Отпевание живого

I Он вошёл в церковь так, будто извинялся за каждый свой шаг. Высокий, тонкий, в чёрном пальто, слишком лёгком для поздней осени. Лицо — красивое до неловкости: правильные черты, бледная кожа, тёмные ресницы, из-за которых взгляд казался усталым, даже когда он улыбался. Улыбка, впрочем, была вежливой и совершенно неуместной. Батюшка как раз тушил свечи после вечерней службы. — Батюшка, — тихо сказал незнакомец. — Мне бы… отпевание. Свеча в руке священника дёрнулась. Он медленно повернулся, окинул посетителя взглядом — от аккуратно застёгнутого воротника до чистых ботинок. — Ты, сынок, — сказал он устало, — или шутишь, или совсем умом тронулся. — Я серьёзен, — кивнул тот. — Мне нужно, чтобы меня отпели. Желательно сегодня. — Отпевают мёртвых, — резко ответил батюшка. — А ты, как вижу, вполне себе живой. Сердце бьётся, дыхание есть. Иди с Богом. И без глупостей. — Это ненадолго, — почти виновато сказал парень. — Я… не задержусь. Священник нахмурился. — Вот именно таких разговоров мне тут не надо. Он шагнул ближе, понизил голос: — Если тебе плохо — иди к врачу. Если тяжело на душе — поговорим. Но спектакли с отпеванием… нет. Парень выдохнул. На мгновение его лицо дрогнуло, словно он ожидал именно этого, но всё равно надеялся на чудо. — Простите, — сказал он искренне. — Я просто подумал… неважно. Он развернулся и пошёл к выходу. — Эй, — окликнул батюшка, уже мягче. — Имя-то у тебя есть? — Есть, — ответил тот, не оборачиваясь. — Пока что. Дверь закрылась. Церковь снова погрузилась в тишину, но батюшке почему-то долго казалось, что вместе с этим странным парнем вышло что-то ещё — как будто тень задержалась под сводами. II Утончённый парень вышел на улицу и остановился. Холод был пронизывающий. Он любил холод: тот не притворялся заботой, не обещал лишнего. Просто насквозь одолевал. — Ну вот, — пробормотал он себе под нос. — План А провалился. Он засмеялся — коротко, без радости — и пошёл, куда глаза глядят. Судьба, как выяснилось, глядела в сторону старого кладбища за рекой. III Кладбищенский сторож был человеком практичным и крайне не религиозным. — Ты чего тут? — спросил он, прищурившись. — Экскурсия? — Можно и так сказать, — ответил парень. — Я ищу место. — Место тут всем найдётся, — хмыкнул сторож. — Но не сейчас. — Жаль, — вздохнул парень. — Я рассчитывал на более… гостеприимный приём. Сторож посмотрел на него внимательнее. — Ты не пьяный. И не наркоман. Значит, третий вариант. Он ткнул пальцем себе в висок. — Башка. — Скорее сердце, — поправил парень. — Но это уже детали. — Уходи, — сказал сторож без злости. — Пока жив. — Пока, — эхом отозвался тот и послушно развернулся. Он уходил с кладбища, когда услышал: — Эй! Стой. Он обернулся. К сторожу подошёл ещё один человек — лет тридцати, в сером пальто, с небритым подбородком и усталым лицом. Он явно только что пришёл и был не в духе. — Это кто? — спросил он. — Очередной философ, — буркнул сторож. — Жить не хочет. Незнакомец посмотрел на утончённого парня долго. Слишком долго. — А ты красиво не хочешь жить или некрасиво умирать? — наконец спросил он. Парень моргнул. — Обычно мне задают более простые вопросы. — Прости, — пожал плечами тот. — У меня плохая привычка — говорить сразу по существу. — Тогда по существу: мне бы отпевание, — сказал парень. — Но сегодня, кажется, не мой день. — Это видно, — усмехнулся незнакомец. — Меня, кстати, зовут Алексей. — А меня… — парень запнулся. — Можно просто Ли. — Не похоже на полное имя, да и странно звучит. — Я тоже не всегда похож на полноценного человека, — спокойно ответил Ли. Сторож кашлянул. — Если вы закончили флиртовать на моей территории… — Мы уходим, — сказал Алексей. И неожиданно добавил, глядя на Ли: — Пойдём выпьем кофе. Если уж ты решил умереть, начни с чего-нибудь горячего. Ли задумался. Потом кивнул. — Почему бы и нет. IV Кофе оказался отвратительным. Это их сблизило. — Ты правда хотел, чтобы тебя отпели? — спросил Алексей, помешивая сахар. — Да. — Зачем? Ли пожал плечами. — Я устал быть живым без права на смерть. — Это как? — Это когда ты уже всё внутри похоронил, а снаружи от тебя требуют улыбаться. Алексей замолчал. — Я не священник, — наконец сказал он. — И не спаситель. — Отлично, — усмехнулся Ли. — Я терпеть не могу спасителей. — Но я могу предложить временное убежище, — продолжил Алексей. — У меня есть диван, чай и дурная привычка не выгонять странных людей. — Это опасно, — заметил Ли. — Я знаю. Мне нравится жить на грани. Ли посмотрел на него внимательно. Очень внимательно. — Тогда пошли, — сказал он. — Посмотрим, кто из нас сорвётся первым. Алексей улыбнулся — криво, живо, по-настоящему. — Вот это уже другое начало. V Квартира у Алексея оказалась неожиданно аккуратной. Не стерильной — жилой. Книги, разбросанные небрежно, но не хаотично. Куртка, брошенная на стул. Икона в углу — старая, потемневшая, явно не из магазина. — Ты верующий, — заметил Ли, снимая пальто. — Неудобный вопрос номер один? — усмехнулся Алексей. Он был симпатичнее, чем показался сначала: резкие, но гармоничные черты, живые глаза, в которых постоянно что-то работало, и эта раздражающая привычка слегка наклонять голову, когда он слушал. — Я практикующий сомневающийся. — Это как? — Молюсь. Ругаюсь с Богом. Иногда выигрываю, — он пожал плечами. — Чай? — Если он не святой водой разбавлен — да. Алексей рассмеялся. Смех был тёплый, настоящий, и Ли поймал себя на том, что слишком внимательно его слушает. — Расслабься, — сказал Алексей. — Я никого не спасаю насильно. — Опасное обещание, — пробормотал Ли. VI Ночью Ли не спал. Он сидел на краю дивана, смотрел в темноту и думал о том, как странно легко было попросить об отпевании — и как невозможно было попросить о помощи. — Ты не обязан рассказывать, — сказал Алексей из дверного проёма. — Но если не расскажешь, я буду гадать. А я фантазирую хуже, чем ты думаешь. Ли усмехнулся. — Я был почти святым, — сказал он внезапно. — Почти. Алексей сел рядом, не касаясь. — Давай начнём с версии без нимбов. — Я учился в семинарии, — спокойно продолжил Ли. — Долго. Усердно. Я верил. Не «потому что надо», а по-настоящему. Пауза. — А потом я влюбился. Алексей не перебил. — В такого же, как я. Только смелее. Живее. Он не хотел прятаться. А я… хотел быть правильным. Ли сжал пальцы. — Я выбрал Бога. Он — жизнь. Через год он погиб. Несчастный случай, сказали. Он усмехнулся криво. — А я остался жив. И это оказалось наказанием. — Ты думаешь, Бог этого хотел? — тихо спросил Алексей. — Я думаю, — Ли посмотрел на него, — что если Бог существует, он молчал слишком долго. VII Утром Алексей жарил яичницу. — Ты знаешь, — сказал он, — по всем канонам ты должен был сейчас либо покаяться, либо броситься с моста. — Я разочаровываю, — кивнул Ли. — Я обычно так и делаю. — Мне нравится твой бунт, — Алексей повернулся, улыбаясь. — Он очень интеллигентный. Без крови, но с трагизмом. — Не обольщайся, — фыркнул Ли. — Я ещё могу тебя шокировать. — Отлично. У меня как раз выходной. Они смеялись. Неловко. Осторожно. Как люди, которые знают: смех — марка, которую всё таки нужно держать. VIII Вечером они сидели близко. Слишком близко. Ли чувствовал тепло Алексея, его дыхание, и это было неправильно. И — невыносимо правильно. — Если ты ко мне прикоснёшься, — сказал Ли тихо, — я не смогу остановиться. — А если не прикоснусь? — спросил Алексей. — Тогда я сломаюсь. Молчание было плотным. — Ты всё ещё веришь, что это грех? — спросил Алексей. — Я верю, что меня за это когда-то сломали, — ответил Ли. — И назвали ломку любовью к Богу. Алексей осторожно, почти благоговейно, взял его за руку. Не тянул. Не давил. — Я не Бог, — сказал он. — И не требую жертв. Ли закрыл глаза. В груди было больно и светло одновременно. — Тогда я останусь ещё ненадолго? — прошептал он. — Хотя бы на один день. — Ты уже остался тут, никуда не спеши, — ответил Алексей. И в этом было больше интимности, чем в любом прикосновении. IX — Я должен туда пойти, — сказал Ли. Он сказал это спокойно, почти буднично, и от этого Алексею стало не по себе. — «Должен» — плохое слово, — заметил он. — Я знаю. Но оно единственное честное. Семинария стояла всё там же. Камень потемнел, крест над входом облез, но воздух был тот же самый — тяжёлый, вязкий, как воспоминание, которое не отпускает. Ли шёл медленно. Алексей — рядом, не касаясь, но так близко, что плечи почти соприкасались. Это «почти» жгло сильнее, чем прикосновение. — Ты уверен, что хочешь, чтобы я был здесь? — спросил Алексей. — Если ты уйдёшь, — ответил Ли, — я снова выберу одиночество. А я больше не хочу быть таким праведным. X Они узнали его сразу. — Левин, — сказал один из бывших наставников. — Мы думали, ты… Он замолчал, бросив взгляд на Алексея. — Умер? — спокойно закончил Ли. — Я тоже так думал. — Ты ушёл, — строго сказал другой. — Отрёкся. — Нет, — Ли выпрямился. — Я просто перестал лгать. — Ты хочешь исповеди? — спросили его. — Нет. Я хочу прощания. В комнате стало тихо. XI — Это кощунство, — сказал батюшка. — Отпевают мёртвых. Ли улыбнулся. На этот раз — без иронии. — Я знаю. Мне уже говорили. Алексей стоял за его спиной. Тепло его тела ощущалось так ясно, что Ли едва держался, чтобы не обернуться, не уткнуться лбом в чужое плечо, не позволить себе слабость. — Тогда считайте меня мёртвым для вас, — сказал Ли тихо. — Для вашей церкви. Для вашего Бога, который любил меня только пока я был удобным. — Ты грешишь, — резко ответили ему. — Я люблю, — ответил Ли. — И это единственное, в чём я больше не каюсь. Молчание было долгим. Старый батюшка наконец перекрестился. — Мы можем прочитать молитву, — сказал он. — Не за смерть. За отпускание. Ли закрыл глаза. Слова были знакомыми. Они резали, жгли, но больше не ломали. Алексей осторожно положил ладонь ему на спину — ровно там, где билось сердце. И Ли понял: его не хоронят. Его отпускают. XII Они вышли на улицу в сумерках. Ли остановился, тяжело выдохнул и впервые за долгое время позволил себе дрожать. Алексей не сказал ни слова — просто притянул его к себе. Ли уткнулся лбом ему в плечо. Пальцы вцепились в ткань пальто, будто он боялся упасть. — Я жив, — прошептал он. — Чёрт возьми… я жив. Алексей наклонился, коснулся лбом его виска. Не поцеловал. Это было важнее. — Я знаю, — сказал он тихо. — Я тебя держу. Между ними было напряжение — густое, почти болезненное. Не требующее немедленного разрешения. Обещающее. Ли поднял голову. — Ты понимаешь, что теперь пути назад нет? — Понимаю, — ответил Алексей. — Я вообще не люблю возвращаться туда, где меня не принимали. Ли улыбнулся. По-настоящему. — Тогда пойдём, — сказал он. — Мне ещё жить учиться. Алексей кивнул и сжал его руку. И в этот раз — никто никого не отпускал. В этот раз — выбор сделан.