Безобразие

Мужун Лянь точно помнил, что спал. Развалившись на своей широкой мягкой постели, окружённый подушками и накуренный — до безобразия. Сейчас, впрочем, тоже творилось безобразие, но иного рода — его рот издавал жалкие, задушенные звуки, пока шею покрывали жаркими поцелуями, а язык сплетался с другим, неумолимым и сильным, заставлявшим кожу головы приятно неметь, а тело — полыхать. — Ты всегда такой отзывчивый? — мурлыкнул прижавшийся к спине Гу Ман, скользя влажным языком в ушную раковину, а ладонями — за сбитый ворот халата, где тяжело билось сердце. Его грохот отдавался в ушах, и Мужун Лянь слышал чужие слова как из-под толщи воды. — Или только с нами? Много чести, хотелось ответить Мужун Ляню, но полный рот своей и чужой слюны, стекающий из уголка рта по острому подбородку, мешал вкупе с продолжающимся танцем языков. Мо Си целовался так же, как и воевал на поле боя: не отступая ни на миг и не оставляя противнику времени на сопротивление. Но если в пылу битвы разум князя Сихэ оставался чист, то в пылу страсти тот терял свой обычный контроль и действовал ещё более напористо, жадно и неумолимо. Задыхающийся сейчас Мужун Лянь никогда не думал, что попадёт под подобный напор, хотя и не раз становился свидетелем того, как этот холодный с виду человек отбрасывал свой образ недоступного генерала и падал в объятия похоти. Не то чтобы Мужун Лянь следил за ним. Он был выше глупой слежки за этим глупым человеком и своим ещё более глупым братом. Просто стоило ему выйти за пределы своего кабинета или спальни, и он почти сразу же натыкался на эту сладкую парочку, зажимающуюся то в саду, то в тёмном уголке будущей школы для заклинателей. Эти двое словно отбросили все предрассудки, устав долгие годы скрывать свои чувства, и едва не трахались прямо на траве. А может, всё-таки и трахались, просто Мужун Лянь не оставался зрителем до этого момента — наблюдая за тем, как Гу Ман едва не подпрыгивал на бедре сидящего Мо Си, прижавшегося к стволу дерева, князь Ваншу испытывал слишком много противоречивых эмоций, начиная от презрения и заканчивая желанием узнать, действительно ли так приятно тереться о ногу князя Сихэ, как это выглядело со стороны. И чувствуя, как под складками одежд становилось слишком жарко, быстро уходил в купальню, чтобы освежиться и перестать думать о больших руках Мо Си на чужой талии. Сейчас же эти руки были на его теле. Они обжигали, они кружили голову сильнее, чем самое дорогое и редкое вино, и заставляли откидывать любое сомнение, которое могло бы помешать Мужун Ляню наконец-то самому познать всю прелесть чужого бедра, удобно вклинившегося между его ослабевших, голых ног. — Признайся, А-Лянь, — вновь замурлыкал Гу Ман, окончательно распахнув изумрудный шёлковый халат и мазнув губами по оголившемуся острому плечу, — ты ждал нас с Мо Си, верно? От губ Мужун Ляня наконец оторвались, сыто облизываясь, а сам Мужун Лянь, слегка покачивая тазом и трясь истекающим смазкой членом о ткань чужих нательных штанов, хрипло фыркнул: — С чего ты взял?.. Тёмные глаза Мо Си прищурились. — Потому что ты не закрыл дверь и лежал тут в одном халате. — И как это может означать то, что я вас ждал? — снова фыркнул Мужун Лянь, чувствуя, как в его двигающиеся ягодицы стал толкаться чужой стояк. Не такой большой, как спереди, но всё равно ощутимый. — Про дверь я просто забыл, а спать я всегда предпочитаю без лишних слоёв одежд. — Ну-ну, — ухмыльнулся Гу Ман, и его ладонь с груди скользнула ниже, на напряжённый впалый живот. — А дверь в нашу спальню ты тоже вчера случайно приоткрыл? Мужун Лянь закусил нижнюю губу и сокрушённо закрыл глаза, на что прекрасно видящий его лицо Мо Си победоносно хмыкнул. Хотя радоваться тут, по мнению Мужун Ляня, было нечему — лично он бы не оценил, если бы за тем, как он с кем-то кувыркается в постели, подглядывал посторонний. Но если учитывать то, что Мужун Лянь сейчас оказался между двух крепких, возбуждённых мужчин, те совсем не были против того, что он смотрел. Вероятно, даже наоборот. Опять-таки, Мужун Лянь ничего подобного не планировал — по крайней мере, так он сам себя успокаивал, когда, идя вчера вечером по коридору, услышал характерные звуки активного сношения. Закатив глаза и в очередной раз похвалив себя за то, что при строительстве школы он поручил сделать отдельное от своего и учеников крыло, в котором будут жить старейшины, князь Ваншу уже собрался пройти мимо совместной спальни двух кроликов, когда услышал это. Глухой, почти потонувший в скрипе и вскрикиваниях стон, абсолютно точно не принадлежащий Гу Ману. Тот стонал, не стесняясь, и даже скулил, будто снова считал себя волком и позабыл человеческую речь. И, возможно, он действительно позабыл её от того, как хорошо и жёстко его трахали, выбивая всякие мысли и душу. Но судя по звуку, заставившему кожу замершего Мужун Ляня покрыться мурашками, хорошо было не только его брату. Мо Си, тяжело дыша, тоже постанывал сквозь сжатые зубы, и этот звук был одновременно так похож на тот, что издавал генерал при ранениях или усталости, и вместе с тем был совершенно иным — более глубоким, более несдержанным, более соблазнительным. Мужун Лянь и сам не понял, как ноги подвели его вплотную к двери, как рука осторожно толкнула её и как в животе всё затянулось, запекло и закрутилось, когда цепкий взгляд упал на софу, на которой Гу Ман с задранными кверху ногами цеплялся за деревянную спинку, а наваливающийся сверху Мо Си таранил содрогающееся от наслаждения тело. А оно действительно содрогалось именно от наслаждения — оба мужчины были полностью раздеты, и потому ничего не мешало задержавшему дыхание Мужун Ляню увидеть, как влажно блестел и дёргался лежащий на животе член его брата, пока в его приподнятую задницу раз за разом входил толстый, раскрасневшийся ствол князя Сихэ. Их страстное занятие любовью рождало влажный, характерный для соития звук шлепков кожи о кожу, софа жалобно поскрипывала в такт всхлипываниям Гу Мана и его сбивчивым «да, да, ещё!». Но всё же самыми громкими для Мужун Ляня были явно сдерживаемые стоны, вылетающие из-за плотно сжатых губ Мо Си. Его красивое, могучее тело с литыми мышцами двигалось как в танце, как в бою, сокрушая свою жертву и даруя ей ни с чем несравнимое наслаждение, от лицезрения которого Мужун Ляню стало невыносимо душно и очень, очень горячо между ног. Он видел множество соитий. В конце концов, прежде он являлся хозяином публичного дома и был прославлен всякими непотребствами и скандальными происшествиями, происходящими в стенах его прошлого дворца при званных вечерах и праздниках, и потому он давно не реагировал ни на соблазнительные женские прелести, ни на ещё более соблазнительных мужчин. Сладострастные стоны, реки спермы и смазки, закатывающиеся глаза и растянутые дырки — всё это давно вызывало в нём лишь насмешку и холодное любопытство проверить, смогла бы ли вот та проститутка принять в себя два члена одновременно, а вот тот парнишка — целую руку? Бывало, конечно, он трогал себя под халатом, пока перед ним разворачивался театр непотребств, но князь Ваншу не позволял никому из «актёров» лезть себе в штаны и справлял свою нужду сам. Ему были омерзительны все эти низкие людишки, продающие свои тела, а в высшем обществе имелось слишком мало тех, с кем Мужун Лянь готов был возлечь. И, увы, князь Сихэ с его холодным, но красивым лицом, широкими плечами, тонкой талией и сильными ногами, был среди тех, перед кем Мужун Лянь хотел бы раздвинуть собственные ноги даже несмотря на всю свою неприязнь к этому человеку. Если бы можно было отделить личность от тела, Мужун Лянь давно бы затащил его в койку. Хотя при таком раскладе он, вероятно, не остался бы удовлетворён до конца. Потому что на самом деле он желал не просто его тела. Он хотел, чтобы именно Мо Си, этот сдержанный, высокомерный красавец, закинул его ноги на свои могучие плечи так же, как он закидывал на них подрагивающие ноги Гу Мана, и выебал его так, как умел лишь он — до искр перед глазами, до сорванного голоса, до потери рассудка. Рассудка, который он, очевидно, уже где-то потерял, потому что, наблюдая за тем, как Мо Си особенно глубоко толкнулся в уже кончающего и рыдающего от удовольствия Гу Мана, Мужун Лянь забыл об осторожности и скрипнул приоткрытой дверью, чем сразу же привлёк внимание Мо Си. Тот тут же повернул голову к источнику звука, но что за реакция была на его лице, Мужун Лянь уже не увидел — он так резко сорвался с места и помчался в своё крыло, что о том, что он был возбуждён, князь вспомнил, только рухнув лицом в подушки и прижав свой твёрдый член к одной из них. Держа под сомкнутыми веками образы двух переплетённых потных тел, он припустил штаны, смочил слюной несколько пальцев и сунул их в себя, потираясь о шёлковую подушку и представляя, что в нём были чужие пальцы. И они действительно были — сейчас, когда Мо Си перевернул его на спину и, устроившись между бледных бёдер, растягивал его тугие стенки уже двумя пальцами. Полураздетый Гу Ман тем временем активно игрался с его розовыми и очень чувствительными сосками, то втягивая их в жаркий рот, то выпуская влажную бусину и дуя на неё, попутно с этим поглаживая живот и иногда задевая кончиками мозолистых пальцев сочащийся желанием член. Мужун Лянь охотно принимал эти ленивые, изводящие ласки, смотрел из-под дрожащих ресниц на снявшего рубаху Мо Си, чей пучок волос был распущен, а взгляд — сосредоточен на чужой дырочке, жадно засасывающей в себя уже три его пальца, и всё не мог понять: сошёл с ума он или же эти двое? — А тебе вообще нормально? — спросил он, тяжело дыша, когда в него начал проталкиваться четвёртый палец, а Гу Ман оторвался от груди и навис над ним с явным намерением поцеловать. Тёмные глаза Гу Мана, вернувшиеся к нему после войны взамен волчьих ярко-голубых, прищурились, а голова склонилась к плечу, как у собаки. Может, мозги у него и встали на место, но повадки явно остались. — Думаешь, поцелуй со мной в губы — это хуже всего остального, что я хочу с тобой сделать? — улыбаясь, спросил он. Мужун Лянь хотел было ухмыльнуться и ответить ехидно, но пальцы внутри него надавили на слишком чувствительное место, и всего князя Ваншу подкинуло и скрутило так, что он едва не кончил. — Мне… мне плевать на это, — шумно сглатывая, всё же ответил он, вцепившись в предплечье Гу Мана, наверняка воспринявшего его вопрос в контексте ненормальности подобного между кровными братьями. Но из родства между ними была только кровь их отца, и ни Мужун Лянь, ни Гу Ман не воспринимали друг друга как братьев и вряд ли когда-нибудь смогут это сделать. Особенно учитывая происходящее сейчас. — Я про то… мнх… что твой любимый князь Сихэ собирается поиметь меня вместо тебя. — О, — ещё шире улыбнулся Гу Ман и лизнул его в приоткрытые губы. — Не переживай. Я тебя тоже поимею. Мужун Лянь закатил глаза, собираясь высказаться о чужой бестолковости и том, что он имел в виду нечто иное, но влажный язык скользнул меж его губ, и получилось только застонать и вплести пальцы в чёрные распущенные волосы, попутно подмахивая бёдрами входящим в него фалангам. Целовался Гу Ман мягче и не так напористо, как Мо Си. Он посасывал чужой язык, втягивал его в собственный рот, вылизывал щёки и нёбо и отвлекал и кружил голову настолько, что Мужун Лянь лишь растерянно промычал и потянулся вслед за отстраняющимися губами, когда его вдруг мягко потянули за руки и он оказался сидящим на бёдрах лёгшего на спину Мо Си. Тот огладил его ноги, широко расставленные по обе стороны от собственного туловища, и кивком указал на свой огромный ствол, вытащенный из штанов и почти упирающийся в плоть задержавшего дыхание Мужун Ляня. К его взмокшей спине прижался Гу Ман и низко шепнул: — Не переживай, Лянь-Лянь, я не ревную, — мочка уха оказалась в плену умелого рта. — Мо Си давно мне говорил, что тебя надо выдрать, как распоследнюю шлюху. Но мы даже не догадывались, что ты сам этого хочешь. — Я не… — начал было Мужун Лянь, но его прервал грудной, очень соблазнительный голос Мо Си: — Заткнись и садясь на мой член, пока я не передумал. И в его тёмных глазах Мужун Лянь увидел реальную готовностью всё прекратить, чего сам князь Ваншу, буквально исходящий слюной при одном лишь взгляде на толстую, подрагивающую длину, абсолютно точно не желал. — А ты тут не командуй, не в своей армии больше, — тем не менее фыркнул он и всё же слегка приподнялся не без помощи Гу Мана, держащего его под подмышки, над крупной головкой. Пристроив её возле своего разработанного, мягкого входа, Мужун Лянь начал медленно опускаться, жмурясь и тяжело дыша под шёпот брата: — Тихо, тихо, всё хорошо. Вот так. Медленнее. Не торопись. Растяжка была ощутимой, всё же давно Мужун Лянь не принимал в себя ничего подобного размера. Но стоило члену Мо Си погрузиться в него целиком, и любой дискомфорт почти перестал как-либо ощущаться, смытый осознанием, что он действительно сделал это — заставил этого пренебрежительного, высокомерного гордеца трахнуть себя. Желать себя. Сглотнув вязкую слюну, Мужун Лянь попробовал приподняться на трясущихся ногах, но ладони Гу Мана мягкого подтолкнули его в спину, намекая, чтобы он лёг на Мо Си. — Я буду двигаться сам, — произнёс тот и утянул осторожного нависшего над ним Мужун Ляня в неторопливый поцелуй, одновременно начав слегка толкаться в жаркую тесноту. Его большие, горячие руки обняли поскуливающего Мужун Ляня за спину, и тот в очередной раз мысленно восхитился чужой силе: будучи прижатым телом другого мужчины, Мо Си без проблем подкидывал бёдра, входя и почти полностью выходя из чужого входа, засасывающего твёрдый ствол в свои глубины. Потерявшийся в томном наслаждении Мужун Лянь не стеснялся стонать в чужой рот, потираясь своим возбуждением о рельефный пресс бывшего генерала и цепляясь взмокшими ладонями за его напряжённые плечи. Каждый толчок проносил по телу сладкую волну дрожи и удовольствия, из-за которых находящийся на грани оргазма Мужун Лянь не сразу заметил, что его и без того растянутое вокруг толстого члена колечко мышц оказалось под дополнительным воздействием втолкнувшихся в него пальцев. — Что… что ты творишь?.. — разорвав поцелуй и попытавшись посмотреть на примостившегося сзади Гу Мана, прохрипел он. Гу Ман ответил клыкастой улыбкой. — Исполняю то, что сказал — собираюсь поиметь тебя. Взмокший затылок Мужун Ляня стянуло от мурашек и ужаса напополам с желанием. Головой он понимал, что наверняка пострадает, если в него войдут сразу два мужчины, но между тем всё внутри него полыхало и вспыхивало ещё большим костром похоти от мысли, что его поимеет собственный брат и любимый человек этого брата. Поэтому он не стал сопротивляться, когда Мо Си, не выходя из него, перевернул его на бок и прижал спиной к прилёгшему позади Гу Ману, как в самом начале их долгой, душной ночи. Улыбающийся Гу Ман положил одну руку на напряжённое молочное бедро, приподнял его, ещё больше раскрыв чужой растянутый вход, и приставил свой влажный член к невольно сжавшейся вокруг другого ствола дырочке. — Расслабься, — шепнул Мо Си в приоткрытые губы судорожно дышащего Мужун Ляня, вцепившегося в его плечи. — Позволь Гу Ману сделать тебе так же приятно, как делаю я. Если бы Мужун Лянь мог сейчас говорить, а не болезненно мычать сквозь стиснутые зубы, задыхаясь от чувства жжения между ног, он бы обязательно сказал, что то, как эти двое голубков вели себя с ним, слабо походило на их заявление оттрахать его, как последнюю потаскуху. Даже то, что Гу Ман входил в него, когда его задница и без того была переполнена, не казалось чем-то грубым, особенно с учётом того, как медленно, позволяя мышцам привыкнуть и не порваться, его растягивал ещё один член. Поэтому, когда бёдра Гу Мана наконец прижались к расслабленным ягодицам дышащего через рот Мужун Ляня, тот, смаргивая влажную пелену с глаз, лишь нетерпеливо произнёс: — Двигайтесь. И они задвигались. Мо Си таранил его глубокими, издевательски медленными толчками, в то время как Гу Ман, как пёс, долбил его быстро и размашисто, поскуливая прямо в ухо и шепча: — Нравится? Чувствуешь себя наконец сытым, м, Лянь-Лянь? «Лянь-Лянь» если бы и мог, то вряд ли бы ответил. Он задыхался, рыдал в шею Мо Си и, натянутый на два немаленьких члена одновременно, испытывал такой сильный восторг, что никогда не признался бы об этом вслух. Он всегда подавлял в себе желание быть разбитым, использованным и оттраханным. Он был мужчиной, был князем Ваншу, которому не пристало подкладываться под других мужчин и испытывать от этого наслаждение. Даже если он и спал с кем-то, то этому кому-то затем перепадал немаленький мешочек с золотом и улыбка с просьбой всё забыть. И было досадно, что сам Мужун Лянь не мог заплатить себе так же и стереть из памяти воспоминания о проведённой ночи, вместо этого мучаясь от тревоги, что по столице пойдёт слух о его предпочтениях, и клятвенно обещая себе, что больше он так не оступится. И он действительно не оступался, заменив желания плоти на плетение интриг, наркотики и издевательство над тем, кто мог позволить своей душе полюбить того, кого не должен был. Мужун Лянь вовсе не завидовал Гу Ману в этом плане. Он никогда не был влюблён и не хотел сталкиваться с этим, достаточно насмотревшись на подобное со стороны, но он завидовал Гу Ману по-другому. Тот не мучился угрызениями совести, подставляясь под член своей «принцессы Си-Си», а получал искреннее, крышесносное наслаждение, которое наконец испытал и сам Мужун Лянь. Он, плотно прижатый к потным, мускулистым телам, содрогнулся и бурно излился на живот Мо Си, об который всё это время тёрся. Стенки его растянутого кишечника засокращались, сжимая в себе два горячих ствола, и над ухом раздалось сразу два блаженных стона, а затем Гу Ман, особенно глубоко загнав себя внутрь, застыл. В тот же миг в растревоженное нутро хлынула горячая сперма, Мужун Лянь влажно заскулил от восторга, пытаясь подмахивать тазом ускорившему толчки Мо Си, член которого запульсировал и кончил вслед за Гу Маном. Мужун Ляня ещё долго трясло. Его бедро, всё это время удерживаемое братом, медленно опустилось вниз, грудь тяжело вздымалась и опадала, а разгорячённая кожа остывала, покрываясь липкой плёнкой пота. Он так и лежал, уткнувшись в изгиб плеча Мо Си, никак не реагируя ни на бессвязный шёпот Гу Мана, ни на тихие ответы Мо Си. В комнате по-прежнему витал лёгкий наркотический дымок, и в купе с ярким оргазмом истощённый князь Ваншу расслабился настолько, что заснул, так и сжимая в себе два опадающих члена.

***

Проснулся Мужун Лянь резко и с больной головой. Он порывисто сел, хватаясь за виски, и слегка огляделся. Спальня тонула в лёгкой дымке; халат, в котором он засыпал прежде, чем его посетили ночные гости, был плотно запахнут и прилип к вспотевшей спине. В комнате Мужун Лянь был один. — Приснилось?.. — хрипло спросил он сам себя, чувствуя одновременно и радость, и досаду. С одной стороны хорошо, что он всё же не трахнулся с собственным братом и его мужиком, которого сам Мужун Лянь на дух не переносил, с другой же… С ними было слишком приятно и хорошо, и жаль, что теперь, памятуя об этом сне, он вряд ли сможет испытать столько же наслаждения с кем-то в реальности. Подумав об этом, он устало откинулся на подушки и тут же почувствовал, как между ног что-то влажно захлюпало. Нахмурившись, Мужун Лянь опустил руку, ощутил что-то липкое и с колотящимся сердцем посмотрел на густую сперму на своих пальцах. Абсолютно точно чужую и вытекающую из его растраханной задницы.