Special treatment, champion

Выиграть чемпионат однозначно было пределом мечтаний Ландо. Потому он закономерно планировал отметить это событие на максимум своих возможностей, тем более что все его друзья и семья сегодня были здесь, в Абу-Даби, и ему не нужно было тратить много времени на то, чтобы собрать всех в одном месте. Арендовать клуб на одну ночь не стоило ничего особенного, особенно когда на руках была приличная сумма денег, а какой-то час назад ты стал чемпионом мира. Потому да – Норрис собрал всех своих близких в одном месте, а сам появился там немногим позже. После гонки ему явно был нужен душ и немного времени, чтобы привести себя в порядок. Он нервно поглядывал на чат с Оскаром, который не читал его последнее сообщение уже добрых полчаса. Больше всего Ландо хотел отметить эту ночь именно с ним, с тем человеком, из-за которого он даже без титула остался бы победителем. Из-за их взаимоотношений. Из-за того, насколько прелестным был Пиастри. Норрис из последних сил сдержал себя от едва ли победимого желания поцеловать его прямо там, перед десятком камер, сразу после своей победы. Снять шлем после объятий, притянуть австралийца к себе и поцеловать. Потому что он был безумно благодарен ему за всё. За то, что тот был рядом. За то, чему он научился от него. И за то, что их отношения не сломались под гнетом чемпионата. Ландо нервно выстукивает ритм по задней панели телефона, что вызывает у его друга тяжелый вздох. Ловким движением тот отбирает у него смартфон. – Дай ему немного времени и наслаждайся вечеринкой, – возмущенно произносит блондин, закатывая глаза и всучивая Норрису в руки стакан с виски. – Не каждый день становишься чемпионом, Ландо. – Не каждый, – соглашается британец. – Но я хочу отпраздновать с ним. – Отпразднуешь. Я уверен, что он не пропустит такой момент, хорошо? Но сейчас забей и выпей уже наконец-то. И посмотри, все эти люди? Они здесь ради тебя. Так что заканчивай залипать в экран. И это было справедливо. Норрис и сам понимал, что его бойфренду нужно немного времени – и чтобы привести мысли в порядок, и чтобы добраться сюда. Таким уж был Оскар: иногда слишком медленным, немногословным на публику. Излишне спокойным, не показывающим эмоции всем подряд. И уж точно он не хотел бы расстроить Ландо своими навязчивыми мыслями в такой важный для него вечер. В итоге Ландо отпускает переживания. Под громкие и радостные крики друзей – все как один скандируют о его победе каждые несколько минут – он опрокидывает в себя неизвестное количество алкоголя, зная, что всё это уже наверняка гуляет по интернету, и чуть ли не каждый фанат видит, насколько он пьян и счастлив. Норрис думает, что так и должно быть. Он счастлив. Он горд собой и не собирается это скрывать. Честно говоря, он не знает, сколько времени проходит и сколько в нём алкоголя в тот момент, когда его взгляд цепляется за появившегося в толпе Оскара. Пришел. Улыбка, которая и так не сходила с губ Ландо, становится в несколько раз шире. Он задерживает взгляд на Пиастри, закусывает нижнюю губу от того, насколько безумно хорошо тот выглядит сейчас. Белая рубашка, у которой расстегнута добрая часть пуговиц. Черные облегающие брюки. В данный момент Ландо точно не был самым сильным бойцом – особенно при его уровне опьянения. Он пробивается сквозь толпу, собирая на себе десятки рук и довольных возгласов, прежде чем добирается до заветного. До Оскара. – Ты пришел, – Ландо пьяно улыбается, но настолько довольно, насколько это вообще возможно. – Разве я мог пропустить такую важную для тебя ночь? – Оскар склоняет голову набок и осторожно опускает ладонь на плечо Норриса. – Поздравляю, милый. Ты правда заслужил этот титул. Он делает короткую паузу и добавляет мягче: – И прости, что не ответил сразу. Я был с семьей, и мне нужно было немного времени, чтобы перевести дух и собраться. Ландо осторожно мотает головой из стороны в сторону, после чего упирается лбом в чужое плечо. Ему так сильно не хватало физической близости с возлюбленным, что сейчас сдерживать себя было выше его сил. Пьяный Норрис – примерно в сотню раз более тактильный Норрис, и сейчас Оскар мог ощутить это в полной мере. Он чувствует, как парень прижимается ближе. Легонько улыбается на это и размещает ладони на чужой талии, обнимая Ландо. – Всё в порядке, правда. Самое главное, что ты здесь. Больше всего на свете мне важно отпраздновать этот день с тобой, потому что не было бы никакого титула, никакой победы и никакой силы духа у меня, если бы тебя не было рядом. Я так люблю тебя, Оск. Ландо поднимает голову с его плеча, чтобы взглянуть ему в глаза. В очередной раз увидеть в них то тепло и ту любовь, с которыми Пиастри смотрел на него снова и снова. – Я тоже люблю тебя, мой чемпион. В моменте Ландо чувствует себя так, будто готов прямо здесь расплыться лужицей у ног Оскара, и не важно, что вокруг пара десятков людей. Сейчас вообще абсолютно всё не имеет значения, ведь рядом его любимый человек. Норрис лишь искренне надеется, что если что-то из их действий попадет в объектив чьей-то камеры, этому человеку хватит благоразумия не выносить это на всеобщее обозрение. Потому что у него больше нет сил сдерживать свое самое большое, на данный момент, желание. Ландо выпрямляется и в следующее мгновение обхватывает щеки Оскара своими ладонями, притягивая его как можно ближе. Не теряя ни секунды, накрывает чужие губы своими, затягивая парня в поцелуй. Это было именно тем, в чем он нуждался на протяжении всего вечера. Ему хотелось лишь почувствовать Пиастри рядом, ухватиться за столь необходимый физический контакт. Сейчас же он в разы более тактильный и нуждается именно в Оскаре, в его прикосновениях и тепле. Потому он жмется ближе, улыбается в поцелуй, ощущая ладони на своей талии, и лишь отдаленно слышит возгласы друзей, от внимания которых происходящее не ускользнуло. Но это не имеет никакого значения. Он наслаждается поцелуем — глубоким, достаточно откровенным, но именно таким, каким он его любил. В какой-то момент воздуха в легких начинает катастрофически не хватать, и Ландо вынужден отстраниться. Перед этим он успевает несильно прикусить нижнюю губу Оскара и лишь после этого отходит, оставаясь с довольной улыбкой. – Ты бы знал, как сильно я хотел сделать это весь вечер, — сбито дыша шепчет британец, упираясь лбом в чужой. – Знаю. Тогда… когда ты подошел ко мне сразу после конца гонки, еще в шлеме, и я мог смотреть на тебя только сквозь визор, мне безумно хотелось снять его с тебя и поцеловать. – Иногда мне даже грустно со всей этой публичностью, – признается Ландо. – Мы не везде можем быть собой и не можем разделять моменты так, как нам бы хотелось. – Ну… – Оскар мягко улыбается. – Наша карьера требует жертв, к сожалению. Но это не значит, что я не готов быть рядом всегда и при первой же возможности целовать тебя, говорить, как сильно я тобой горжусь. Ландо уже было собирается что-то ответить, но внезапно в их личное пространство вклинивается друг детства Норриса. Он протягивает Оскару стакан с коньяком и тараторит что-то о том, что с этой вечеринки трезвым не уйдет абсолютно никто. И уж тем более он – парень сегодняшнего чемпиона. Момент оказывается нарушенным, но явно не убитым. Просто теперь требуется время, чтобы вернуться к прежнему состоянию. Через несколько мгновений к ним подходит еще и отец Ландо, утягивая их обоих куда-то в центр танцпола, прямо в эпицентр толпы. Их засасывает в разгар вечеринки, и Норрис хоть и пытается сопротивляться, в конце концов сдается. В клубе снова раздаются возгласы, а каждый второй лезет поближе к чемпиону, желая потрепать того по волосам или, на волне опьянения, просто облапать. Но его внимание теперь сосредоточено исключительно на Оскаре. Ландо обнимает его за плечи, звонко целует в щеку и затягивает в очередной танец. Теперь всё именно так, как он хотел. Это поистине лучший день в его жизни. – Не хочешь уйти? – шепотом интересуется Ландо, после того как снова втягивает своего парня в танец и прижимается ближе. – Устал? – Не совсем. Просто хочу побыть с тобой. Вдвоем. Оскар тихо смеется, по-доброму, и треплет парня по волосам. – Хочешь попрощаться со всеми? – Это затянется на час… Я очень люблю каждого, кто тут собрался, но прощание – это еще десяток объятий и желание облапать меня всего. А я хочу как можно быстрее оказаться в более приватной обстановке. Думаю, ребята переживут, если я не скажу им «пока». – Тогда-а-а, – игриво протягивает Оскар, – я не могу отказаться от твоего предложения. Ландо с довольным выражением лица берет парня за руку, переплетает их пальцы и тянет к выходу. Время в дороге до отеля становится финальным боссом этого вечера, потому что в такси им снова приходится сесть чуть поодаль друг от друга. Водитель узнает их, начинает сыпать поздравлениями и, в принципе, болтает без умолку вплоть до самого конца пути. Норрис не против. В конце концов, это момент его славы. Просто сейчас он немного уставший, и все, чего ему хочется, – как можно быстрее оказаться в руках своего возлюбленного, почувствовать его прикосновения и поцелуи. Потому, как только машина останавливается, Ландо сразу оплачивает проезд, добавляет сверху чаевые и, попрощавшись с водителем, выходит из машины, наблюдая за тем, как Оскар делает то же самое. Еще несколько минут – и они наконец оказываются в номере Ландо. Как только дверь закрывается, британец сразу же льнет ближе к своему парню и, не томя ни минуты, накрывает его губы своими. Но он не торопится, дает Пиастри перехватить инициативу. Как это было обычно. Именно это Оскар и делает. Он опускает ладони на талию Норриса, несильно сжимая, прижимает его ближе к себе. Осторожно проводит кончиком языка по чужим губам, слегка прикусывает – а затем углубляет поцелуй, проникая языком в рот. Ландо запускает ладонь в чужие волосы, пропускает пряди сквозь пальцы, едва ощутимо оттягивает и улыбается в поцелуй. Именно этого ему и не хватало. Весь остальной мир может остановиться и подождать, когда рядом любимый человек. – Оск, – шепчет Ландо, когда поцелуй наконец прерывается. – Я так сильно люблю тебя и ровно так же сильно нуждаюсь в тебе. Всегда. Каждое мгновение. – Я тоже, – Пиастри улыбается, оставляет смазанный поцелуй на его скуле, затем еще один, ближе к уху, и продолжает тише. – Ты сегодня был невероятен. Ты так хорошо выглядел. Ты даже не представляешь, как сильно мне хотелось украсть тебя со всех этих интервью и оставить рядом с собой. Оскар шепчет, касаясь губами мочки его уха, а когда замолкает – обхватывает ее зубами, слегка оттягивая. Ландо судорожно выдыхает, сжимая ладонь на чужом плече. Он был до чертиков слаб рядом с этим человеком. Никто в этом мире не имел над ним такой власти, как Пиастри, который знал, что и как сказать, чтобы он в одно мгновение расплылся от чувств и эмоций. И каждый раз попадал точно. Благо до кровати нужно сделать всего несколько шагов. Оскар уверенно доводит их до нее, после чего осторожным движением надавливает на плечи Ландо, заставляя опуститься на мягкое покрывало. Затем коротко целует его, меняя положение на лежачее, и нависает сверху, отрываясь от губ любимого. – Ты сегодня заслуживаешь особого отношения, не так ли? – Пиастри улыбается уголком губ. – Мой чемпион. – Оск… – Ландо улавливает его взгляд и смотрит прямо в глаза. Он не любил чувствовать себя слабым, но рядом с Оскаром… ему всегда нравилось в один момент полностью оказываться в его власти. Это не казалось чем-то позорным. Это казалось правильным. Закончить мысль он так и не успевает, потому что ощущает прикосновение губ Оскара к своей шее. Это в одно мгновение выбивает из головы любые слова. Ландо довольно прикрывает глаза, чувствуя, как на его коже появляются всё новые и новые поцелуи – легкие, не те, что оставят следы, потому что они оба знали: с этим нужно быть максимально осторожными. Ладони Ландо скользят с чужих плеч ниже. Рваными движениями он выбирает рубашку из брюк и запускает руки под ткань, касаясь горячей кожи прохладными ладонями. Он чувствует, как Оскар вздрагивает от этого, ощущает, как тот несильно прикусывает его кожу где-то за ухом – и с губ Ландо срывается сдавленный стон. Оскар точно знал, что делает. И Ландо это полностью устраивало. – Какой ты невероятный, – с улыбкой произносит Пиастри, целуя Ландо. Откровенно и глубоко. Его ладони скользят ниже, и он начинает постепенно расстегивать чужую рубашку – нарочито медленно, словно совершенно никуда не спешит. В конце концов, он всегда любил растягивать момент. Когда рубашка британца оказывается расстегнутой, Оскар опускает ладонь на его грудь, ведет ниже, до кромки штанов, оглаживая низ живота, но уже в следующее мгновение убирает руку, возвращая ее к ключицам. Он всегда был таким – дразнящим, доводящим до иступления от желания. Ландо тоже не остается в стороне. Ему хватает мгновения, чтобы убрать ладони с тела возлюбленного, а затем сбивчивыми движениями расстегнуть его рубашку и сразу же стянуть ее с Оскара, притягивая парня максимально близко к себе, чтобы ощутить контакт кожа к коже. Он, кажется, был готов пожертвовать многим ради этого ощущения. Когда поцелуй прерывается, Пиастри не дает Ландо ни единого шанса восстановить дыхание. Он сразу же начинает оставлять поцелуи вдоль линии челюсти, перемещается к шее, прикусывает кадык и спускается дорожкой поцелуев к ключицам – тому самому месту, которое обычно скрыто под одеждой, а значит сейчас можно позволить себе немного больше свободы. Оскар оставляет целую россыпь поцелуев на его ключицах, а опустившись чуть ниже, прикусывает кожу так, что к утру там точно останется легкий след. Это заставляет Ландо судорожно выдохнуть. Его руки вновь находят плечи возлюбленного, сжимают их сильнее, а глаза сами собой закрываются. Ему сейчас было чертовски хорошо. И совсем не страшно полностью отдаться в руки Оскара. Наоборот — мысль об этом не выходила у него из головы. Пиастри, зная, к чему прикоснуться и как поцеловать, чтобы окончательно выбить ощущение связи с реальностью, улыбается уголком губ. Затем опускается ниже и обхватывает губами сосок — сначала осторожно, но уже через мгновение прикусывает. Реакция оказывается мгновенной. Ландо выгибается в спине, позволяя себе несдержанный стон. – Ты так красиво звучишь, Ландо, – вполголоса говорит Оскар, отстраняясь. – Тебе нравится? Норрису требуется несколько секунд, чтобы собрать мысли воедино и ответить на такой, казалось бы, простой вопрос. Но в голове сейчас пусто. Все мысли улетучились с каждым новым прикосновением, а Оскар будто бы специально продолжает поглаживать его талию, дожидаясь ответа. – Да. Очень, продолжай, пожалуйста. Ландо старается сфокусировать взгляд, чтобы смотреть на Оскара, проследить за каждым его движением. Он до безумия сильно любил это. Как и самого Оскара. Которому, впрочем, не нужно было повторять дважды – он вновь касается губами чужой кожи, словно желая оставить отпечаток поцелуев на каждом миллиметре тела старшего, передать ему всю ту любовь, с которой смотрел на него все это время. Каждый новый поцелуй лишь сильнее разжигал огонь внутри, но Оскар не собирался торопиться. Он медленно усыпает поцелуями живот Ландо, иногда задерживаясь в одном месте дольше, чем следовало, из-за чего на коже расцветает осторожный след, который к утру приобретет характерный оттенок. Ему нравилось видеть на чужой коже эти следы близости, знать, что этот невероятный парень, чемпион мира, сейчас выбирает быть с ним. Это ощущалось почти оглушающе. Когда поцелуи доходят до кромки штанов, Оскар дразняще оттягивает ткань чуть ниже, оставляет еще несколько поцелуев внизу живота, а затем с ухмылкой поднимается обратно, повторяя знакомую манипуляцию с его соском. Он проводит по нему кончиком языка, намеренно медля, наслаждаясь тем, как Ландо в очередной раз прогибается в спине и с его губ срывается еще один стон. – Оск, пожалуйста… – Пожалуйста, что, Ландо? – Оскар кончиками пальцев ведет по чужому телу, спускаясь касаниями к бедру и едва-едва задевая возбуждение сквозь ткань одежды. Это вызывает вполне ожидаемый судорожный вздох, который срывается с губ Норриса. – Я… – парень сглатывает вязкую слюну. – Хочу тебя. Хочу чувствовать тебя. Оскар улыбается, продолжая оглаживать его бедро. – Но помнишь, я говорил тебе про особое отношение? Я хочу расцеловать всего тебя, Ландо. Наградить так, как могу лишь я. Британец шумно втягивает воздух, но не произносит ни слова в возражение. Потому что это было бы самой настоящей ложью. Его ничего не смущало в действиях возлюбленного. Оскар был тем человеком, от которого Ландо принял бы абсолютно всё. Забрал бы без остатка каждую крупицу внимания, которую тот был готов ему отдать. Пиастри наконец цепляется за кромку штанов и боксеров Ландо, легким движением стягивая их прочь. Его ладони ложатся на бедра, а одна рука скользит к внутренней стороне, оглаживая кожу медленными, дразнящими движениями. Ландо от действий Оскара подрагивает. Ему явно хотелось большего, но вместе с тем он жаждал насладиться всем, что мог дать ему его парень. Он чувствует прикосновение чужих губ к своей коже и протяжно стонет, когда Пиастри снова и снова оставляет на внутренней стороне бедра мелкие укусы. Он чертовски хорошо знал все слабые места Ландо и умело использовал это раз за разом. – Черт, Оскар... – на выдохе произносит Норрис, пытаясь совладать с голосом, но у него получается просто отвратильно. Оскар с улыбкой поднимает взгляд, внимательно рассматривая его, а затем меняет положение так, чтобы иметь возможность заглянуть в любимые глаза. – Если бы ты знал, как хорошо выглядишь сейчас, Ландо… Такой растрепанный. Такой нуждающийся во мне. Это лучшее, что могут видеть мои глаза. Ландо шумно выдыхает. Он, черт возьми, слишком любил такие слова от Оскара. И тот, как всегда, это знал. Краем глаза Ландо улавливает, как Оскар тянется к тумбочке у кровати, достает бутылек с лубрикантом и пакетик с презервативом и опускает их на покрывало. После этого он снова возвращает все свое внимание к нему. Нежно ведет ладонью по его щеке, поглаживая кожу. – Я люблю тебя, Ландо. Ты лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Пиастри всегда любил добавлять такие моменты нежности в процесс. По его мнению, это делало близость интимнее, особенной. Ему нравилось наблюдать за тем, как Ландо буквально плавится под его прикосновениями, нравилось быть причиной этого. Потому он позволяет себе еще несколько секунд просто смотреть на него, прежде чем снова опускает взгляд и осторожно ведет ладонью вдоль бедра, ниже, к колену, мягко намекая сменить положение. Но Норрис закусывает нижнюю губу и фокусируется. Он не выполняет просьбу сразу — лишь потому, что тянется руками к джинсам Оскара, медленно расстегивает ремень, не разрывая зрительного контакта. Проходит, кажется, целая минута этой сладкой пытки, прежде чем одежда наконец исчезает с тела Пиастри, наблюдавшего за этим с легкой ухмылкой. Мгновение – и Оскар осторожно давит ладонью на грудь Ландо. Тот не сопротивляется, легко опускается на спину. Он тянется за поцелуем и довольно выдыхает в чужие губы, когда все-таки получает его. Оскар не теряет времени. Стоит ему оторваться от губ любимого, как он сразу тянется к лубриканту, выливает немного себе на пальцы и разогревает в ладони, чтобы не причинить дискомфорта резким контрастом температур. Он снова ловит губы Ландо своими, затягивая в тягучий поцелуй, и в тот же момент осторожным, плавным движением вводит первый палец. Тихий, сдавленный стон тонет в поцелуе. Ландо, будто стараясь сохранить связь с реальностью, сильнее сжимает плечо Оскара, прикусывает его губу и разрывает поцелуй, потому что ощущения выбивают воздух из легких. Его катастрофически не хватает. Теперь, ощущая, как парень добавляет второй палец, Норрис отчаянно пытается ухватить хотя бы немного воздуха, прежде чем Пиастри сделает что-то еще, что окончательно лишит его такого важного для жизни навыка, как дыхание. И Оскар правда делает. Сначала разводит пальцы на манер ножниц, толкается ими глубже и, в конце концов, ощущая, как бедра Ландо сами движутся навстречу, добавляет еще один, третий палец. Ландо шумно выдыхает, закусывает нижнюю губу, но чувствует, как свободная рука Оскара осторожно давит на его подбородок. – Не делай так. Я люблю тебя слышать, ты ведь знаешь. Норрис выдыхает почти неслышно, позволяя себе тихий стон, и чувствует себя так, будто ему достаточно еще одного слова или движения от Оскара, чтобы рассыпаться на тысячу мелких осколков от удовольствия. Пиастри, по ощущениям, действительно умел читать мысли. Проходит лишь какая-то доля минуты, прежде чем его пальцы находят нужное место, заставляя Ландо прогнуться в спине. Тот жмурит глаза до звезд перед глазами и хаотично пытается вдохнуть, что вызывает у Оскара откровенно довольную улыбку. – Какой ты хорошенький, Ландо. Весь такой запыхавшийся, но все еще нуждающийся в большем, не так ли? Скажи, чего ты хочешь, чемпион. Норрис шумно выдыхает, пытается собрать мысли воедино, сообразить, как сказать хотя бы пару слов, не сбившись. – Тебя, Оскар… Только тебя. – Вот как? – Оскар хитро улыбается и снова задевает чувствительный комок нервов, с удовольствием наблюдая за реакцией. – Но я ведь у тебя и так есть. – Нет… То есть да, то есть… – Ландо выдыхает. Перед глазами, кажется, искрятся звезды, а Оскар и не думает менять ритм, продолжая раз за разом сбивать его с попытки сформулировать мысль. – Я хочу тебя. Внутри. Пожалуйста, Оск. Пиастри прикрывает глаза, шумно вздыхая. Он мог до потери пульса любить дразнить Ландо, но никогда не умел ему противиться. Особенно когда тот просил вот так — нуждающийся, откровенный и не боящийся своих желаний. Да и, справедливости ради, собственное возбуждение тоже требовало разрядки, потому он прислушивается к желанию возлюбленного, убирает пальцы и тянется к приготовленному заранее презервативу. Хватает одного легкого и быстрого движения, чтобы вскрыть упаковку. Норрис, уловив редкий момент сосредоточенности, перехватывает его руку за запястье, забирает кондом и сам раскатывает его по возбужденному члену Оскара, вызывая у того неприкрытый стон. Ландо ухмыляется и падает обратно на подушки, ловя взгляд Пиастри и удерживая зрительный контакт до последнего — ровно до того мгновения, пока не прикрывает глаза, ощущая, как Оскар легким движением бедер входит в него, а затем опускает ладони на бедра, сжимая их и удерживая на месте. – Боже, Оскар, ты… – Ландо шепчет, потому что не в силах сдержать эмоции. Пиастри улыбается, несильно проводит ногтем по коже на бедре Норриса и начинает двигаться. Первые толчки медленные и размеренные — он убеждается, что Ландо комфортно, и только после этого задает более быстрый и грубый темп. Не переходит грань, но точно знает, как любит его парень, и как нравится им обоим. И он точно знает, что утром Ландо будет с удовольствием рассматривать следы, оставшиеся на коже после этой ночи. Стоны срываются с губ обоих, переплетаясь и складываясь в особенную симфонию, предназначенную только для них двоих. Ландо снова и снова прогибается в спине, когда Оскар уверенными движениями раз за разом попадает в чувствительную точку, сильнее сжимая его бедра так, что на коже наверняка останутся следы от пальцев — но сейчас об этом не думает ни один из них. Оба наслаждаются процессом и долгожданным, подступающим чувством удовольствия. Норрис, и без того оголенный нерв, кончает первым — с громким стоном и дрожью, прошивающей тело. Оскару требуется еще несколько движений, чтобы достичь разрядки и рухнуть на кровать рядом с Ландо, на мгновение прикрывая глаза. – Оскар… – шепчет Ландо минут через пять, когда дыхание наконец выровнялось, а Оскар успел позаботиться о нем и накрыть их теплым пледом. – Я люблю тебя. Бесконечно сильно. Спасибо, что… что сегодня ты со мной. Пиастри улыбается, обнимает его и поглаживает по спине, когда Ландо укладывает голову ему на грудь. – Я всегда буду рядом, потому что тоже люблю тебя, – он оставляет поцелуй на макушке. – А теперь засыпай, чемпион. Тебе нужен отдых.