Forgive me, Max..

      Последнее Гран-при Абу-Даби выдалось мучительным до ломоты в костях. Все измотанны и многие разочарованы в своих результатах. Не для всех этот сезон выдался. Новый чемпион, последняя гонка сезона и впереди три месяца тишины без трассы. Для кого-то это отдых, но только не для пилотов. Они живут адреналином, и такой срок для них просто пытка.       Макс смотрит на свой болид так, будто прощается с единственным, кто его когда-либо понимал, будто это живое существо, которое будет страдать в одиночестве без него все это время. Он измотан. Нет, останавливаться он не собирается, впереди ещё десятки шансов получить титул, и он сделает это снова-и-снова, пока не откажет тело и мозг. Но в голове настойчиво звенит одна фраза, сжигая всё внутри:       «Всего лишь два балла».       Глупо отрицать — это обидно. До победы оставалась одна искра. И всё же это был прорыв, почти чудо. Первая половина сезона шла у него наперекосяк, так что сократить разницу со ста четырёх баллов до двух — что-то невероятное. Нереальное. Это навсегда останется в истории. И всё же этого было недостаточно, победить он так и не смог, хотя был так близок. Но для него это стимул в следующем сезоне бороться еще усерднее и сильнее. Агрессивнее. Обгонять всех с пустым взглядом полным холода, упорства. Не давать никому даже подумать, что Макса Ферстаппена можно победить.       Макс проводит кончиком пальца по холодной поверхности болида. Всё закончилось. На улице тишина, лишь дождь стучит по крыше бокса. Даже механики уже ушли, закончив свою работу. Он обещает себе, что в следующем сезоне отдаст всего себя и даже больше, если потребуется. Он так воспитан, так сломан и собран по частям отцовскими руками. Он не хочет вспоминать всё это, но голова наполнена этой болью, хоть и в сердце уже пусто и не болит. Может совсем чуть-чуть. Да, Макс побеждает только ради себя, потому что знает, никто больше не оценит его по достоинству. Отец никогда не одобрит его, и ему теперь это безразлично. Макс Ферстаппен провёл отличный сезон и в следующем обязательно вернёт своё первое место.       Проходит долгих тридцать минут, прежде чем Макс наконец отрывается от своего ребёнка и натягивает капюшон. Он просидел тут два часа, не решаясь оставить свое дите. — Увидимся ещё, малыш, — шепчет он.       С тяжелыми руками открывает дверь, но останавливается на месте. У двери Шарль. Этот день не может быть хуже, думал он. Не то чтобы он против его видеть, но явно не в таком состоянии.       Шарль стоит неподвижно, весь в чёрном, на голове тоже капюшон и, в отличие от Макса, с зонтом. Макс вздрагивает. Нет, он не пугливый, но видеть Шарля Леклера у гаража РБ после такой гонки, в такой тьме и при такой погоде не самая ожидаемая вещь, знаете ли. Лишь яркий свет лампы, освещающий мягкие черты лица, доказывает, что перед ним живой человек. — Шарль? Ты… чего тут? — Макс делает глубокий, почти болезненный вдох, пытаясь избавиться от испуга, который так неожиданно окутал его.       Леклер молчит. Стоит, уставившись взглядом в мокрый бетон под ногами. Максу кажется, или у него дрожат плечи? Возможно от холода. По лицу, по неспокойным рукам, которые теребят рукоять зонта, он понимает, что сейчас Шарль предпринимает попытку собрать себя по кусочкам, чтобы произнести ужасную речь, которую Макс слышать не хочет, и очень надеется так и не услышать никогда. — Слушай, Макс… — Ферстаппен напрягается, слыша надломленный голос. — Ты прекрасно справился сегодня. Я пришёл поздравить. Ты отлично провёл сезон, несмотря на все трудности, которые были в начале. Извини, что пришёл в такой поздний час, просто на награждении я не успел тебя поймать, а потом не знал, когда мы сможем увидеться. Так что решил придти сейчас. Ты всегда задерживаешься до ночи после финальной гонки, я знал, где тебя найти, — он говорит настолько тихо, что приходится прислушиваться, чтобы понять его речь.       Макс чувствует, как по коже пробегает холодок, а мурашки выступают на коже под одеждой. Он безошибочно чувствовал — Шарль пришёл явно не ради этих слов, но молчит и просто смотрит. Ему не нравится видеть Шарля таким. Не нравится слышать его разбитый голос и видеть, как по его щекам текут слёзы. Он под зонтом, дождь никак не мог попасть на его лицо, это точно были слезы. Это выбивает из колеи, Макс стоит в ступоре и не понимает, что чувствует. Перед ним стоит Шарль Леклер, поздравляет его со вторым местом, говорит, что он отлично справился… И плачет. Это похоже на страшный сон.       Наступает тишина, длиной будто бы в вечность. Шарль трясётся и от слёз, от холода и от страха перед этой тишиной. Он уверен, что всё потеряно. Он мог бы обогнать весь мир ради Макса, но не смог обогнать Ландо. И эта ошибка, как он думает, лишила его всяких шансов на какие-либо взаимоотношения с Максом. Этот год был провальным для Леклера и для феррари в целом. Они и так были плохи, но как в этом сезоне — не было никогда, все шло ужасно, болид медленный и сдыхал от любого вздоха, команда давала ноль мотивации и нулевые варианты стратегии. Шарль разбит и разочарован. А теперь это. У него был шанс занять третье место и помочь Максу, который очень нуждался в этом. Как и Шарль нуждался занять подиум, хотя бы в последней гонке. Он стоит тут уже минут двадцать, до этого час собирался с мыслями и ходил туда сюда по трассе, думая, что этот год лучше бы забыть навсегда. Вычеркнуть из памяти. Посмотреть на Макса сейчас? Невозможно, ему стыдно и страшно. Не понятно, страшно, потому что может увидеть в глазах соперника разочарование, или страшно, потому что в его глазах можно утонуть. Леклер просто стоит, смотрит на мокрую поверхность и надеется, что человек напротив сам начнет диалог, потому что самому начинать слишком страшно и больно. Ведь хочется сказать так много, раскаяться и за гонку и за свои чувства, которые скрывать дается все тяжелее и тяжелее.       Макс озадачен, он стоит в ступоре, без возможности двинуться. Все еще. От того, что видит Шарля тут и от того, что понимает — он бесповоротно влюблён в этого чересчур эмоционального парня, который сейчас стоит перед ним и, не поднимая глаз, едва слышно произносит: — Прости, Макс… Я не смог… — слова вылетают, как метательный нож. Он извиняется за то, в чём не виноват. Шарль сломался, и в эту же секунду сломал Макса.       Ему будто выбили воздух из лёгких одним ударом. Он знал, что Шарль скажет это, но как же надеялся этого не услышать. Надеялся ошибиться и тут, не только на трассе. Надеялся, что Шарлю не настолько угробили психику, чтобы он винил себя за чужие ошибки. Он чувствует горечь, потому что не смог уберечь его от этого всего. Шарль страдает столько лет и этот год добил его окончательно.       На самом деле мысль о том, что Шарль ему не безразличен, давно витала в его голове лёгким отголоском, но сегодня, видя его так близко рядом с собой, чувствуя его дыхания, видя его таким нежным и хрупким, эта мысль окутала его полностью. Шарль всегда был сильным, не показывал насколько ему сложно и плохо от того, как провально проходит его сезон из-за команды. И видеть его таким сейчас больно. — Шарль, что ты… — голос дрогнул. — Что ты говоришь? — Макс берёт его руки и нежно сжимает. Они холодные, как лёд. — Сколько же ты тут стоял? Ты не должен за это извиняться. Ты сделал всё, что мог. Единственное, о чём ты должен жалеть — это то, что ты не занял подиум, и то не сказать бы, что это твоя вина, а не то, что не смог обеспечить мне титул. Это моя ошибка. Посмотри на меня. Ты прекрасно справился.       Шарль слушается, доверяет, он поднимает покрасневшие, мокрые от слёз глаза, наполненные страхом и виной, и в Максе что-то ломается, трескается на тысячу осколков внутри.       Он обнимает его. Настолько крепко, что у Шарля создаётся впечатление, что его никогда из этих объятий не выпустят. В голове пролетает мысль, что остаться с ним вот так хотелось бы на вечность. Шарль обнимает его в ответ, тонет в его руках, как в океане. Ноги его не держат, но нежные руки не дадут ему упасть, он знает. Всегда знал. И всегда хотел в этих объятиях очутиться, ощутить их крепче, сильнее, ведь выносить все это в одиночестве сверх его способностей и сил. Шарль так долго ждал, чтобы его кто-то понял, обнял и сказал: «Это не твоя вина, ты сделал все что мог», — ему кажется нереальным, вот так услышать это прямо сейчас. — Я просто понимаю… Если бы я ещё немного поднажал, то мог бы изменить всё. А потом мне сказали, что ты спрашивал, догоняю ли я его, и во мне всё рухнуло, — он вновь всхлипывает, слезы текут с новой силой, — И я испугался, что ты больше не заговоришь со мной, потому что я подвел тебя. Боялся, что все осудят меня, ведь у всех была надежда, что я помогу тебе. У меня она тоже была и я так пытался, правда, я сделал все, что смог.       Последние слова, подобно лавине, обрушиваются на Макса, врываясь в его голову, как шторм. Он немного отстраняется, чтобы взглянуть ему в глаза. У обоих в них читается боль и раскаивание. Человек перед ним страдает из-за него, потому что фраза, выброшенная на эмоциях и адреналине, заставила его родного человека сломаться на кусочки, разбиться, как хрустальной чашке. Как будто он и так не сломлен своей же командой. — Я никогда не оставлю тебя. И ни одна вещь на свете не заставит меня разочароваться в тебе, — произносит Макс шепотом, будто это что-то сокровенное, что должно быть только для них.       Шарль поднимает глаза, и в них мелькает надежда. Макс медленно приближается, его дыхание встречается с дыханием Шарля, он не спешит, не торопится, а просто с нежностью смотрит и словно обещает: «Я здесь, я с тобой». Осторожно берёт заплаканное лицо ладонями, боясь сделать больно, и нежно вытирает чужие слезы большими пальцами.       Когда их губы наконец соприкасаются, оба понимают, что это не просто поцелуй, это облегчение, признание, эмоции, которые копились годами. Макс чувствует, как напряжение, страх и боль растворяются в тепле Шарля, а тот в ответ цепляется за него руками, прижимаясь всем телом, как к единственной точке опоры в этом мире. Оба тонут друг в друге, без шанса всплыть на поверхность.       Они стоят в объятиях друг друга, пока дождь тихо барабанит по крыше бокса, мир вокруг словно исчезает. В этом пространстве остались лишь они и их чувства.       Кто бы мог подумать, что в тёмной ночи, у двери бокса РБ, кто-то наконец-то обретёт счастье.       Ред Булл и правда окрыляет.