Кольцо блестало каждый раз, будто напоминая о себе. Странное. Слишком изящное. Очень женское. Совсем не подходящее под его резкость, под мрачную манеру держаться, под тот образ тяжёлого человека, несущего на плечах свой собственный мрак. Чимин усмехнулся сам себе. — Интересно… — пробормотал он в пустоту вечернего двора. Почему Юнги носит то, что так ему не подходит? И почему именно на мизинце? Вопрос засел глубже, чем он признался бы вслух. Вопрос о человеке, которого он видел сегодня слишком близко. О человеке, который явно скрывает куда больше, чем хочет показать.