РОМАнтик

      Ручка монотонно чиркала по клетчатой бумаге, выводя унылые синие закорючки. Веки наливались приятной тяжестью. Всего пять минут покоя, пять минут, чтобы не думать об уравнениях и их решениях... Однако планы на перерыв перечеркнул предмет, с хрустом влетевший прямо в лицо. Антон вздрогнул, инстинктивно схватившись за переносицу. Скомканный листок, пролетев как снайперская пуля, угодил прямо за оправу очков, болезненно впиваясь в кожу.       — Что за? — вырвалось у него, и взгляд сам упал на того, кто сидел на другом ряду. Пятифанов уже развернулся в его сторону. Всё в нём — от насмешливого прищура до едва заметного оскала — кричало одну немую, но предельно ясную угрозу: «Не прочтёшь — прибью».       Дрожащими от адреналина пальцами Антон развернул клочок бумаги, который, казалось, годился лишь для скорой утилизации в мусорной корзине. От строчек, выведенных размашистым, рваным почерком, у него подкосились ноги и затряслись поджилки.

«Жду после урока. За углом двора. Не придёшь — пеняй на себя».

      Антон сглотнул комок, подступивший к горлу, и встретился взглядом с тем самым напротив.

***

      Он шёл по длинному, пропахшему хлоркой и макаронами коридору, мысленно лихорадочно перебирая всё самое страшное, что мог натворить за последнее время.       Подойдя к гардеробу, он увидел Бяшу, прислонившегося к косяку. Тот сосредоточенно разглядывал листок с кривым рисунком гоночной машины.       — Что-то он сегодня не в духе, — отрешенно бросил Бяша, не отрывая глаз от творения. — На, укусил кто.       Антон молча кивнул, чувствуя, как ноги сами, помимо воли, понесли дальше — в противоположную сторону, к выходу на улицу.       Холодный воздух ударил в лицо, но не принёс облегчения. Под ногами хрустел залежавшийся снег.       «Чёрт!» — мысль ударила, как обухом. Антон замер посреди школьного двора, будто вкопанный. Полина. Точно! Утром, перед самым звонком, он на минутку задержался у раздевалки. Они просто перекинулись парой слов. Но Рома шёл прямо за ним, они даже столкнулись в дверях. Полина была для Ромы чем-то вроде негласной территории, священной девой, к которой даже взглядом прикасаться было опасно.Теперь точно кирдык.       Паника поднялась из живота к горлу. Антон инстинктивно попятился, оборачиваясь к спасительным дверям, и наткнулся носом на что-то колючее — на воротник лёгкой, но объёмной куртки в спортивном стиле.       — Ну и куда это мы собрались? — Голос Пятифанова был низким, безэмоциональным. Он не церемонился: короткий, точный тычок ладонью в грудь заставил Антона сделать несколько неуверенных шагов назад, в слепую зону за бетонным углом школьного пристроя. Наполненный запахом дыма и лежащих покрытых снегом сигарет.       — Рома, я... — но слова застряли, когда в ловких пальцах одноклассника с легким металлическим шелестом расцвел, сверкнув сталью, нож-бабочка. Излюбленная игрушка, превращалась в символ, меняющий мировоззрение разом. Теперь это был уже не школьный разборки, а что-то из категории «выживет/не выживет».       Спина с глухим стуком встретилась с холодной, шершавой стеной. Угол был выбран идеально: ни из окон, ни со двора ничего не было видно. Мысленно Антон уже отдавал должное оперативному гению Ромы — тот определённо мог бы сделать карьеру профессионального киллера. Перед внутренним взором проплывали кадры: заплаканное лицо матери, суровое — отца, одинокая фигура сестры у холмика с венком...       — Петров, блять!       Лёгкий,но чувствительный тычок костяшками пальцев в плечо вернул в реальность.       — На меня смотри, говорю.       Рома тяжело вздохнул, и нож с тем же артистичным шелестом исчез в кармане куртки. Ситуация стала приемлемее примерно на три процента. Не больше.       — Ты... — снова начал Пятифанов, и в его голосе прозвучала редкая неуверенность.       Это была возможность! Антон тут же набросился на неё, слова вырывались пулемётной очередью:       — Прости! Я больше не буду! С Полиной это вообще случайно вышло! Клянусь, даже не смотрел в её сторону! Только не... ну ты понял. Меня же Оля не простит — у неё друзей кроме меня нет ... — голос сорвался в почти что визг.       Пятифанов приподнял бровь, слушая этот поток сознания. Потом сморщился, будто от внезапной головной боли.       — Ты с Полиной... Аргх, да забей! Не об этом сейчас!       Он откашлялся, взгляд стал каким-то... деловым. Затем он коротко, пронзительно свистнул.       Как по волшебству, из-за соседнего угла вынырнул Бяша. Он нёсся через двор, подскальзываясь на рыхлом снегу и отчаянно махая руками для баланса. Подбежав, юркнул за спину Пятифанова, между ними на мгновение мелькнуло движение рук — чья-то ладонь что-то передала.       — Приятного, на! — выпалил Бяша и, приняв позу ниндзя из какого-то любимого мультика, рванул обратно. Он сделал три театральных шага, трепыхнулся, отчаянно забил ногами по льду и с размаху шлёпнулся лицом в пушистый сугроб.       Под безмолвный, полный крайнего изумления взгляд Антона, Рома медленно, с чувством, ударил себя раскрытой ладонью по лбу.       — Ну идиот... Конкретный.       Бяша, фыркая и отплёвывая снег, поднялся, отряхнул колени и, не оглядываясь, побежал прочь, скрывшись за углом. Наступила тишина, нарушаемая лишь далёким криком ворон и собственным громким стуком сердца Антона в ушах.       — Эм... — Рома снова перевёл взгляд на Петрова, и в его глазах мелькнуло что-то неловкое, почти робкое.       Пар от его дыхания клубился в морозном воздухе густыми облачками.       — Ты... свободен сегодня? После школы?       Вопрос повис между ними, странный и неожиданный. Свободен ли он? Что это? Ловушка? Или... Нет, не может быть. Пятифанов, который только что чуть не вогнал его в стену от страха, теперь спрашивает о его планах? Антон сглотнул, но слюна была вязкой и непослушной. Парень перед ним стоял, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Я тут тебе... это... — торопливо пробормотал Рома, и из-за пазухи показался уголок ярко-красной, блестящей упаковки. Это была импортная жвачка, та самая, внутри которой находился вкладыш-сюрприз — переводная татуировка. В последнее время они стали в классе настоящей валютой, предметом гордости и зависти, а достать новую партию было ох как сложно.       Антон заморгал, мозг отказывался обрабатывать информацию.       — Мне?       — Ну не мне же! — Рома с раздражением хлопнул ладонью по груди напротив. Антон автоматически принял её. Обёртка была холодной, но яркий цвет словно горел в дрожащих пальцах.       — Ну что? — голос Ромы снова приобрёл оттенок привычной настойчивости. Он шагнул ближе, упёр ладони в стену по бокам от головы Антона, загоняя себя в его личное пространство. Его глаза, тёмные и очень внимательные, пристально смотрели в лицо. Дыхание касалось щеки Антона короткими, горячими облачками.       Пальцы нервно перебирали обёртку, чувствуя через неё очертания квадратной резинки внутри. Мозг, наконец-то перезагрузившись, выдал первую более-менее связную мысль.       — Звучит как приглашение на свидание, — тихо, с лёгкой усталой усмешкой выдохнул он.       Рома замер. И только тогда Антон с ужасом осознал, что произнёс эту глупость вслух. Вот он, конец. Сейчас нож снова появится...       Но вместо этого Рома лишь опустил голову, пряча лицо. Когда он снова поднял взгляд, щёки и уши пылали таким ярким румянцем.       — Ну и? — бросил он вызов, но голос дрогнул.       Сердце совершило в груди что-то немыслимое — кувыркнулось, замерло и забилось с новой, лихорадочной силой.       — Согласен, — чётко сказал он. И, собравшись с духом, добавил, глядя на смущённого, но всё ещё старающегося выглядеть крутым Пятифанова:       — И, Рома... твои родители явно ошиблись с именем.       Рома нахмурился. Из-за угла, донёсся сдавленный, а потом всё более громкий, неудержимый, гогочущий смех Бяши, который, судя по всему, никуда и не уходил.