На грани роли

Эти «несколько секунд» растягиваются почти до неловкости. Потом Эмма всё-таки выдыхает и осторожно размыкает пальцы, не отталкивая — просто отпуская. — Нам правда надо вставать, — повторяет она уже увереннее. — Если Хантер заглянет и увидит это… у него будет материал на месяц. Дженна тихо смеётся — коротко, носом, утыкаясь лбом в подушку. — Справедливо. Она убирает руку, перекатывается на спину и прикрывает глаза ладонью, словно защищаясь от света и от мыслей одновременно. Между ними сразу становится прохладнее. Не физически — в голове. Эмма садится, подтягивает колени к груди, проводит рукой по лицу. Она чувствует странную смесь облегчения и потери, как будто что-то важное аккуратно положили обратно в коробку, не решившись оставить снаружи. — Дженна… — начинает она и тут же замолкает. — Мм? — та поворачивает голову, убирает руку с глаз. Эмма выдыхает. — Мне странно в последнее время. На съёмках. Дженна лениво поворачивает голову, щурится, как будто оценивает степень «странности». — Насколько странно? «Хочу уволиться» или «снова забыли нормальный чай»? — Сцены, — Эмма морщится. — С поцелуями. Она не смотрит на Дженну, говорит в пространство, будто это безопаснее. — Раньше, с другими такого не было. Вообще. Это всегда было… нейтрально. Работа, техника, отметки для камеры. А сейчас я каждый раз ловлю себя на том, что заранее напрягаюсь. И после тоже. Как будто внутри всё дрожит, и я не понимаю почему. Дженна молчит чуть дольше, чем нужно. Потом садится на локоть. — Может, ты просто перегорела? — предлагает она нарочито просто. — Усталость, давление, ожидания. Эмма качает головой. — Нет. Я знаю, как выглядит усталость. Это другое. Пауза. — Мне тревожно. И это меня злит, потому что я не привыкла… так реагировать. Она наконец смотрит на Дженну — коротко, словно сразу жалея об этом. Дженна приподнимает брови. — «Так» — это как? Эмма открывает рот… и закрывает. Несколько секунд она явно борется с собой, потом резко выдыхает и отводит взгляд. — Забей, — говорит она быстрее, чем собиралась. — Это глупо. Просто накопилось. Не бери в голову. Она тянется за футболкой, словно разговор можно физически свернуть вместе с тканью. Дженна наблюдает за этим движением внимательно. Слишком внимательно для человека, которому действительно «забили». — Эм, — мягко говорит она. — Ты сейчас нервничаешь сильнее, чем когда режиссёр меняет сцену за пять минут до дубля. Эмма замирает. — Я не— — Я не давлю, — спокойно перебивает Дженна. — Просто… — она делает неопределённый жест рукой. — Обычно ты либо говоришь прямо, либо вообще не начинаешь. А тут ты начала. И остановилась ровно там, где становится… личнее. Эмма сглатывает, смотрит в пол. — Я просто не хочу делать из этого проблему. Дженна слегка улыбается, уже понимая больше, чем говорит вслух. — А кто сказал, что это проблема? Она делает паузу, потом добавляет, почти небрежно: — Иногда люди начинают нервничать на поцелуях не потому, что им плохо. А потому что, наоборот, слишком не всё равно. Эмма резко поднимает голову. — Дженна— — Всё, — та тут же поднимает ладонь, отступая на шаг. — Я ничего не утверждаю. Просто гипотеза. Она снова ложится на спину, глядя в потолок, как будто разговор для неё уже закрыт. — Можем правда забить, — говорит она легко. — Если ты этого хочешь. Но в уголках её губ прячется тёплая, понимающая улыбка. Она заметила дрожь. Заметила паузы. Заметила, как Эмма избегает слов. И ей было интересно посмотреть, куда это приведёт — если не торопить. Эмма уходит в душ первой — почти спасаясь. Вода горячая, пар густой, шум устойчивый. Отличный фон, чтобы перестать думать. Ровно до того момента, пока что-то не касается её затылка. Сначала она думает, что это прядь волос. Потом — что это капля воды. Потом оно движется. — …нет, — шепчет Эмма. Она тянется рукой к голове и нащупывает не волосы. Много не волос. — НЕТ. Она дёргается, резко, и именно в этот момент паук, уже устроившийся в её мокрых волосах, решает, что ситуация нестабильна, и начинает судорожно перебирать лапами, ещё глубже запутываясь. — У МЕНЯ В ГОЛОВЕ ПАУК — визжит Эмма, теряя всякий контроль. Паника. Мыло в глазах. Полотенце? Какая ещё концепция полотенца. Она выскакивает из душа и буквально вылетает из ванной в гостиную, прижимая руки к голове, как будто это может удержать паука на месте (спойлер: не может). — ДЖЕННА ПОМОГИ У МЕНЯ В ВОЛОСАХ ПАУК— Она замирает. Дженна сидит на диване с чаем. Поднимает взгляд. Видит Эмму. Видит голую, мокрую, паникующую Эмму, держащуюся за голову. Пауза. — …Окей, — говорит Дженна очень спокойно, слишком спокойно. — Мы сейчас все сделаем очень медленно. — ОН ШЕВЕЛИТСЯ, — сдавленно говорит Эмма. — Я ЧУВСТВУЮ КАК ОН ШЕВЕЛИТСЯ. — Верю. Не трогай голову, — Дженна встаёт, ставит кружку и демонстративно смотрит чуть выше уровня глаз. — Я не смотрю. Я абстрагируюсь. Я монах. — ДЖЕННА— — Я здесь. Дыши. Где именно он? — В волосах. Сзади. Ближе к шее. — Отлично. Не отлично, но информативно. Дженна берёт полотенце и осторожно накидывает его Эмме на плечи, стараясь не задеть голову. — Завернись. Я не герой, но я ответственная. Эмма дрожащими руками кутается, не отпуская волосы. — Я боюсь его сдвинуть. — Не двигай. Это моя часть квеста. Дженна подходит ближе. Теперь она смотрит — коротко, профессионально, как человек, которому нужно решить задачу, а не думать о том, насколько интимна ситуация. — Окей… — тихо. — Да, он там. Довольно… уверенный. — УВЕРЕННЫЙ?! — Эмма. Слушай меня. Я сейчас очень аккуратно уберу его. Ты не кричишь, не дёргаешься и не убегаешь. Договор? — …Я попробую. Дженна берёт стакан и салфетку, подходит сзади, наклоняется ближе, и её пальцы — осторожные, тёплые — касаются Эмминых волос. Эмма вздрагивает. — Это я, — сразу говорит Дженна. — Не паук. Пока. Она медленно, сантиметр за сантиметром, распутывает мокрые пряди. — Он реально запутался, — бормочет она. — Ну конечно. Почему бы и нет. — Я ненавижу этот день. — Зато запомнится. Пауза. Потом: — Всё. Почти. Ещё чуть-чуть… — Дженна задерживает дыхание, ловким движением накрывает паука стаканом. — Готово. Она отходит на шаг. — Он в стакане. Жив. Обижен. Скоро будет выселен. Эмма стоит неподвижно ещё пару секунд, потом медленно опускает руки. — …Правда? — Клянусь своей кружкой чая. Эмма выдыхает так, будто до этого не дышала вообще. Ноги подкашиваются, и она инстинктивно делает шаг назад — прямо в Дженну. Дженна автоматически придерживает её за плечи. Но потеряв равновесие падает вместе с Эммой. Секунда. Они обе замирают. — Извини, — сразу говорит Эмма, краснея. — Я не— — Всё нормально, — тихо отвечает Дженна, отпуская её, но не сразу. — Слушай, учитывая обстоятельства… ты держалась героически. — Я выбежала голой в гостиную. — С пауком в волосах. Это важное уточнение. Эмма закрывает лицо ладонями. — Я больше никогда не пойду в душ. — Я буду проверять ванную, — серьёзно говорит Дженна. — Это теперь моя обязанность. Как… телохранитель. Только для членистоногих. Она улыбается, и в этой улыбке — всё: смущение, тепло и то самое понимание, о котором они ещё не говорили. А паук… Паук был официально выселен. А вот напряжение между ними — осталось. Но стало другим. Несколько секунд они просто стоят молча. Эмма — в полотенце, всё ещё влажная, с растрёпанными волосами. Дженна — со стаканом, в котором сидит паук и, кажется, переосмысливает свою жизнь. — Я… — Эмма прочищает горло. — Я могу теперь дышать. Это хороший знак. — Отлично, — кивает Дженна. — Потому что я тоже. С переменным успехом. Она направляется к окну, приоткрывает его и аккуратно, с почти церемониальной серьёзностью, выпускает паука наружу. — Свободен, — говорит она. — И чтобы я тебя больше не видела. Ни здесь. Ни в чьих-либо волосах. Никогда. Окно закрывается. Дженна поворачивается — и тут же натыкается взглядом на Эмму. Быстро отводит глаза. Слишком поздно, но всё равно честно старается. — Всё. Угроза нейтрализована, — сообщает она. — Можешь… существовать спокойно. — Спасибо, — тихо говорит Эмма. Потом добавляет, слабо улыбаясь: — Ты только что спасла мою психику. И, возможно, мой позвоночник — я была в секунде от того, чтобы просто упасть. — Всегда пожалуйста. Это входит в пакет «соседка по квартире». Пауза. Эмма мнётся, перехватывает полотенце плотнее. — Я сейчас… оденусь, — говорит она, чуть смущённо. — А то чувствую себя… слишком распущенной. — Отличная идея, — кивает Дженна. — Я тоже сейчас отвернусь. Для баланса Вселенной. Она демонстративно разворачивается к кухне и начинает очень внимательно протирать уже чистую столешницу. За спиной слышится шорох, торопливые движения, тихое ворчание: — Где моя футболка… — Почему всё падает… — Это был не мой день… Через минуту: — Всё, — сообщает Эмма. — Можно. Дженна оборачивается. Эмма уже в огромной футболке и шортах, волосы влажные, щёки всё ещё розовые. Выглядит… слишком домашне. Слишком настоящей. — Лучше, — говорит Дженна. И тут же добавляет: — В смысле. С точки зрения отсутствия паники. — Ага, — Эмма улыбается, садится на край дивана. — Хотя, честно говоря, после этого я уже ничего не боюсь. Если я пережила паука в голове и тебя в гостиной одновременно — я готова ко всему. Дженна усмехается и садится рядом, оставляя между ними немного пространства. Ровно столько, чтобы не было неловко. Или, наоборот, чтобы оно было… управляемым. — Знаешь, — говорит она спустя секунду, — ты очень забавно кричишь. — Я знала, что ты это скажешь. — Не как в кино. Более… искренне. Эмма фыркает. — Прости ещё раз. За вторжение. За крики. За травму, которую ты явно получила. — Я в порядке, — отвечает Дженна. — Немного шокирована. Немного впечатлена. Немного… — она замолкает, пожимает плечами. — Ладно. Просто «немного». Они снова замолкают. Но тишина теперь другая. Не прохладная. Не напряжённая. Скорее — мягкая. Как после грозы. Эмма смотрит в пол, потом тихо говорит: — Спасибо, что не смеялась. Ну… сильно. — Я смеюсь внутри, — честно отвечает Дженна. — Но только из любви. Эмма поднимает взгляд. — Из… чего? Дженна моргает. Понимает, что сказала. Улыбается — чуть смущённо, но не отступая. — Из человеческой, — быстро уточняет она. — Сострадательной. Не той, о которой ты сейчас подумала. — Я ни о чём не подумала, — слишком быстро говорит Эмма. — Конечно. Они переглядываются — и обе улыбаются. После завтрака Эмма расставляет тарелки в раковину, а Дженна сидит на барном стуле, попивая уже кофе. Свет из окна мягко падает на Эмму, и Дженна невольно задерживает взгляд. — Эм… — начинает она медленно, почти изучая пространство между ними, — у тебя… красивое тело. Эмма резко поворачивается к ней, краснея, словно её только что поймали с ложкой варенья в носу. — Дженна! — шепчет она. — Ты что, серьёзно? — Совсем серьёзно, — спокойно отвечает Дженна, почти лениво, как будто говорит очевидную вещь. — Я могу… потрогать? Немножко? — Что? — Эмма моргает, словно не слышала. — Нет! Я… я не… — Ладно-ладно, — Дженна улыбается, делая шаг ближе. — Только немножко. Я аккуратно. Эмма отступает на шаг, сжимая руки перед собой: — Дженна, я… я не уверена. — Понимаю, — Дженна присаживается на корточки, на уровне Эммы, так что её взгляд невинно направлен куда угодно, кроме самой Эммы. — Только аккуратно. Я не собираюсь ничего портить. Эмма застывает. Сердце бьётся так, будто на завтраке был не овсянка, а марафон эмоций. — Дженна… правда… я не хочу, чтобы это выглядело странно. — Странно? — Дженна наклоняется ещё ближе, почти шепотом: — Это будет естественно. Ты красивое живое тело. Я хочу почувствовать. Эмма покусывает губу. Мозг кричит «нет», а тело кажется… слишком любопытным. — Хорошо… — тихо произносит она, почти себе под нос. — Но аккуратно. — Именно так, — Дженна улыбается, и пальцы осторожно касаются плеча Эммы. Сначала лёгкий контакт, как будто проверяет, можно ли доверять этому движению. Эмма вздрагивает, но не отдёргивается. Смущение растёт на лице, щеки становятся розовыми. — Дженна… — шепчет она. — Ты… — Я аккуратная, — перебивает Дженна, слегка проводя пальцами по руке Эммы. — Просто исследую. Только трогаю то, что можно. Эмма чуть соглашается, словно сдаётся невидимой битве между смущением и… чем-то другим. Дженна медленно скользит рукой по плечу и чуть вниз по руке, наблюдая за реакцией Эммы. Каждое движение наполнено лёгкой игривостью, почти шуткой, но с явной теплотой. — Эм… — тихо говорит Дженна. — Ты… всё так мягко и… естественно. Эмма почти шепчет, слова застревают: — Дженна… я… — Всё нормально, — Дженна мягко улыбается. — Просто расслабься. Я рядом. Дженна медленно провела рукой по плечу Эммы, потом вниз по руке, осторожно, словно проверяя, как далеко можно зайти. Эмма стояла неподвижно, сжатая в полотенце, сердце бешено стучало, а мысли путались. — Эм… — Дженна сказала тихо, слегка улыбается. — Ты так… мягкая. Почти как подушка. Эмма чуть вздрогнула и тихо постонала. — …эээ… — она мгновенно закрыла рот ладонью, краснея до корней волос. — Что это было? — Дженна широко улыбнулась, до ушей, будто открыла новый уровень в игре. — Я что, слишком сильно? — Нет-нет! — Эмма запинаясь, помотала головой. — Это… это похоже на… на массаж! Да, массаж! Точно! Ты… ты как физиотерапевт! — Массаж, говоришь… — Дженна фыркает, в её глазах лёгкая озорная искра. — Значит, можно продолжить. Физиотерапия продолжается. Она слегка двинула руки ниже плеча, аккуратно поглаживая спину Эммы, и каждый контакт будто раскалывал Эмму изнутри — одновременно приятно, неловко и возбуждающе. — Дженна… — шептала Эмма, краснея всё сильнее. — Я… я… — «Ты» что? — Дженна наклонилась чуть ближе, игриво, с улыбкой, будто Эмма и её смущение — часть забавного эксперимента. — Продолжай «ты…» — Я… я… — Эмма закашлялась. — Я расслабляюсь! Да, именно! Очень расслабляюсь! — Ага, — Дженна с лёгким лукавством провела пальцами чуть дальше, по бокам Эммы, — прям… «массажем». Ну что ж, тогда работа продолжается. Эмма тихо застонала снова, пытаясь оправдать себя, но глаза говорили одно: «это… чертовски приятно». Дженна заметила и слегка фыркнула: — Хм… кто бы мог подумать, что физиотерапия может быть такой интригующей. Эмма замерла, потом быстро оправдалась: — Я серьёзно! Это реально похоже на массаж! Ты знаешь, как мышцы расслаблять, а не… — она замолчала, понимая, что её оправдание звучит ещё более смущающе. — Отлично! — Дженна весело рассмеялась. — Если это массаж, тогда я профессионал. И профессионалы не торопятся! Она продолжила свои «исследования» — игриво, с лёгкой дерзостью, скользя рукой по плечам, спине, бокам Эммы, слегка подкручивая её тело, чтобы проверить каждую мышцу, при этом постоянно шутя: — Эм, скажи, это расслабляет или «слишком физиотерапевтично»? — Очень… расслабляет… — тихо отвечала Эмма, краснея ещё сильнее. — Отлично, — хихикнула Дженна. — Тогда я буду продолжать «массаж», пока ты не станешь официально супермягкой. Эмма едва сдерживалась, чтобы не закричать от смешанной неловкости и возбуждения, а Дженна, видя её реакцию, улыбалась всё шире, полностью наслаждаясь игрой: напористо, юмористично и слегка пошловато, но без откровенности. А воздух в комнате стал густым от смущения, тепла и тихих, почти непроизвольных звуков Эммы — и оба понимали, что это «массаж» может затянуться дольше, чем кто-либо ожидал.