На пульсе — лезвие

По пятницам заведение Вандера заканчивает работу раньше обычного — расписание барбершопа говорит об этом весьма красноречиво. Вандер лениво протирает полки, кивает уходящим сотрудникам — все знают, что по пятницам Вандер предпочитает оставаться один. Те, кто знают больше — долго не живут, если об этом болтают. У Вандера нет VIP-обслуживания; но есть человек, который однажды посетил его заведение. На следующий день Вандер получил новую вывеску, шрифт на которой явно был чьей-то рукописью. Новую таблицу с расписанием. Кресла. Зеркала. Оборудование. У Вандера нет VIP-обслуживания; но он позволил сменить вывеску, сам повесил расписание и обновил информацию на сайте. Бронь на вечер пятницы невозможна — потому что Вандер занят каждую пятницу. Ему не нужно оборачиваться, когда он слышит дверной звонок; в нос забивается запах дорогого табака, смешанный с коньячной вишней. Его капризный клиент всегда знает, как себя подать; как пахнуть властно и дорого. Так, сколько берет с него Вандер за каждый приход — ведь за такое обслуживание стоит и платить достойно, не так ли? – Выглядите отвратительно. — Вандер, конечно, оборачивается. Его огромное тело удивительно подвижно, Вандер владеет своим пространством. Но вместе с негромким стуком дорогих кожаных туфель владение переходит к Силко. Вандер узнал его имя перед второй встречей — выяснил, подтянув свои старые связи в органах охраны правопорядка. С и л к о. Игла в карамели, что впитывается в разнеженный сладким язык внезапно, болезненно. С и л к о. Медленная смерть в наслаждении грехом. Один из криминальных авторитетов, конечно, не может быть добрым. Быть связанным с одним из криминальных авторитетов, конечно, не может не быть преступлением. Впрочем, Вандер никогда не был законопослушным гражданином. За мощными бритвами и острыми лезвиями он хранит пистолет — не один. Естественно, на него нет лицензии; естественно, у Вандера нет вышибал, он сам может выбросить за дверь кого угодно. С другой стороны, никто не посмеет что-то сделать с заведением, которому благоволит криминальный авторитет — ведь тот поставил свою подпись на самой вывеске — обозначил сферу своего влияния. Вандер, конечно, мог бы воспротивиться: у него достаточно сил и связей для этого. Вандер мог бы закрыться, переехать — многое мог бы. Но не хотел. Он достаточно стар для того, чтобы потакать своим маленьким капризам. Маленький каприз сегодня облачен в темно-зеленое; Вандер замечает темно-золотую вышивку на подоле и рукавах пиджака, к концу брюк. Костюм на Силко сидит великолепно — и Силко это знает. Силко многое знает — в том числе и то, как на Вандера действуют перчатки. Точнее, их отсутствие. Точнее, как Силко медленно, палец за пальцем, оттягивает бархатную ткань со своих пальцев — обхватывает материал зубами, небрежно снимая с правой руки. Потом — с левой. Вандер следит. Они оба слишком зрелы для того, чтобы смущаться жестов или не говорить откровенно. Смотреть откровенно. Вандер знает, что Силко упивается его вниманием. Перчатки небрежно отбрасываются на диван — его Силко полюбил. Не захотел менять. Вандер и не позволил бы больше вмешиваться в его детище. — Тебе всё равно нравится. — Голос Силко не назвать мелодичным. Он не тягучий, он не оседает в груди патокой; он врезается в мысли. Силко ломаный, угловатый, резкий — его голос тоже. Он вмешивается в слова, замещает собственные, пока не остаётся ничего, кроме голоса Силко. Раздражающего. Царапающего. Оседающего где-то в глотке, раздирающего шипами. Вандеру это тоже нравится. — Вы слишком неухожены для того, чтобы мне это нравилось. Садитесь. Силко проходит вперед. Он знает, где его место, потому что здесь все принадлежит Вандеру. Все, что находится в салоне, принадлежит Вандеру — и люди в том числе. Они стригли волосы при прошлом посещении, сегодня лишь укладка и щетина — впрочем, её почти нет. Вандер знает, что Силко не бреется, у него в доме нет бритв. Вандер знает, что Силко почти не зарастает, генетически не предрасположен; Вандер знает, что каждую пятницу Силко откидывается на собственное кресло, прикрывая слегка глаза. — Так ведь это — твоя забота. Ты должен знать, за что я тебе плачу. Конечно, Вандер знает. Вандер криво усмехается — и он, только он может приказывать криминальному авторитету, которого не трогают даже государственные ищейки. Необходимое зло — то, которому Вандер потакает. Впрочем. Впрочем. Вандер всего лишь мелкая сошка, владеет малым бизнесом, не ему тягаться с чем-то настолько сложным. Не ему думать о том, что происходит в мире, ведь сейчас есть забота намного важнее. — Помолчите, пожалуйста, дорогой клиент, чтобы все было гладко. Конечно, кожа Силко будет гладкой — Вандер об этом позаботится. И не только об этом. Укладке волос разговоры, конечно, не мешают. По лицу Силко змеится едва заметная усмешка, которая отражается в глазах Вандера. Вандеру почти не надо ничего делать, лишь ногой подкатить ближе парикмахерскую мойку. Пальцы Вандера большие, как и он сам; они сдавливают голову Силко, заставляя откинуть её сильнее, путаются в волосах. Они уложены гелем, но Вандер не боится в нем испачкаться. У Вандера откровенно медвежьи руки, и он мнёт ими кожу Силко. Растирает, сжимает меж пальцев пряди, оттягивая — оттаскивая — как это любит Силко. Силко размыкает свои губы вместе с выдохом — горячая вода накрывает его волосы. Вандер накрывает губы Силко. Их поцелуй короткий — небрежный, жадный, соприкосновение жажды; голода. Их поцелуй влажный. Он длится ровно десять секунд — их жизнь подчинена расписанию. Ритму. Тому, которому следуют пальцы Вандера, вспенивая волосы Силко, массируя кожу головы. Силко позволяет себе закрыть глаза. Силко позволяет позаботиться о себе без тени сомнений. Силко позволяет влажным пальцам коснуться своего века, под которым у него протез. Над которым у него шрамы. — Красивый. — Вандер звучит уверенно. Твердо. Словно говорит нечто естественное, обыденное, как будто бы говорил сотни тысяч раз и до этого. Силко дергает уголком губ. — Только что утверждали обратное. — Силко дергает уголком губ вновь, в насмешке. Выдох Вандера касается его уха, полотенце нежно протирает волосы. Вандер любит такие бесполезные мелочи — не включать сразу фен, втирать в волосы разные средства. Силко о них ничего не знает, он предпочитает довериться рукам, которые высушивают его волосы. Скоро будет взят фен — их рутина повторяется раз за разом. Силко знает её наизусть. — Мне же нужно зарабатывать на свой хлеб и показывать, как я могу изменять внешность клиентов. От отвратительного зрелища и до красоты. — Вандер в словах не уступает — Силко едва заметно хмыкает. Фен обдувает волосы — Вандер напрасно старается над прической Силко. Вандер сам её испортит через пару часов — но ему будет приятно смотреть на Силко. Вандер умело зачёсывает пряди, пригладив затылок Силко в конце — получает расслабленного криминального авторитета. Пальцы Вандера растирают шею Силко, скользят к плечам, нажимая на напряжённые узлы — Силко позволяет. Силко бескостный, пускай и закинул ногу на ногу, пускай и выпрямил свою спину. Силко — олицетворение власти; Силко слишком хорош в своих деловых костюмах. Вандер не скрывает, что смотрит на него через зеркало; взгляд Вандера тяжелый. Тёмный. Преисполненный желанием. В их возрасте возбуждение приходит медленно — накапливается напряжением, оседая полутвердостью. Они не спешат. — Отвратительная отговорка. Силко не договаривает, потому что его нижняя губа ощущает на себе вес пальца. Пальцы у Вандера большие, слегка солоноватые. Они давно не молоды для того, чтобы Силко облизывал их — между ними другое. Между ними — соль и кровь, молчание и голод. Силко просто чувствует. Знает. — А теперь, пожалуйста, всё же помолчите. Я не хочу вас ранить. Они оба знают, что это ложь — но потакают ей. Силко не моргает, когда видит, как масло льётся на ладонь Вандера — Вандер купил всё отдельно для Силко. Масло растирается между ладонями, стекает между пальцев так, как любит Силко — грязно, пошло. Терпко. Ладони укладываются на щёки Силко. Вандер ничего не говорит; вжимает свои большие, сильные пальцы прямо в кожу, приминая её, растирает, скользя массирующими круговыми движениями. Силко запрокидывает голову — Силко позволяет обхватить свою шею. Придушить. Возбуждение нарастает, томное; совсем не как то напряжение, что сейчас между ними. Вандер заставляет Силко запрокинуть голову сильнее — до предела. Чтобы оставить шею уязвимой, нежной, погладить прямо так, на мгновение покрывая вену. Ощущая биение пульса — такого слабого Силко в своих руках. Вандер мог бы прямо сейчас одним жестом свернуть ему шею — но не свернёт. Но власть над властным — пьянит. Вандер массирует кадык, очерчивает его — и отстраняет руки. Ловит вздох Силко — упивается им. Умывает руки. Прикладывает к нежной, прохладной и слегка скользкой коже Силко влажное, пропитанное теплом полотенце — держит, слабо растирая. Так раскроются поры, щетина смягчится — и будет удобнее. Пеной для бритья Вандер осторожно покрывает кожу. Здесь нет тех мягких движений, есть только аккуратность. Силко приподнимает брови, словно желает закатить глаза, на что получает осуждающий цык от Вандера, поэтому затихает. Только Вандер способен ему приказывать. Лезвие — острое. Они оба не хотят использовать машинки. Лишь бритву — лишь остроту ощущений. Вандер начинает сначала безобидно — стягивает кожу Силко на лице, обхватывая двумя пальцами. Вандер сильный — ему нужно прикладывать усилия, чтобы сдерживать свою силу. Чтобы не ранить, чтобы пройтись по болезненно стянутой коже острым лезвием. Их маленькая прелюдия. Его маленький каприз. Вандер бескомпромиссно сжимает подбородок Силко, заставляя запрокинуть голову — обнажить горло. Вандер надавливает лезвием на кожу, она уже стянута донельзя. Силко сглатывает — и Вандер это чувствует. Лезвием. Пальцами. Своей душой. — Только ты можешь меня убить. И только так. Вандер надавливает сильнее — почти до царапин. Вандер скользит, собирая бритвой пену — опасно. Слишком опасно, прямо над бьющейся жилкой. Вандер дергает лезвием. Силко стонет. — Конечно. Ведь ваша жизнь принадлежит лишь мне. И за царапину я не извинюсь. Глаза Силко — мутные. Затуманенные. Силко выдыхает, не внимая предостережениям Вандера — говорит, двигается. Перекладывает ногу на ногу. Вандер знает, что Силко возбуждён — ведь он тоже. — Сидите спокойно, дорогой клиент. Бритва стучит о раковину, когда Вандер сбрасывает пену с лезвия — и лезвие возвращается вновь. Не царапает — делает хуже. Б р е е т. Растягивает кожу, журя ласковым голосом за то, что Силко двигается. Силко не может не двигаться. Вандер набирает пригоршню теплой воды — промывает остатки пены. У Силко борода не растёт, почти не растёт щетина — и после остроты Вандер смягчает все теплом. Массирует кожу, смывая остатки — и стискивает двумя пальцами подбородок. Поцелуй — длительный, жесткий, Вандер слизывает с языка Силко привкус табака. Переплетается языками, сжимая пальцы свои сильнее, вжимается в губы, будто хочет прямо сейчас стать одним целым. Ц е л у е т. А после накрывает влажным, прохладным полотенцем — чтобы поры закрылись. Не забывает позаботиться о Силко и после бритья, медленно убирает полотенце. — Остыл? Не стоит кусаться. — Не стоит царапаться. Вандер хмыкает. Силко приподнимает бровь. В его взгляде под слоем многолетней стылости — веселье. Вандер касается вновь — крем после бритья. Дорогой, флакончик стоит, как зарплата одного из его работников — но только такое подойдёт Силко. Силко лениво наблюдает за ними в зеркало: кожа Вандера груба и темна, она смотрится так чужеродно на шее Силко. Сломать. сломатьсломатьсломатьсломатьсломать. Так легко. И эта мысль Силко нравится. Силко нравится, что запах его одеколона останется на Вандере, когда тот проведёт им по коже — завершение процедуры бритья. Вандер будет пахнуть Силко. — Планы на вечер? — У меня бронь в ресторане. Кровать застелена твоим любимым бельём. Силко не любит бывать у Вандера — но усмехается. Соглашается. У Вандера нет VIP-обслуживания.