Всё, что есть в моей душе (Bleedbeliever)

      Всё, что есть в душе — это комок чувств, которых обычно нет в спокойном состоянии ума.       Это смотреть на его яркие волосы. Видеть его улыбку. Слышать его всхлипы плача. Ощущать тепло каждого удара или неловкого касания, когда ему что-то нужно. Дышать его запахом, что иногда отдаёт сигаретами, но чаще всего — насыщенным порошком с ромашкой и мягкостью кондиционера для стирки цветной одежды.       Натура агрессора вылезает с ярким рокотом, шумным взрывом, который едва поддаётся контролю.       Натура подавлять и подчинять.       Натура ломать и любить.       Натура вожделения к прекрасному и ужасному, поедая душу огнём, запирая стыд и страх в огне. Рамки приличия стираются, когда в плечо раздаётся влажным смехом воплощения ума и ока знаний.       Бесконечная агония. Бесконечные метания между землёй спокойной и адом хаотичным. Душа горит, руки дрожат. Лишь бы не сломать хрупкий мир, что лежит между ними.       Если бы мир был ему подвластен, он бы давно уже забрал его в свои большие лапища. Разделил бы нектар победителя вместе с ним, совратив умную голову своей кровожадностью. Танго, полное страсти к поглощению, слиянию двух разных, но одинаково великих умов.       Если бы можно было рисовать карты на его теле, он бы оставил на нём множество материков собственной страсти. Если бы можно было вскрыть его тело, он бы съел его без остатка.       И дышать над каждой веной так, словно это в последний раз.       Голод, этот бесконечный голод по ядовитому теплу. По зелёным лугам, тюльпанам и блеску тающего озера. То, что любит светоходящее естество его кровавых мечт. Поглотить мир и вселить войну, слиться в единое целое и больше не впускать людей. Создать отдельное царство, где правят только они вдвоём.       Истомные вздохи будоражат воображение, царь своего нижнего мира не может увести своё сознание куда-то дальше расцветающего садизма. Помпеи захоронены в магме, города рушатся под сажей и дрожью земли, император хочет разложить свою императрицу на городской площади в судный день. Обязательно окрасив небо в тёмно-бордовый, луну в леденящий до жилок красный, а облака в золото. Золото и красный цвет победителей, таковы они оба вместе. Золото и красный это цвет мудрецов, таковы они в одном объятии.       Как тесно становится в голове, когда зубы касаются плеча сквозь ткань. Задыхаться от удовольствия, падать в пропасть вместе с сердцем — вот, что остаётся делать, когда прячешь восхищение под маской отвращения.       Если можно кричать, он бы крикнул. Если можно отдать всего себя, взамен убиться вместе в дождь, он бы отдался. Но жизнь запланировала на воплощение самого презрения совсем иные планы. Иначе он бы давно получил то, что давно ему по праву.       Розовые уши и искра азарта в серо-зелёных глазах не мешают великому плану по захвату всего мира, но точно не делают лучше. Аккуратные, нежные пальцы, рисующие на коже и в воздухе тепловую карту биения сердца быка. Рыжее золото вообще подозревает, что за действиями маршала осуждения стоит что-то большее, чем простая ненависть?       Поэтому остаётся только молчать, утешать в люльке надежду, да бросать двухсмысленные слова между делом.       Незачем Кайлу знать, насколько далеко он готов зайти, чтобы получить его руку и сердце.

***

      Смотреть издали, прячась по углам, улавливая сцены доброты, которую он никогда не сможет получить по отношению к себе — крайне тяжело. Особенно видеть улыбку, что обращена не к нему, а к предателю в лице лучшего друга. Вкрадчивые смешки, похлопывания по плечу, добрые смешки, скучающие друг по другу взгляды, записки во время урока вызывают кипение крови. А ему с Кайлом достаются моменты близости только за стенами школы, в редкие моменты одиночества Кайла. Мог бы он уничтожить Стэна публично, пригреть расстроенного Кайла и забрать его к себе навсегда. Желательно в подвал.       Убить убить убить убить убить-       Кайл и раньше не понимал, почему он постоянно обвинял его и Стэна в гейских чувствах. Он слепой, не понимает, что для "просто друзей" они слишком близки физически, слишком много проводят время вместе, слишком им комфортно показывать чувства друг другу. Словно ещё немного и они войдут в слияние. А после... Страшно думать.       Но Кайл наивный мальчишка, не поймёт сейчас чувства выжигающей ревности, ему лишь бы с кем-то общаться, придумывать проекты и учиться. Он не поймёт страсть его обожателя запереть его дух куда подальше от людей. Не поймёт, пока ему не рассказать всю подноготную, что правильно и что нет. Не поймёт, почему он уже несколько месяцев выстраивает театр вокруг него, чтобы он сам сердцем выбрал именно его.       — Кайл.       Поэтому Эрик ловит его после окончания уроков. Рыжий в клетчатом пальто остановился у входа в школу, стянув наушник со своего уха.       — Чего тебе? — он кивнул в сторону Картмана, щуря итак узкие, зелёные глаза.       Картман покачал головой, скромно улыбаясь. После сделал пару шагов, чтобы оказаться ближе к однокласснику.       — Хочешь погулять со мной ночью? — заговорческий шёпот был близок к его уху, ну, насколько позволял рост Эрика дотянуться до него. — На заброшках?       — О, ты уже местечко для моего убийства нашёл? — язвительно-радостно зашипел Брофловски, уже собираясь воткнуть наушники обратно. — Зачем, а?       — Там... — Картман сглотнул, кашлянув в кулак. — Будет интересно. Я ведь знаю, как ты любишь по странным местам гулять втайне от мамки с папашей.       — М, — тут рука Кайла стала колебаться между тем, чтобы уйти в мир музыки и дослушать неприятного "друга". — Ну...       — Я хочу там свидание устроить, — Картман перешёл на шёпот. — И с тобой хочу посоветоваться, как будет лучше. Ты ведь умеешь делать красиво...       Слабое место этого еврея — доброта и желание помогать другим, не смотря ни на что. Тут он сдался и спрятал наушники в карман.       — Ладно, уговорил. Чё ты сразу не сказал? — он сощурился в недовольствии, взмахнув рукой в вопросе. — Конечно помогу, а кого ты на свиданку-то приглашаешь, жиртрест?       — Хи, — Эрик улыбнулся, смущённо вздохнув над плечом Кайла. — Да чувиху одну. Она классная, умная и красивая. Я не хочу её имя говорить... — он расплылся в улыбке, которую старательно прячет за ладонью.       — Ладно, — Кайл похлопал Эрика по плечу, и на миг показалось, что его взгляд... Выражал сильнейшую боль. — Тогда ночью во сколько увидимся?       — Мммм, — Эрик спрятал руки в карманы пуховика, продолжая улыбаться. — А тебе во сколько удобно? Я не знаю, когда твои предки спят.       — Когда угодно, их не будет недели две, — он пожал плечами в несколько подавленной энергии. — У Айка сборная по хоккею в Денвере, они решили вдвоём поехать, я тут остался один.       Картман кивнул. Ведь он это уже давно знал — не зря шпионил. Но театр должен продолжаться, а актёр вернуться в свою маску. Почему Кайл доверяет ему такую личную информацию? Ведь он же может ворваться к нему в дом и...       — Оооо, заебись. Тогда можно выйти вечером. В семь сойдёт?       — Ага, — Кайл посмотрел вниз, ковыряя снег под ногами. — Где встречаемся?       — У тебя, — Картман склонил голову вбок, хлопая глазами. — Раз уж ты один.       — Понял, — Кайл что-то слишком резко развернулся для того, кому всё это безразлично. — Тогда до вечера.       — Ага, пока...       И что это вообще было?

***

      И так Эрик ждал вечера дома, лежал, страдал, воздвигал в голове планы, собирал инвентарь для свидания-не свидания из тёплой накидки, гирлянд на батарейках, чая с термосом, бутербродов, колонки с музыкой, какую-то розовую мишуру и письмо с признанием. Тщательно помылся, оделся в приличную одежду, вооружился одеколоном и лаком для волос. Хоть Кайл и не поймёт, зачем для встречи на консультацию по свиданию так наряжаться. Пусть гадает, пока не поймёт.       Его ещё беспокоило странное поведение Кайла. Упоминание смерти, странный взгляд, изменённый язык тела после новости о свидании... Боится, что он якобы уйдёт к другой девке, как очевидно-не-гомик Стэн к Венди? Хуй там, а не уход. С другой стороны, Кайл же по идее гетеро. Человек правил, праведный еврей, не любит нарушать нормы общества. Наврядли у него были даже мысли что-то с парнями делать, хоть гомофобом не славится.       А что, если он уже понял, что именно в него влюбились? Что, если он уже увидел его голодающий взгляд и так и ждёт, когда он с позором ему всё расскажет? А что, если-       Семь месяцев ужасных страданий от безответных чувств дают о себе знать. Так тяжело контролировать дыхание, мысли, слова, действия рядом с ним. Даже становится всё равно, его пошлют далеко за тридевять земель, или сразу убьют. Ну невозможно же, чтобы простой добрый мальчишка, которого он задирал почти всю жизнь, мог влюбиться в него. Это невозможно же...       Эрик старается верит в лучшее, хоть сомневается в этом. Он мог бы надавить, он умеет, но боится сломать то, что он ценит в еврейском золоте. Боится его испугать, вплоть до ножа в печени.       Ведь он всегда всё портит, даже если сам того не хочет.       Такова его участь.       Как наступило время выйти, он вышел. Холод ветра не может остудить нарастающие крики ужаса в голове, удушье горла, подступающую рвоту со слезами. До этой влюблённости он не понимал, как люди ощущают тревожные "бабочки в животе", если всё так просто. Оказывается, едкое, циничное сердце предпринимателя будущего умеет любить.       Будь он собой из начальной школы, Эрик давно бы заставил Кайла встречаться с ним. Но там не оставалось бы места для искренней любви к другому живому существу, только желание играться с ним, как с куклой, которое восхваляет играющего одами обожания. Доброта Кайла залезла в обледеневшее, убитое чувство любви к человечеству и вдохнула жизнь туда. Раскрыл, что он умеет быть таким человеческим, таким ответно добрым и семейным. Готов убить и сам быть убитым ради единственного его.       Вот он и сидит на лестнице своего дома, сложив руки вместе. Дышать становится труднее только от одного взгляда на него. Грёбанное сердце, что не может контролировать свои чувства. Грёбанное сердце, вызывающая дрожь в руках.       — Привет, — голос Кайла был разбитым, плоским, неживым. — Давай быстрей закончим и я пойду домой.       И это режет сердце, рана жжёт до горечи в горле и груди.       — Кайл... — Эрик вздохнул, покачав головой. — Ты чё, устал?       — Не-а, — он вобрал больше твёрдости в себя, тень от ночи сделало его лицо грубее. — Настроения нет просто. Но я обещал помочь, поэтому пошли уже.       Что же произошло с Кайлом сегодня? Ему было уже плохо днём, когда он выходил из школы. Картман не раз ему помогал начать радоваться жизни, когда тот ударялся в эти настроения. Его и Стэна объединяет эта... Особенность застревать в каких-то эмоциях.       — А чё настроения нет, м? — Эрик кивнул в его сторону, вскинув бровями. — Давай поговорим тогда, а?       — Не надо, пошли уже, — Кайл вскочил на ноги, подправив рюкзак на плечах. — Забей просто.       Но он полезет. Полезет и вытащит, что бы его обожание не скрывало.       — Блин, Кайл, — Эрик поставил руки на бок, фыркая. — Так зачем ты вообще согласился, если ты так ворчишь?       — Да потому что... — Кайл подошёл ближе к Картману, что-то обдумывая в голове. — Да потому что я хочу вернуть тебе долг за то, что ты мне несколько раз помогал с контрольными и с тем, что мои родители чуть не развелись. Вот и всё.       Картман недовольно покачал головой, вздыхая. Если у Брофловски такое дерьмовое настроение, то он не сможет расслабиться и нормально отреагировать на его признание. Так не пойдёт, нужно поднять ему настроение.       — Но мне нужно, чтобы ты чувствовал себя нормально, Кайл, — он склонил голову вбок, прикрыв глаза в раздумиях. — Мммм... И я готов отложить это дело, пока ты не будешь в хорошем настроении. Ну, или попиздеть с тобой о том, чё ты страдаешь, как обычно.       Если Картман улыбнулся, то Кайл нахмурился, сжав лямку рюкзака сильней.       — Не нужно, — выдавил он из себя спокойный голос, хотя всё равно слышны нотки недовольства. — По пути успокоюсь. Просто из-за сочинения волнуюсь, написать не могу... Как обычно. Забей, короче.       Так хочется обнять. Прижать к сердцу, вырвать правду из его глотки и утешить...       Но нельзя. Каждый раз, как Эрик пытался собраться с силами и тронуть его не в драке, Кайл сильно пятился назад.       — Ааа-а-а-а-а... — Картман кивнул, неловко похлопав глазами. — Ладно, тогда пошли, сталкер заброшек. Думаю, по пути тебе станет легче.       — Ага.       Путь был долгим. Мучительно долгим, с желанием схватить рыжего за руку. Картман пытался развлечь Кайла рассказами, сплетнями, новостями, в которые тот крайне неохотно вовлекался. Ощущение, что всё пойдёт по пизде, усиливалось. В голове мигал тревожный красный, как сигнализация. Полная луна стала восходить у них на пути, ветер стал крепчать, взрослые шли с работы и магазинов к себе домой. Как те стали подходить ближе к бедным районам, людей становилось меньше, холодного ветра больше, усугубляя нарастающее одиночество между ними. Сегодня хотелось провести этот вечер вместе, расслабленно, но настроение Кайла заставляло сильней окунаться в беспокойство. Итак ему было трудно решиться на этот шаг, а тут всё стало сложней. В груди сжимало от волнения, Эрик не справляется с поддержкой непринуждённого настроения вокруг них. Вой ветра, сильный снегопад, одинокая луна, мрачные улицы с тусклым светом — слуги настоящей зимней меланхолии, подавляли надежды на успех. Кажется, ему не только откажут, но и выбьют рёбра.       Тут взгляд Брофловски зацепился за скулящую собаку. Она была грязной, белой с коричневыми пятнами, с очень уставшим взглядом. Рыжик смягчился, перестав прятать руки в карманы.       — Картман, — тихо начал тот, подходя к ней плывущим шагом. — У тебя есть что отдать собаке поесть?       Эрик остановился, уже скинув рюкзак на землю.       — Колбаса сойдёт? — и открыл его, залезая внутрь.       — Ага, сойдёт, — улыбнулся Кайл, опустившись на колени к собаке. — Ну всё, всё, сейчас мы тебя накормим...       Ещё одна слабость Кайла — бездомные животные. Порою хочется напомнить ему, что у некоторых собак может быть бешенство и оно не лечится. А ещё то, что не все из них так добры, как Кайл того хочет. Но он верит в другое, что...       — Для каждого животного нужен дом и любовь, — Кайл подносил ко рту собаки лакомство, которое вообще было рассчитано как раз для него. — И мне грустно, что у тебя нет дома, дружок. Вот бы у всех у вас был дом...       Кайл обнял собаку, что за раз проглотила еду, положив свою голову ей в спину. Если бы можно было этот момент сфотографировать, Картман бы это сделал. Тут идеально абсолютно всё — и игра света и тени, где подчёркивается румяность щёк, и снег, что падает на ушанку, ресницы, а особенно на новое, совершенно чуждое ему лицо грусти в меланхолии смирения, примирения, уголки пухлых губ слегка дёргаются. К сожалению, нельзя - Эрик спалится. Он отложил картинку в голове.       — Ты чё делаешь? — Картман закрывал рюкзак, кивнув в сторону парня. — Ты же замёрзнешь так.       — Грею, — грустно выдавил тот, вздыхая. — Ей холодно же...       — Ну и ну...       Картман полез за пледом и накрыл их двоих. Даже прочитал по губам, что Кайл сказал "спасибо". Жаль, ветер стал крепче, не дав долететь словам до адресата.       — Может, её с собой на заброшку возьмём? — прохрипел Кайл, подняв взгляд на Картмана. — Там же стены есть, где нет ветра?       — Ага, — наконец, Эрик накинул рюкзак на себя. — Погнали с ней тогда.       — Да, пошли.       Так они и дошли до самого бедного района. Место, где живёт Кенни. Раньше это место казалось крутым в начальных классах. В средней школе было отличным прикрытием от родителей, если им нужно было затеряться. Но как они стали старшеклассниками, всё стало восприниматься жёстче, суровей.       Особенно в этот судьбоносный вечер.       На улицах были бомжи, наркоманы, проститутки, бандиты, курьеры и просто потерянные люди. Картман вёл Кайла за своей спиной, иногда оглядываясь в его сторону, боясь что его кто-то похитит. Путь предстоял им долгий, запутанный, но достойный всего. Собака активней зашагала, отвлекая от тревожных мыслей звонким лаем.       Обойдя несколько домов, они зашли на ту самую недостройку. По идее это должно было быть отелем, но как популярность Сода-Поп исчезла - исчезли и деньги района. Среди других заброшенных зданий, оно выглядело приличней всех - были достроены какие-то стены, мусора было мало. Ветер страдальчески выл, резал щёки, дышать становилось труднее с каждой ступенькой вверх. Тут не было света от слова совсем, только луна и слабое уличное освещение. Кайл иногда чуть не спотыкался, Картман оттягивал его за шкирку. Только позже они сообразили включить фонарь на телефоне. Как поднялись на самый высокий, восьмой этаж, Картман завёл их в дальнюю комнату. Та встречала серыми бетонными конструкциями, дырой в стене с видом на огни остального города и горы и каким-то строительным мусором. Тут даже любезно стоят два стула, бывший костёр и стол. По уставшим, нахмуренным ко лбу бровям, Кайлу тут не очень нравится. Вот собаке нравится, она задорно виляет хвостом, высунув язык.       — Вот и это самое место, которое я выбрал, — начал Эрик, спрятав руки за спину.       — Ага... — Кайл оглядел небольшую комнату с несколько озадаченным видом. — Мрачно тут, холодно. Но что-то есть, это точно. Не так плохо, как я думал.       — А тебе самому нравится, а? — Эрик хмыкнул, расхаживая по комнате. — Эстет эльфийский ты.       — Не особо, — Кайл пожал плечами. — Я бы лучше у озера устроил свидание, там в разы романтичней.       — Пффф, — Картман хмыкнул. — Там люди ходят, а моя дама сердца не любит, когда на неё смотрят люди.       — Так вот почему именно заброшка... — Кайл впервые за вечер улыбнулся, хоть и вышло горько. — Умно. Я бы тоже не хотел, чтобы люди видели то, что я делаю со своим любимым человеком. Учтиво с твоей стороны, молодец, постарался.       Собака тем временем прижималась к Кайлу, обтираясь мордочкой ему в ногу. Картман сжал зубы в отвращении. Негоже этому существу так беззаботно ластиться к нему.       — Ага. Это, ладно... — Картман сделал пару шагов по комнате, к окну. — Как ты думаешь, может, как-нибудь его украсить для настроения?       — Да, это точно нужно. Я бы сюда добавил гирлянд, каких-нибудь розово-красных тряпок, ещё разжёг бы костёр. И спокойная музыка, она здесь нужна.       — Я с собой всякий декор сбагрил как раз, — Эрик хмыкнул, поставив рюкзак на стул. — Ща посмотрим, как выглядеть будет. Только ткани не хватает, собака плед забрала.       Картман вытащил гирлянду, пакет с едой, термос и колонку. Письмо спрятал в кармане куртки. Гирлянду в виде лампочек обмотал вокруг стульев, мишуру накинул рядом с костром, включил на колонке подготовленный плейлист из любимой музыки Кайла и... Указал жестом на всё это.       — Картман, ты... — тот сощурился, кивая. — Ты всё хорошо сделал.       — Правда? — улыбнулся Эрик.       — Да, — Кайл хлопнул в ладоши. — Мне нравится. Тут сразу стало уютно.                   — Может, тогда присядешь? — Эрик по-хозяйски вооружился едой. — У меня с собой бутеры и чаёк, для тебя тоже. Согрейся, а то холодно шо пипец.       — Ладно, хорошо...       Они молча пили чай и ели. Кайл кормил собаку колбасой, сам поедая хлеб. Ветер продолжал болезненно выть. Сердце продолжало биться то спокойно, то бешено. Сложно было совладать с сильными чувствами, когда можно было просто потрогать Кайла здесь и сейчас. Взять его за руку. Разжечь костёр. Сплавить руки вместе... Но так нельзя, нужно всё подвести потихоньку к признанию. Сейчас Кайл выглядел более скованным, чем раньше. Даже музыка не помогала тому снять камень с души.       — Кайл, это... — он запил кусок. — Не злись, но на самом деле я тебя слегка обманул.       Рыжий тут же вздохнул с очень сильным облегчением в виде, снимая с себя напряжение. Он расцвёл, проявив полное спокойствие на лице.       — Ну, я так и подозревал, — он отложил кружку на пол, собрав руки вместе. — Ну, давай, убивай меня уже.       Опять эта шарманка.       — Нет, ты- — Картман сильно нахмурился, шипя. — Кайл, ты не так понял. Я просто-       — Я так и знал, что ты ни в кого не влюблён, — Кайл покачал головой, скрестив руки. — Всё это время был план по тому, чтобы меня убить или что-то сделать мне.       Но всё же совсем наоборот!       Так режет по груди, как Кайл говорит об его чувствах к нему. Давит, сжимает, хлестает плетью. Всё давно поменялось, и как он не может даже подумать о том, что он изменился?!       — Но это вообще не так сейчас, блин! Я честен, особенно сейчас!       — Но ты только ко мне лезешь, если бы ты влюблён в кого-то, ты бы уже давно со мной не водился. Значит, всё это время ты думал над тем, чтобы заманить меня сюда и-       — Ты... — Эрик схватился за лоб, сильнее дыша. — Ах, блять, ты меня только что оскорбил.       — А где нахуй?! — крик отозвался эхом от стен, руки уже распустились в полный разнос. — Где я блять тебя оскорбил?! Я же по фактам говорю!       — А ты думаешь, — Картман встал на ноги, сжимая кулаки. — Я бы стал притаскивать с собой всё это говно, чтобы тебя убить?!       — Ну, да! — Кайл вскинул руки, тоже вскочив на ноги. — Чтобы убедительным быть! Снять мне защиту! Ну, бдительность!       Как же бурлит в груди от злости... По ушам тарабанит, душа царапается от обвинений, дыхание прерывается от слов, что не могут найти освобождение.       — Так блять! — Картман схватил свой рюкзак, открыл и стал стряхивать с него всё, что там... Не было. — Смотри, он пуст! Ты хоть осмотри меня, у меня ничего кроме баллончика с перцем нихуя нет!       — Я всё ещё не верю!             — Я тебя на свидание пригласил, придурок! У нас сейчас свидание! У нас конкретно двоих!       И тут повисла тишина. Кайл попятился назад, его глаза были слишком широкие, тело стало скованным. Страшно.       — Не говори бреда... — наваждение страха сменилось уверенностью. — Ты врёшь, чтобы взбесить!       Началось... Когда Кайл поверит ему? Он же великий лгун, конечно же...       — Так я и не вру... — Картман покачал головой. — Ты чё, Кайл?       — Это снова какой-то план, чтобы мне сделать хуже, — Кайл сжал руки вместе, тупя в пол. — Зря я вообще сюда пришёл.       Дела плохи, ведь еврейский умник так говорит, когда хочет всё закончить и уйти страдать в одиночку. Не в смену Эрика.       — Но я ведь... — Эрик сделал шаг вперёд, задыхаясь. — Блять, Кайл, да успокойся уже!       — Ты опять что-то замыслил, не так ли?! — рычал он, сделав шаг назад. — Выставить меня геем и по всей школе это развесить?! Или записать все мои эмоции и обосрать меня за это?! Где тут скрытые камеры, а?!       — Да... Да ты!.. Дебил ты, чёрт возьми!       Ему так наплевать на чувства. Так наплевать на всю подготовку, на атмосферу, на всю ситуацию. Режет, режет, давит, душит, слёзы невероятно трудно сдерживать. Надежда растоптана грубыми зимними ботинками. Слышать трудно, Кайл кричит и боится его. Но он тоже же боится, вплоть до слепоты в глазах.       — Говори, блин! Ты врёшь и-       Была не была.       — Да я люблю тебя, олух ты тупой! Пиздец...       Вот и всё, между ними в конец всё испорчено. Кайл встал, глубоко вобрав воздух. После сделал ещё шаги назад, неверяще качая головой.       — Ты и это узнал... — Кайл помрачнел сильней прежнего, сжав кулаки в готовности драться. — Как, блять?!       — Чё?.. — Эрик скинул с головы шапку, показав волосы. — Ты о чём, Кайл?       Вначале у Кайла боль сменилась шоком, после недоверием, и затем... Смирением. Горьким смирением, как когда он смотрел вслед уходящего Стэна во время их самой большой ссоры.                   Что бесит, потому что Картман — не этот эмо-хиппи.       — Ладно, не важно.       Ахуенное решение проблем, Брофловски. Убежать от неприятных эмоций, от их проявления, нежели сталкиваться с ними в открытую. Показать всего себя, во всех красках, только для него, а не сбегать с прижатым хвостом.       — Чё блять происходит, Кайл?! — истерика вырывалась из груди. — Сука, мы можем поговорить нормально?! Пожалуйста!       — Не нужно, — Кайл держал взгляд на Картмане, но уже уходил к собаке. — Я ухожу.       Ахуенно ты всё испортил, Картман. Молодец, вот тебе золотая медаль, так же печенье с полки возьми.       — Ну погоди ты, прошу! Ты о чём вообще?       Его тут отвергли или у Кайла какие-то свои приколы в голове? Надо думать, пока ещё не поздно.       — Пошли, Мирта, — Кайл подзывал на корточках собаку, что засунула морду в плед. — Пошли, сюда, Мирт.       Говорил про подставу...       — Хах... Да нет тут камер! Если хочешь, можешь на меня компромат написать, да мне похуй! Ты в любом случае сможешь легко всё опровергнуть, потому что все в курсе про то, что я великий пиздабол.       — Мирта... Ты чего не идёшь?       Про то, что убьёт...       — Иии-и-и за весь год, как мы уже нормальные кореша, я к тебе сильно привязался, понимаешь?! А ты знаешь, что своих ребят я не хочу убивать. Я психопат, а не монстр! Господи, да если бы я хотел, я бы скорее напал на тебя ночью, потому что я ещё позавчера за тобой следил и услышал, что ты останешься сегодня один! Я бы задушил тебя подушкой во сне, потому что мне тебя жаль...       — Ой, ты спишь?       И то, что Эрик что-то про него узнал из того, что сказал. Что именно, блин?       — И я не знаю, чё я только что ляпнул такого, что я тебя как-то раскрыл, но я говорил только про себя! Я вообще не ебу, что ты там надумал про меня, но я просто наебал тебя, что это подготовка к свиданке с девкой, чтобы ты меня не отшил сразу в школе с моими чувствами! Я даже не знаю, ты вообще по парням?..       Кайл вздохнул, как понял, что Мирта спит. После обернулся к нему, так же хмурясь. Одной рукой держась сердца, второй опираясь на землю.       Сердце скрипит. Хочется постучать ногой от нервняка.       — Чёрт, Картман...       — Да? — голос слишком скрипуч.       — Погоди... — Кайл садится спиной к стене, пытаясь спокойно дышать. — Так ты... Ты меня обманул, чтобы пригласить меня на свидание-не свидание, чтобы я расслабился? И после в конце признаться, так?       Картман выдохнул, зачесав волосы назад.       — Да... Гений, наконец-то дошло до тебя.       — Пиздец... — тут Кайл заржал во весь голос, прикрыв рот рукой. — Я... Пхах-ха-ха-хааа! Погоди, мне нужно время. Это смешно!       Наконец-то он понял. Дошло до дурака, можно вздохнуть спокойно.       — Бери, сколько хочешь. У нас целая ночь.       — Ага!.. Хах, щас, отдышусь...       И можно сесть рядом с ним. Вздохнуть полной грудью ледяного воздуха, снять напряжение, влиться в музыку на заднем фоне. Расслабиться и наконец-то закончить с позором.       — Кайл, — Эрик секундо захлопал глазами, услышав, насколько охрип его голос. — Я хотел тебе в конце письмо передать, но раз уж... Всё оказалось совсем не так, то я могу его зачитать?       Отдышка у Брофловски знатная. В свете луны и тёплых гирлянд выглядит как очередная картинка из кино. Слишком реально, слишком близко, чтобы быть правдой.       — Ну, валяй, — Кайл повернул лицо к нему, замедляя дыхание. —Что ты там написал про меня?       Письмо. То самое проклятое письмо. Дрожащие руки едва вскрыли этот противный белый конверт, раскрыли бумагу с красными чернилами и вообще держали его. Только руки Кайла не хватало, чтобы она слегка касаясь пальцев, придерживала текст для него. Взгляд трудно фокусировать, когда твой пульс зависит от касаний объекта обожания.       — Кхм-кхм... Кайл, я больше не могу этого скрывать... Ты мне нравишься. Я уже восьмой месяц страдаю по тебе, бля пиздец, так стыдно читать... Кхм-кхм, ладно, вот. И... Я в этом письме хочу подробно изложить свои планы на тебя, и какие чувства я испытываю к тебе. Прошу вначале дочитать письмо, а после решай, мне сломать ребро или весь спинной мозг.       Кайл громко выдохнул, найдя пальцем конец предложения.       — Я... Я мудак и я это прекрасно знаю. И мне без угрызения совести абсолютно не жаль всех, кроме тебя и мамы, кому я делал и делаю больно. Тебе я хочу принести тысячу извинений, но не хотел палиться, что я изменился из-за тебя ради тебя.       Бледная ладонь Брофловски накрыла дрожащую руку Картмана.       — Я... Я реву как ребёнок по ночам, когда вспоминаю, как ты обо мне заботился, когда мне было плохо. В этом могу признаться только тебе, моя любимая рыжая бестолочь. Особенно когда умерла Мистер Китти, ты был единственным, кто утешал меня. Спасибо тебе большое.       Кайл выдохнул в смешке, сжав руку под своей сильней. Снова ледяные, как тогда в походе. Слова давались с трудом.       — Ты слишком добрый. Я же делаю тебя... Злым. Мне жаль, но со мной ты не можешь иначе. И я пойму, если ты решишь меня ударить до крови или сжечь после такого откровения, но...       Картман взглянул на него. Кайл резко отвернул взгляд, вздыхая в смущении.       — Знаешь... Я схожу с ума от любви к тебе. Я схожу с ума от того, что я стал добрей. Я схожу с ума от того, что ты меня бесконечно прощаешь и понимаешь. Я уважаю тебя за твои ценности. За то, что ты умный, способный, креативный... Хоть весь год нашей нормальной дружбы я говорю иначе, но уже мягче, потому что мне было пиздец стыдно признаваться в глубоких чувствах к тебе. Я очень люблю, когда я тебе разбиваю нос, оставляю на тебе кровоточащие синяки. Я обожаю твою кровь. Для меня красота крови не в её цвете, а в чувствах, что она раскрывает, когда ты видишь её. А красота огня в том, что он сжигает твою кожу в чёрный, а не потому, что он греет ледяные пальцы.       — Картман...       Он осторожно положил руку на плечо парня.       — Помнишь, когда мы этим летом только вдвоём остались на берегу у костра? — Эрик сжал его пальто, пытаясь оттянуть тело к себе.       — Помню.       — Я помню, как я грел твои пальцы, — Эрик наклонился ближе, переходя на шёпот. — Ты мерзляк, Кайл, очень жуткий.       — Ага...       — А ты до этого пытался согреть руки там. Но по итогу только в моих руках и шмотках тебе не было так холодно.       — Да... — Кайл повернулся к нему, сжимая губы. — Тогда мы не ссорились. Ты был... Спокойным. Слишком даже.       — Да. Я снял маску в тот вечер... Стал потихоньку прекращать играть мудака.       — Ага. Мы за все эти... полгода пиздеца, стали ближе. Ты ещё очень помог с тем, когда я прибежал к тебе, а после спрятался в твоей комнате. Стэну я был не нужен... А ты меня выслушал и помог, приободрил.       — Помню... — улыбнулся Картман, хихикая. — Когда тебе совсем хреново, мне всегда хочется тебя пожалеть. И я жалел. Стэн, ах, этот ебаный хиппи... Я его всегда за это не любил.       — Не обзывай, он мой лучший друг. И я должен же держать свои чувства под контролем. Мне нельзя их показывать...       — Пиздёжь. Он просто эгоистичный кусок говна, которому свои чувства эмо важней чувств друга. Я вот тебя не давлю, если тебе самому уже так хуёво. Он давит.       — Ну, вот раньше давил. Ты даже мои слёзы хотел слизать. Ну и мерзость...       Эрик закатил глаза, прикусив нижнюю губу.       — Словно щас не хочу.       — Прекрати, — Кайл ударил его в плечо. — А то уже звучишь как маньяк какой-то.       Недалеко от правды. Такой умный, но такой слепой...       — Кхм... И с этим, Кайл, я хочу отдать тебе руку и сердце. Примешь ли ты это, или нет, мне не важно. Но ты должен был это выслушать. Я не просто так гляжу который сон с тобой, где мы то женаты, то умираем во время апокалипсиса в поцелуе. Твоя доброта и забота... Она убивает. Отравляет. Мне с этого и больно, и приятно. Это чистейшая правда... Конец письма.       Сейчас ему смачных люлей влепят или что? Вроде нет... Кайл был слишком ласковым с ним, особенно эти несколько минут. Какие-то странные сигналы он подаёт. Как их расшифровать? А может-       — Картм... Кхм, Эрик.       Кайл похлопал себя по груди, откашливаясь.       — Это... Очень неожиданно. Я... Я даже не знаю, что сказать.       — Я понимаю... — он улыбнулся, чувствуя кислую горечь в горле. — Не спеши. Ты типа в шоке и всё такое.       Кайл хмурился, осторожно выдыхая. Дымка подсветилась светом луны.       — В общем... — взгляд зелёных глаз врезался в сознание, прямо в душу. — Мне нужно время, чтобы подумать над твоим предложением. Спасибо за свидание, и... — рука Кайла накрыла поверх его кулака. — Правда, хорошо, что это произошло здесь. Не в любом другом месте, а тут.       Потому что знает, что если в его любимом месте сделать такое заявление, он возненавидит его сразу же.       — И извини, Эрик, если я реагирую не так, как ты хочешь...       Хочется зацеловать его сейчас. Он слишком жалкий, слишком милый, слишком целовательный, слишком-       — Да нормально, — ему оставалось хмыкнуть. — Я вообще ожидал, что ты меня на месте изобьёшь от моей наглости.       — Да нет... — Кайл сжал зубы, дымка от вздохов стала гуще. — Просто, эм, пойми... Ты столько боли причинял мне. Я не могу это отпустить, и мне страшно быть с тобой. Даже сейчас, хотя ты вроде как спокойный.       Это не звучит как полный отказ. Зная взрывной характер рыжей бестии, он бы уже с самого начала послал его нахер и убежал с собакой домой.       — Нооо-о-о?..       — Но, верно, я бы хотел быть с тобой, — Кайл склонил голову вбок, пожимая плечами. — Я с тобой узнал, насколько жесток мир. И что ради цели порою нужно врать, притворяться, быть наглым... Ты меня при чём понимаешь там, где никто никогда меня не понимал. Но нам нужно время, много времени. Я в тебе не уверен.       — Ясно... Спасибо. Я... Рад, наверное.       — Извини, — он убрал ладонь, подправив выпавшие волосы в ушанку. — Просто всё это, конечно, приятно, но я не могу... Забыть прошлое. Хочу понаблюдать за тобой ещё какое-то время.       — И это понимаю.       На самом деле не очень. Знай Кайл, какой мир внутри его головы, рыжее золото наверняка бы всё понял и принял. Но, ох уж несовершенство человеческой коммуникации — нельзя просто взглядом сказать всё, что есть на уме. Невозможно доверять всему на слова, а Кайл мнительный на несостыковки. Особенно его несостыковки. Из всех людей больше всего лжи видит именно Брофловски, он слабо поддаётся на манипуляции эмоциями.       Вечный противник, вечный нарушитель его планов, вечный источник всех похабных и собственнических мыслей. Наверное, он запомнит каждое касание из этого вечера навсегда.       Кайл решил встать с земли, отряхивая пальто от пыли.       — Поэтому пока не торопи события, — за ним вскочила уличная дворняшка, сжимая в пасти плед. — Но спасибо за честность, что ты рассказал об этом.       — Ага.       Эрик тоже встал на ноги. Сложил письмо обратно в свой карман, надев шапку. Они молча разобрали все приблуды, выключили музыку, пока не встали у окна.       Кайл достал сигареты. Молча протянул пачку Эрику, но тот отказался.       — Надо пойти домой, — Кайл зажжёг сигарету. — Мирту пока оставлю у себя, надо завтра поискать ей дом.       Пальцы, средний и указательный, покрасневшие на кончиках, красиво сжимают сигарету. Эстетично подносятся к трескающимся губам, выдыхая струю дыма. Эрик провёлся один раз рукой по спине Брофловски, чем вызвал у него слабую дрожь.             — Ага. Проведу тебя, и помогу.

***

      Дом Кайла и его семьи был необычайно тихим. Мирта гавкнула, стряхивая с себя снег.       Эрик обнял Кайла, прикрывая его от влаги.       Наконец-то можно спокойно вдыхать этот запах. Но его отвлекло сдерживаемое дыхание парня... Картман напрягся.       — Давно руки хотел распустить? — прошептал Кайл, не решаясь обнять в ответ. — Ты чё делаешь?       — Давно, — хватка лишь усилилась. — Но ты всё запрещаешь себя трогать. Нашёл повод... Сделать это.       Теперь его обняли в ответ. Крепко, прижимая к себе, прерывисто дыша ответно в плечо.       — Терпи, ты ведь меня избивать до крови любишь. А я боюсь, поверь мне...       — Я поэтому тебя провоцирую, до сих пор.       — Пх, ты идиот! — Кайл глухо захохотал, улыбаясь во всё лицо. — А мог бы раскаяться во всех грехах и уже давно дружить со мной без всех стрёмных выёбов.       — Тююю, ладно, по фактам...