Извращения

Отвратительно долгий день, казалось, никогда не закончится... но вот он всё же подходит к своему логичному завершению: рейтинги Вокса бьют все былые рекорды после его безвкусного, показушного шествия победы по всем значимым улицам города, заодно по всем каналам и хоть сколько-нибудь важным интернет-ресурсам, а у Аластора уши прижаты к голове от усталости, слегка кружится голова, к тому же болят глаза от бесконечных вспышек камер и ярких экранов вблизи. Сейчас бы закрыть глаза и отоспаться... ближайший месяц. Предварительно вылакав несколько бутылок крепкого алкоголя. Так напиться, чтобы до беспамятся. Чтобы не помнить широкую зубастую улыбку и жадно лапающие руки на своём теле, и то особенно мерзкое, сопливое, невероятно отвратительное, недопустимо личное, что прошептал ему Вокс на ухо, потягивая красно-синий смузи в неуютно-пёстрой кафешке. Я тебя... Фу, мерзость. Так мерзко, что дискомфорт возникает всём теле и становится грустно... и жаль. ...всегда любил, Ал. В личных апартаментах теле-демона тоже слишком много экранов, как на вкус его пленника, но это гораздо лучше, чем та поганая студия и смех жалких ничтожеств, что метались бы в панике и прятались в урнах, встреть они на улице свободно разгуливающего радио-демона. К их огромному счастью, на Аласторе в тот момент были невидимые оковы сделки и обернувшиеся вокруг торса провода Вокса. В противном случае, в прямом эфире весь Ад имел бы удовольствие насладиться кровавым кулинарным шоу. Ничего. Он ещё рассчитается за позор. Он запомнил каждое грёбанное лицо, каждую насмешку, а память у него долгая... Погрузившись в мысли о возмездии, уже чувствуя фантомный вкус крови на языке, радио-демон перестаёт обращать внимание на происходящее поблизости. Не вслушивается во взаимные словесные облизывания Вокса и его жалкого прихвостня, пока на его сознание не обрушиваются чужие слова, как смертный приговор: - А хочешь сделать это прямо на своём олене, мм-м? Нет, нет, нет! Не надо делать это на нём и вообще при нём... посадите его на цепь, пожалуйста, в подвале. Дайте поспать хоть в сидячем положении, неугомонные твари... Рот всё ещё закрывает кляп, не давая полноценно высказаться. Аластор зло шипит в сторону похотливого мотылька, ясно донося своё мнение на счёт данной инициативы. Увольте! Без него! Он сдавался в пленники, а не в секс-игрушки! Разум вдруг подсказывает, что формулировка пленник нисколько не воспрещает сделать с ним подобное, ведь исторически победители с попавшими в плен могли делать всё, что пожелается... могли заставить драться друг с другом на смерть на арене Колизея, возводили их руками пирамиды и великие стены, вынуждали таскать воду для висячих садов, отстраивать разрушенные пламенем войны города, выполнять любую грязную работу... что мешало господину наведаться ночью в лачугу порабощённого невольника и уткнуть того носом в соломенный настил? Большую часть истории у пленников не было никаких прав, да и в час человеческой жизни Аластора права пленных существовали скорее как формальность на официальных бумагах, а на практике... одним пленником больше, одним меньше - никто докапываться не станет. Знали, куда шли. Война - не курорт. Вокс размышляет примерно десять секунд после чего его экран загорается так ярко, что заставляет радио-демона жмуриться от боли в уставших глазах. Валентино с вожделением прилипает к нему языком, заворожённый столь мощным источником света, и пиксели теле-демона складываются в такое восторжённое, по-детски счастливое выражение, что Аластор, наивно полагавший, что за этот долгий, выматывающий день испытал все оттенки неприязни к старому знакомому, вынужден признать, что недооценил способность глупого телека вызывать отвращение. Пока эти двое увлечённо сосутся, радио-демон предпринимает попытку тихонько незаметно сбежать: удалиться хотя бы за двери пентхауса. Благо, его стул на колёсиках и почти не скрипит при передвижении, но стоит откатиться метров на десять, его резко догоняют провода, притягивают обратно поближе к постели и фиксируют кресло на месте, не давая больше свободно перемещаться по комнате. Отлипший от Вокса извращенец бесстыдно плюхается тощей задницей прямо на колени своей связанной жертвы. Ёрзает, устраиваясь на нём поудобнее, как в любимом кресле. От контакта полуголой задницы с его коленями, Аластор шипит не хуже гремучей змеи. Тут же тонкие руки моли приобнимает его за шею, а вторая пара рук прицельно вцепляется в не ждавшие такой подлости уши! Радио-демон мычит в кляп. Извивается в безнадёжной попытке вырваться, но энергия сделки мгновенно пригвождает к месту сильнее любых физических пут. Остаётся только тяжело дышать носом, дрожать от гнева, скрести когтями подлокотники офисного кресла, оставляя глубокие борозды царапин на металле... закрыть глаза, вспоминать жертв и представлять новые расправы. Нет, лучше не представлять. Они слишком возбуждают. Не физически, разумеется, но вкупе с ёрзающим на нём демоном похоти... при таком раскладе честь Аластора не возьмётся страховать ни одна адская страховая компания, даже самая ушлая и безответственная. - Возьми меня! Фиолетовая тварь широко раздвигает свои ноги, тоже две пары, и Аластор в этот момент не может себе представить, как кого-то способно привлекать такое безвкусное мутировавшее убожество... но Вокса почему-то да. Он вальяжно подходит ближе, устраивается между ног любовника, которые тут же его обнимают, все четыре. Звук расстёгивающейся ширинки Аластор уже не видит, потому что закрыл глаза, не желая смотреть на слишком откровенное, вульгарное, непристойное, оскверняющее его глаза действо. Шорохи одежды, звуки влажных поцелуев... Их единение тел Аластор чувствует своим. Чувствует, как тощие бёдра, явно с имплантами, резко врезаются в его пах от первого толчка Вокса. Слышит стоны, под которые эти двое набирают темп, развлекаясь на нём. Чувствует липкий, пожирающий его взгляд Вокса... Я тебя... Мне жаль. Освободиться или остановить это нет возможности. Остаётся только ёрзать от дискомфорта под этими двумя, мотать головой из стороны в сторону и стараться не слишком громко мычать в кляп... разумеется, от крайней степени неприязни... настолько сильной, что она выливается в неприятное тянущее чувство пониже живота. Заметив его окрепшую проблему, порно-демон слегка смещает верхнюю пару рук, облапывает его голову и трогает рога. Только не рога! Не между них... !!! Аккуратные, лишённые когтей пальчики скользят между них, легонько потирает кожу головы между рожек, нажимают на их основания... - Мр! Рр-мм-ррр! От позорного звука, что издал радио-демон, веселье на нём вдруг замирает. Беспокойная и беспокоящая тяжесть исчезает с его бёдер, сползает куда-то вниз и после мимолётной передышки чужие лапы накрывают его собственный пах! Тянут вниз бегунок ширинки, расстёгивают пуговицы, нагло высвобождают содержимое нижнего белья... Аластор на миг открывает глаза, чтобы послать убийственный взгляд, и остаётся с открытыми глазами, неотрывно наблюдая, как вокруг его члена слаженно обвиваются два длинных языка... Отвратительно ! Мерзко ! Бесстыдно ! Невыносимо пошло... ! Разумеется, кончает Аластор вовсе не на все эти отвратительные вещи, что против его воли вытворяют с его телом два ублюдка, у одного из которых восхитительный наэлектризованный язык... он кончает на сам факт, что два могущественных оверлорда добровольно стоят перед ним, пленником, на коленях. Что за жалкое зрелище... убогие, никчёмные идиоты! Какой нормальный оверлорд добровольно преклонит колени?!! ... И вовсе он не испытывает даже толики благодарности к Валентино, который манерно подмечает: - Вокси, посмотри на него. Твоя детка совсем устала. И не чувствует радости, что его наконец-то додумались уложить на кровать, развязать и укрыть одеялом, от которого приятно только телу (вовсе не душе!). Он просто слишком устал, поэтому нежится на постели, устраиваясь поудобнее, и внезапно прорвавшаяся под брешь в его безупречной защите совесть подаёт голос: говорит, что семьдесят лет назад он повёл себя, как последний мудак... какая глупость! Разумеется, Аластор её не слушает.