Бяша! Блять!

В школе как всегда, серо, тайга что тут взять, унылые школьники, восемь утра, мать вашу за ногу, понедельника, плетутся по коридорам. Кто-то тихо переговаривается, кто-то шепчется кидая взгляды в сторону Пятифанова, но тут же отводят, стоит ему взглянуть в сторону, типичных «гадюк» — сплетниц, таких как Катюха. Вообщем ничего не обычного… Да нихуя! Его, блять уже, со входа все с ног до головы оглядели, от пиздюков до старшеков, че происходит? Рома в ахуе. С хуя ли на него так смотрят? Как на ебаного инопланетянина, честное слово. Обычно его, конечно, замечали, но чтоб вот так — сверлить взглядом, будто он голый по школе ходит? Да ну нахуй. Он аж приостановился, одернул куртку, проверил, не торчит ли из ширинки чего. Вроде все на месте. Может, рожа какая-то подозрительная? Да не, вроде тоже обычная. Он аж плечами повел, пытаясь стряхнуть это давящее внимание. И тут краем глаза замечает какое-то скопление вокруг доски объявлений. Что там, блять, опять? Обычно там всякую хуйню вешают, типа расписания кружков или объявления о потерянной сменке. Но сейчас какая-то нездоровая оживленность. Ну и заебись, подумал Рома, сейчас посмотрим, че там такого охуенного. Протискивается сквозь толпу, и тут его взгляд падает на приклеенный лист А4. Неровный почерк, какие-то кривые буквы, и заголовок, от которого у Ромы все внутри переворачивается: «Ромтон — канон». Дальше какие-то сердечки, поцелуйчики и прочая ебанина, а еще его рожа и рожа очкарика, нарисованная слишком хорошо, слишком блять по Петровски. Внутри у Ромы все заклокотало. «Ромтон — канон»? Да кто вообще додумался до такой дичи? И, блять, Петровский! Рисунок, сделанный с такой маниакальной точностью, не оставлял сомнений. Антон, этот тихий задрот с вечно красными от монитора глазами, кажется, перешел черту. Никогда бы не подумал, что очкарик способен на такую подлость или, может, даже… откровенность? Ярость забурлила в крови. Рома, сквозь строй удивленных взглядов, двинулся к кабинету литературы, где обычно обитал Антон. Бяша, друган, попытался что-то крикнуть ему вслед, но Рома, ослепленный гневом, даже не сразу его заметил. — Погоди, Ром, ты куда? — донеслось до него, но он лишь отмахнулся, не сбавляя шага. Сейчас ему плевать на все и всех. Только Антон, его ухмыляющаяся рожа и гребанный рисунок «Ромтона» в голове. Дверь в кабинет с грохотом распахнулась. Антон, как всегда, сидел на задней парте, уткнувшись в учебник. Его плечи дернулись от неожиданности, и очки съехали на нос. — Петров! Ты, блять, это сделал? — прорычал Рома, подходя вплотную. Антон, с перепугу чуть не выронил ручку. — Ч-что сделал? — пролепетал он, округлив глаза. рисунок тут же упал на парту, лицом к Антону, он округлил глаза, «Что это?», лишь успело пронестись, в голове, прежде чем руки Пятифанова, с громким звуком ударились о его парту, он навис сверху. — Ром, погоди, тут какая-то ошибка. — Да ты что, правда?! А мне кажется, что кто-то ахуел, или че я слишком хорошо к тебе относился в последнее время? А, Дай Винчи, хуев?! — Да Винчи… — Че вякнул?! — Правильно, Да Винчи, и это не я, честно! — Да Винчи, блять, хуев, значит? — прошипел Рома, сжимая кулаки. — Сейчас я тебе покажу Да Винчи! — Ром, послушай, я серьезно, это не я. Я вообще не понимаю, откуда это взялось. Может, кто-то решил пошутить? — Пошутить?! — взревел Рома. — Да я этого шутника, блять, на органы пущу! Ты мне зубы не заговаривай, очкарик. Я эту твою размазню из тысячи узнаю, или ты у нас тут не один, ебать художник?! Антон вжался в спинку стула, словно пытаясь раствориться в ней. Его взгляд бегал по сторонам, ища хоть какую-то поддержку, но одноклассники, застывшие в дверном проеме, лишь молча наблюдали за разворачивающейся сценой. Он чувствовал себя загнанным в угол, как мышь перед удавом. — Рома, у тебя же есть мозги! Зачем мне это делать? Ты же понимаешь, что это бред какой-то? — попытался воззвать к здравому смыслу Антон, но, казалось, Рома его не слышит. Ярость застилала ему глаза, превращая в слепого берсерка. — Бред?! А то, что вся школа на меня пальцем тычет, это тоже бред?! А то, что ты мою рожу, блять, с каким-то задротом на бумажке нарисовал, это, по-твоему, нормально?! Да я тебе сейчас так нарисую, что ты на всю жизнь запомнишь! — орал Рома, размахивая руками. Он был готов сорваться в любую секунду, и Антон это прекрасно понимал. — Да, Ром, пойми, пожалуйста, я бы никогда… — Антон запнулся, подбирая слова. Ему нужно было убедить Рому, во что бы то ни стало, иначе дело могло кончиться очень плохо. — Я просто… я не умею рисовать так хорошо. И вообще, мы с тобой почти не общаемся. Зачем мне все это? Рома на секунду замер, словно его пыл слегка остудили слова Антона. Но лишь на секунду. В голове все еще пульсировала картинка с этим идиотским «Ромтоном». — Ах ты, сука, еще и притворяешься! Типа не при делах, да? А кто тогда? Признавайся, очкастый, кому ты там помогаешь? Или это твои дружки-ботаники решили меня подставить? Говори, пока я тебе очки в задницу не засунул! Антон судорожно сглотнул. Он видел, что Рома на взводе, и любое неверное слово может спровоцировать взрыв. Нужно было что-то придумать, и быстро. — Ром, клянусь, это не я! Я не знаю, кто это сделал. Но я готов помочь тебе найти виновного. Давай вместе разберемся, хорошо? Может, кто-то из класса видел что-то? Я уверен, что мы можем выяснить, кто это подстроил. Рома смотрел на Антона, прожигая его взглядом. Слова о помощи, о совместном расследовании звучали жалко и неубедительно. Да и какая, к черту, помощь от этого перепуганного очкарика? В голове пульсировала одна мысль — отомстить, выбить из этого ботаника признание. И Рома сорвался. Мощный хук пришелся прямо в челюсть. Антон, не ожидавший такой подлости, рухнул со стула, как подкошенный. Очки отлетели в сторону, разметав искры по полу. Из разбитой губы потекла кровь. Рома занес ногу, чтобы добавить, но тут почувствовал, как чья-то рука крепко схватила его за плечо. — Пятифанов! Что тут происходит?! — прогремел гневный голос Лилии Павловны, учительницы литературы. В дверях стояла она, неприступная, как скала, а за ее спиной маячил Бяша, явно обеспокоенный происходящим. Рома резко обернулся, злобно сверкнув глазами. Презрительное выражение, готовое было сорваться с губ, застыло, столкнувшись с суровым взглядом Лилии Павловны. Она не из тех, кто испугается или отступит. Он знал это. Все знали. — Он… он меня спровоцировал, — пробурчал Рома, пытаясь вырваться из ее хватки. Ложь звучала жалко даже для его собственных ушей. Лилия Павловна лишь сильнее сжала его плечо. — Не смей врать мне, Пятифанов, — отрезала она, переведя взгляд на Антона, лежащего на полу. — Бяша, помоги Антону подняться. Рома, в кабинет директора! Немедленно! В кабинете директора Рома сидел, сгорая от злости и унижения. Лилия Павловна рассказывала директору о произошедшем, не упуская ни одной детали. Он слышал отрывки фраз: «Недопустимое поведение», «Физическое насилие», «Родители будут вызваны». Все это он слышал не впервые, а вот видеть себя сосущимся с очкариком, пускай и на рисунки, вот это да действительно было впервой.

***

Неделя тянулась бесконечно. Болела не только челюсть, но и душа. Антон избегал смотреть в зеркало, чтобы не видеть синяк под глазом и разбитую губу. Но главное, он не мог избавиться от чувства унижения и страха. Каждый раз, когда закрывал глаза, перед ним возникал разъяренный Рома, готовый разорвать его на части. Родители, конечно, были в шоке. Долго расспрашивали, что произошло, но Антон старался уйти от деталей, боясь, что их гнев обрушится на Пятифанова. Он не хотел эскалации конфликта. Ему просто хотелось, чтобы все это закончилось. В школу возвращаться было страшно. Антон представлял себе, как одноклассники будут шептаться за спиной, как Рома будет выжидать момент для новой атаки. Он не знал, как себя вести, с кем разговаривать. Чувствовал себя изгоем, преданным и непонятым. Будто вернулся в то время, когда только пришел туда, страшное время… Внезапный стук в дверь оторвал от неприятных воспоминаний, топот маленьких ножек раздался по лестнице, раньше чем, Антон успел выйти из комнаты. — Тош, к тебе друзья пришли! — крикнула с первого этажа Оля, слишком радостным голосом. Да и какие еще друзья? К нему? Только если Полина? Спустившись вниз, Антон замер на пороге гостиной. Вместо ожидаемой Полины, в комнате стояли Бяша и… Рома. Маленькая Оля, прижимая к себе пушистый комочек, восторженно визжала, подпрыгивая на месте. Рома протянул к ней руку, и щенок лизнул его в нос. Антон почувствовал, как его сердце бешено заколотилось. Что они здесь делают? Зачем пришли? Страх, смешанный с недоумением, сковал его движения. Он стоял, словно парализованный, не в силах вымолвить ни слова. Бяша первым нарушил тишину: — Я надеюсь, у нее нет аллергии на, а то будет неловко, на. — утирая нос рукой, конечно на улице такой пиздец! , спросил он, хотя судя по Оленому лицу, даже будь у нее аллергия, она бы в жизни не распрощалась с этим комочком. — Нету! — тут крикнула сестра, прижимая животное к груди, будто боялась, что его заберут. — Он такой хороший, такой маленький. — Малышка, это девочка. — присаживаясь на корточки, сказал с теплотой Ромка. Это было тоже чем-то новым, Пятифанов и искренние эмоции, ставили Антона в еще больший ступор. — Жулька. — Жулька. — повторила Оля, и тут же не думая спросила: — А она может остаться у нас? Там же холодно. — Конеч… — Нет! — тут же возразил Антон. — И вы убирайтесь, Оля отойди от них! — Че, Петров, неужели своих друзей выгонишь в такую метель? — уточнил с ухмылкой, поднявшись Ромка. Антон сжал кулаки. Друзья? Рома и Бяша? После всего, что произошло? Он готов был поверить во что угодно, но только не в их внезапное примирение. — Уходите. Сейчас же. И заберите эту… Жульку с собой. Рома усмехнулся, переглянувшись с Бяшей. Тот лишь пожал плечами, мол, я предупреждал. — Да ладно тебе, Петров. Мы эт с миром. Решили загладить свою вину, так сказать, на. А Жульку мы подобрали на улице, замерзала бедняжка. Вот и подумали, может, Оле понравится, на. Видели, как она во дворе с соседским псом возится, на. Антон покосился на сестру. Оля смотрела на него умоляющим взглядом, прижимая щенка к себе. Он знал, что сломает ей сердце, если выгонит Жульку. Но как он мог доверять этим двоим? — Ты кажется, предлагал расследование. Есть зацепки, мы пройдем? — уточнил Пятифанов, кажется даже не намереваясь извиняться. — Олечка, ты не против если мы ствоим братом попьем чай на кухне? — вновь со слишком нежной улыбкой уточнил он у мелкой. Антон растерянно посмотрел на Рому, потом на Бяшу, затем снова на умоляющую Олю. В его голове боролись противоречивые чувства. Страх, недоверие, желание защитить сестру и одновременно любопытство. Что, если они действительно хотят помочь? Что, если у них есть какие-то зацепки по поводу того злополучного рисунка? — Хорошо, — неохотно согласился Антон, стараясь сохранять спокойствие. — Но я буду рядом. И не вздумайте… — Да расслабься ты, Петров, — перебил его Рома, махнув рукой. — Мы ж с миром. Идем, Бяша. Олечка, отведешь нас к кухне? Оля радостно кивнула и, крепко обнимая Жульку, повела гостей на кухню. Антон, настороженно следивший за каждым их движением, следовал за ними по пятам. Он чувствовал себя как на минном поле, ожидая подвоха в любой момент. Но, несмотря на все свои опасения, в глубине души он надеялся, что все это не зря. Может быть, с помощью этих двоих ему удастся выяснить, кто стоит за этой грязной историей. Кухня встретила их запахом пирогов, испеченных мамой утром. Этот уютный аромат, обычно такой успокаивающий, сейчас лишь усиливал гнетущую атмосферу. Антон уселся за стол, не отрывая взгляда от Ромы и Бяши. Каждый жест, каждое слово казались ему подозрительными. Бяша бесцеремонно отодвинул в сторону тарелку с печеньем и плюхнулся на стул, а Рома, облокотившись о столешницу, оглядел помещение пронзительным взглядом. Тишина давила на уши, прерываемая лишь тихим поскуливанием Жульки на руках у Оли. — Бяш, братан, своди Олю с Жулькой наверх, пока они играют, — вдруг сказал Рома, нарушив молчание. — Там и теплее, и места больше. Бяша, не говоря ни слова, подмигнул Оле, и та, повинуясь, потащила его за руку к лестнице. Антон бросил на нее обеспокоенный взгляд, но Оля лишь улыбнулась в ответ. Когда шаги стихли наверху, Рома выпрямился и, окинув Антона серьезным взглядом, достал из внутреннего кармана куртки сложенный в несколько раз листок. Тот самый. — Я долго пытался понять, че это за хуйня, и кто это сделал, а потом Бяша, ебалан, лимон на нем решил резать, я его чуть не пришиб. — посмеиваясь начал Антон. — Но его ебантизм сыграл, нам на руку. — Нам? — складывая руки на груди уточнил Антон. — Не перебивай. — предупреждающим тоном тут же, отчеканил Ромка. — Вообщем после того, как нам удалось его кое-как высушить, я увидел вот это. — перевернув лист, показал он же. На пожелтевшей бумаге, вырисовывались, каракули с цифрами, и какими-то странными вопросами-загадками. Антон недоверчиво наклонился вперед, пытаясь разглядеть знаки. — Что это? — вырвалось у него. — Я хз, что это за хуйня. Но выглядит как шифр, или типа того. Возможно, кто-то оставил послание, а может, это просто набор случайных символов. Но одно я знаю точно: это не просто так. — Рома обвел пальцем каракули. — Бяша утверждает, что видел нечто подобное, на какой-то старой кассете, в фильме или чет вроде того. Тип надо правильно разгадать этот ебучий ребус и тип, там будет какой-то ответ. Антон хмуро взглянул на листок. Шифр? Какое-то послание? Все это казалось слишком нереальным, словно кадр из второсортного детектива. Но что-то в серьезном выражении лица Ромы подсказывало, что он не шутит. — И зачем тебе это? Почему ты просто не выбросил это в мусорку? — спросил Антон, стараясь скрыть свое недоверие. — Потому что я не люблю, когда меня выставляют идиотом, — огрызнулся Рома. — И если кто-то думает, что может вот так просто взять и испортить мне жизнь, то он сильно ошибается. Я найду этого ублюдка, чего бы мне это ни стоило. На кану моя репутация, Тох. Антон молча смотрел на Рому, пытаясь понять, что у того на уме. Неужели этот хулиган и правда решил помочь? Или это какая-то новая изощренная форма издевательства? Но что-то в его голосе, в его взгляде подсказывало, что на этот раз он говорит искренне. — Допустим, это действительно шифр. И что дальше? Ты думаешь, мы сможем его расшифровать? — скептически спросил Антон. Рома пожал плечами. — Не знаю. Но, как говорит Бяша, попытка — не пытка. Может, у тебя какие-то идеи есть? Ты ж у нас умный, очкарик. Всякие там головоломки щелкаешь как орехи. Антон нахмурился. Не любил, когда его так называли, но сейчас не стал заострять на этом внимание. В голове лихорадочно проносились обрывки знаний из книг, фильмов, игр. Шифры, коды, анаграммы. Все это казалось таким далеким от реальной жизни. Но, возможно, именно сейчас эти знания могли пригодиться. — Ладно, давай попробуем, тут какие-то вопросы, у папы кажется была увеличительная лупа… — Я уже ее принесла! — воскликнула Оля, появившись внезапно за спиной, из-за чего оба вздрогнули. — Бяша! Еб… Етить колотить! Я же просил поиграть с Олечкой. — тут же шикнул Ромка. — С ним скучно, он в войнушки играть только умеет. — хмуро ответила, за друга Пятифанова, Оля, — А еще он с казал, что вы загадки тут разгадываете, я тоже хочу. — Че я на, мог? Она хотела поиграть во что-то интересное, вот я, и сболтнул на. — тут же буркнул Бяша, под прожигающим взглядом Ромы. Оля с восторгом рассматривала листок, вооружившись огромной лупой. Рома, ворча под нос, придвинул ближе стул, и все трое склонились над загадочными символами. Антон, чувствуя себя немного неловко в этой компании, все же ощущал прилив интереса. Первый вопрос гласил: «Что объединяет трусы Ромы и страхи Антона?». Воцарилась неловкая тишина. Антон покраснел, не зная, куда деть глаза. Рома фыркнул: — Ну и бред! Кто это писал, совсем больной? — Может, имеется в виду какой-то общий секрет? — предположила Оля, невинно хлопая глазками. Антон тут же одернул сестру: — Оля, не говори глупости. Это просто дурацкий вопрос. — Но в голове уже зародилась мысль. Общий секрет… Что может быть общего между ним и Ромой, кроме недавнего инцидента? И тут его осенило. Унижение. Страх быть осмеянным, выставленным на посмешище. Именно это они испытывали в равной степени. — Похоже, тот, кто это писал, знает о нас больше, чем кажется, — пробормотал Антон, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Рома нахмурился, пристально глядя на него. — Ладно, допустим. И что дальше? Какое это имеет отношение к шифру? — Второй вопрос: «Где заканчивается ложь и начинается истина?» — тихо прочитала Оля. Бяша внезапно хлопнул себя по лбу. — Эврика! Это же метафоры, на! Типа, надо думать образно, на! Первая загадка — это уязвимость! А вторая… — он запнулся, пытаясь сформулировать мысль. — В зеркале? Не? Типа, брешешь кому-то, а смотришь в зеркало и видишь правду, на. Антон удивленно посмотрел на Бяшу. Не ожидал от него такой проницательности. Зеркало… Действительно, в зеркале отражается не только внешность, но и душа. Человек может лгать другим, но сам себе он солгать не сможет. Истина всегда где-то рядом, стоит лишь заглянуть вглубь себя. — Возможно, ты прав, — признал Антон, задумчиво глядя на шифр. — Но как это нам поможет? Нам нужно найти конкретные ответы, которые можно использовать для расшифровки. Рома, не до конца уверенный в правильности их рассуждений, все же решил не прерывать ход мыслей. — Ок, допустим, уязвимость и зеркало. И что дальше? — Следующий вопрос: «Что молчит, но говорит правду?» — прочитала Оля, прищурившись. Все погрузились в раздумья. Что может молчать, но говорить правду? Картины? Фотографии? Книги? Внезапно Антона осенило — Фотография! Папина старая камера с полароидом, она всегда говорит правду без слов. Каким бы ни был снимок, он отображает момент, как он есть. Без прикрас и лжи. — Это фотография! — выпалил Антон, сгорая от нетерпения. Рома кивнул. — Зеркало, уязвимость, фотография…что там дальше? Вот только энтузиазм быстро потух, с каждым новым вопросом и новым ответом, лица Антона и Ромы, становились все белее и белее, вопросы были слишком личными, даже для них самих. — «Страх, быть неправильным, он вас тревожит?» — прочитала вновь Оля, которой очень понравилась эта игра. — а, что это значит? Антон долго думал, как ответить сестре, и когда в его голове уже был сформирован более менее, понятный для сестренки ответ, внезапно заговорил Ромка: — Это детка, значит, что люди бояться, что другие их не поймут, из-за не такой семьи, жизненных целей, из-за неправильной любви. Что-то в этом роде. — он говорил мягко, и даже не заметил как сам начал поглаживать Олены ручки, словно хотел уберечь, это поразило Антона. — Когда ты увидел это обьявление ты именно из-за этого так среагировал? — уточнил Петров. — Нет. — тут же хмыкнул Пятифанов. — Меня не особо еб…колышет, что подумают люди, если я действительно влюблюсь, «не в того человека» — показывая кавычки и закатывая глаза продолжал, он. — Меня больше, взбесило, что кто-то пытается меня оболгать, еще и этот рисунок, не мог на тебя не подумать Тох… Антон опешил. Слова Ромы, произнесенные с такой неожиданной искренностью, задели его за живое. Он никогда не думал, что Рома способен на такие глубокие размышления. В голове промелькнула мысль, что за маской хулигана скрывается совсем другой человек, ранимый и способный к сочувствию. Эта мысль вызвала у Антона противоречивые чувства. С одной стороны, он ощутил облегчение, поняв, что Рома не преследует цели унизить его. С другой — почувствовал неловкость от того, что так долго ошибался в нем. — Ладно, оставим это, — Антон попытался сменить тему, чувствуя, как щеки предательски алеют. — Нужно продолжать. Какой следующий вопрос? Оля зачитала текст: — «В отражении чьих глаз ты видишь себя настоящим?» Вопрос эхом отозвался в голове Антона. Чьи глаза? Кто видит его настоящего? Родители? Друзья? А есть ли вообще такой человек? В памяти всплыл образ Ромы, его пронзительный взгляд в момент их первой встречи. В тот миг Антон почувствовал себя разоблаченным, словно Рома увидел его насквозь. Но мог ли он доверять этому ощущению? Мог ли он верить, что Рома способен видеть его настоящего? Антон почувствовал, как в груди что-то сжалось. Внезапно он вспомнил тот момент, когда они упали в снег во время драки. Рома тогда оказался прямо над ним, и их взгляды встретились. В голове промелькнула странная мысль: а что, если…? Нет, это абсурд. Он отмахнулся от этой мысли, как от назойливой мухи. Но вопрос остался висеть в воздухе, отравляя сознание. Неужели он когда‑нибудь задумывался… о чем‑то подобном? — Кажись на этот вопрос, не мне давать ответ. — усмехнулся Рома, кажется понимая его суть, — Тох, тут нужен ответ. — настаивал он. Антон сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. Он не мог произнести это вслух, не перед Олей. Но Рома ждал. — Знаешь, есть один человек, — начал Антон, стараясь говорить как можно более нейтрально. — Он видит во мне то, что я сам в себе не вижу. И это… пугает и притягивает одновременно. Он не стал уточнять, кто этот человек, но по взгляду Ромы понял, что тот все понял. — Принято, — тихо сказал Рома, отводя взгляд. Он словно пропустил слова Антона через себя, осознавая их вес. — Бред какой-то, на, — пробурчал Бяша, не понимая напряжения в воздухе. — Какая еще истина в глазах? Это как в этих ваших любовях-морковях, на. — Заткнись, Бяша. Не лезь, куда тебя не просят. — тут же осадил его друг. — Что там дальше, Олечка? Оля продолжала зачитывать вопросы, один абсурднее другого: «Чего ты стыдишься больше всего?», «О чем мечтаешь втайне от всех?», «Что готов отдать за один шанс?». Антон и Рома отвечали уклончиво, стараясь не выдавать слишком личное, но каждый раз чувствовали, как между ними нарастает напряжение. Казалось, кто-то копается у них в душе грязными руками, вытаскивая на свет самые сокровенные страхи и желания. — «Что ты потерял, и никак не можешь найти?» — тихо произнесла Оля, и в комнате повисла звенящая тишина. В кухне сгустили тучи, антон и Бяша задумались, пока Рома сжимая кулаки, сглатывал противный подступающий ком в горле. — Ром, может тебе водички? — спросила вылупившись во се глаза, обеспокоенная Оля и, даже не дожидаясь ответа, подала парню полный стакан. Пятифанов горько рассмеялся, и приняв из рук малышки стакан осушил его залпом, и тут же отвернулся стараясь не подавать виду, что ему тяжело. Ком слез невольно подкрадывался к горлу и с каждой секундой сглатывать его становилось все тяжелее. — Че за на! — тут же рыкнул Бяша видимо что-то поняв. — Все хорошо? — уточнил обеспокоенно Антон. — Сестру… — прошептал Рома, будто не слыша никого вокруг, в руке все так же крутя граненный стакан. — У тебя была сестра? — уточнил Петров. — Прикинь. Мелкая такая, бегала за мной хвостиком, я хочу с братом, хочу с Ромчиком, а я дурак велся, везде ее с собой таскал. На одной из прогулок, мы заигрались и я потерял ее, искали всем поселком, только через три дня нашли, всю синюшнюю, холодную. Она потерялась и замерла в лесу, а я ничерта не смог сделать… В комнате повисла гнетущая тишина. Даже обычно шумный Бяша затих, пораженный откровением друга. Антон не знал, что и сказать. Он никогда не видел Рому таким уязвимым. Боль, которую тот испытывал, была почти осязаемой, пронизывала воздух. Оля, с широко раскрытыми глазами, смотрела на Рому с сочувствием. Казалось, время замерло, давая им возможность осознать глубину трагедии, с которой жил этот, казалось бы, бесшабашный парень. Рома отвернулся к окну, пытаясь скрыть слезы, которые предательски выступили на глазах. Он долго молчал, собираясь с духом. Слова давались ему с трудом, как будто каждое из них было тяжелым камнем, который нужно было вытащить из глубины души. — С тех пор я потерял часть себя, — наконец проговорил он, глядя куда-то вдаль. — Я потерял веру в то, что могу защитить тех, кто мне дорог. Я потерял невинность, радость жизни. И самое главное, я потерял сестру, и никогда себе этого не прощу. Антон подошел к Роме и положил руку ему на плечо. Он не знал, как помочь, но хотел показать, что он рядом. — Ром, никто не винит тебя в том, что случилось. Ты был ребенком. Ты не мог знать, что так произойдет, — мягко произнес парень. Рома усмехнулся, но в его глазах по-прежнему стояли слезы. — Спасибо, Тох. Но я знаю, что это моя вина. Я должен был быть внимательнее. Я должен был уберечь ее. — Он замолчал, затем повернулся к Антону и с вызовом произнес: — Ладно, хватит соплей. Нам нужно продолжать. Какой там следующий вопрос? — Может на сегодня хватит? Я так спать хочу. — внезапно заговорила Оля, и не думая запрыгнула к Роме на коленки. — Ты же умеешь сказки читать? Почитаешь мне? А то, Тоша, плохо читает, под них совсем не спится. Рома, немного опешив от неожиданного жеста, неуклюже обнял Олю в ответ. Ее тепло и невинность контрастировали с той горечью, что душила его изнутри. Он взглянул на Антона, ища поддержки, но тот лишь ободряюще кивнул. Видимо, нужно было сменить обстановку, отвлечься от мрачных мыслей. — Ладно, Олечка, какую сказку хочешь? Про богатырей или про принцессу? — спросил Рома, стараясь, чтобы голос звучал весело и непринужденно. Оля тут же оживилась и начала перечислять любимых героев и сюжеты. Антон и Бяша облегченно выдохнули. Кажется, кризис миновал. Пока Рома, немного запинаясь, рассказывал сказку про храброго Илью Муромца, Антон незаметно вышел из кухни. Ему нужно было побыть одному, переварить услышанное и увиденное. Слова Ромы о потерянной сестре и чувстве вины глубоко тронули его. Он всегда считал Пятифанова поверхностным хулиганом, но теперь понимал, что за бравадой скрывается глубокая душевная рана. Антонзашел в свою комнату, открыл окно, вдохнул холодный воздух. Он посмотрел на заснеженный двор, на мерцающие вдали огни поселка. Мысли путались, смешиваясь с воспоминаниями о собственном детстве, о беззаботных играх и о родительском тепле. Антон облокотился на подоконник, чувствуя, как морозный воздух обжигает щеки. Слова Ромы, его надломленный голос, все это никак не вязалось с образом дерзкого и самоуверенного парня, к которому он привык. Он вдруг осознал, насколько мало знает о людях, которые его окружают. Сколько боли и тайн скрывается за масками, которые мы носим каждый день? Мысль о Роме, маленьком мальчике, потерявшем сестру, причинила ему почти физическую боль. И вина, которую тот нес в себе, казалась непомерно тяжелой ношей. Антон вдруг почувствовал потребность защитить этого человека, оградить его от новых потрясений. В комнату тихо вошел Рома. На его лице уже не было и следа от недавней боли, лишь усталость. — Спит, — тихо произнес он, кивнув в сторону кухни. — Отнес ее в комнату, Бяша за ней присмотрит. Эй, ты чего такой кислый? Все же нормально. Антон повернулся к нему. — Я просто… Я не знал. Об этом. Рома пожал плечами. — Никто не знает. Зачем помнить о плохом? Он подошел к окну и встал рядом с Антоном, опираясь на подоконник. Некоторое время они молча смотрели на заснеженный пейзаж. — Слушай, может, доиграем? Там один вопрос остался, — неожиданно предложил Рома, нарушив тишину. — Или боишься правду узнать правду? Антон вздрогнул от неожиданности. «Правду?», — эхом отозвалось в его голове. Он чувствовал, как его щеки снова заливаются краской. Неужели Рома действительно хочет продолжить эту игру после всего, что произошло? Неужели он не понимает, насколько это сейчас неуместно? С другой стороны, в его словах звучал вызов. Боится ли он правды? Возможно, он боялся даже больше, чем сам Рома. — Какой вопрос? — выдавил из себя Антон, стараясь держать голос ровным. Рома достал из кармана скомканный листок с вопросами. — «Что ты больше всего ценишь в наших отношениях?» — прочитал он, глядя прямо в глаза Антону. В этот момент в комнате словно сгустился воздух. Антон почувствовал, как его сердце начинает бешено колотиться в груди. Вопрос звучал слишком интимно, слишком лично. Он вдруг понял, что Рома, возможно, и не имел в виду ничего особенного, задавая этот вопрос. Но для него, Антона, он приобрел совсем другой смысл. Его взгляд невольно задержался на губах Ромы, на его сильных руках, на прямом и открытом взгляде. Что он ценит в их отношениях? Все. Он ценит его безудержную энергию, его умение поддержать в трудную минуту, его ироничный юмор, который всегда заставляет его улыбаться. Но больше всего он ценит то, как Рома видит его. Точнее, как, по мнению Антона, Рома видит его. Антон сглотнул, чувствуя, как пересыхает в горле. — Я… Я ценю твою… — он запнулся, не зная, как закончить фразу. — Твою… честность. Твою… поддержку. И… твою… прямоту, — наконец выдавил он из себя, чувствуя себя полным идиотом. Ему казалось, что Рома сейчас все поймет, все увидит. Но тот лишь внимательно смотрел на него, ожидая продолжения. Рома хмыкнул, словно обдумывая услышанное. В его глазах мелькнула тень сомнения, но тут же исчезла, сменившись каким-то странным, изучающим взглядом. Он молчал, казалось, целую вечность, заставляя Антона изнывать от неловкости и смущения. Наконец, Рома сделал глубокий вдох и, словно решившись на что-то, заговорил: — Знаешь, Тох, а я ценю в тебе твою… надежность. Ты всегда рядом, даже когда я сам не знаю, что мне нужна помощь. Ты, как скала. Тихий, спокойный, но всегда поддержишь. И еще… — он запнулся, покраснев, — твою доброту. Ты слишком хороший, Тох. Слишком правильный. Иногда мне кажется, ты светишься изнутри. Антон замер, оглушенный этими словами. Он никогда не ожидал услышать что-то подобное от Ромы. Ему казалось, что тот видит его насквозь, разглядел в нем что-то такое, чего он сам в себе не замечал. Неловкость отступила, сменившись каким-то теплым, приятным чувством. Сердце бешено колотилось, но теперь уже не от страха, а от волнения. Рома, словно поддавшись внезапному порыву, протянул руку и коснулся щеки Антона. Его прикосновение было легким, почти невесомым, но оно обожгло кожу, словно искра. Антон невольно подался вперед, навстречу этому прикосновению. В голове промелькнула мысль, что это неправильно, что так нельзя. Но она тут же утонула в нахлынувшей волне чувств. Их взгляды встретились. В глазах Ромы он увидел нежность, неуверенность и какое-то болезненное желание. Антон понял, что он тоже этого хочет. Он хочет прикоснуться к нему, почувствовать его тепло, забыть обо всем на свете. Он больше не боялся. Он просто хотел быть рядом с этим человеком. Рома наклонился ближе, и их губы встретились в нежном, робком поцелуе. В этом поцелуе было все: благодарность, тепло, доверие и какая-то надежда на будущее, а затем дверь в комнату открылась и под громкий: — Уж ты ж! Блять! Так же закрылась. — Бяша! Блять! — прикрикнул Ромка но, тут же смолк, вспомнив, что в соседней комнате спит Оля. — Такой момент изговнял. Вокруг них снова повисла тишина, которая, тем не менее, была напрядена ожиданием. Антон, оторвавшись от Ромы, взглянул на него с недоумением и в то же время с радостью. Вся неловкость и страх, которые терзали его до этого момента, отступили, уступая место любопытству и новому чувству. Он осознал, что между ними произошло нечто большее, чем просто физическое притяжение; это была искренняя связь, выросшая на основании доверия и понимания. Рома, вновь собравшись с мыслями, покраснел, но не от смущения, а от нового осознания. Он вдруг понял, что с Антоном ему хорошо, что он может быть собой, не бояться быть уязвимым. Разговор о сестре, откровенные признания, одно неожиданное прикосновение — все это открыло в нем желания, о которых он даже не подозревал. Никаких масок, никаких страхов. Только они вдвоем и возможность начать все заново. — Знаешь, — произнес Рома, слегка дрожащим голосом, — я никогда не думал, что смогу доверять кому-то так, как доверяю тебе. Я… я не идеален, и у меня есть свои демоны. Но с тобой как-то спокойнее. Антон улыбнулся, его сердце наполнилось теплом. — Это чувство взаимно. Мы оба можем быть несовершенными и вместе попытаться построить что-то настоящее, — тихо сказал он. Они оба понимали, что впереди их ждет сложный путь, но, казалось, этот момент стал началом чего-то нового и важного. Они обменялись взглядами, и в воздухе повисло обещание: они будут рядом, поддерживать друг друга. В это мгновение ни один из них не хотел думать о трудностях, которые могут возникнуть. Они были готовы попробовать. Рома уже задумался о том, как приступить к следующему шагу, о том, чтобы построить отношения, которые станут для них обоих домом, где всегда будет место для понимания и поддержки.А еще, как отпиздить одного массовика затейника, ну ладно может не отпиздить а чутка прижучить. — Мы так и не узнали, кто это сделал. — грустно рассматривая бумажку с которой все началось подметил Антон. — Ну или не совсем не знаем. Тох, скажи мне, я один заметил, что Бяша сегодня слишком умный, будто прозрел. — с интересной ухмылочкой уточнил Рома. — Да, ты прав, — согласился Антон, лихорадочно перебирая в голове моменты, когда Бяша показывал себя с неожиданной стороны. — В последнее время он часто маневрирует вокруг, словно что-то вынашивает. Особенно с этой странной запиской… может, ему что-то пришло в голову? — И он не обдумывая это воплотил. — дополнил Ромка. — Ну, что пойдем узнаем, для чего был весь этот цирк с конями, у нашего горе сводника? — Ты же не собираешься его бить? — Не, Бяшу я люблю, не так как тебя конечно, но все-таки люблю. Когда Антон и Рома вернулись на кухню, Бяша уже знал, что его поймали на месте преступления. Он, не оборачиваясь, принял оборонительную позу. — Я ничего не видел, на! — воскликнул он, выпятив грудь и стараясь выглядеть уверенно. — Ну, засосались и засосались, на. С кем не бывает на? Рома усмехнулся, но его глаза сияли озорным блеском. — Да мы-то как раз и знаем, кто устроил нам этот квест, Бяша. Не пытайся изображать из себя невинного овечку, мы оба понимаем, почему ты так старался загнать нас в отдельную комнату. А вот зачем — это уже другой вопрос. Бяша, явно запутавшись в своих собственных уловках, искренне возмущался. — Да какой я сводник! Я просто хотел, чтобы вы, наконец, начали общаться как взрослые. Ну тип, друзья, все дела, на, я ж не знал на, что вы, на, ну того, на! Антон покачал головой, пытаясь скрыть улыбку. Ему нравилось, как Бяша старался выглядеть непричастным, хотя все было очевидно. — Ты знаешь, что твоя идея не сработала, да? — произнес он, пытаясь сохранить серьезность. — Сработала! — возбужденно воскликнул Бяша. — Ну, почти. Вы же начали разговаривать, словно два нормальных человека! Это уже прогресс, на! И, посмотрите, даже поцеловались! — он подмигнул, видя, как Рома одобрительно кивнул. Рома, все еще испытывая легкую неловкость после произошедшего, отодвинулся на шаг, но затем не удержался и снова посмотрел на Антона с нежностью. — Да, правда, Бяша, спасибо, что подтолкнул нас в нужном направлении. Хотя если бы ты знал, чем все это закончится… — он оборвал фразу, понимая, что такие вещи не стоит обсуждать с другом. — Да мне без разницы, на! — обиделся Бяша, однако в его голосе звучала ирония. — Да ладно, я думал, вы давно уже все решили. Просто подталкивание с моей стороны! — он шутливо держался, словно представлял себя гением сватовства. Антон и Рома обменялись взглядами и не смогли сдержать смех. Эта ситуация, не смотря на всю неловкость, явно сблизила их еще больше. — Ну что ж, приятели, — произнес Антон, — похоже, нам предстоит серьезный разговор в другом формате. Бяша, твое вмешательство оказалось эффективным, но больше никаких квестов, окей? — Окей, — улыбнулся Бяша, поскольку понимая, что что-то хорошее действительно произошло, но в глубине души знал, что при необходимости будет готов выступить на страже их отношений.