Angel

Ангел. Иных слов и объяснений Уильяму найти не удавалось. Слишком прекрасен. Совсем кончиками пальцев он проводит по чужим волосам, что лишь начинали собираться в волны. Совершенно шелковистые, аккуратно проходящие сквозь израненные боями пальцы, окутывая их нежностью. Совсем плавно они скользят к чужому лицу, заботливо поглаживая его по щеке, стараясь запомнить каждый сантиметр, поглотить и изчувствовать все ощущения. Страшно. Безумно страшно сделать что то не так. Брюнет совершенно мил и нежен, словно фарфоровая кукла, страшно его сломать. А по ощущениям иного быть не может, ведь приложишь чуть больше силы и ангельские глазки раскроются, вытягивая длинные, совершенно женские ресницы, исказятся в смеси удивления и боли, а кукольные губки разомкнутся, в мольбе остановиться. Пьер будет прекрасен в любом своем виде, в любой фантазии Уильяма. В глазах англичанина регулярно стоит чужой лик, зазывая к себе, маня своей чистотой и непорочностью. И ему хотелось это забрать, присвоить, чтобы чужая чистота осталась лишь в его руках. Совсем юный разум, но столь сведенный с ума. И сейчас, когда он получал в жизни все, о чем так мечтал, сердце буквально выпрыгивало из груди, стуча в ушах и не позволяя отвести взгляда от столь прекрасного видения. Пальцы совсем аккуратно проходятся по чужой щеке, переходя на губы, а после задерживаясь на них. Он чувствует сколь они мягки, сколь податливы. Видит, как краснеет Пьер от того, в каком положении они застыли, и с какой любовью и интересом смотрит Уильям. Хочет, чтобы блондин сделал еще шаг, еще небольшой шаг, что позволит забыть про смущение и правила, позволит лишь чувствовать. Но Уильям боится, но хочет, желает, а потому делает. Сначала совсем медленно проходится большим пальцем по нижней губе, а после перекладывает руку на чужую щеку. Лишь на секунду блондин задерживается, запечатляет картину в памяти. Совсем молодой юноша, тринадцати лет отроду, белая фарфоровая кожа, совершенно румяные от смущения щеки, подрагивающие длинные ресницы, что скрывали взгляд, который смотрел куда угодно, но не на виновника торжества. Чужие локоны совсем распластались по шелковым простынями, что так прекрасно сочетались с чужими глазами, и делая чужой образ еще более изнеженным. Совсем аккуратно наклонившись, Уильям на секунду замер, поджав губы, но уже через секунду коснулся чужих губ. В момент француз распахнул глаза, как будто совершенно не ожидал этого, но в ту же секунду зажмурился, в мгновение крепко обняв англичанина за шею и прижав к себе. Он со всей страстию и рвением начал расцеловывать чужие щеки, губы, нос, глаза, все лицо, совершенно по детски улыбаясь. Блондин недоумевал чужой реакции, а потому лишь крайне смущался, наконец переместив руки на чужое тело и крепко обняв. В тоже время Пьер лишь продолжал расцеловывать чужое лицо, совсем влажные губки-вишенки покрывали своими касаниями чужую кожу, совершенно по нежному обжигали ее, даря сердцу искреннюю любовь и надежду. Они словно любовники, что увиделись сковь года, словно были единым целым, чему сказали, что они никогда не будут вместе, словно это последняя их встреча и им никогда не свидеться. Пьер чувствовал, как в уголках его глаз собирались слезинки, то ли от бесконечной любви, то ли от неведомой печали. Он целовал и целовал, чувствовал как немеют губы, с какой силой он прижимается к чужому телу, как не хочет все это прекращать. Но наконец предел эмоций был достигнут и он с совершенной резкостью и рвением впился к чужие губы. Поцелуй совсем детский своим действием, но эмоциями и чувствами совершенно взрослый. Он прижимался своими губами к чужим, словно они склеены меж друг другом. Прижимался со всей любовью, словно сердцем, словно боясь, что Уильям исчезнет, если он отстранится, но пришлось. Наконец отстранившись он взглянул на Уильяма. Распахнул свои голубые глаза, что блестели он накативших неведомо от чего слез, которые уже потекли из уголков глаз, совершенно раскрасшевшиеся щеки, припухщие красные губки, и сердце Уильяма словно упало. С каждой минутою Пьер лишь становился лучше, лишь все больше укоренял себя в чужом сердце, все больше становился его частью. А по сей причине блондин мог лишь поджав губы упасть головой на чужое плечо, а после крепко прижав паренька с себе чуть ли не заплакав от счастья сказать –О, Пьер, да Вам бы знать как я люблю Вас! - это было восклицание, что прозвучало совершенно шепотом. Уильям не мог найти в себе силы, что бы сказать что то более, счастью не было предела Пьер на это лишь совершенно по детски искренне заулыбался и покрепче обнял парня, что до сих пор лежал на нем. Было ли хоть что то, что могло сделать его столь счастливым, да хотя бы за всю жизнь, что уж говорить за то мгновение. Вероятнее всего нет. Ни один никогда более не заговорит о случившемся, но чувство первого поцелуя и запретной любви останутся в душе отдельным шрамом.