Подсолнухи

Сзади раздавался стройный марш пехотных полков, радостный стук барабанов и грохот телег. Военная песня, знакомая до самой последней ноты, заглушала пение птиц, сводила на нет звуки бушующей вокруг природы, бесконечной в своем красивом размахе. Совсем рядом — только сойди с дороги — ярким желтым пятном расцветало поле из подсолнухов, весело искрящихся на солнце. Маршал Ней все смотрел на них, силой сдерживая свою лошадь. Нельзя было не смотреть: великолепное желтое море, яркое, как лучи звезд, и очень красивое. Зеленые сочные стебли с гордостью, достойной солдата, держали тяжелые корзинки, наполненные черными семечками. Мимо шли солдаты, отдавая честь своему командиру, но Ней ни разу не повернулся. Его все тянуло туда, на поле, в эту спокойную желтую благодать, лишенную войны, маршей, крови, наполненную лишь счастливой жизнью. Наконец, когда очередная дивизия прошла мимо, Мишель спрыгнул с лошади и сошел с дороги.

***

— Маршал Ней. Мишель промычал что-то полуоскорбительное, не собираясь открывать глаза. Тень, вдруг нависшая над ним, перекрыла солнце, даря непривычную теперь прохладу. — Это нарушение всех уставов, — проговорил голос до странности мягко. Ней, тяжело выдохнув, все же приподнял веки. Бертье смотрел на него со смесью стали и умиления, против воли дергая уголками губ в улыбке. На фоне высоких подсолнухов его тонкие черты стали куда выразительнее, в волосах словно игралось солнце, а глаза, обычно темные от усталости, были наполнены светом. Мишель чуть поерзал на вытоптанной им же среди растений маленькой полянке, освобождая место рядом. — Вы должны сейчас же вернуться к своим войскам, — не сдавался Бертье. — Брось, Алекс, — Ней махнул рукой, отмахиваясь от глупых слов. — Иди сюда. Бертье поджал тонкие губы во мнимом недовольстве, но вскоре Мишель, снова закрывший глаза, почувствовал шуршание ткани справа. — И что ты здесь забыл? — поинтересовался Александр, складывая руки на животе и глядя в слишком голубое небо. — Я устал, — честно признался Ней, поворачивая к нему голову. — Бесконечная война... не для подсолнухов. — А ты — подсолнух? Бертье мягко улыбнулся, от его глаз лучами разошлись тонкие морщинки. Мишель, не заботясь о чистоте своего мундира, подвинулся к нему. Палящего солнца мало: нужно тепло, которое дарит лишь Александр. В зарослях растений не было видно двух маршалов, так самовольно разлегшихся посреди поля и передвижения войск, а потому Ней чувствовал себя донельзя умиротворенно. Он прижал плечо к чужому, немного помедлил и, приподняв руку Александра, переплелся с ней пальцами. — Да, — наконец ответил Мишель чересчур серьезно. Бертье хохотнул, все также глядя в небо. Он водил большим пальцем по тыльной стороне ладони Нея, дышал глубоко и размеренно, с каждой минутой молодея на несколько лет. Мишель всматривался в его лицо с трепетом, уже не пугающим его самого. Все: небо, подсолнухи, облака, война — меркло по сравнению с тем непримиримым светом, исходящим от Александра. Хотелось лежать так целую вечность. — Мы должны идти, — слабо прошептал Бертье с отчетливым сожалением. — Нас хватятся. — Пускай, — бросил Ней, хмуря брови. — Нет. Александр напрягся, чтобы встать, но Мишель свободной рукой толкнул его в грудь, призывая остаться на месте. Где-то внутри тянуло от нежности, непрошенной, такой необходимой. Он сжал руку Бертье, порываясь сказать что-то донельзя важное... — Может, ты и правда подсолнух, — пробормотал Александр, разглядывая сосредоточенное лицо Нея. — Рыжий. Мишель поднял брови в удивлении, а затем, осознав, тихо рассмеялся. Пусть он получит хоть тысячу выговоров от императора за самовольное отлучение, это все стоит того. Ней прижался к губам Бертье в сухом и теплом поцелуе, пытаясь убрать распирающие грудную клетку чувства. Александр благодарно улыбнулся, провел свободной рукой по непослушным рыжим волосам и первым отпрянул. — Надо идти, — повторил он серьезно, на этот раз беспрепятственно вставая. Мишель обвел взглядом его солнечную фигуру, глядя снизу вверх, еле веря в то, что происходит. Он неловко поднялся. — Пойдем. Бертье кивнул и отвернулся, первым пробираясь по узкой дорожке к оставленным поодаль лошадям. Ней, смотря в его спину, прикусил нижнюю губу, чтобы не позволить себе позвать Александра остаться. Он машинально дернул ближайший подсолнух и недоуменно посмотрел на оставшийся лепесток в своей руке. Бертье ждал его, поглаживая морду своей кобылы и мягко улыбаясь, наблюдая, как Мишель с отнюдь не тихими ругательствами пробирается сквозь заросли растений. Выбравшись, Ней зло отряхнулся, погрозил полю кулаком и, весь красный от смущения, подошел к Александру. Он провел руками по чужому темному мундиру, выискивая место, и вскоре засунул лепесток подсолнуха в петельку для пуговицы, тут же нервно отворачиваясь. — Поехали уже, — пробубнил он, ковыряя носком сапога землю и слишком ярко чувствуя, как Бертье аккуратно целует его в щеку вместо благодарности.