Stumbling Love

ОДИН В РОЖДЕСТВО??

      Если ты один на праздники и не против провести время с такими же неловкими (и одинокими) соседями, заглядывай ко мне в квартиру на Рождество, часов в 14:00. Я профессиональный шеф, так что еда будет съедобной, но если хочешь принести что-то на общий стол: еду, алкоголь или что угодно, вперёд.

Баки Барнс, кв. 8C

      Стив уставился на флаер, приколотый рядом с ящиками. Он почти уверен, что Баки Барнс, кв. 8C — это Тот Горячий Парень Сверху, за которым он вот уже десять месяцев не особо незаметно тихонько следит. Он, вообще-то, не из таких людей, но Тот Горячий Парень / Баки Барнс, кв. 8C просто… ну…       Ну.       Да.       Там есть длинные волосы. И лицо. И бёдра. Очень хорошие, крепкие бёдра. И привычка не надевать бельё под свои очень тонкие серые спортивки, когда он стирает вещи. А ещё тот факт, что когда Стив видит, как он заходит с улицы, с мороза, и они случайно встречаются в лобби, всё, что Стив хочет, это забраться к нему на колени и уткнуться лицом в шарфы, которыми Горячий Парень обмотал шею. Шарфов он носит много. Очень много. Мягких, вязанных, объёмных.       Он просто выглядит ну очень мягким. Прям очень.       А когда он улыбается? Святый сладкий младенец-Иисус, когда он улыбается…       Стив вздыхает.       Он жалок. Жалок, влюблён и полный идиот. Стив ужасно справляется с любовью, парнями и отношениями. Он всегда был застенчивым и неловким, а Баки явно нет. Баки, очевидно, где-то на горизонте вне его лиги, и наверняка у него есть супергорячая девушка. Или парень. Или оба. Может, даже несколько. Ну да, скорее всего, у него восемь-девять человек, с которыми он легко и здорово встречается, занимаясь ночами потрясающим грязным сексом, который Стив себе представляет. Наверное, ещё и акробатическим.       Баки выглядит гибким.       Стив снова вздыхает.       Он такой неудачник. Он роется в рюкзаке в поисках маркера и выписывает имя Баки, номер квартиры и время себе на руку.       Да, он жалкий, но хотя бы признаёт это. Особенно если это означает возможность провести ещё одно, в противном случае одинокое и жалкое Рождество, в компании очень горячего парня, который, очевидно, отлично занимается сексом, носит волосы в растрёпанных пучках и улыбается ярче, чем чёртово раскалённое солнце.       Да, Стив полностью с этим согласен.       Прошло девять долгих лет с тех пор, как он потерял маму. Первые несколько Рождеств его друзья по очереди подхватывали его, чтобы у него было, где провести Сочельник и Рождество. У него реально охрененные друзья, но через какое-то время он устал быть ещё одним пунктом в их переполненном праздничном списке дел. Он знает, что это ненамеренно, но вопрос «кто берёт Стива в этом году?» каждый раз заставляет его чувствовать себя обузой. Он всегда мечтал иметь своего партнёра и когда-нибудь свою семью, чтобы проводить с ними Рождество, и чтобы игра в «кто берёт Стива?» наконец закончилась. Но три отношения за семь лет, ни одно из которых не дожило до праздников, эту мечту так и не исполнили.       И вот он здесь: один, сохнет по чересчур горячему соседу и собирается пойти к этому самому горячему соседу домой, чтобы иметь возможность пялиться на него в Рождество, как настоящий весёлый рождественский извращенец.       Хо-хо-хо.       Теперь ему осталось только решить, какой алкоголь взять, чтобы заглушить своё преизбыточное чувство стыда и болезненную неловкость, которые он ежедневно демонстрирует миру.       Счастливого, блядь, Рождества!

~*~

      В течение недели, предшествующей Рождеству, Стив спорит сам с собой, нужно ли купить Баки подарок. Вообще-то же положено приносить что-то хозяевам, да? Он никогда не был на каком-то официальном, правильном празднике. Его друзья бы просто рассмеялись ему в лицо, если бы он пришёл к ним с подарком. Но с другой стороны — это ведь не формальная вечеринка, да?       По сути, это просто чувак приглашает всех лузеров из дома пожрать у него на Рождество.       Так что это как-то странно, правда?       Совсем не ситуация «купи хозяину подарок».       В итоге он покупает пару бутылок вина, можно будет сказать, что это для всех гостей, или притвориться, что это подарок Баки, в зависимости от того, как всё обернётся. Не самый худший план, что у него были.       Три дня он выбирает, что надеть. Типа нарядно — хаки и нормальную рубашку? Обыденно — джинсы и милый рождественский свитер? Супернарядно — прям настоящий костюм?       Господи, если костюм Стиву крышка. У него ровно один. И он был на нём в день, когда он хоронил маму. Так что… да. Не самый праздничный вариант.       На самом деле он бы предпочёл надеть свои фланелевые пижамы и тапки-оленята. К чёрту правила.       Утром в Рождество он решает рискнуть и выбирает «casual». Надевает те самые джинсы, про которые Клинт говорит, что «твой зад в них как сочный персик», а не «маленькая кочка между спиной и бёдрами». И надевает мягкий голубой свитер с рядами белых снеговичков, оленей и Санта-Клаусов. Клинт всегда говорит, что голубой подчёркивает его глаза.       Ну, ещё Клинт утверждает, что в этом свитере у Стива «грудь огонь», но этот момент Стив предпочитает игнорировать.       И вот, завязывая шнурки на своих конверсах, Стив понимает, что слишком часто полагается на Клинта Бартона в вопросах одежды. Как будто он — Дольче и Габбана. Или кто там. Хотя Клинт — это скорее «секонд-хенд и спортивки с дырками в промежности и пятнами от пиццы», так что непонятно, как он стал модным гуру Стива.       Серьёзно, Клинт — катастрофа хуже, чем сам Стив.       Это загадка.       Стив хватает бутылки вина по дороге к двери и молится богам вечеринок… и богам нормальных разговоров… и богам «провести пару часов рядом с невероятно горячим крашем», чтобы он не сморозил ничего ужасного и неловкого при Баки. Он имеет привычку слишком откровенничать, когда нервничает или пьёт, а глядя на бутылки в руках, он прекрасно понимает, что к концу дня будет и тем, и другим.       Он стучит в дверь 8C ровно в 14:00, и слышит возглас изнутри — прямо перед тем, как дверь распахивается, и он получает по глазам видом Баки: мировой анти-рейтинг рождественских свитеров, волосы, собранные в небрежный пучок, и оленьи рожки с маленькими ёлочными шариками на концах.       Баки выглядит абсолютно нелепо и одновременно самым горячим человеком, которого Стив когда-либо видел в реальной жизни.       Это просто пиздец как нечестно, что кто-то, одетый в ЭТО, может быть ещё и столь ослепительно красивым. Если бы Стив был в таком наряде, выглядел бы полным придурком. Но Баки?..       Стив тяжело вздыхает.       — О боже, кто-то пришёл! — радостно говорит Баки. — Я был уверен, что тут буду только я и миссис Палмер.       — Я… я единственный? — в панике спрашивает Стив. О, господи.       О господи-о-господи-о-боже.       — Пока что! — Баки, кажется, чересчур доволен тем, что Стив — единственный неудачник на его вечеринке. — Но всего лишь два часа пробило, так что кто знает, кто ещё появится.       — Ты же написал «14:00» в своём флаере, — бессмысленно выдает Стив.       — Именно так.       — Ну вот я и пришёл в 14:00.       — Именно так.       Баки просто стоит и улыбается ему, и Стив не знает, что, чёрт возьми, делать.       — Я принёс вино, — говорит он и буквально суёт бутылки Баки в руки.       — Круто, спасибо большое. — Баки берёт одну бутылку левой рукой, а правой хватает освободившуюся руку Стива. Затягивает его в квартиру и тащит на кухню, откуда тянет просто охренительно вкусными запахами. — А теперь, раз ты уже здесь, присмотри за едой, пока я схожу за миссис Палмер.       Стив оборачивается к Баки с паническими глазами.       — Я не готовлю.       — Без проблем, приятель. Всё в порядке, просто приглядывай за кухней на случай, если что-то вспыхнет. Я свою кухню очень люблю, не хочу, чтобы она сгорела.       — Ага. Ладно. Хорошо, могу с этим справиться.       Стив не совсем уверен, что действительно сможет.       — Отлично, — говорит Баки с энтузиазмом, хлопает Стива по руке и выходит за дверь.       Ладно.       Так. Он здесь. Один. В квартире Баки.       Если бы он был лучшим человеком, он бы тихо стоял на кухне и бдительно приглядывал за огнём-мятежником. Но он не лучший человек, он любопытный, и сопротивляться порыву залезть куда-нибудь и посмотреть не может.       Честно, чего Баки ожидал, оставляя совершенно чужого человека одного в своей квартире?       Какой идиот.       Он не проходит и шести футов от кухни, как оранжевый кот извивается между его ног, а боксер лает на него из дверного проёма, который, как он предполагает, ведёт в спальню Баки. Он слышит цоканье маленьких когтей по деревянному полу, и йоркширский терьер выходит из-за боксёра. Когда он видит кота, издаёт несколько визгливых звуков, кот шипит, и терьер тут же замолкает.       Стив невольно оказывается в каком-то зоомагазине.       Потому что едва он успевает осознать, что вокруг него два пса и кот, как появляется третий пес с одним ухом из другой комнаты.       — Ну что ж, всем здравствуйте, — говорит он. — Я Стив. Пожалуйста, не кусайтесь и не ешьте меня. Спасибо.       К счастью, среди сотни проблем со здоровьем, которые у него были в детстве, аллергии на животных не было. Он приседает и поглаживает кота по голове. Боксер подходит и лает прямо ему в лицо, прежде чем начать его лизать. Пёс с одним ухом толкает Стива головой в бедро, а йорк старается, чтобы его тоже погладили, но с противоположной стороны.       — Мне очень неприятно это говорить, но вы ужасные сторожа. На самом деле, просто катастрофически ужасные. Стыдно.       — О боже, я знаю, правда? — раздаётся голос Баки сзади. Стив подпрыгивает от неожиданности. — Когда-нибудь меня убьют во сне. Я уже смирился с этим.       — О, Джейми, какой драматичный.       Стив оборачивается и видит маленькую старушку с седыми волосами на кухне с ходунками.       — Она уже наполовину дошла сюда, хотя я сказал, что сам её заберу, — говорит Баки, подходя и становясь на колени рядом с Стивом. Все животные тут же переключают внимание на него, Стив не винит их. — Похоже, ей не терпится меня увидеть, правда, старая шкодница?       Рот Стива открывается, а миссис Палмер выпускает звонкий смех.       — Боже мой, словно не знаешь, какая ты вкусняшка, — говорит она, размахивая рукой, и идёт на кухню. — Если бы мне было только сорок лет моложе…       — Сорок? Ба, я бы взял тебя прямо сейчас, такой, какая ты есть. Знаешь, у меня слабость к бабушкам.       Стив фыркает, а миссис Палмер кричит на него:       — Перестань быть грёбаным извращенцем, Джейми Барнс!       Баки наклоняется к Стиву, они буквально дышат друг другу в лицо, и Стив теряет дыхание.       — Она меня реально любит, — шепчет Баки, — не дай имени сбить тебя с толку.       Он подмигивает Стиву и отстраняется.       Стив почти уверен, что в конце дня ему стоит поговорить с миссис Палмер о создании какого-нибудь клуба для людей, которые пострадали от лица, голоса и обаяния Баки Барнса.       — Я должен был предупредить тебя про этих ребят, прежде чем пойти за миссис П., — говорит Баки. — И ещё заверить, что я не сумасшедший заводчик животных —       — Ты уверен насчёт этого? — перебивает его Стив. — Ну, знаешь.       Баки смеётся, указывая на всех животных вокруг.       — Честно, не заводчик, просто у меня огромная слабость к грустным историям про животных. Сочетаем это с тем, что я полный слабак, и вот, пожалуйста. Королевство животных Баки Барнса.       — Если это тебе помогает так говорить себе, — говорит Стив.       Баки указывает на него и смеётся:       — Я знал, что ты мне понравишься.       — Да?       — Да, — кивает он. — Когда я видел тебя вокруг, всегда думал, что ты мог бы быть моим другом, если бы мы встретились нормально.       Стив смотрит на Баки, наблюдая, как тот чешет пузо псу с одним ухом.       — Правда?       — Конечно, — говорит Баки. — Ты звучишь удивлённо.       — Потому что я удивлён.       — Почему?       — Ну… я обычно не излучаю дружелюбие. Мне не раз говорили, что я хожу как шар праведного гнева.       — Что? — смеётся Баки.       — Мои друзья, Мария и Тони, так говорят. У меня, видимо, лицо «покойного гнева».       — Похоже, я какой-то мазохист, потому что мне реально нравится твоё лицо гнева, я нахожу его чертовски привлекательным.       Стив чувствует, как у него краснеет лицо, и он почти уверен, что пялится на Баки как большой глупый коровий глаз. Ему удаётся выдавить:       — Ладно, ты странный, если тебе это нравится.       Баки смеётся:       — Да, шары гнева и бабушки — это моё.       Стив не может сдержать смешок через нос, что, как он уверен, только добавляет привлекательности, но Баки действительно странноват, и Стив чувствует, что влюбляется ещё быстрее.       — Мне очень приятно, что ты знаешь обо мне столько личного, — говорит Баки. — И я совсем не смущён тем, как началась наша дружба.       Стиву хочется, чтобы следующие слова Баки были: «Пойдём на свидание, я тайно в тебя влюблён уже десять месяцев», но его всё равно согревает мысль о том, что Баки считает этот, мягко говоря, не самый удачный старт достойным начала дружбы. Если Стив сможет контролировать свои чувства, он будет рад видеть Баки в качестве друга. Он примет его в свою жизнь любым доступным способом.       — Я постараюсь рассказать что-нибудь личное и совсем уж неловкое до конца вечера, — улыбается Стив.       — Ну что ж, тогда С Рождеством меня, — отвечает Баки.       Стив смеётся и тянет к себе кота на колени. Они сидят на полу среди животных и ведут абсолютно абсурдный разговор, а он надеется, что миссис Палмер будет занята на кухне, чтобы он мог сидеть с Баки вечно.       — Брюс Уиллис, — неожиданно говорит Баки.       — Что?       — Брюс Уиллис, — повторяет Баки, указывая на кота. — Его имя.       — Ты назвал кота Брюс Уиллис?       — Да. Почему? Странно?       — Немного, наверное.       — Ну посмотри на него, — говорит Баки. — Он явно не какой-то Пушистик или Маршмеллоу, чтобы унизить себя.       Стив поднимает Брюса Уиллиса перед собой, и кот жалобно мяукает. — Верно, — говорит он.       — А это — Перл, — Баки указывает на боксёра, — Пёс с одним ухом — Агнес, а йоркширский терьер — Рэмбо.       Стив смотрит на маленького йорка, который визжит при своём имени, и почти уверен, что ему предстоит провести остаток жизни с Баки Барнсом и его безумно названными животными.       — Даже не собираюсь спрашивать, — говорит Стив.       — Что? Он полностью Рэмбо, — смеётся Баки, поднимая визжащего йорка, который тут же начинает облизывать его и получать поцелуи.       — Выглядит так, — соглашается Стив.       Баки смеётся и встаёт, всё ещё держа ёрзящего Рэмбо. — Нужно проверить еду, думаю, миссис П. там уже поедает всё, прежде чем мы доберёмся до неё. Хотя я приготовил еды на армию, а пока нас трое.       Стив собирался сказать, что ему это не проблема, когда, словно по сигналу, кто-то стучит в дверь Баки. Он хлопает в ладоши от восторга, а Рэмбо визжит, пока Баки идёт открывать. На пороге оказывается пожилой мужчина, которого Стив кажется видел на четвёртом этаже. После этого словно прорвало дамбу: один за другим в квартиру начинают заходить люди. Каждый раз, когда кто-то стучится, Баки всё более радостно реагирует, и это невероятно мило.       Когда Баки начинает раздавать еду, в квартире уже теснится как минимум двадцать пять человек. Баки просит Стива помочь разместить старших гостей на стульях так, чтобы им было удобно, и Стив делает это… сразу после того, как насытится взглядом на Баки и глубоко вздохнёт.       Гости самые разные: младшие, похоже, студенты колледжа, старшие — миссис Палмер, которой, по ощущениям Стива, за восемьдесят. Баки знакомит всех, кто приходит, с окружающими и каким-то образом направляет их к другим людям или маленьким группам, где они идеально вписываются. Все разговаривают, никто не сидит неловко в одиночестве. Стив поражён, не понимает, как Баки это сделал, но вот они все разговаривают, едят невероятно вкусную еду Баки и пьют алкоголь, который все принесли в подарок.       Выходит, что это чертовски весёлое Рождество, к удивлению Стива.       И лучшая часть? Баки большую часть дня и вечера проводит там, где Стив. Он разговаривает со всеми, кого пригласил в дом, но постоянно возвращается к Стиву, и каждый раз Стив чувствует всё больше тепла. Он хочет верить, что Баки испытывает ту же магнитную тягу, что и он сам, ту, которая снова и снова тянет его к Баки, потому что чем больше они разговаривают и чем длиннее часы, тем сильнее Стив хочет его.       Он такой же смешной, очаровательный и умный, как Стив подозревал, когда Баки ещё был просто Тем Горячим Парнем сверху. Теперь он Баки Барнс, готовит еду, которая на вкус как секс, имеет дико названных животных и сердце такое огромное и доброе, что он захотел собрать всех одиноких неудачников в один день, когда одиночество ощущается особенно остро.       Баки забрал их одиночество, и для Стива, который знает это чувство изнутри, это невероятно красивый подарок, который он сделал всем. И при этом сам, похоже, даже не осознаёт, что он сделал. Быть настолько легко и без усилий добрым… Стив едва может смотреть на него к концу вечера: Баки светится в его глазах.       Когда гости начинают расходиться один за другим, Стив остаётся. Он понимает, что это немного отчаянно, особенно учитывая, что он был первым, кто пришёл, и собирается быть последним, кто уйдёт, но ему всё равно. Он хочет снова остаться с Баки наедине. Когда Баки говорит ему подождать, что он проводит миссис П. обратно в её квартиру, но хочет, чтобы Стив остался, пока он не вернётся, чувство жалости у Стива полностью исчезает.       — А я-то думал, ты уже свалил с моими ценностями, — говорит Баки, вернувшись.       — Планировал, но увидел этот клубок проводов за твоим телевизором и понял, что распутывать их мне лень. Я ленивый вор.       — Ну так это хорошо. — Баки улыбается, и что-то яркое расправляет крылья в груди Стива. — Хотя честно сказать, можешь забирать телевизор, настоящие сокровища у меня — собаки и кот.       — О боже, если бы я попытался уйти с ними, тут бы начался полный пиздец.       Баки смеётся:       — Они и так ужас какой творят, когда я их выгуливаю, тебе надо с нами как-нибудь сходить.       — С таким приглашением грех отказать. — Стив улыбается, ничего не может с собой поделать.       — Я ещё и Брюса Уиллиса с собой брал, у него есть маленький поводок для котов.       — Нет, абсолютно нет. Ты не можешь иметь поводок для кота.       — Могу. И Брюсу он нравится.       — Да меня жрать будут взглядами, если я выйду с вами всеми, — говорит Стив.       — То есть ты принимаешь приглашение? — уточняет Баки.       — Разумеется.       — Так и знал. — Баки смеётся, подходя к нему ближе. — Ты по странным вещам угораешь.       — Настолько заметно, да?       Стив слышит, как Баки тихонько смеётся себе под нос. Они просто смотрят друг на друга, оба с идиотскими улыбками. Баки и правда безумно красив. Стив бы нарисовал его с удовольствием. В Баки полно резких линий, яркой, суровой красоты, но есть и мягкость, от которой невозможно отвести взгляд. И глаза сейчас серые, в тёплом свете камина и огоньков на ёлке, но Стив уже замечал, какие они голубые при дневном свете. Ему внезапно, болезненно нужно знать, какого они цвета утром, когда Баки только открывает их, ресницы едва шевелятся, прежде чем встретить мир взглядом.       Стив мог бы умереть счастливым, увидев это хоть раз.       — О чём думаешь? — тихим голосом спрашивает Баки.       — Что? — Стив моргает.       — Ты. Думаешь. — Баки повторяет чуть мягче. — О чём ты только что думал? У тебя стало такое… мягкое лицо.       Стив чувствует, как краснеет.       — Ни о чём. Просто задумался.       — Хм.       Баки звучит так, будто не верит ни на грамм. И он прав, Стив никудышный лжец.       — О твоих фотографиях, — наконец выдавливает Стив, кивая на первую на каминной полке. — Я думал, кто на них. Расскажи.       Лицо Баки вспыхивает радостью, ему явно приятно говорить о близких. Он перечисляет: мама и папа, которые сейчас отдыхают на Теркс и Кайкос по долгожданной путёвке от Баки и его сестры Бекки, поэтому он и один на Рождество. Бекки проводит праздник с семьёй мужа. Потом Сэм и его пёс Берт, троица Тор, Джейн и Дарси, ещё дети Бекки… И последняя фотография — Баки на пляже, с безумно широкой улыбкой, рядом с потрясающе красивой рыжей девушкой.       Она ломает Стиву сердце мгновенно.       — А это моя девочка. Наташа. Нат. Натти.       Баки улыбается, говоря её имя, и Стив… ну он знал. Знал. Конечно у Баки кто-то есть, и всё это время Стив просто дурачил самого себя.       — Твоя девочка? — спрашивает Стив. Наташа.       Нат.       Натти.       — Ага. Она сейчас в России, у семьи. Я собирался поехать с ней, но не смог взять нужные дни в ресторане. Не то место, где можно соскочить на уикенд в Россию, верно?       — Верно, — глухо отвечает Стив.       — Она уехала неделю назад, а я уже схожу с ума без неё.       — Понимаю. — Стив тихо добавляет: — Она прекрасная.       — Она держит меня в здравом уме, — говорит Баки. — Я без неё вообще разлетаюсь. Удивлён, что вообще смог организовать и провести сегодняшнее рождество. Я либо делаю слишком много, либо слишком мало, а Нат держит меня в золотой середине. Она лучшая. Ты бы её полюбил.       Стив едва улыбается:       — Уверен.       — Ну. Ладно. — Баки хлопает в ладони, разрывая паузу. — Это друзья и семья.       — Отличная компания.       — Да. Очень.       Они снова замолкают и на этот раз молчание неловкое. Первое за весь день. Всё это время Стив не чувствовал себя ни странно, ни зажатым, ни ужасно смущённым, и это было так приятно. Но разговор о девушке Баки сжёг всё хорошее одним движением. Теперь Стив точно знает: Баки ищет друга. Только друга. И он должен быть с этим окей, он пытается быть окей, но… сложно. Он весь день позволял себе немного притвориться. И теперь, когда исчезла последняя песчинка надежды, все его старые комплексы снова поднимают голову. С этого момента он, вероятно, будет просто катастрофой.       — Ещё не поздно, — наконец говорит Баки. — Хочешь посмотреть рождественский фильм? У меня есть пара старых DVD, или глянем, что на Netflix.       — Дай угадаю, «Крепкий орешек» среди DVD? — спрашивает Стив.       — Да, блядь, конечно. Я бы умер от стыда, если бы нет. Уверен, у меня и VHS где-то валяется.       — Моё доверие к тебе восстановлено.       Баки смеётся этим своим прекрасным смехом — и Стив, чёрт, хотел бы слушать его всю жизнь.       — Так чтооо, — протягивает Баки. — «Крепкий орешек»? Или что-то другое. Несмотря на слухи и мнение Брюса Уиллиса, я не фанатично одержим этим фильмом.       Стив поднимает бровь, ага, конечно, и улыбается краем губ. Баки врёт как дышит, он полностью одержим этим фильмом. И Стив больше всего хочет остаться, смотреть его вместе. Но ему нужно время. Нужно переварить Нат. И всё, что её существование означает.       — Хотел бы я, — говорит Стив. — Я бы с удовольствием ощутил всю сюрреальность просмотра «Крепкого орешка» с настоящим Брюсом Уиллисом. Ну серьёзно, кому ещё выпадает такой шанс?       Баки фыркает ему в ответ.       — Но я не могу, — продолжает Стив. — Мне завтра охренительно рано на работу, так что лучше уже ложиться спать.       Баки выглядит реально разочарованным, и Стиву это кажется чертовски несправедливым. Почему он может смотреть на Стива так, будто тот только что пнул щенка прямо перед ним? Это Стив тот, у кого разбилось сердце меньше пяти минут назад.       — Ладно. Понял. Знаю, как это бывает, — говорит Баки. — Ну, спасибо, что пришёл.       — Спасибо, что пригласил, да и всех нас тоже. Думаю, ты даже не представляешь, что ты сделал для нас сегодня.       Баки пытается махнуть рукой, отмахиваясь от комплимента.       — Нет, серьёзно, — говорит Стив. — В это время года, когда ты один? Чёрт, даже если ты не один, для многих это жёстко. А то, что ты пригласил нас к себе домой провести день вместе с тобой, было реально чертовски особенным, и я просто хотел, чтобы ты это знал.       — Спасибо, Стив.       Мягкая улыбка, которую Баки дарит ему, сжимает сердце, и он улыбается в ответ, прежде чем пойти к двери.       — Пожалуйста, Баки, — говорит Стив через плечо, когда открывает дверь. — До встречи, может быть?       — Конечно, — отвечает Баки, махнув Стиву рукой.       — Спокойной ночи.       Стив выходит за дверь и закрывает её, прежде чем успеть обернуться и сказать что-нибудь глупое. И что, если Баки полностью недосягаем? Какая разница, что они могут быть только друзьями, ничто не сможет отнять у него этот день. На несколько часов он мог притвориться.       И это одно из лучших Рождеств в его жизни.

~*~

      Стив просыпается на следующее утро с ощущением похмелья. Он точно знает, что вчера у Баки он почти не пил, так что это, скорее всего, эмоциональное похмелье. Он всегда был таким, чувствовал слишком сильно, слишком много, и в итоге сам себя этим выматывал.       Он смотрит на часы, уже за десять. И хотя ему хочется встать, выйти из дома и просто немного пройтись, чтобы прочистить голову, он знает, что проведёт остаток дня, прячась у себя в квартире. Он совершенно не хочет столкнуться с Баки после того, как сказал ему, что ему нужно рано идти на работу.       Ну, может, где-то в середине дня. Тогда хотя бы будет выглядеть так, будто он действительно отработал полноценную смену.       Остальное утро и ранний день он бесцельно шляется по квартире. Делает вид, что готовит завтрак, и в итоге сжигает яйца. Господи, Баки бы, наверное, сделал идеальные яйца. Яйца с небес. Он закатывает глаза на самого себя, сгребая угольки в раковину и включая измельчитель. На секунду думает снять рождественские украшения, но быстро решает, что лучше посмотрит три часа «Фуд Нэтворк».       Чуть после двух он решает, что теперь уже достаточно поздно, чтобы его ложь звучала правдоподобно, если вдруг он наткнётся на Баки. Открывает дверь и видит приклеенную к ней стикерку.       Стив.       Эй. Я подумал, раз мы вчера не устроили киношный вечер, может, сделаем это сегодня? Напиши мне.       — Б.       Стив пялится на номер Баки, который тот оставил после инициалов, на удивительно аккуратный почерк, и вздыхает.       Чёрт подери.       Почему он делает всё настолько сложным? Разве он не может просто оставить Стива в покое? Было бы куда удобнее, если бы он просто отвернулся и больше никогда с ним не заговорил.       На раздумья у Стива уходит ровно три секунды. На самом деле ещё до того, как мозг успевает составить таблицу «за и против», его пальцы уже вводят номер Баки в телефон.       Да. Конечно. Я согласен на кино-вечер.       Это Стив, кстати.       Гость с Рождества.       Я не про эльфа или Санту, я реально человек. Хотя один год я и правда работал эльфом на точке, где фотографируют с Сантой, но это история для никогда. Я больше никогда это не подниму. Даже не знаю, почему поднял сейчас.       Серьёзно. Никогда не спрашивай меня про эльфа.       Никогда.       Я абсолютно серьёзен. Я дам тебе пощёчину, если ты об этом заговоришь.       Стив понимает, что только что отправил Бакки серию сообщений, которые становятся всё хуже и хуже, и уже ничего нельзя отменить. Он хочет остановиться. Хочет засунуть телефон в карман. Он очень хочет.       Но.       Я шучу. Это не Стив, это Бернард. Тот странный парень, который вчера ел одни бататы. Стив Роджерс никогда бы не написал те предыдущие сообщения. Стив вообще-то очень спокойный и собранный тип.       Безумно клёвый, спроси кого угодно.       Ладно. Итак, мы установили, что я — странный чувак с бататами, а Стив Роджерс — чертовски потрясающий. Вероятно, слишком потрясающий, чтобы вообще смотреть с тобой кино, если честно, но я обязательно передам ему твоё приглашение.       Когда в следующий раз его увижу.       Наверное, когда пойду за бататами.       Стив едва не орёт, когда телефон вибрирует. Входящее сообщение. Он только чудом не швыряет его в конец коридора.       Боже.       Боже-боже-боже.       Эй, бататный человек! Как там Санта? Я хочу услышать все твои эльфийские истории, оно того стоит, даже если получу пощёчину.       Моё место. 19:00. Приноси бататы.       Смех Стива из лёгкого переходит в истеричный.       Иисус танцующий Христос.       Это будет катастрофа, он это уже понимает.       И ему не терпится.

~*~

      — Эльф, да? — говорит Баки сразу, как только открывает дверь. Он просто стоит, привалившись к косяку, и выглядит ужасно: на нём ничего не сочетается, и он носит вязаную шапку в помещении. Ну и придурок.       — Я же сказал тебе, что дам пощёчину, — Стив бурчит, проходя внутрь.       — Оно того стоило.       Стив закатывает глаза.       — Так. Ты надел всё вязаное, что когда-либо делала твоя бабушка, или как?       — Я знаю, что выгляжу офигенно, — говорит Баки, проводя руками по своему раздолбанному кардигану. В голосе смех, и Стив не может не улыбнуться. — И это не всё. У меня есть ещё один свитер, но там сердечки, его надо носить строго на День святого Валентина.       — Ну, разумеется.       — Эй, не надо осуждать, на улице пиздец как холодно. Пока я дошёл домой, меня уже продуло до костей.       Он такой чёртовски милый, стоит тут, весь мягкий и вязаный, и Стиву хочется сказать ему это вслух, но он лишь произносит:       — Ладно, давай включим кино и зароемся под кучу пледов.       — Ты фонтан гениальных идей, — говорит Баки. — Это у тебя эльфийское или…?       Стив проезжает кулаком по его руке, проходя мимо на кухню. Баки, мерзавец, смеётся, а не корчится от боли.       — Я на обратном пути заказал дохренищу китайской еды. Надеюсь, ты голоден.       — Умираю.       На диване уже лежит какая-то куча пледов. Он огромный и выглядит чертовски уютно. Стив едва сдерживается, чтобы не рухнуть туда прямо сейчас, рядом с Баки.       — Пиво? Диетическая кола? Вода?       — Пиво звучит отлично.       — Превосходно, — говорит Баки, сгребая всё на поднос и перенося к журнальному столику. Стив оглядывает пиршество, даже не знает, с чего начать. Такое ощущение, что Баки заказал всё меню. — Бери что хочешь. Я думал, будем делиться. Обещаю, у меня нет заразы.       — Хм, не знаю, Бак, — Стив прищуривается. — Так обычно говорят как раз те, у кого она есть.       Баки смеётся вслух, громко, искренне, и протягивает Стиву коробочку.       — Заткнись и ешь свой ло мейн, — говорит он, заваливаясь на диван рядом со Стивом. Он втыкает палочки в свою говядину с брокколи и тянется за пультом. Стив смотрит, как тот включает Netflix.       — У тебя уже есть идея насчёт фильма? — спрашивает Стив.       — Неа. Думал, просто полистаем и выберем. У тебя есть рождественские традиции по фильмам?       — Есть, но они стыдные.       — Ну давай, рассказывай. — Баки улыбается так, что Стиву отказывать невозможно.       — Мы с мамой всегда смотрели «Белое Рождество». Это был её любимый.       — И что в этом стыдного? Я обожаю этот фильм.       Стив смотрит на Баки, тот с набитым ло мейном ртом, и пара лапши торчит наружу.       — Ты обожаешь? — невнятно бурчит Стив.       — Дэнни Кэй танцует, Розмари Клуни поёт, что тут не любить?       — Да ничего. — Стив улыбается Баки. — Давай посмотрим.       — Да, давай.       Они проводят весь вечер, объедаясь, напиваясь и пересматривая кучу фильмов подряд. Стив не может сопротивляться, в тот момент, когда Баки начинает подпевать в сцене «Sisters» в «Белом Рождестве», он понимает, что влюблён в него идиотски и безвозвратно. Вот так «мне конец, я никогда больше никого так не полюблю, пока жив». Безнадёжно и страшно, но при этом Стив никогда не был счастливее.       Просто быть рядом с Баки — это всё. Стив знает, что он не может его иметь, не может иметь его сердце, но может иметь его время, его смех, его голос, и он будет жадным.       На пятом фильме они оба засыпают.       Стив просыпается, обнаружив, что обнимает голени Баки, как плюшевого мишку. Голова Баки лежит на подлокотнике, он свернулся клубочком, поджав ноги. Стив как-то умудрился устроиться в изгибе его ног и использует его бедро как подушку, прижимаясь к его голеням. Они — куча пледов, подушек и конечностей, и Стив никогда не чувствовал себя уютнее.       Баки шевелится, постепенно просыпаясь, и Стив поднимается.       — Похоже, мы таки не досмотрели «Рождественскую историю».       — Даже близко нет. — Стив улыбается.       — Который час?       Стив тянется за телефоном.       — Чуть после семи.       — Так рано? Блин.       — Знаю.       Баки стонет, вытягивая ноги и закидывая их Стиву на колени.       — Пойдём выгуляем собак, а потом позавтракаем? Я умираю с голоду.       — Серьёзно? — Стив глядит на разгром на столе. Коробок шесть-семь пустых, а ещё куча недоеденного в холодильнике.       — А что? — спрашивает Баки. — Это ж было часы назад.       — Свинья.       — Ну будто ты не жрёшь до смерти.       Стив смеётся.       — Жру. Точно жру. Я могу съесть целую колонку меню.       — Phil’s? — предлагает Баки.       — Идеально.

~*~

      Следующие два часа они проводят за тем, что методично поедают всё меню в «Phil’s Diner» и разговаривают обо всём, что приходит им в голову. Стив узнаёт о семье Баки, о том, как тот стал поваром, о его первом поцелуе, первой любви, о том, как он ломал левую руку сразу в двух местах, и что он умеет играть на пианино только вступление из "Baba O’Riley" и больше ничего. Стив рассказывает Баки о своей маме, о том, что его любимая книга «Маленький принц», потому что мама читала её ему раз десять; что он может поднять вилку и есть пальцами ноги; и что иногда он чувствует такое сильное одиночество, будто внутри него болит чёрный комок гнили и сожаления.       Он никогда раньше не произносил этого вслух.       Никому.       Он сидит, ошеломлённый тем, что сказал, застыв с ножом в одной руке и вилкой в другой, и с удивлением и смущением смотрит на Баки. Баки тянется через стол, вынимает нож из руки Стива и переплетает их пальцы.       — Вот здесь, — говорит Баки, указывая свободной рукой чуть ниже центра груди. — Как узел.       Стив качает головой.       — Как узел, — тихо соглашается он.       Баки мягко сжимает его пальцы, а потом выскальзывает из его руки. Пальцы Стива почти тянутся за ним прежде, чем он успевает опустить руку и спрятать её на коленях.       Что-то переворачивается внутри него. Он никогда не думал, что Баки может знать, как это — ощущать боль одиночества. Он понимает, что все люди одиноки порой, все это проходят, но он никак не мог представить Баки с этим долгим, тянущим ощущением пустоты. Баки такой хороший, такой красивый, дружелюбный, добрый, до этого момента казалось невозможным представить его грустным. Стиву даже немного стыдно за своё удивление, но это удивление приятное.       — Где-то есть человек, — говорит Баки. — Который заставит это чувство стать меньше. Или даже исчезнуть совсем.       — Думаешь? Я не уверен, что каждому дано найти «того самого».       — А вот ты найдёшь, — говорит Баки. — Такой человек, как ты? Обязательно. — Он звучит настолько уверенно, что Стив почти готов поверить ему.

~*~

      Они решают сделать крюк по дороге домой и зайти в любимый букинистический магазин Баки. Несмотря на то, что в Нью-Йорке и его районах можно найти практически всё, хорошие магазины подержанных книг становятся всё большей редкостью. Стив несколько раз проходил мимо этого, но никогда не заходил внутрь.       Стоит ему переступить порог и он сразу понимает, почему Баки обожает это место.       Это полный и абсолютный хаос.       Книги набиты везде, куда только можно их засунуть, складываются в шаткие, опасно наклонённые башенки, а полки прогибаются под тяжестью тех, что на них стоят. Это бесконечный лабиринт с крошечными уголками для чтения, и Стив почти уверен, что вокруг шляются две чёрные кошки. Трижды он видел чёрного кота, и в третий раз тот выглядел всё-таки другим, так что Стив решает не морочить себе голову и просто признать: да, их двое.       Баки он теряет больше чем на полчаса и сам оказывается в одном из уголков с книжкой об истории Древнего Египта. Он уверен, что если Баки захочет его найти, он найдёт. На шестнадцатой странице у него в ногах сворачивается клубочком кот. На тридцать первой второй уже тёрся о его щиколотку. Стив тихонько смеётся про себя, чувствуя сладкий вкус победы. Две кошки, значит, две!       — Что смешного? — слышит он тихий, низкий голос Баки. Тот приседает рядом с креслом и почти шёпотом говорит ему в ухо, интимно так, хотя наверняка не собирался звучать подобным образом. — Хотя да, древние египтяне, конечно, были ужасно смешными, но…       Голос Баки обрывается, и Стив закатывает глаза.       — Я смеюсь из-за котов.       — Ну, эти тоже комики ещё те.       Стив толкает его локтем:       — Я просто выиграл маленькое пари с самим собой.       — О чём?       — Я всё время натыкался на чёрных котов. И хоть они выглядели точь-в-точь одинаковыми, я знал, что их должно быть двое. И вуаля, — он показывает рукой на котов вокруг.       — Не хочу разрушать твой триумф, приятель, но их вообще-то три.       — Что? — поражённо спрашивает Стив, почему-то глубоко задетый этой информацией.       — Три, — повторяет Баки и кивает вправо. Стив наклоняется через подлокотник и видит, как ещё один чёрный кот трётся о ботинок Баки. Он вздыхает, а Баки только пожимает плечами. — Прости, чувак.       — Честно? Не думаю, что ты правда сожалеешь.       Баки смеётся, а Стив качает головой и возвращается к чтению. Баки снова исчезает на целый час, но Стив вполне счастлив сидеть в кресле и разбирать стопку книг, которые он наскрёб и притащил с собой. Он надеялся сократить её хотя бы наполовину, но в итоге не убрал ни одну. Когда Баки находит его снова, он покупает всю стопку. Но Баки покупает ещё больше, так что Стив не чувствует себя слишком расточительным.       Когда они выходят из магазина, Баки перехватывает у него пакет. Стив хочет возразить, но это один из самых приятных жестов, которые кто-либо делал для него, да и вообще Баки предлагает ему локоть, и Стив слишком ослеплённо и по-дурному счастлив, чтобы не вложить в него свою руку. Он не понимает, зачем Баки это делает, но упускать шанс точно не собирается.       Баки поднимает две сумки в своей левой руке:       — Смотрю, ты в разумных книжных покупках хорош ровно настолько, насколько и я.       Стив смеётся:       — Думаю, я решил, что ни один приличный человек не покупает книги разумно. Если ты не одержимый книжник — я, возможно, не хочу с тобой знакомиться.       — Ну, повезло мне тогда, — улыбается Баки и качает их сумками. — Я прошёл проверку.       — С натяжкой.       — Я и думал. Всегда подозревал, что тебя ужасно сложно удовлетворить.       — Я крайне раздражающий, — говорит Стив.       — Да ну, — Баки тянет его ближе к себе. — По-моему, всё ровно наоборот.       Стив чувствует, как пылает его кожа, как всегда, жар поднимается от шеи к щекам. Он никогда не выглядит мило и симпатично порозовевшим: нет, он весь пятнистый красный, словно переболел чем-то вроде скарлатины. Он никогда не был милым, аккуратным смущающимся парнем. Его это всегда расстраивало.       — Да ну тебя, — бурчит он, уставившись в землю, лишь бы Баки не видел его морду.       — Учись принимать комплименты, Роджерс.       Стив отчётливо чувствует на себе взгляд Баки, но продолжает смотреть вниз. Он слышал это тысячу раз: он никогда не умел легко и непринуждённо принимать похвалу. Он просто не знает, что отвечать. Нужно ли похвалить человека в ответ? Улыбнуться и пойти дальше? Просто сказать «спасибо»? Но если просто сказать «спасибо», то звучит это в его голове как: «ага, спасибо, знаю, что я офигенный».       Ему бы надо просто научиться говорить «спасибо» и двигаться дальше.       Но тогда он перестанет быть социально неловким кошмаром, которым всегда был.       — Спасибо, — бормочет Стив.       — Что? — спрашивает Баки.       — Спасибо, — повторяет он чуть громче.       — Во, так лучше.       Стив поднимает взгляд, потому что слышит улыбку в голосе Баки и ему нужно её увидеть. Пусть лицо всё ещё пятнистое и красное, но оно того стоит, лишь бы снова увидеть эту улыбку.       — Пойдём назад? Мне нужно вывести своих ужасных детей на прогулку.       Стив смеётся:       — Конечно. Не возражаешь, если я пойду с тобой? Хочу своими глазами увидеть это бедствие.       — Я надеялся, что ты это скажешь. Я дам тебе поводить Брюса.       — Уже не могу дождаться.

~*~

      Их прогулка — уморительное бедствие, и Стив наслаждается каждой её минутой.       Собаки ведут себя вполне прилично, по крайней мере, останавливаются и идут, когда Баки им велит. Но Брюс? Ну, отрицать, что он кот, просто невозможно. Он делает всё, что ему заблагорассудится, когда ему это заблагорассудится, и Стив смеётся так много, что у него болят бока и по лицу текут слёзы. Баки смотрит на них с выражением «ну вы серьёзно?», словно ожидал куда большего и от него, и от кота. Стив только пожимает плечами и начинает хохотать ещё сильнее, пока Брюс сидит и старательно вылизывается.       Они возвращаются к Баки уже далеко за полдень, оба голодные как волки, вместе с животными.       — Давай устроим холодильный буфет на обед, — говорит Баки, стоя в маленьком коридорчике и разматывая шарфы.       Стив едва избегает его локтей в тесном пространстве и поднимает взгляд:       — Холодильный буфет?       — Ага. Просто открываешь холодильник и ешь всё, что хочешь. Там до хрена остатков с Рождества и с нашего киношного свидания.       Слово «свидание» останавливает Стива как вкопанного. Баки, кажется, и не замечает, что сказал, потому что уже стаскивает ботинки и гонит собак дальше в квартиру, пока Стив стоит и тупо моргает.       Это же просто выражение… Он не может иметь в виду настоящее свидание. Не когда есть Наташа. И когда у них ровно ноль шансов быть на реальном свидании даже без неё.       — Звучит как план, — говорит Стив, стараясь не слушать бешеный стук собственного сердца при мысли о настоящем свидании с Баки.       Баки открывает холодильник.       — Накидывайся. Я накормлю детей, найду нам приборы, и устроим пир. Хватай, что хочешь, и неси к журнальному столику. По-любому найдётся какая-нибудь безумная расследовательская программа, которую можно глянуть.       Они проводят весь день на диване, с питомцами Баки, глядя старые выпуски «20/20» и викторины семидесятых. Пока Баки наконец не поднимается, нехотя, и не говорит, что ему пора на работу.       — Я обещал напарнику, что возьму вторую половину вечерней смены, иначе бы провёл с тобой остаток дня.       Стив поднимает на него взгляд, и Баки смотрит на него так, будто и правда хотел бы остаться с ним до ночи.       — Завтра? — спрашивает Баки.       — Прости, я работаю с открытия до закрытия.       — Суббота, утро, обед? Мне к трём в ресторан.       Стив вздыхает:       — Работаю до двух тридцати.       — Скажи, что у тебя воскресенье выходной? — умоляет Баки.       — Воскресенье выходной, — улыбается Стив. — И понедельник тоже.       Улыбку Баки можно описать только одним словом — сияющая. У Стива внутри всё переворачивается.              — Это, блин, судьба.       — Ты тоже так думаешь?       — Я тоже.       — Что хочешь делать? Не знаю, сможешь ли ты переплюнуть прогулку с Брюсом.       — Друг, прогулку с Брюсом не переплюнуть.       Баки говорит это настолько серьёзно, что Стив фыркает от смеха.       — Ладно так: придумай три варианта, а там разберёмся. Или просто прижмём задницы к моему дивану, с малышнёй, и будем два дня овощами.       — В этом плане нет ни одной плохой буквы, — Стив растягивается в широченной улыбке. Два полных дня с Баки, и эта мысль теплом разливается по всему телу.

~*~

      Стив просыпается в воскресенье от звука входящего сообщения. Это Баки, и он требует бранч.       "Восемь утра" – мысленно стонет Стив.       слишком рано, отвали       Баки в ответ присылает ему примерно семь строк смеющихся эмодзи.       думаю, я люблю тебя больше всего по утрам       стиииивиииии       стивен       стив       ладно, хорошо, будь у меня в 11       Стив отправляет ок-эмодзи и снова заваливается спать.       Но с улыбкой. Потому что, хоть Баки и раздражающий засранец, он ещё и очаровательный засранец, и Стив ничего не может с собой поделать.

~*~

      — Ладно, вот мои три варианта, — говорит Баки, запихивая в рот очередную вилку панкейков. Звучит это скорее как: — Оай, ере ер ма’фри.       — Первое, — говорит он уже после того, как прожёвывает, слава богу, — Мет или МОМА. Я сто лет там не был, было бы круто провести день, просто бродя.       Стив кивает, оба варианта отличные.       — Второе — «Средневековье».       Стив начинает смеяться:       — Нам придётся ехать, мать его, в Джерси.       — И что? Это же «Средневековье», Стив. Нет расстояния, которое слишком велико для «Средневековья».       — Ты огромный, жалкий зануда.       Баки улыбается:       — Льстец. И третье — Jump City.       — Jump City?       — Ну да, этот батутный центр, который недавно открыли в Элмхёрсте.       — То есть либо мы притворяемся культурными взрослыми, либо становимся гигантскими занудными детьми. У тебя нет промежуточного варианта, да?       — Раз мои варианты такие возмутительные, давай твои. Жду с нетерпением, — Баки откидывается на спинку стула и полностью переключает внимание на Стива. Даже перестаёт есть, значит, серьёзен.       Стив смеётся:       — Ладно. Вот мои: первое — каток, второе — Бруклинский зоопарк, и третье — пойти в одно из этих винно-рисовальных мест и нажраться в хлам, пока рисуем вазы с цветами.       — Я стопроцентно за пьяную живопись, но мои варианты всё равно лучше.       — Думай так, — говорит Стив, закидывая в рот хэшбрауны. — Что бы тебя ни радовало.       — Ладно, ладно, ладно, — Баки поднимает руки. — Я придумал идеальный день. Я прямо вижу его в голове.       — Озвучь.       — Сначала «Средневековье», где, надеюсь, мы начнём наше путешествие к полной… в щи набитости.       — Это не слово, — смеётся Стив.       — Полной. В-щи-на-би-то-сти, — повторяет Баки. — Потом винно-рисовальное место, чтобы завершить то, что начала медовуха.       — Нам придётся влить в себя тонну медовухи и вина, чтобы достичь уровня в-щи-на-би-то-сти, которого ты хочешь. Не думаю, что крепость медовухи достаточно велика, чтобы помочь нам в путешествии в Град Пьяных.       — Ха! Ты сам использовал слово — официально слово!       — Так язык не работает, Бакс.       — Не важно. Мы уже вмазали по мимозе и «Кровавой Мэри». С нами всё будет отлично. Я возьму фляжку сверхкрепкой медовухи, если уж ты так переживаешь.       — Отлично. Я вообще не вижу ни единого пункта, где что-то может пойти не так.       — И затем, — продолжает Баки, полностью игнорируя пессимизм Стива, — пьяное катание на коньках! Я хотел предложить Jump City, но с таким уровнем в-щи-на-би-то-сти я с первого же прыжка блевану медовухой и грогом на весь зал.       — Не уверен, что оба варианта хороши, — говорит Стив.       — Да ну тебя, поживи немного! Это не весело, если нет риска пьяно сломать себе запястье.       — Не думаю, что ты понимаешь значение слова «весело».       — Не будь занудой, Иниго.       Стив вздыхает и смотрит на Баки:       — Ну, если уж мне суждено умереть, то хотя бы драматично.       — Вот это настрой!       Стив только смеётся и смотрит, как Баки доедает остатки. И хотя он жаловался весь разговор, он точно знает, что пойдёт за Баки куда угодно и будет делать всё, что тому взбредёт в голову. Он последует за ним добровольно, как влюблённый идиот, несмотря на то, что каждая часть этого плана кричит о скорой катастрофе.

~*~

      Они возвращаются к дому чуть после полуночи, в той самой степени в-щи-набитости, которой Баки так страстно добивался. Они идут, прислонившись друг к другу, и поют на два голоса совершенно прекрасную и трогательную версию “So This Is Christmas”.       — Чёрт возьми. Ебать меня, — говорит Баки, слегка прослезившись. — Джон Леннон, чувак. Он был просто прекрасной душой.       — Суперпрекрасной, — соглашается Стив.       — Они все были. Все члены “Битлз”. Джордж... Чёрт, как же я люблю Джорджа, — Баки пошатывается, пытаясь наклониться, чтобы разглядеть, на какую кнопку нажать на лифте.       — Тут всего два варианта. Верхняя, чувак, — смеётся Стив. — Это всегда верхняя. Верхняя — вверх.       — И Пол, — продолжает бормотать Баки, прежде чем вдруг выкрикнуть: — Ринго! Ебаный Ринго! Стив. Стиви. Стивен. Я хочу завести ребёнка и назвать его Ринго. Я так, блядь, люблю Ринго.       Лифт открывается, и Стив заталкивает Баки внутрь:       — Я нажму кнопку. Я всё ещё вижу цифры.       — Молодец, Стив. Ты потрясающий. Просто потрясающий. Ты хоть понимаешь, Стив? Ты хоть понимаешь, какой ты потрясающий?       Баки уже сполз по стене кабины и сидит, вытянув ноги перед собой. Он смотрит на Стива своими огромными серо-голубыми глазами, ещё чуть влажными от мыслей о Джоне Ленноне. Он такой красивый, что Стиву больно, до такой степени он хочет его. Хочет. Прямо сейчас. Просто поцеловать. Один раз. Может, тогда он сможет дышать, если только один раз поцелует эти красные губы. Они действительно красные, такие красные. Баки облизывал их и прикусывал, и с алкоголем они светятся как маяк, притягивают, и Стив опускается на колени между его ног, попадает прямо под этот маяк.       — Ты красивый, — говорит он Баки. — Я никогда в жизни не видел никого настолько красивого. Ты будто весь светишься. Лучишься. И твой рот. Боже, Баки. Твой рот.       Баки улыбается ему, глаза затуманены, и он тянет руку, пытаясь коснуться пальцами Стивовых губ. Получается далеко не сразу, но когда он всё-таки дотрагивается, прикосновение мягкое, но пальцы обжигают. Стив обхватывает пальцы Баки своими и прижимает их к своим губам — пусть жжёт, ему нужно поцеловать их тоже. Поцеловать их, поцеловать всю ладонь, и тогда Баки подаётся вперёд, выпрямляется —       — и Стив целует уже его губы.       Губы Баки.       Красные-прекрасные губы.       У Стива дух вырывает из груди, желудок падает куда-то вниз, бабочки разлетаются, и это не алкоголь. Это Баки. Это вкус Баки под алкоголем. Это его близость и вся та любовь, которую Стив чувствует. Осознаёт прямо сейчас. Чувствует так сильно, что его распирает. Он правда любит Баки. Любит. Как он может не любить? Может, он идиот, что чувствует так быстро, но сейчас это не важно. Всё нормально. Баки целует его, и это самое настоящее, что он когда-либо чувствовал.       Это всё так чертовски прекрасно.       Он чувствует, как Баки сжимает его, крепко, почти больно, но это хорошая боль, и Стив не хочет отпускать. Если Баки отпустит, он просто распадётся обратно в ничто.       Баки шепчет его имя ему в губы, шёпотом, прерывисто, и Стив чувствует это везде, в животе, в паху. Боже. Боже.       Но тут лифт звенит, двери открываются на этаже Стива, и мгновение рушится. Лопается как мыльный пузырь. Стив отшатывается, закрывает ладонью рот и таращится на Баки. Как они могли? Как он мог так сорваться? Боже.       — Прости, — он выпаливает. — Блядь, прости. Наташа… Господи, я не верю, что я на тебя вот так набросился. Мне так стыдно.       — Чё? Нат? — Баки даже слова не может нормально сформировать.       Стив отталкивается, пятится назад, пытаясь выбраться из лифта как можно быстрее.       — Стив, — зовёт Баки, тянет к нему руку. — Куда ты?       — Мне надо уйти. Надо. — Стив стоит в дверях лифта, шок парализует его на секунду. — Мне… мне надо сейчас уйти. Увидимся позже. Только не ненавидь меня, ладно? — слова вырываются как раз в тот момент, когда лифт снова пытается закрыться и двери бьют его, дрогнув, распахиваются.       — Стив, я тебя не ненавижу, — Баки звучит таким растерянным. — Почему я должен тебя ненавидеть?       Но двери закрываются, отрезая его.       Стив разворачивается и бежит по коридору к своей квартире, пока ноги не подкашиваются окончательно, и он не рухает на пол огромной кучей чистой, раздавливающей себя жалости.

~*~

      С того момента, как двери лифта закрылись на них прошлой ночью, до того времени, когда Стив наконец выкатился из кровати в девять утра, чтобы сходить в туалет, Баки прислал ему пятнадцать сообщений.       Прежде чем рухнуть в свою кровать и закутаться в одеяла, чтобы хорошенько поплакать, Стив выключил телефон. Он знал, что Баки будет писать, а может, даже позвонит, если станет совсем отчаянным. Стив не хотел рисковать.       Проснувшись и увидев цепочку сообщений, Стив поздравляет самого себя за прошлую ночь.       Сообщения переходят от растерянных к раздражённым и заканчиваются финальным, в котором Баки сообщает, что придёт к нему утром, чтобы поговорить лицом к лицу, как настоящие живые люди. У Стива нет оправдания, чтобы не говорить с ним, они должны были снова встретиться сегодня, но он ни за что не откроет дверь, когда Баки постучит. Он не сможет. Ему слишком чертовски стыдно.       Прошлой ночью он позволил говорить за себя своему рту, сердцу и… члену, когда поцеловал Баки. Он хочет иметь возможность списать это на алкоголь, они выпили достаточно, но на самом деле не может. Этот поцелуй был полностью его. На сто процентов его. Всё, о чём он думал и чего ждал на протяжении прошлой недели.       Около десяти часов Баки стучит в дверь, и Стив гордится собой за то, что не открывает, даже когда Баки умоляет его сквозь закрытую дверь. Он всё спрашивает: «Почему? Почему ты убежал? Почему ты думаешь, что я должен тебя ненавидеть?» Его голос так растерян, что разбивает Стиву сердце, но он остаётся неподвижным, сидя на диване, пока Баки наконец не уходит.       Он знает, что должен был открыть дверь и поговорить с ним, но понимает, что Баки бы нашёл оправдание и сказал, что всё в порядке. Но это не так. Между ними навсегда останется неловкость, и он никогда не хотел становиться между парой. Ни за что он не будет другим мужчиной. Хотя он и не является «другим мужчиной». Баки не изменял Наташе, Стив был тем, кто его поцеловал, вся вина на нём, но он понимает, что если позволит себе провести с Баки ещё хоть немного времени, он снова не сможет удержаться. Он не сможет.       Особенно теперь, когда он знает, что поцеловать Баки — это всё равно что летать по закатному небу.       Стив держит телефон в руке. Он не ребёнок, ему просто нужно позвонить Баки и сказать, что он больше не может его видеть, по крайней мере, некоторое время. Ему нужно время, чтобы прийти в себя, перестать чувствовать себя полным идиотом и немного охладить свои дурацкие чувства к нему.       Кроме того, это на самом деле не просто симпатия. Стив знает, как выглядит симпатия, почти настоящая, но не совсем. А то, что он чувствует к Баки? То, как он ощущает свет его любви, который течёт через каждую частичку, каждую клетку его тела? Это любовь. Настоящая, чёртова любовь, и Стив не знает, как, чёрт возьми, он собирается от этого избавиться.       Он тяжело вздыхает и бросает телефон на диван рядом с собой, встаёт и надевает ботинки и куртку. Ему нужно выйти на прогулку, прочистить голову, а потом, возможно, он сможет надеть свои штаны большого мальчика и позвонить Баки.

~*~

      — Полагаю, ты Стив Роджерс.       — Господи Иисус Христос!       Стив едва не выпрыгивает из собственной кожи, когда слышит голос за спиной, пока проверяет почту. Повернувшись, он видит ослепительную рыжую девушку, сидящую в одном из потрёпанных старых кресел в лобби их дома.       Наташа.       Это должна быть она, Стив никак не мог забыть это прекрасное лицо с фотографий Баки.       — Стив, верно? — повторяет Наташа.       — Да. Эм. Это я. Я Стив. — Он закатывает глаза на собственную идиотскую реплику.       — Я так и подумала. У Джеймса всегда был талант к ярким описаниям.       — Да?       Наташа поднимает бровь и с жеманным голосом произносит:       — О боже, Натти, он как эталонный американский блондин: высокий, накачанный и нелепо красивый, но при этом такой «соседский парень». Уверен, он пахнет яблочным пирогом и свободой, и я хочу его съесть. В прямом смысле. Эта задница… чёрт, я бы ел её днями.       Стив уверен: он сейчас багровый как свёкла, а рот у него открыт.       — Так что, когда ты вошёл, — говорит Наташа, — понимаешь, почему я решила, что это ты.       — Есть мою задницу? — выдавливает из себя Стив.       — Днями. И заметь, он мог бы. Он правда в этом хорош. Тебе стоит подумать об этом, когда мы уже разберёмся с той нелепой хренью, в которую вы оба вляпались. Я рада только тому, что вы не можете размножаться, оба не слишком-то умны.       — Что?       И вот опять он только подтверждает её слова.       — Итак, основываясь на том, что Джеймс рыдал и орал мне в трубку… И учти, я только что прилетела из России, представь мою джетлагнутую задницу, но, думаю, я всё поняла на сто процентов.       Стив просто кивает. Она настолько спокойна и уверена, что он полностью верит: она понимает ситуацию лучше, чем он сам.       — Джеймс, — продолжает она, — обычно несёт такую околесицу, что забывает: люди не слышат, что творится у него в голове. Он перескакивает важные моменты. Например, важный момент здесь то, что мы с ним не пара. Сейчас — точно нет. Давно когда‑то были, но это настолько в прошлом, что иногда и не вспоминается. Но то, как он описывает нашу дружбу — чисто невинную, платоническую дружбу — звучит как отношения.       — То есть вы не…       — Не трахаемся? Не партнёры по жизни? Не парень и девушка? Нет. Мы не вместе.       — Дай я… дай я немного это переварю, — говорит Стив, опускаясь в кресло напротив. — Между вами ничего нет?       — Ничего.       — Точно?       — Надеюсь, что так, иначе мой муж Сэм мог бы что‑то возразить. Хотя я уверена, Джеймсу бы понравилась ситуация с тройкой, но он свёл бы Сэма с ума меньше чем за неделю.       — То есть когда он говорил… он ведь не имел в виду?.. — Стив запинается, не зная, как сформулировать. — Он ни с кем не встречается? — добавляет он, едва выдавливая слова, потому что начинает понимать: они могли бы быть чем‑то. Он свободен. И это слишком. Слишком много счастья, и его накрывает волна смущённой, нелепой, но чистой радости.       Наташа замечает это, замечает его влажнеющие глаза и наклоняется вперёд, берёт его руки в свои.       — Он ни с кем не встречается, яблочный пирог, — улыбается она. — Ну, кроме тебя. Он полностью твой. Мне даже стыдно за него, если честно: как он о тебе говорит… Сэм сказал мне предложить оформить на него ограничительный приказ, но кто знает? Может, тебе такое нравится.       У Стива вырывается странное всхлипывающее хихиканье.       — Нравится. Мне такое нравится. Если честно, я это чертовски люблю.       Наташа ухмыляется.       — Я так и думала.       — Мне надо идти, — говорит Стив, резко вскакивая. — Мне надо ему сказать.       — Я не говорила ему, что пойду разруливать. Технически он не ребёнок и может разобраться сам, но он настолько катастрофически в этом плох, что я решила вмешаться. Тем более дело важное. Я не переживу ещё три недели его трагичных стенаний.       — Ага, — отвечает Стив, почти не слушая её, бежит к лифту. Пока он ждёт, когда двери откроются, Наташа неторопливо подходит и встаёт рядом. Когда двери открываются и он заходит внутрь, она вытягивает руку, цепляется пальцами за его указательный палец и не даёт ему нажать кнопку этажа Баки. Стив удивлённо смотрит на неё, а она направляет его палец на кнопку его собственного этажа.       — Джеймс сидит у твоей двери, как бродяга, и ждёт, пока ты вернёшься. Он звонил мне с пола, на котором он томится и страдает.       Стиву, похоже, слишком хорошо видно его идиотски влюблённое лицо, потому что Наташа качает головой и бормочет:       — Печально.       — Ты как какая‑то фея‑крёстная, — бестолково говорит Стив.       Наташа просто улыбается, машет ему рукой и отвечает:       — Знаю.       Двери закрываются.       Стив смотрит на мелькающие цифры, которые медленно ползут к его этажу. Его прямо подбрасывает на носках от нетерпения. Он ждёт секунды, которые тянутся вечностью, чтобы выбежать в коридор и, наконец, захлопнуть в объятиях — и в поцелуе — прекрасного, жалкого, тоскующего бродягу, который сидит у его двери.

~*~

      Стив проскальзывает через двери ещё до того, как они полностью открываются на его этаже, и мчится по коридору. Ему приходится свернуть за угол, и там он видит Баки, как и говорила Наташа, сидящего на полу у его двери. И выглядит он так же грустно и жалко, как и говорила она.       Стив расхохатывается, потому что он чертовски счастлив, а Баки — самая прекрасная вещь, которую он когда-либо видел.       Баки слышит его и поворачивается к звуку смеха. Он, должно быть, сияет от счастья, потому что всего за секунду его хмурое лицо превращается в ослепительную улыбку, полную солнца и света.       — Стив? — спрашивает он, вставая. — Что?       И Баки тоже начинает смеяться, не понимая, почему, но ловя счастье Стива.       Стив на мгновение замер, оборачиваясь за угол, но звук смеха Баки толкает его вперёд, и он практически бросается в объятия Баки. Они врезаются в стену, а Баки крепко обнимает его.       — Чёрт возьми, — спрашивает он, всё ещё слегка задыхаясь от смеха.       Стив берёт Баки за лицо обеими руками и прижимает лоб к его лбу.       — Я чертовски люблю тебя, — выплёскивает он.       Баки поднимает голову и откидывается назад, чтобы заглянуть Стиву в глаза. Его лицо заставляет Стива снова смеяться и любить его ещё сильнее. Он выглядит совершенно сбитым с толку, но счастливым, и эта смесь ощущений невероятно забавна.       — Я тоже тебя люблю, — говорит он, и Стив чувствует, как его сердце вот-вот выскочит из груди. — Влюблён по уши, но смешанные сигналы, которые ты мне посылаешь, сводят меня с ума.       — Я знаю, я знаю, — говорит Стив, целуя Баки в щёку, подбородок и рот. — О боже, я знаю. Прости. Мне просто нужно было это сказать. Ты должен был знать, что я тебя люблю.       Баки смеётся у Стива на губах, когда он идёт за новым поцелуем.       — Да, когда кто-то говорит, что любит тебя, это приятно, — говорит Баки. — Но ты убежал от меня прошлой ночью. Что, чёрт возьми, случилось между тогда и сейчас?       — Подсказку получил? — говорит Стив смущённо.       — О чём?       — Прошлой ночью я думал, что ты с Наташей.       — С Нат? Как? Она с Сэмом только вернулась из России прошлой ночью.       — О боже, ты идиот, не физически с ней, — говорит Стив, затем делает паузу. — Ну, физически, но ты понимаешь, физически. — Баки смотрит на него, будто он совсем сошёл с ума, но Стив продолжает. — Секс! Половая близость. Потому что ты сказал, что она твоя девочка, и я подумал: окей, она его девушка, он полностью вне досягаемости, и это меня убило, потому что я давно безумно влюблён в тебя с тех пор, как увидел тебя, когда ты получал почту в своих серых спортивных штанах.       — Мои серые спортивные штаны?       — Ты не носил трусов, Баки. Я не уверен, что ты понимаешь, как ты выглядишь в них, но для меня это был момент.       — Момент в твоих штанах, Стив? — Баки подмигивает бровями.       Стив закатывает глаза. — Да, любовь моя, стояк. В моих штанах был стояк.       — Да, был, — гордо говорит Баки.       — В общем, — говорит Стив громко, а Баки тихо смеётся, — я думал, что ты с Наташей, и всю эту чертову неделю я отчаянно пытался не влюбляться в тебя, и… ну, это отлично сработало.       — Я с тобой, влюбляюсь так же сильно, — говорит Баки и целует Стива, целует его, как прошлой ночью в лифте, когда Стив думал, что вот-вот улетит. Он заканчивает серией лёгких, едва ощутимых поцелуев. — Я мог бы так же не дышать.       — Ты разбивал мне сердце, Баки.       — Прости, — говорит Баки, проводя рукой по щеке Стива.       — Ты не знал, — говорит Стив, беря руку Баки и целуя её ладонь. — Это не твоя вина. Я сам сделал выводы и не задал вопросы, которые следовало.       Баки переплетает свои пальцы с пальцами Стива и улыбается:       — Нат внизу, да? Она не отвечает на мои сообщения уже полчаса, а Сэм утверждает, что она пошла за продуктами, когда я ему звонил, и тут ты появился с почти полностью функционирующим мозгом.       — Эй!       Баки лишь смеётся и смотрит на Стива.       — Ладно, хорошо. Она внизу, но я собирался тебе позвонить, в конце концов мы бы сюда дошли.       — В конце концов? — поднимает бровь Баки.       — Дааа, в конце концов, — повторяет Стив, затем бормочет: — наверное, с несколькими неделями нытья и недопонимания между этим.       — Ага, вот это наше дело, — улыбается Баки.       Стив качает головой и целует Баки снова. Он должен как-то заставить его замолчать; они могли бы говорить о его, ну, в основном Стива, глупостях часами, но поцелуи куда лучшее времяпрепровождение.       — Кстати, — шепчет Баки ему на ухо, — я знаю, как хорошо мой член выглядит в этих штанах. У тебя не было ни малейшего шанса, дорогой.       Стив смеётся и снова целует Баки.       И он прав. Ни малейшего шанса у Стива не было.       Он и Баки?       Они неизбежны.