Тысяча желаний

      Говорят, если страданиям суждено закончиться…       — Эй…       …то я буду Спасителем.       — Э-эй!       Но почему сейчас нет абсолютно ничего за моей спиной?       — Фаенон!       — А?!       Он распахнул глаза, обрушив на себя волну аромата карамельного попкорна. Тёплый воздух насквозь пропитался сладостью и забил лёгкие, не давая сделать глубокий вдох. Фаенон зажмурился, чувствуя, как в его ладони впиваются розовые пайетки.       Столик… в кафе?       Реальность с каждой секундой отвоёвывала у слуха всё больше громкости и настойчиво звенела музыкой. Зал торгового центра Люцерны мерцал радугами, преломляя в хрустальных поверхностях свет гирлянд.       — Неужели задремал? — рядом прозвучал знакомый женский голос и тихий смешок. Фаенон моргнул, наконец увидев перед собой Стеллу с двумя огромными чашами мороженого в руках.       Она закрыла глаза и покачала головой, иронично подшучивая над ним, пока рядом парили два высоких бокала с золотой, пузырящейся жидкостью.       Это… сон?       Фаенон прочистил горло, будто впервые пользовался связками. Это было похоже на сон. Стелла стояла перед ним: весёлая, праздничная, живая. Не в руинах Охемы, а в искрящейся полутьме, и улыбалась ему, как в запечатанных в нём воспоминаниях. Их самым материальным воплощением.       Как сильно он скучал.       — А, да… ха-ха… Кажется, да, — он смущённо потёр затылок, всё лучше чувствуя своё тело. Рецепторы пробуждались от глубокого сна, проводя импульсы к коже. Ножки стула скрипнули по мраморному полу, когда он подошёл к Стелле, перехватывая у неё огромную креманку.       Золотая бумажка спикировала прямо в мороженое, которое она водрузила на стол. Блестящий пластиковый кружок тонул в розовом пломбире, и, как ни странно, казался там как никогда своим. Фаенон улыбнулся, замечая, что Стелла смотрит на него в упор.       Она протянула руку и легонько ткнула его пальцем в лоб, как будто нажимала на невидимую кнопку сброса.       — Приём! — Стелла усмехнулась. — Перезагружаю Спасителя! Он, кажется, завис.       — Ха-ха, эй!..       Фаенон рассмеялся, ощущая себя как никогда легко. Будто его и правда перезагрузили. Стелла убрала руку, и он почувствовал прохладу, оставшуюся в месте её касания.       Вокруг них сновали люди. Целая толпа. И было даже удивительно, как в ней им находилось место. Фаенон смотрел на Стеллу, зная, что увидит отголосок собственных мыслей. Как тёплый летний ветер на коже. Вечность, упакованная в праздничный миг.       — Ты на меня так смотришь, будто я призрак, — она наклонила голову, и блики от люстр поползли радугами по её щеке. — Или будто видишь впервые. Что случилось?       Вопрос застыл между ними. Такой простой и неподъёмный одновременно. Это было странное чувство — вырывать себя в пряничную реальность, которая была несбыточней сна.       — Ничего, — Фаенон растёр затылок, чувствуя тепло кожи. — Всё в порядке. Просто тут… ярче, чем я представлял.       Это было правдой. Голой неприкрытой правдой. Почти такой же, как та, что они пообещали друг другу под гул двигателей экспресса.       Встретить новый рассвет вместе.       Тогда это звучало клятвой. Новым пунктом маршрута, что теперь ощущался горючей смесью в лёгких, когда, наконец, вышел на перрон. Они сдержали обещание.       Фаенон посмотрел на кромку горизонта. В Золотом Миге время застряло в секунде до полуночи, обещая, что «завтра» никогда не наступит. И в этом было что-то приятное. Растянутый до предела момент. Фаенон запечатывал себя в этом всполохе, чувствуя себя почти дома. Пенакония была так похожа на Охему, и только Стелла была другой. Совсем не напарницей. Девушкой, которая сегодняшней ночью говорила так много, будто всё это время копила слова для него одного.       Фаенон подхватил один из парящих бокалов за тонкую ножку и поднял его, глядя на Стеллу сквозь золотистую шипящую воду.       Пузырьки лопались, ударяясь о холодное стекло.       Как сгорающая алюминиевая крошка, которая срывалась с бенгальского огня со щелчком. Стелла дробилась в напитке калейдоскопом огней — радужный спектр, который собирался в разный узор. И никогда в один и тот же. Она улыбалась ему: временная, красивая.       Такая чертовски красивая в этом круговороте золотых огней.       — Если будешь долго смотреть, оно испарится, — Стелла подпёрла рукой талию, и браслеты на её запястье мягко звякнули друг о друга. В её голосе звучал вызов, но Фаенон считывал на краю радужки пылкий задор. — Или ты решил, что так мир выглядит интереснее?       — Хочу убедиться, настоящее ли оно, — Фаенон ответил в тон и опустил бокал. Пузырьки словно ждали малейшего движения, чтобы сорваться со стекла и исчезнуть на поверхности, оставляя после себя лишь маленькие круги.       Хочу убедиться, настоящая ли ты. Он улыбнулся, притворяясь, что не было этой мысли. Ведь это работало именно так, верно? Притворяться, пока желаемое не станет правдой. Но Стелла и без того была слишком реальной, стоящей перед ним в мигающем свете гирлянд.       — Что это за напиток? Амброзия? — он покрутил фужер между пальцев, заставляя золото внутри шипеть. — Такой живой…       — Это шампанское, — Стелла пожала плечами и подхватила второй бокал. — На Пенаконии говорят, в нём заперты тысячи маленьких взрывов. И каждый пузырёк — миг веселья, который, умирая, отдаёт свой вкус. Понимаешь?       Стелла не понимала сама, но слова звучали красиво.       — Как-то драматично, да? — Фаенон иронично взглянул на шампанское. — Может, оставим их жить?       Ему хотелось шутить. Хотелось цепляться за каждое новое чувство. И Стелла словно читала его мысли — протянула руку вперёд. Стекло коснулось стекла с высоким звоном. Он пронзил насквозь праздничный гул и тут же вобрал его в себя.       Фаенон ощутил его навылет. До первых мурашек.       Он наблюдал, как Стелла отпивает из бокала, совершенно не женственно запрокидывая голову. Она проглотила шампанское почти залпом, утерев тыльной стороной ладони уголки губ. И это было забавно. Так до чёртиков забавно наблюдать за её раздробленной простотой, находя в каждом осколке идеальную грань.       — Ну что, напарник! — она рассмеялась, слегка качнувшись на своих каблуках. Как только она на них бегала? Её золотые глаза блеснули огнём. — Смелее! Или боишься проиграть мне?       Фаенон цеплялся за её крючки, как за репей, и всё равно, что рвалась ткань. Между ними было так много жизни. Так много всего, что выходило за пределы реальности, что грехом стала бы даже мысль о них двоих. И он грешил.       — Ты же знаешь, я не люблю проигрывать…       — Тогда вперёд!       Фаенон видел её вздёрнутую бровь. Её чуть-шире-чем-обычно улыбку, которая таяла на его губах, пока он сам улыбался в стеклянную кромку. Будто его мышцы забыли, что это значит — не улыбаться ей.       Первое, что он почувствовал, как тысячи иголок вонзились в мягкое нёбо. И следом — холодную жидкость, пляшущую на языке. Как кусочек таящей льдинки, если бы лёд мог согреть. Вкус оседал в нём, превращая его на миг во вспышку. Глоток — и он натурально горел.       — Оно… — его связки дрогнули от покалывания, пока Фаенон пытался подобрать слова.       — …требует подкрепления, — Стелла закончила за него и уверенно потянула за рукав к столику. — А то ещё свалишься от одного глотка, ха-ха.       Она зачерпнула огромную порцию мороженого и протянула ему. Так просто. Будто делала уже тысячу раз. Розовая масса слегка подтаивала и грозила стечь на пол.       — Давай скорее! — Стелла подставила ладонь под цветные капли, срывающиеся с ложки.       — Кхм… давай я сам, — пробормотал Фаенон, чувствуя, как жар поднимается к шее.       — Поздно! — она прикоснулась шариком мороженого к его губам, заставляя открыть рот.       И он сдался.       Наклонился и облизал ложку, которую она держала. Ледяная ваниль обожгла губы, и следом рассыпалась горечью шоколада, скрывавшейся в глубине. Это было остро. Так пронзительно реально, что каждый рецептор кричал об этом здесь и сейчас. Но почему тогда всё вокруг ощущалось сном? Этот застывший миг, идеальная картинка… Если это сон, сотканный из цикла данных и его желаний… хотел бы он проснуться?       Стелла убрала ложку, и её пальцы, обтянутые тонкими перчатками, коснулись его виска. Невесомо отодвинули прядь серебристых волос. Почти нереально.       — Оно называется «Многослойные мечты», — она пристально посмотрела на Фаенона, читая вопрос в его глазах. — Каждый слой — разный. Как и то, о чём мы мечтаем в разные моменты жизни.       — А последний слой? — он зачем-то уточнил, совершенно точно предугадывая ответ.       — Самый горький. И самый настоящий, — она улыбнулась. Просто и тепло.       По-настоящему.       Они замерли на мгновение, и Фаенон почувствовал, как реальность под ногами начинала плыть. Свет гирлянд замигал, превращаясь в цифровой шум. Звуки расслоились на пустые частоты. Его так сильно тянуло обратно в цикл, в предсказуемую петлю данных, где не было места этому праздному золоту.       — Ты знаешь, — голос Стеллы прозвучал задумчиво, без обычной иронии. Она вытащила ложку, покрытую ровным слоем шоколада, и покрутила в руках. — Ты выглядишь сейчас каким-то… квадратным.       Наверное, если бы он знал её чуть хуже, то не услышал бы шипения металлической стружки, сдетонировавшей в её связках.       — Квадратным? — Фаенон усмехнулся, пытаясь поймать нить её мысли.       — Ну да. — Она пожала плечами, как будто объясняла очевидное. — Не вписываешься. Тут всё плавное, а ты — потерянный угол.       Он выдохнул, и в этом выдохе было больше свободы, чем он мог себе позволить.       — Может, я и есть угол, — Фаенон потянул вверх уголок губ, вслушиваясь в джазовую реверберацию. — Не зря мы на Пенаконии, да, напарница? Тут легко потеряться.       Он заметил, как прищурились её глаза. Она всегда делала так, когда понимала чуть больше, чем говорила. Но Стелла почти всегда придуривалась. В этом они с ней были похожи: два дурака в идиотской системе координат.       — Ладно тебе, «угол», — она усмехнулась. — Ответь, что холоднее — твой меч или мороженое? — она ткнула ложкой в почти растаявшую сладкую массу.       Фаенон физически ощутил знакомый сдвиг. Гранитные плиты Амфореуса пошли помехой с реальностью. Цветной глитч. Рука машинально потянулась за спину к рукояти, но нащупала только мягкую ткань плаща. Оружия не было.       Не в этой реальности.       — Меч, — он прикрыл глаза, чувствуя тепло торгового зала на коже. — Он холоднее всегда.       — А вот и нет! — Стелла парировала, и её улыбка вмиг стала хитрой, знающей слишком много. — Холоднее мороженое. Сталь можно согреть: теплом ладони, в пылу битвы. А мороженое…       Она поднесла палец к виску, копируя Анаксу, и Фаенон незаметно для себя улыбнулся.       — …оно создано, чтобы таять. Его холод — это приглашение. Успеть ощутить, пока не превратилось в лужу.       Фаенон моргнул, молча обдумывая её слова. Он прекрасно понимал, что делала Стелла. Она ловила его за руку и тянула обратно к простым, осязаемым вещам. К холоду, который таял на языке. К сладости, у которой был срок.       Ему так нравилось слушать её голос и разрезать этот ватный гул, становясь единственной точкой в мироздании.       — Последний вопрос...       Она приблизилась на полшага, и теперь он чувствовал исходящее от неё тепло, смешанное с прохладой зала. Её золотые глаза держали его на прицеле, и это работало. Никогда он не осознавал себя так остро, как здесь и сейчас.       — Что покалывает сильнее… кончик носа, когда прячешь его от мороза в шарфе? Или шампанское на твоих губах?       Фаенон дёрнулся всем телом. Оно откликнулось мгновенно. Воспоминание об этих искрах взрывалось на коже, пробуждая его. И жгучее, абсолютно материальное желание коснуться её губ хватало его за шиворот и встряхивало, приковывая к реальности. Ему так хотелось… просто, чтобы узнать, будут ли они покалывать так же? Просто, чтобы сравнить.       Стелла улыбнулась, читая мысли в его синих зрачках, в микроскопическом подрагивании его нижней губы. Её собственные губы тронула улыбка. Она ощущалась толчком в лопатки на краю пропасти, и Фаенон был рад лететь ей навстречу.       — Вот видишь? — она приглушила голос почти до шёпота. — «Цикл» не знает покалывания на губах. И уж точно не краснеет от мыслей.       — Стелла…       Они замерли слишком близко, глаза в глаза. Фаенон всегда думал, что у Стеллы однотонно-серые волосы, но насчитывал уже пятую тёмно-синюю прядку в уложенной чёлке. Они дышали в унисон. Вдох-выдох. Но он успел запомнить каждое движение её ресниц, мелкие созвездия блёсток, прилипшие к щеке. Стелла пахла шампанским и клубникой. И в этот момент она была совсем не его напарница… А очень милая девушка. И эта мысль упорно заставляла его каменеть.       Стелла вдруг сжала его руку и потянула за собой.       — Фейерверк! Опоздаем! — она всполошилась и рванула в плотный поток людей.       Они выбежали на улицу под синее ночное небо. Искусственный снег медленно падал на дороги. Фаенон запрокинул голову, глядя на небоскрёбы — их фасады терялись в небе, расшитые светящимися гирляндами и броскими вывесками. Роскошь, возведённая в абсолют, превращалась в драгоценность в его глазах.       Воздух дрожал от предвкушения, и сквозь эту дрожь он чувствовал тепло её ладони. Стелла всё ещё не отпускала его руку, уверенно стирая последний рубеж.       Фаенон посмотрел на неё, осознавая, что глупо улыбался. Каким же он был наивным. Но ему так хотелось быть таким. Простым и восхищённым ей. Толпа вокруг загудела и взорвалась десятками голосов:       — Двенадцать!..       — Одиннадцать!..       — Десять!..       Стелла вдруг развернулась к нему, встав так близко, что края их одежды соприкоснулись. Её ладонь сдвинулась, переплетая их пальцы.       — Девять!.. Восемь!..       — Фаенон из Элизии Эйдес!.. — её голос разрезал скандирование толпы. — Какая у тебя мечта?       Вопрос ударил в солнечное сплетение, разбивая остатки иллюзий вдребезги. Вокруг них было так много звуков, но Фаенон слышал только трещание фитиля: кто-то поджигал фейерверки, потому что ночь подходила к концу.       Уже?       Её последние секунды выжигались на коже. Они тянулись от фитиля к внутреннему заряду, чтобы следом окропить небо горящей медью. Ему так хотелось, чтобы этому миру не нужен был Спаситель. Тогда… мог бы он остаться здесь? Фаенон тихо выдохнул, сжимая покрепче руку Стеллы.       — Я хочу, чтобы этот момент длился вечно.       Щёлк!       Это было, как сдвиг затвора. Холостой выстрел. Его желание, произнесённое вслух, пробежало по невидимым проводам, отзываясь в реальности записанным фактом. Эта ночь сжигала его мысли, оседая теплом Стеллы на кончиках пальцев. Фаенон сделал глубокий вдох, чувствуя, как лёгкие наполняются холодным воздухом, чтобы тут же перестать дышать.       — Я тоже.       Она произнесла это одними губами, и вечность обрела форму.       — ТРИ! ДВА! ОДИН!       Толпа вскинула руки, когда первый залп разорвал небо разноцветными искрами.       Фаенон видел, как алые огни фейерверка преломлялись в её зрачках. Он медленно наклонился к Стелле, не в силах оторваться. Просто быть ближе. Взгляд постоянно соскальзывал на её губы, покрытые тонким слоем блеска. Он прикрыл глаза и прикоснулся к ним, пробуя на вкус.       Наконец-то.       Кровь ударила в нём ослепительным счастьем, когда он слизал с её губ сладость клубничного мороженого вперемешку с ожиданием. Это было так логично. Самое правильное завершение ночи, что состояла из кипящего золота.       Наконец-то.       Границы теряли очертания в дымке. Их переплетённые пальцы становились точкой отсчёта реальности. Фаенон чувствовал нажим её губ. Он смывал налёт вечности, как тёплая вода смывает песок. Под ним открывалась новая действительность — сырая, незнакомая. Его собственная.       Наконец-то.       Стелла приоткрыла губы и провела своим языком по его. Они оба были метеорами, сгорающими в космической пыли. Их хвосты рождали новый яркий свет.       Она сдавленно выдохнула в его губы, и Фаенон понял, что задыхается, но так нуждался в этом головокружении от потери высоты. Падения с пьедестала Вечного в запутанную реальность. Он ответил ей тем же движением, повторив его ритм, и почувствовал, как по спине пробежала дрожь.       Электрический разряд осознания.       Наконец-то!       Фейерверки взрывались над ними первыми всполохами рассвета, который начинался здесь — в обжигающем общем дыхании.       Фаенон запечатывал миг. Принимал этот хрупкий фрагмент времени и делал его частью себя. Частью своей кожи, которая горела под её губами. Стелла провела ладонями по его шее и притянула ближе, углубляя поцелуй. Они обворовывали вечность, забирая себе это мгновение. Отдавали взамен силы Спасителей, становясь простыми собой. Почти честная сделка.       Их старый мир трещал по швам, рассыпаясь тёплыми огнями гирлянд, — они сами стали его Разрушением. Очертаниями, которые ощущались под пальцами в темноте. Губами, которые находили друг друга в поцелуе.       Потому что даже если всё вокруг несовершенно, у них всегда оставался шанс создать что-то, что будет стремиться к завершённости.       И постепенно обретать её форму где-то в Мире грёз под самый конец декабря.