Блю

Это была долгая лунная ночь. Слишком светлая, чтобы убиваться горем, но и слишком тихая, чтобы не предаваться воспоминаниям. Наки сидел на берегу, на куче камней. Именно здесь Гонджо оставил ему знак в виде двух стрелок, указывающих друг на друга. Такую он показывал на их миссии по возвращению Котэйка к матери, когда хотел помочь друзьям остаться незаметными. Просьба остановиться и не идти за ним, не искать. Наки потер глаза. Нет, все же он даже при желании не смог бы остановить катящиеся по щекам слезы. Он поклялся не плакать два столетия, но тогда, в тот день он не сдержал свою клятву. Внутри что-то хрустнуло и с треском рухнуло. Может, это было что-то маленькое, а может и весь его внутренний мир. Он упал на колени и громко зарыдал на том берегу, пока вечернее солнце согревало своим теплом кожу, но не могло согреть охладевшую душу. В голове крутились строчки письма Гонджо. Чувство предательства и несправедливости будто резало хлыстом по всему телу. Оказывается, этот его мир так шатко строился на одном лишь монстре. Какая ирония… Наки, думавший, что он самый сильный и независимый, незаметно выстроил сильную привязанность к Гонджо. Это было разрушительно, но понял он это только тогда, когда его поставили перед фактом - друга больше нет. Все, на чем основывалась его жизнь, рухнуло. Теперь ему приходилось учиться жить самостоятельно. Года шли, сезоны сменялись друг за другом, стирая память о Гонджо у остальных жителей острова монстров. Только Наки будто остался с незаметным, но явственно ощутимым пятном прошлого. Время шло, и он старался учиться снова жить так, будто ничего не произошло. Лишь по вечерам Наки приходил на берег моря и смотрел вдаль, с годами теряя надежду увидеть знакомую лодку с парусами, но отказываясь отпускать случившееся полностью. Старейшина с острова монстров понимающе кивал головой и задумчиво двигал щупальцами, когда посол, присланный людьми, приплыл с охраной и заявил, что людской народ предлагает мирный договор. Старый сухопутный осьминог даже не удивился, когда пара людей вкрадчиво попросили, чтобы Наки по возможности приезжал на остров людей почаще. Слухи по их лесу разлетались довольно быстро - никто не упустил возможности разболтать, как героически красный монстр противостоял своему другу в чудовищной форме и переполненному ненавистью. - Я поговорю с ним, - кивнул старейшина, наблюдая, как молодой человеческий посол в уважительной форме раскланивается и уходит. Вскоре после этого послышался плеск воды, провожающий лодку людей с натянутыми белыми парусами. Гомадзи медленно пошевелил щупальцами, ощупывая песок под ними. “Был бы тут Гонджо…” - с досадой подумал старик, - “Он бы вразумил Наки. Тот увядает на глазах с каждым годом. Знать бы, как все исправить.” С такими мыслями старейшина направился к дому красного монстра. Лес тихо и приветственно шумел, маленькие зеленые горошины комаме слегка покачивались на ветру, крепко держась за ветки или любую другую поверхность, к которой успели прицепиться на ночь. Спокойствие ёкаев и природы было благотворно заразительным. Гомадзи не имел власти над этой живностью, поэтому она его вдохновляла. Однако сейчас не было времени на созерцание ночного леса. Ему нужно было идти, чтобы найти Наки. Старейшина был почти полностью уверен, что тот не то, что не спит - тот наверняка даже не дома. Он приближался к противоположному краю острова, где была его цель. По пути стоял домик Гояна, на удивление целый и невредимый. После ухода человеческого дитя с острова, а затем и Гонджо, жилище зеленого овощеподобного монстра стало ломаться значительно реже. Гоян даже успел пристроить себе лодочный сарай и маленький огород от скуки. Но сейчас он мирно спал, ровно как и почти весь остров монстров. Почти весь. Гомадзи, будучи довольно престарелым осьминогом, не стал утруждать себя и подниматься по лестнице в дом к Наки. Он позвал довольно громко, но лишь тишина была ему ответом. Старик покачал головой. Наки в доме конечно же не было. Да и зачем ему там быть? Его обиталище теперь служило ему болезненным напоминанием о том, чем (или скорее кем) он дорожил. Посему Гомадзи двинулся на пляж за домом Наки.