Мушкеты и розы

В эту ночь Андошу не спалось. Было тяжело поверить, что пятимесячная осада Тулона подходила к концу, и этой ночью всё должно было окончательно решиться. Будучи писарем, ему пришлось остаться в тылу, даже несмотря на все попытки уговорить Наполеона взять его с собой, и теперь Жюно беспокойно метался по слишком жёсткой кровати вместо того, чтобы спать. Его никак не отпускали мысли о Бонапарте. Что он сейчас делает? Может, отдаёт очередной приказ, или затыкает уши, чтобы окончательно не оглохнуть от свиста артиллерии? Жюно никогда не понимал, почему человек такой хрупкой наружности отдавал себя целиком и полностью монолитным пушкам, гаубицам и мортирам, столкновение этих фактов всегда вызывало в его и без того бедной головушке диссонанс. Ему хотелось бы поспать после долгого и сложного рабочего дня, как следует отдохнуть, чтобы на следующий день отметить блестящую победу возлюбленного, но сна не было ни в одном глазу. Жюно сел на край не самой удобной постели, пригладил рукой непослушные огненные волосы (рубцы под ними всё так же давали о себе знать) и принялся размышлять о том, что могло бы быть после этой кампании. Они с Наполеоном могли бы взять отпуск и съездить на Корсику, в родной город офицера - Аяччо. Говорят, там варят неплохое вино и готовят потрясающий сыр. Да и познакомиться с его роднёй поближе было бы неплохим решением (им, конечно, было необязательно знать всех подробностей их связи, но тем не менее). Или же сразу продолжить их карьеры на военном поприще. Теперь, когда Бонапарт получил какое-никакое признание со стороны командования, он мог бы добиться невиданных высот на передовой, а Андош оставался бы верным своему генералу адъютантом. В голове Жюно крутились самые разные идеи, от реалистичных и вполне осуществимых до откровенной белиберды, вроде отставки и побега из Франции туда, где их уже никто не найдёт. Он так и уснул, сидя на кровати, скрючившись как креветка. Его сон был крайне неспокойным. Всю ночь за ним бегала какая-то рыжая собака, отчаянно пытавшяаяся оттяпать кусочек плоти. Проснулся он от того, что псина его всё же настигла. Окончательно решив, что больше точно не уснёт, Жюно отправился подышать свежим воздухом. Его карманные часы показывали половину шестого. Уже выходя из казармы, он едва не врезался в какого-то светлого мальчишку, ниже его на полголовы. — Смотреть надо, куда прёте. Ходят тут с утра пораньше. Собеседник, сокрушаясь, закрыл лицо руками, облачёнными в белые перчатки. — Да, конечно, я прошу вашего прощения за эту неурядицу. Я очень спешу найти писаря Анжота Дюшо, чтобы... — Я таких не знаю. Только если вы не ищете Андоша Жюно. — Писарь наигранно рассмеялся. Блондин ударил себя ладонью по лбу. — Ну разумеется его, язык заплетается. Не встречали-с? Видите ли, ему нужно задокументировать потери со стороны командования за последнюю операцию. — Думаю, я мог бы удовлетворить вашу просьбу, раз уж вы так настаиваете, — Жюно устало подмигнул собеседнику, тот хотел было что-то сказать, но, глубоко вздохнув, просто кротко кивнул. Через семь минут Андош своим каллиграфическим почерком выводил имена и фамилии наиболее значимых раненых и убитых, чтобы позже отправить доклад выше. Среди прочих Сегюров, Монморанси и Эстре, слух резанула до боли знакомая фамилия. — Бонапарт, —сорвалось с губ белокурого юноши привычным тоном, — ранен. Перо глухо хрустнуло в руке Жюно. Бонапарт? Ранен? Он ещё и произносит эту новость таким будничным тоном, как будто это вообще ничего не значит?! — С-сударь, нет ли здесь ошибки? — писарю хотелось верить, что информация ложная, но посыльный утверждал, что ошибки нет и быть не может. Скрепя сердце, Жюно сменил перо и вывел своим аккуратным почерком ещё пару-тройку имён. Внутри всё холодело от страха. Ранен. Хотя обещал вернуться целым и невредимым. Передав посыльному исписанную бумажку, Андош решил поспешить к Мюрграву. В голове прокручивались самые ужасные исходы. Наполеон без руки или с пулей в животе не сильно обрадовал бы его, поэтому Жюно молил всех существовавших богов о небольшой контузии, максимум сотрясении. Под руку достаточно быстро подвернулась чья-то лошадь. Этим утром искать её хозяина было некогда, нужно было бежать. Нет, скакать. Лететь! Всё ещё не были известны подробности ранения и под будничным "ранен" могло скрываться вообще что угодно. Но куда лететь? Где он вообще может быть? Карманные часы показывали семь утра. Насколько давно был взят Малый Гибралтар? Одни вопросы и ни одного ответа. — Ну это же просто невыносимо! Неужели он не мог произвести меня в адъютанты уже сейчас? Будь я рядом... Сокрушаться было уже поздно, нужно было немедленно выяснить, где находился Наполеон и что там с ним случилось. Первым делом, он решил расспросить солдат поблизости. Те сообщили ему, что форт был взят ещё в пять утра. Жюно хватило этой информации, чтобы прикинуть приблизительное время, которое потребовалось бы для преодолевания расстояния от линии огня до тыла. По его подсчётам, все потерпевшие уже должны были отдыхать в полевых госпиталях. Узнать в каком конкретно находится Наполеон было несложно: как выяснилось, только ленивый этим утром не обсудил молодого выскочку, так громко заявившего о себе этой ночью, поэтому через десять минут Жюно уже находился под нужным тентом. Небольшое помещение было наполнено чужими стонами и запахом хлора. Наполеон обнаружился на одном из перевязочных столов: старый седой врач накладывал повязку на его бедро, в тазу плавали окровавленные бинты. Синие брюки были изорваны для лучшего доступа к ране и окрашивались в грязно-бордовый цвет, кафтан также изрядно запачкался грязью и кровью. — Ну-с, ваше высокоблагородие, всё зашили и перебинтовали. А теперь попрошу вас покинуть перевязочный пункт, тут ещё много контуженных ждут лечения. — Врач удалился вымыть руки, предоставляя Жюно возможность приблизиться к Наполеону ещё ближе. — Жюно! Ох, Жюно... — недавно прооперированный Наполеон чуть ли не выл. — Ты что здесь... — Просто услышал, что тебя контузило, и не смог оставаться в стороне. Узнать о твоём местоположении было несложно, похоже, что этой ночью ты действительно ухватил свой золотой билет. — Ох уж эти слухи. — Кхм-кхм, так вот, мне тут показалось, что тебя ранили... Что случилось тогда в форте? Наполеон криво улыбнулся. — Надо же, поразительная наблюдательность. Спасибо, что заметил. Жюно растеряно потёр затылок. Раз этот крендель находил силы для сарказма, то всё будет в порядке. — Какой-то англичанин вспорол мне бедро своим штыком. Врач сказал несмертельно. Жюно на долю секунды представил эту сцену. Ему и до этого часто приходилось видеть ранения самой различной тяжести, но почему-то именно этот проклятый штык наводил леденящий ужас. Оставалось лишь благодарить фортуну за то, что Наполеон не умер на месте от потери крови. — Да, было бы грустно, если бы твоя карьера оборвалась так глупо. Не представляю, каково это, когда над тобой свистят ядра, стоит шум и гам, так еще и какой-то кретин буравит твою ногу. Бонапарт непонимающе приподнял левую бровь. — Оставь свою жалость при себе, mon cher. Ты поможешь мне дойти до землянки? У Жюно вылетела из головы последняя фраза, которую обранил седой доктор. Точно, нужно было выметаться из полевого госпиталя. Отвесив кивок, он навис над Наполеоном. Тот, покосившись в сторону, неожиданно громко для самого себя сглотнул. Это знакомое лицо с рыжими локонами за долю секунды оказалось в паре сантиметров от его собственного. Жюно аккуратно подхватил обессилевшего Бонапарта на руки и направился в сторону офицерских землянок. Тот не имел ничего против - болевой шок всё ещё давал о себе знать, и самостоятельно передвигаться он в любом случае не мог, лишь держался стальной хваткой за крепкое плечо Жюно, украшенное эполетами, тихо прося не уронить его. Андош добрался до знакомого домика достаточно быстро (на улице было не очень холодно для начала декабря, но по его мнению достаточно прохладно, чтобы замерзнуть, одевшись не по погоде, тем более в порванных штанах, поэтому он действительно спешил). В землянке было тепло и сухо. Жюно аккуратно уложил свою ношу на постель, чтобы не повредить и так разкромсанную мягкую ткань. Сапоги, перчатки и камзолы за ненадобностью были сняты и отложены, и теперь он сидел на краю кровати и поглаживал ладонь Наполеона. Их тонкие пальцы то и дело смыкались, переплетаясь в неспешном танце. Жюно неторопливо рассказывал Бонапарту о своём странном сне про рыжую собаку и о планах на жизнь после выхода из Тулона. Его собеседник, всё ещё обессилевший, молча слушал и временами мычал что-то в знак одобрения. — Принеси воды... Умираю от жажды, — прохрипел Наполеон, оборвав поток мыслей вслух. Фляга с живительной жидкостью достаточно быстро обнаружилась в домике офицера. Жюно не без усилий откупорил горлышко железной бутыли. Прохладный метал приятно холодил его кожу. Поскольку Бонапарт был ещё слишком слаб, чтобы сидеть самостоятельно, Жюно пришлось поить его лежа. Он вручил Наполеону открытую флягу, а правой рукой подхватил его голову, чтобы тот не захлебнулся, левую же перекинул через талию больного, чтобы не потерять равновесие. Тонкие пальцы бургундца поигрывали с тёмно-русыми волосами Бонапарта. Жюно обнаружил синий атласный бантик на его законном месте, ровно там, куда он повязал его Наполеону перед штурмом. Одному Богу было известно, каким образом он держался. — Благодарю. Забери это, — Наполеон протянул Жюно полупустую флягу, вынуждая отвлечься от его волос. Андош нехотя подчинился. На секунду их пальцы снова соприкоснулись, и только тогда Жюно осознал полномасштабность своей потребности просто касаться его кожи. Обычно их ладони разделяла ткань перчаток и они редко могли позволить себе вот так вот держаться голыми руками, но сегодняшний день был явным исключением. Жюно отложил железную бутыль на прикроватную тумбу. Ему должны были дать какие-то поручения на сегодняшний день, но его это мало волновало. Андош, всё ещё находившийся под впечатлением от ранения возлюбленного, старался уделить больному как можно больше времени. Наполеон перевернулся на бок, предоставляя Жюно ещё больше места на постели. Теперь они могли уместиться на ней вдвоём. — Ты хочешь, чтобы я... — Андош недоговорил, но его собеседник понял всё без слов и молча кивнул. Жюно, улыбнувшись, пожал плечами и улёгся к нему, разместив свою горячую руку на плече Бонапарта, поглаживая кожу под рубашкой. — Ты мог бы остаться здесь на ночь, — робко начал Наполеон, — тебе в любом случае пришлось бы делить с кем-то постель, а у офицеров она явно удобнее, да и потом... Жюно жестом заставил его замолчать. — Я останусь с тобой. И дело тут не только в кровати. Как твоя нога? Наполеон старался не выдавать смятения, но под прожигающим взглядом серых глаз Жюно получалось плоховато. Не привыкший делиться с кем-то своим состоянием, он был обескуражен тем, что кому-то действительно было не всё равно. — Болит. — Терпи полковник - генералом станешь, — Кокетливо подмигнул Жюно. — Врач не давал тебе опиум? Говорят, он помогает. Наполеон отрицательно покачал головой. Сил на разговоры у него уже не было. — Я бы отдохнул, если ты не против, — Бонапарт подался навстречу писарю, обняв его за талию. — Не смыкал глаз всю ночь. — Спи, спи, тебе полезно, — Жюно ответил на его касания тем, что расположил свои ладони на холодных щеках Наполеона. Не смотря на все разговоры обо сне, они оба понимали, к чему шло дело. У них редко выдавалась возможность проявить хоть каплю нежности друг к другу, оказавшись при этом незамеченными. Зачастую, не до какой запредельной близости дело не доходило: взаимные "случайные" касания и прогулки за руки составляли их максимум. За последние 5 месяцев они оказались достаточно близки. Наполеона поражала исключительная храбрость Жюно, переходящая временами в бесбашенность, а Андош ценил его талант математика и даже временами делал вид, что вникал во все расчеты офицера. Никто из них не озвучивал чувств вслух, но оба понимали, что между ними что-то есть. Наполеон не знал, что и думать: их союз, безусловно, мог бы стать чем-то прекрасным, но одобрен бы он не был никем и никогда. Церковь не признавала таких, как они, и узнай кто-либо об их запретной связи, поднялся бы ужасный скандал. Однако, никто из них не собирался офишировать свои привеллигированные отношения, храня этот грязный секрет под сердцем. Прямо сейчас, он мог бы оттолкнуть Жюно, воспротивиться своему греховному желанию расцеловать каждый сантиметр его тела, но вместо этого, он решил ответить на его касания, несмотря на тотальное бессилие и всё ещё саднившую ногу. Губы Наполеона прильнули к губам Жюно. Тот, на удивление, не отстранился, а лишь запустил пальцы в тёмно-русые волосы, всем видом показывая, что сложившаяся ситуация его полностью устраивает и что-то довольно промычав. Жюно отвечал ему неторопливо, с опаской - всё ещё находясь под впечатлением от того, что их отношения в принципе дошли до этой точки, и боясь испортить сложившуюся идиллию. Поцелуй вышел разгорячённым от тепла их дыхания и смазанным из-за неопытности, но при всём этом достаточно нежным - судя по довольным стонам, оба оказались довольны. Спустя пару секунд им всё же пришлось отпрянуть друг от друга, поскольку нехватка кислорода начинала заявлять о себе. Жюно, с видом обезумевшего счастливца, громко дышал ртом, не веря своим органам чувств. Они точно подводили его - не мог холодный как льдышка Наполеон стать инициатором их первого поцелуя, это точно была его больная фантазия! Бонапарт же лежал ни жив ни мёртв - теперь Андош либо ненавидел его, либо превозносил до Бога, и оба варианта пугали до мурашек. — Когда ты сделаешь меня своим адъютантом? — Жюно начинала пугать внезапно повисшая тишина, поэтому он решил заполнить её хоть чем-то. — Сегодня, — уверенно выпалил Наполеон.