из любви.

1. ангел, лицо озарив, зажег маленький огонек.

В темноте всегда было проще. Когда Олег впервые зашел в деканат кафедры, там тоже было темно – задернутые шторы, непроницаемые лица в погонах. Самое забавное — Олег даже не помнил, о чем они говорили — может, хотели отчислить, может, были долги, может, спрашивали что он собирается делать дальше — но этого точно не было. В целом, всем было плевать чем Олег планирует заниматься, он учился на целевом, и несколько лет жизни в любом случае пришлось бы отработать по профессии. Олег, может быть, специально туда поступил. У Олега не было денег, чтобы отчисляться и платить неустойку. Конечно, он мог уйти туда, где табельное бы сменилось на автоматы, гранаты и дроны, и после его смерти деньги были бы хотя бы у Серого, но Олег не был уверен может ли это сработать. На лекциях по праву он спал. Может, все равно пришлось бы платить неустойку — даже после собственной смерти. Олегу просто нужно было привязать себя к городу, чтобы не получилось сбежать. А, да. Им нужны были люди на военные сборы, и Олег поехал, потому что Серый в это время еще был в Москве. И потому что за это обещали поставить автомат по философии. В кабинете начальника отдела тоже было темно. Федор Иванович всегда закрывал жалюзи и включал несколько настольных ламп одновременно — а то в окна пялиться будут, не пошушукаться спокойно. Олег усмехнулся, садясь в кресло напротив его стола — Федор Иванович хитро улыбнулся и тут же поставил перед ним кружку с чайным пакетиком, потому что Олега тошнило и от кофейного автомата в отделении, и от пары кофеен в округе. Олег намотал ниточку пакетика на тускло поблескивающую в полутьме кабинета ложку. Понятно. В архив подшивать дела, потому что рук не хватает. Перед Игорем Прокопенко обычно ставил рюмку коньяка, чтобы тот не начинал орать на весь отдел. — У меня к тебе дело, Олежа. Олег лениво усмехнулся, размотав ниточку от чайного пакетика обратно. — Да я уже понял. В архив? — Бог с тобой. — Прокопенко махнул рукой, дотянулся до чайника и разлил кипяток по кружкам. — Разбавить тебе? Олег встал и сам поплелся к кулеру с водой в углу кабинета. Хотелось курить — в кабинете у Прокопенко всегда была аура домашних посиделок на кухне, которых у Олега никогда не было с отцом – в каком-то смысле. У отца, конечно, все было, но там пахло водкой и шмалью, так что Олег старался лишний раз на кухню не заявляться и в шесть лет курил исключительно за гаражами с пацанами постарше. Потом бросил. Потом начал опять. — Что тогда? — Новое поступление. — Федор Иванович начал шуршать бумажками. — К нам тут нескольких птенцов распределили, надо из них орлов воспитать. Кружка у Олега в руках нервно дрогнула. Лучше бы это был архив, ей богу, лучше бы архив. — А я для этого зачем? — Сам не помнишь что ли как сюда пришел? Чему вас только сейчас в академии учат... — Прокопенко разгладил усы и кивнул, чтобы Олег сел и наконец-то послушал. Олег уже думал не написать ли заявление либо в отпуск, либо по собственному с завтрашнего дня. — Дам вам висяк, погоняешь его, бумажки заполнять научишь. А я тебе премию, а? Олег весело хмыкнул. — Федор Иванович, это взятка? — Еще чего. — он, посмеиваясь, подтолкнул к Олегу присланное из академии дело. — Поощрение, Олежа, поощрение. Ты чай-то пей, остынет. Олег кивнул, подтягивая к себе папку. И не понял, чего ему теперь хочется больше — уволиться или посмотреть как оно все будет дальше. Саня учился на первом курсе, когда Олег заканчивал академию, и, если честно, доучиваться не планировал. Он хотел закончить два курса, чтобы его потом не могли призвать в армию, и очень громко об этом трепался в курилках, а Олег иногда скидывал ему задания и ответы на билеты, которые остались у него с прошлых лет. Вообще-то Саню послали учиться туда родители — отец всегда хотел быть ментом, но не срослось. Олег радовался, что отец успел умереть раньше, чем сел — хер бы его кто потом взял в полицейскую академию с судимостью у родственника. А так ничего. Взяли как льготника с превосходно сданными нормативами по физической подготовке — не зря в армии гоняли по сорок километров через лес без остановки. В итоге Олег согласился, надеясь, что Саня все еще не планировал здесь работать, так, отрабатывал целевое, чтобы потом свалить, а значит с ним не надо будет возиться так, как возились с самим Олегом, который пришел в полицейское управление города Санкт-Петербург, не планируя уходить. Тоже говорили — чему вас на практике учили, и Олег улыбался — носить кофе и бумажки подшивать. Больше вопросов не возникало. В конце концов, так было у всех. Отучиться, чтобы получить корочку и откосить от армии. Прийти, чтобы отработать целевое, не выдержать первого вызова на труп, появившийся из наркотиков и бытовухи, отправиться в архив. На пороге квартиры лежало обезображенное женское тело с пятьюдесятью ножевыми, и пришлось переступить через него, чтобы погрузиться в длинный, темный коридор, в глубине которого за каждой приоткрытой дверью мог быть — кто-то. Кажется, Олег тогда впервые выстрелил в человека. Паренек прятался за кухонной дверью в самом конце коридора, и дверной косяк весь блестел от не успевшей высохнуть крови. И следы тянулись от кухни, исполосованной крупными красными пятнами, девчонка бежала, девчонка пыталась ползти, но у нее уже не было сил. К делу помимо убийства и хранения наркотиков пришили еще и нападение на сотрудника полиции. Олег впервые выстрелил в человека. И — может быть — ему это понравилось. Совсем немного. Дало ему тот выброс адреналина, которого ему не хватало в обычной жизни. Нет, Олегу не нравилось убивать. Но думать, что только что чуть не убили его — да. А потом был труп. Девчонка с закатившимися глазами, у которой после пятидесяти ножевых почти было видно кишки. И запах ее крови с каждым вдохом оседал где-то в горле. Олег попросил у криминалистов маску. Не помогло. — Какой висяк хоть? — Олег забрал со стола папку, планируя поизучать ее у себя за столом и, может, поискать Саню в соцсетях. — Не знаю пока. — Федор Иванович залпом допил свой чай. — Я в архив забегу, поищу вам что-нибудь совсем глухое. Покажешь ему заодно, что не все у нас раскрывается, пусть уж лучше под твоим присмотром это прострадает, чем потом в одиночку. — А если не захочет? Федор Иванович отмахнулся. — Они все по началу хотят. Думают, что у нас в полиции весело. А если не захочет, так за бумажки его сажай. Первый взвоет и попросится по полям за уликами бегать. Олег усмехнулся. По полям он за уликами никогда не бегал — только по убитым квартирам на окраинах Питера, где пахло травой, кровью и детством. Довольный Федор Иванович налил ему еще чаю и начал рассказывать как он воспитывал Игорька, когда тот только поступил в отдел после учебы, но, видимо, воспитание не помогло, потому что Игорек видел в нем отца, а не начальника, а поэтому решил работать по-своему. Хотя Олег, может быть, тоже — но ему после армии хотя бы хватало ума, чтобы понять, что такое субординация. Начальник у них был лояльный, но только к тем, кто нормально работает. А Олег работал — нормально. Ровно столько, чтобы лишний раз не светить лицом перед камерами. Этим занимался исключительно Игорь. — Олег, о чем ты думаешь? Олег резко открыл глаза и моргнул пару раз, собирая вместе расплывающийся в темноте потолок. Холодные пальцы у резинки домашних спортивок исчезли — это чувствовалось заторможено, сквозь время, как что-то неважное, а это было так важно… минут пять назад. А потом Олег закрыл глаза. Он сел, тяжело вздохнув. О Федоре Ивановиче Прокопенко. Блять. — Извини. Не о тебе. Серый пристально смотрел на него с края кровати, и острые плечи под футболкой еле заметно горбились – единственное, что выдавало в нем не злость, а обиду. На секунду они пересеклись взглядами. Губы Серого искривились в холодной улыбке — о, блять, он так улыбался, когда Олег сказал, что уходит в армию, а значит ничего хорошего их этим вечером не ждало. Если бы он заснул во время минета, это было бы хотя бы забавно. Теперь — просто стыдно, и Олег не мог за эту секунду, в которую улыбка еще существовала перед ним, придумать, что сказать. Прости, Серый, я очень устал, продолжай, пожалуйста, на самом деле мне очень тебя не хватает, но я не умею ни в четкий график, ни в быстрые переключения после работы, мне нужно время и… На кухне громко хлопнула балконная дверь. Олег опять откинулся на подушку, смотря в потолок. и ты и так давал мне достаточно времени, да? Серый стоял на балконе, опершись локтями на подоконник, и за волосами его лица не было видно — тонкая черная резинка снова висела на запястьи как знак, что Олег проебался. Хотелось курить. И чтобы ничего этого не было. — Прости, правда. — Олег опустил подбородок ему на плечо, прижимая Серого ближе к себе — тот ощутимо напрягся, но хотя бы не протестовал. — В последнее время в отделе совсем пиздец. — Да у вас всегда пиздец. — Серый язвительно фыркнул, стряхивая с сигареты пепел. — Мне иногда кажется, что ты и не заметишь, если я съеду. Олег усмехнулся — это было бы сложно. Последнюю неделю все носились по отделу как бешеные в попытке превратить квартальный отчет во что-то хотя бы приблизительно нормальное, Олег с каждой секундой ненавидел людей все больше, и его успокаивала только возможность вернуться домой ближе к двенадцати и под одеялом притянуть к себе уже спящего Серого. Если бы этого не было, Олег бы уже давно перестрелял всех в отделе из табельного — отсутствие этого, как и отсутствие Серого, очень ярко бросалось в глаза. — Хуйню не неси. — А это не хуйня, Олег. — холодно протянул Серый. — Окей, я забью на то, что сейчас было. А теперь скажи сколько месяцев я тебя прошу починить выключатель? — Столько, сколько я говорю, что проще найти электрика на авито. — Олег мягко коснулся губами шеи, и Серый дернулся. — Или тебе нужно, чтобы я проявил внимание? — Может быть. А еще я не хочу платить пять штук за то, что можно сделать за полчаса. Олег мог бы сказать — так сделай сам, но он не хотел, чтобы у них в квартире нахуй сгорела проводка. Серый мог с закрытыми глазами разобрать и собрать обратно свой комп, но его нельзя было подпускать к плите и к электрике — у Серого никогда не получалось делать то, что ему не нравилось. — Тогда починю. Серый чуть вывернулся, чтобы на него посмотреть. — Обещаешь? Олег кивнул — а про себя обрадовался, что обещание было бессрочным. Потому что он понятия не имел когда это делать — даже если на замену выключателя у него и правда уйдет максимум тридцать минут. Еще Олег подумал — рассказать бы ему о работе, но на это уже не было сил. Оставалось только курить на балконе. Молча.

2. лампу мощностью в десять ватт — и полетел назад.

Первым делом Саня опробовал кофейный автомат. Олег не стал его останавливать и говорить, что кофе здесь — редкостное говнище. В конце концов, для него любой кофе был одинаковым, а следовательно — противным. Это Серый любил кофе, Олег попеременно пил то чай, то энергетики, то – если все было совсем плохо – водку. Это был его личный незакрытый гештальт, в котором все продавщицы в окрестных магазинах знали, что они детдомовские, и больше из принципа не продавали им ни энергетики, ни водку, ни сигареты. Повезло, что на районе был дед, который в подвале гнал самогон и вдобавок соглашался сходить им за пачкой — обычно одной и самой дешевой на десять стремящихся побыстрее нажраться и прогулять с утра математику рыл. Вообще-то Серого любила девушка в палатке около школы, так что соглашалась продавать ему сигареты — но об этом знать никому было нельзя. И потому что их потом могли запиздить другие пацаны за простой доступ к куреву, и потому что девушка продавала сигареты, думая, что курит только Серый — очень умный и очень нервный. Вообще-то Серый курил. Даже курил примерно из-за этих причин. Но не в одиночестве. — Как у тебя жизнь-то? Я тебя столько лет не видел. Че за кольцо? Женился? — Саня плюхнулся на стул напротив, отпил кофе и картинно поморщился. — И вот за эту хуйню с меня требуют сто десять рублей? Олег кивнул — и про свадьбу, и про кофе. Это оказалось довольно просто — она рыжая и очень красивая, работает на удаленке где-то в айти, не любит общаться с людьми, штампа в паспорте нет, потому что нам лень. На новогодние корпоративы приходили парами только поколения постарше — остальные либо не приходили вообще, либо, не считая Игоря с его журналисткой, которая взялась статьями улучшать имидж петербургской полиции, — в одиночестве. Олег ходил только чтобы пропустить пару стопочек с Прокопенко и поговорить с ним за жизнь. Тот ничего не спрашивал — важно кивал и говорил, что он свою Ленку тоже сюда не потащит, больно надо ей на эти пьяные рожи смотреть. — Ты к нам надолго? — Олег открыл банку “адреналина” — с утра весело болтающего Саню воспринимать было тяжело. Когда он летом приносил в отделение энергетики, он мельком вспоминал первый год работы, в котором они парковали машину у круглосуточного продуктового и шли искать что-нибудь, что поможет пережить ночь, а потом стояли и курили. Один раз встретили бывшего одноклассника. Он рассказывал, что у него напротив дома пивнуха, а Олег усмехнулся — мы к вам уже три раза за ночь съездили. Одноклассник как-то испуганно, придирчиво оглядел его — знакомого по привычке курить, но теперь ужасно далекого из-за формы, и Олег подумал, что жизнь у него свернула куда-то не туда. Он все-таки не Бобби Бриггс Дэвида Линча, чтобы из неуправляемого подростка переродиться в заместителя шерифа городка Твин Пикс. Олегу нравилось в полиции, потому что можно было пригнать в пивнуху и съездить там кому-нибудь по лицу. Олегу не нравилось, что драка теперь превращалась в перманентное избиение — но не его, а им. Это было нечестно. И скучно. И, может, поэтому он в детстве так хотел на войну. У Сани каждое лето были цветные волосы, которые он перед началом учебы перекрашивал в черный — по крайней мере, так казалось по фоткам в его инсте, и Олегу было интересно, что в итоге в нем победит — желание быть панком или желание стать лучше отца. — Пока не решил. — Саня зачесал длинную челку назад. — Наверное, поработаю, а там на вторую вышку. Или решу, что и тут норм. Бля, откуда мне знать, я никогда не пробовал быть ментом — только бумажки на практике печатал, потому что у нас там никто принтером пользоваться не умел. Олег понимающе кивнул и подтолкнул к Сане пыльную папку с черной наклейкой в углу, которой обычно обозначали нераскрытые и спрятанные в глубинах архива дела. — Давай честно. — Олег подпер голову рукой. — Это глухой висяк, и он нужен только чтобы я показал тебе как тут все работает. Ну там опрос свидетелей, улики, отчеты и прочая херня. Если повезет, мы с тобой откопаем что-то еще, но лучше сразу готовься, что мы это не раскроем. По этому поводу сразу первый урок — всем ты в любом случае не поможешь, так что старайся абстрагироваться, окей? Саня кивнул, но Олег ему не верил — он и сам так кивал. Ему до смерти надоело учиться, наконец-то хотелось помочь всем вокруг. Отчеты? окей. Задержания? да. Патруль? конечно. Только бы что-то делать, чтобы получить иллюзию реализации в профессии, убедить себя, что оно того стоило. Олег всю свою жизнь не знал кто он такой, и теперь надо было стать — кем-то. Он привык, что Серый умный, а он — друг умного. В универе все казалось невсерьез и очень, очень глупо. В отделе Серого не было, о нем даже никто не знал. Был только Олег Волков, который мало что из себя представляет, а значит может подшивать дела вместо практикантов. Потом Прокопенко кинул перед ним папку — посмотри, что думаешь? Потом еще одну. И еще. И Олег кивнул Сане, когда тот спросил можно ли открывать. Как сказал Прокопенко — у тебя голова холодная, еще и соображалка работает, нам такие в отделе нужны. Может, Олег поэтому и остался — если не брать в расчет Серого. — Пиздец, я наделся, это будет кража какая-нибудь. — Саня поежился и вцепился покрепче в бумажный стаканчик с кофе. — А если у меня тонкая душевная организация? — Тогда это чтобы ты от нее избавился побыстрее. — Олег фыркнул и подвинулся ближе, чтобы тоже посмотреть в папку. На памяти он всегда просил только об одном — не давать ему ничего детдомовского. Ни краж, ни изнасилований, ни, не дай боже, убийств. Это было незаконно, пиздец как незаконно, но Олег все еще помнил, что это такое — вырасти без семьи и, наверное, не иметь возможности ничего страшного не совершить, потому что никто не смог объяснить что такое — быть хорошим. Не то чтобы он одобрял желание спиздить бутылку водки, взять полгода динамящую тебя девчонку за гаражами и за этими же гаражами потом в драке опустить камень на висок пацану постарше, который пытался нагреть вас на бабки. Но он понимал. Вся информация, как обычно, помещалась на одном распечатанном листочке — девочка, шесть лет, пропала четыре года назад, тела не нашли, совпадений по неопознанным трупам не было, мать в истерике, отец в шоке. Олег хмыкнул — в последнее время почти во всех таких делах были отцы. В его детстве пацаны завидовали, когда узнавали, что Олег здесь, потому что батя сдох — у них его либо не было вообще, либо он уходил в раннем детстве и потом отказывался забирать ребенка из приюта. Как у Серого. Но и Серый Олегу никогда не завидовал — своего отца он не помнил, а олегов его совсем не впечатлял. — Так, ладно. — Саня провел ладонями по лицу и встряхнулся. — Нам надо еще раз опросить родителей? — Надо. — Олег согласно кивнул. — Позвони им, узнай во сколько они возвращаются с работы, а потом двигай в архив, поищи там записи о найденных детях за четыре года. — Будет сделано, шеф. Я заберу? — Саня тут же подскочил на ноги, помахав в воздухе папкой. Олег не протестовал. У него и так было много важных дел — и все они крутились вокруг квартального отчета за это долгое, мутное петербургское лето, в котором он так и не взял отпуск — потому что не успел. Или потому что Серый не предлагал. Или потому что весь его отпуск заключался бы в двух неделях беспрерывного сна – а это никому не было нужно. Саня вернулся минут через пять, и Олег хмыкнул — он сам бы оттянул необходимость позвонить, скажем, до предполагаемого конца рабочего дня этих родителей, чтобы потом не оставаться в тревожном ожидании встречи и не мочь ни на чем сконцентрироваться. — Короче, мать сказала, что всегда дома, я попросил ее передать мужу, чтобы приехал часам к шести. Он там какой-то директор туалета, я хуй знает, но я был очень настойчив. — гордо протараторил Саня, опершись ладонью на край стола. Олег молча показал ему большой палец — тому, кажется, хватило. По крайней мере несся он в сторону архива с очень довольным лицом. Олег ему даже немного завидовал. — Ну как он тебе? Прокопенко подошел ближе к обеду, когда у Олега уже кончился энергетик и он подумывал не открыть ли вторую банку. Он только пожал плечами. — Нормально. — обычный молодой выпускник полицейской академии, который готов делать что угодно, только бы не помереть тут со скуки, потому что чуть не умер от этого же на парах. — Послал его в архив трупы искать. Федор Иванович весело хмыкнул, разгладил усы и похлопал Олега по плечу — это могло бы быть по-отечески, но отец никогда так не делал — в лучшем случае давал подзатыльник, а в худшем сломал нос, и Олегу нельзя было обращаться в больницу, потому что после этого у него бы не было папы — он бы не смог соврать, что просто неудачно упал. Все равно папы у него давно не было. А вот криво сросшийся нос — был. Наверное, Прокопенко хотел, чтобы они с Саней стали друзьями — но, по мнению Олега, дружба не должна была начинаться с детского висяка, который никогда не будет раскрыт.

3. спят инженеры, банкиры спят. даже менты — и те

Саня пытался это скрывать, но ему было весело — весело кататься на тачке с ментами не в качестве арестованного, весело курить в окно, весело заниматься — делом. Это, наверное, был его первый в жизни опрос свидетелей, не считая практических занятий по психологии, где они моделировали разные ситуации, которые всем тогда казались глупыми и нежизненными — они просто не знали, что в жизни бывает и так, и намного хуже. — Бля, это так круто! — на подъезде к дому Саню наконец прорвало. — Я думал, буду хуйней заниматься, а тут серьезное дело! Нет, Олег, это реально восторг! Олег закурил и оглядел Саню в зеркало заднего вида. Кажется, он никогда не радовался выездам и расследованиям так, как радовались однокурсники, знающие жизнь по ментовским сериалам – Олег в детстве успел насмотреться на кровь и смерть, это перестало быть для него неожиданностью. — А че ты радуешься? — он криво улыбнулся, стряхивая пепел в открытое окно. — Сань, это не детектив Донцовой, это жизнь — мрачная и ебаная. Эта девочка может быть до сих пор жива, ей уже исполнилось десять лет, и теперь на тебе лежит ответственность найти ее и привести домой. Ты представляешь, что с ней делали, если у родителей за четыре года так и не попросили выкуп? Я бы на твоем месте наоборот грустил — с человеком, у которого украли кошелек, говорить проще, чем с матерью, у которой украли дочь. Саня тут же помрачнел и поджал губы. Олег никогда не питал иллюзий по поводу людей, для которых просто — убить, при правильном раскладе он бы и сам, наверное, был таким, его больше расследований в самом начале интересовали переработки — чтобы привыкнуть и почувствовать как это, чтобы найти здесь тот адреналин от приближения к смерти, которого ему не хватало. Чтобы было как в детстве. Потом была девчонка с ножевыми. Летящий в него нож и выстрел, прошивший обдолбанному пацану плечо. Слепая радость. И — такой же слепой страх от мысли, что он мог не вернуться домой, если бы пацан был настойчивей в своем стремлении перерезать всех в коммунальной квартире. Пора было взрослеть. Пора было стать осторожней. — То есть ты думаешь, что она может быть жива? Прокопенко пинками выгнал его домой, и Олег всю ночь сидел на полу ванной, пытаясь смыть с рук металлический запах крови, хотя был в перчатках — и Серый держал его за запястья. — Нет. — Олег покачал головой. — Но они, скорее всего, в это верят. А я просто рисую тебе самый плохой вариант, чтобы ты понял где ты работаешь. И что иногда будет лучше, если мы найдем жертву мертвой. — Я не согласен. Олег пожал плечами. Может, с точки зрения следствия ты и прав — потеря ключевого свидетеля, все такое. Но он помнил свои вызовы на труп, и точно не желал бы лежавшему перед ним телу выжить — просто не мог представить как жить после этого. После группового изнасилования, после парня, который убивает тебя за наркотики, после препода, который обещает прострелить тебе башку, если ты от него уйдешь. С этим, наверное, можно бы было смириться, и никогда — пережить. Это просто навсегда разрушенная судьба, после которой не будет перерождения, чтобы прожить другую. Иногда смерть все-таки не была наказанием. Как и смерть этой девочки. Никто просто не нашел тело. — Вы проходите, не разувайтесь. — женщина суетилась в коридоре. — Александр, я так испугалась, когда вы позвонили, подумала, что… У Сани взгляд опасно метался от кухонного дверного проема до вешалки для одежды, и Олег еле заметно усмехнулся, думая, что Сане еще много чего придется узнать, если он останется в полиции. И что слова в любом случае не помогут — Саня не абстрагируется, потому что это его первое дело. В конце концов, Олег тоже думал, что сможет найти ту девчонку живой. И — не успел. Она, истыканная только заточенным кухонным ножом, пролежала в коридоре четыре дня. — Мой напарник позвонил вам, потому что мы снова открыли дело. Сможете ещё раз рассказать, что вы помните? — Олег незаметно подтолкнул Саню в сторону кухни. Чайник ставился под звуки бессвязных благодарностей. Олег сначала думал скинуть необходимость записывать показания на Саню, но у того и так было слишком много эмоциональных потрясений за день, так что решил записывать сам — Сане оставалось только включить диктофон. В глубине души Олег был уверен, что Саня хотел бы спросить зачем им и диктофон, и бумага, но его только что представили напарником — а это значило, что он должен был много чего знать и уметь. Больше, чем умеет обычный выпустившийся из полицейской академии стажер — судя по тому, что Саня не говорил каждому встречному при погонах “здравия желаю”, он и на парах особой сообразительностью не отличался. Олегу после года армии и четырех лет академии пришлось долго отучиваться, потому что Прокопенко бессмысленного официоза не любил. — Я ее в магазин отпустила. — женщина придвинула к себе кружку и обхватила ее руками. — Он у нас через дорогу, далеко ходить не надо. Я думала, в окно за ней посмотрю, но мне Коля позвонил, я отвернулась за телефоном, а потом она… исчезла… — Зачем звонили? — Олег перевел взгляд на отца семейства — тот стоял, опершись бедром на подоконник, и курил, иногда придвигаясь к столу, чтобы погладить жену по плечу. — У меня свой бизнес. Сеть ресторанов по Питеру. — он пожал плечами и стряхнул пепел в приоткрытое окно. — У Тани интуиция хорошая, хотел посоветоваться заключать ли договор на поставку продуктов с новой кампанией. — И как, заключили? — Олег криво улыбнулся, и мужчина в ответ только грустно покачал головой. — Куда там. Бизнес не просрал — спасибо и на этом. Мать описала в чем была девочка, но в этом особо не было смысла — к делу все равно прилагалось видео, которое она отправляла мужу в тот день — “Лиза уже взрослая, сейчас сама пойдет за продуктами, да?”. Лиза спустя четыре года была уже слишком взрослой для той девочки, которая вышла за хлебом и не вернулась. Она могла даже не выйти из парадной — мать ведь этого не видела. Она могла быть в одной из квартир этой пятиэтажки, и ее бы убили прямо там, а потом хозяин квартиры вышел бы с чемоданом и умотал куда-нибудь в отпуск на недельку — тело ребенка было легко упаковать в чемодан. Как, в целом, и тело любого человека, его нужно было просто правильно расчленить. А потом — в Неву. Или в какое-нибудь озеро в ленобласти, потому что вокруг Невы камеры. Или сжечь и закопать кости. Или растворить в кислоте. Может быть, перед этим еще раз сделать то, для чего обычно похищаются дети. — А это кто? — Олег показал на фотографию на стене — уже выцветшую и поблекшую, превратившую девочку на руках у матери в безликий призрак, медленно стирающую лица всех людей, стоящих вокруг. — Наши сотрудники. — отец тяжело вздохнул. — Лиза постоянно ко мне на работу приходила, ее там все любили. Многие уже с нами не работают, но… Продолжать было не обязательно. Это либо повесила мать, когда дочь пропала, либо это висело до — и мать запретила снимать. Олег не знал как остановить Саню, если тот захочет посмотреть на все детские вещи в превратившейся в музей комнате — но тот и сам не горел желанием, съехав на быстром “мы обязательно вам сообщим, если что-то найдем”. Вообще-то у Олега тоже была неплохая интуиция — и она говорила, что смотреть похожую на музей пыльную комнату им не надо. — И что дальше? — тихо спросил Саня, оказавшись в гулком холоде темной парадной. Олег пожал плечами. — Ты мне и скажи. Это ведь в первую очередь твое дело, а я так — наблюдаю. И очень хочу домой. — Почему ты сказал, что мы найдем ее, если ты в это не веришь? — Ты мать видел? Она же с ума сойдет, если я ей в лицо скажу, что думаю, что ее дочь мертва. Олег закурил у парадной и на секунду закрыл глаза. Он радовался, что у них с Серым никогда не будет детей — понятно, что не своих, но даже усыновленных. После работы в полиции Олег не был уверен, что готов даже на собаку — он слышал много историй и про склочных бабок, которые неслись на нелюбимых соседских собак с палкой или ножом, и про чужих неконтролируемых псов, которые могли напасть без повода и одним щелчком челюсти перекусить шею — и ничего с этим сделать было нельзя. А это была просто собака. Комок шерсти, который готов любить тебя вечно. Олег не знал, что делать с ребенком — он бы даже не смог его защитить, не то что спасти от всяких детских травм. В них папа всегда будет сотрудником полиции, который трясется над безопасностью и запрещает ходить к друзьям на соседний двор, потому что — вдруг украдут. И ведь при этом папа все детство провел во дворах. Папа бухал, пиздился стенка на стенку за честь школы, за этой же школой курил, скидывался на самогон, трахнул без гандона стремную одноклассницу на выпускном после девятого класса — в общем, делал все, чтобы побыстрей повзрослеть. Ребенка нужно было воспитать самостоятельным — и Олег бы этого никогда не смог. И еще хуже — надо было дать понять ребенку из детдома, что свобода, которая так похожа на папино детство, ему не нужна, если в ней нет человека, который готов его полюбить. Что ему не нужна война, когда есть квартира, куда ты всегда можешь вернуться. Олег и сам иногда не был уверен, что он это понял. Хорошо, что Серому не нужны были дети — тоже. Серого больше интересовала карьера и семья, в которой, может быть, когда-нибудь появится кот, потому что у них не было времени гулять с собакой.

4. разве уместно ловить ребят в эдакой темноте?

— Давай сходим в магазин, раз уж недалеко. — Саня затушил свою сигарету о перила лестницы у парадной и кинул окурок на асфальт. — Вдруг она до него все-таки дошла. Олег кивнул и достал телефон. Серый, 13:17 как оно? Серый, 17:53 ты живой хоть?

вы, 18:41

живой

выдали ебанутый висяк, хз когда дома буду

Олег улыбнулся, наконец открывая карты. Это было абсолютно бессмысленно — в магазине всех опросили еще тогда и на камерах ничего не нашли. Штат сотрудников мог поменяться раз десять, а записи с камер в пятерочках хранились тридцать дней — это было явно меньше, чем четыре года. Он снова закурил, думая, что делать дальше — в самом хорошем “дальше” ему нужно было просто приехать домой. В целом, Саню можно было посадить за отчеты по опросу свидетелей, отправить еще немного покопаться в архив, а потом забить хуй. Ладно, если он найдет какой-то похожий труп, то еще отправить его на экспертизу. Не найти совпадений. И точно забить хуй. Олегу было похуй и на пропавших детей, и на стажеров, когда весь отдел под конец месяца зашивался в бумажках. Надо было сказать Сане, что до начала сентября они заняты только отчетами, а потом уже подсовывать ему этот висяк. Теперь поздно. Он выкинул второй окурок, и тот прокатился по осевшей к вечеру пыли по направлению к первому. За что Олег не любил Питер, так это за отсутствие помоек во дворах — тащиться до арки и надеяться, что где-нибудь на проспекте можно выкинуть окурок, ему не хотелось. — Молодые люди, вас родители не мусорить на улицах не научили? Пепельницу для кого поставили? Олег автоматически улыбнулся — бля, вы бы видели, че делал мой батя, вам бы стало так насрать на выкинутый на землю окурок. — Простите, больше не будем. — он покосился на банку из-под тушенки, на которую до этого даже не посмотрел — видимо, бабки сначала покормили дворовую кошку, а потом решили, что добру пропадать не надо. — А вы из полиции? — сухая, укутанная в шаль старушка сощурилась и толкнула свою соседку по лавочке плечом. — К Генке что ли приезжали? Опять бухать начал? А Светка говорила, что закодировался, ага, поверили! — Нет, мы в сорок восьмую квартиру. — высунулся из-за плеча Саня. — У них дочка пропала четыре года назад, не слышали? Олег вздохнул и достал третью сигарету. От старух у него всегда были неприятные ощущения — они любили его из-за формы, но Олег все еще помнил свою бабку, которая заставляла его летом ходить в теплых носках, огревала мокрой тряпкой за каждую провинность, а это было стабильно хотя бы раз в день, и умерла в его четыре года. Батя забил хер и не вызвал скорую, потому что на труп бы приехали менты, а у него хранился стафф. В итоге Олег постучался к соседям — у меня бабушка спит уже сутки, вы не поможете ее разбудить? Кажется, тогда сбылась его мечта повзрослеть. Когда менты со скорой уехали, батя пиздил его точно не как ребенка. Олег потом неделю ночевал где-то в гаражном массиве на районе, только бы не возвращаться домой. — Еще бы. — подружка поправила очки с толстыми линзами и тут же выпрямилась. — А вам Колька не рассказал, что у него бизнес в гору пошел, как только Лизочка пропала? Он дочку никогда не любил, из роддома ее забирать не поехал, видите ли семья ему деньги зарабатывать мешала, а тут на тебе — дочки нет, жена тихой сразу стала, зарабатывай не хочу. — Он дочку на органы в Америку продал, там так делают, я по телевизору видела. — первая бабка завелась еще больше, шаль сползла с плеч, а Олег уловил за плечом тихий смешок, который издал Саня. — А вы зря смеетесь, вы молодой еще, не понимаете, а я тут каждый день сижу. Точно говорю — дочку продал, а на эти деньги свои дрянные ресторанчики по всему городу пооткрывал. У меня сын туда ходил, сказал — отвратительно кормят! — Спасибо вам большое. — Олег чуть улыбнулся и махнул Сане, чтобы тот шел за ним и, желательно, не пиздел. — Мы это обязательно проверим. В машине Саня непонимающе обернулся к нему, нетерпеливо барабаня пальцами по приборной панели. Олег не обращал на него внимания — он пялился на список контактов, думая, даст ли ему это что-то кроме разговора с ноткой пассивной агрессии. С одной стороны — мало ли что говорят бабки, особенно бабки, которые не любят соседей, с другой — про его отца тоже много чего говорили, и в основном — угадывали. Если бы менты хоть раз послушали бабок у парадной, батю бы закрыли сразу же, и Олег бы попал в детдом — сразу же после смерти бабушки? Лет в пять, когда у бати, судя по звукам с кухни, намечалась какая-то мутная темка? — Ты в магазин планируешь на тачке доехать? — Саня фыркнул и схватился за дверную ручку. — Тут идти хуй да маленько. — Не. — Олег покачал головой и все-таки нажал на контакт. — Нам там все равно нихера не скажут. Он кинул телефон с включенной громкой связью на приборку, скрестил на руле руки и оперся на них подбородком, вглядываясь в чуть шевелящиеся деревья в центре этого коробочного двора. Под конец дня у него начинала болеть голова — и Олег знал, что она разболится еще сильнее, стоит абоненту “Дракон” наконец взять трубку. Абонент “Дракон” очень любил орать, потому что этому его научили дебаты на истфаке и три года контракта. Когда Олег проходил срочку, у Вадика там был, кажется, второй год, на который он пошел после вышки, чтобы не идти преподавать. Как он сказал — нормально, чтобы нихуя не делать, но скука — пиздец. И страшно, Олежа, сечешь? Это я сейчас тут сижу жопу грею, а если война? У меня лицо красивое, я с таким в штурм не пойду, так что дослужу че подписал, а потом все, чемодан-вокзал-Питер. Вадик тогда больше шутил. Он вернулся, написал, когда Олег был, кажется, на втором курсе, предложил словиться где-нибудь выпить пивка — и долго рассказывал как он планирует греть гоев на бабки. Потом началась война. Вадик сделал все, чтобы на нее не попасть. — Какие люди. — Вадик громко зевнул и что-то зашуршало на фоне. Щелкнула очевидная зажигалка. Олег усмехнулся — в этот раз Вадик бросил курить на полгода. — Надеюсь, ты зовешь меня нажраться, Олежа. — Почти. — Олег потер висок и прикрыл глаза. — Но для этого ты должен мне кое-что найти. — Блять, Олежа. — простонал в трубку Вадик. — Тебе мало того, что ты пидорас, так ты еще и мент. Имей совесть, я только курс запустил, я планирую эту неделю бухать как проклятый. — Смотри как бы я тебя за инфоцыганство не закрыл. — весело хмыкнул Олег, и Вадик расхохотался. — Не закроешь, я каждый свой чих с юристами обсасываю. Ладно, че тебе надо? — Я тебе ща скину информацию на чувака — у него четыре года назад пропала дочь и, судя по слухам, после этого бизнес разросся. Можешь поспрашивать как он вообще, как бизнес — ну, любую херню, которая может быть полезна. Про семью там, про знакомых… — Понял, понял. — Вадик лениво зевнул. — Счет в “подземке” закрываешь ты. — Ясен хуй. — А тебе всегда только хуй и ясен. — хохотнул Вадик. — Ладно, давай, че узнаю, черкану в личку. Олег достал из кармана сигареты и закурил, не переставая залипать на деревья — ближе к ночи Питер накрывало влажностью, хотелось помыть руки. И в душ. И домой. У Олега в голове путались буквы отчетов, беглый допрос, бабки, Вадик, еще не успевшие оформиться мысли, желание курить, необходимость выдать Сане образец отчета — и стремление выпить. Оставалось надеяться, что Вадик перетрясет весь богемный Питер как можно быстрее. Потому что в конце каждой такой встряски они нажирались в маленьком подвальном баре у станции метро Спасская — и бармены обсуждали с ними русский рок и посетителей, только бы не говорить про работу. Вадиковское ип Олега интересовало только один раз, и то года три назад, и то из прикола — при беглом осмотре он не нашел ничего противозаконного, а значит легально забил болт и продолжил просить Вадика помочь. Хотя Олег бы его в любом случае не посадил — даже если бы что-то нашел. Свободный Вадик был ему намного полезнее. — Вот тебе еще урок — хорошо, если у тебя есть связи вне полиции. Упрощает работу. — бросил Олег, заводя машину. — Тебя куда подкинуть? Саня тяжело вздохнул, упершись виском в стекло. — Давай в отдел. — наконец протянул он, когда Олег кое-как вывернулся из двора. — Отчет сразу напишу, чтобы потом не ебаться. Олег кивнул — понимаю. Я раньше тоже летел в отдел. Так летел, что мог не приходить домой по несколько дней — а потом Серый планировал скандалы, но успокаивался, когда смотрел мне в глаза — тусклые, уставшие. Он был такой же, он тогда еще работал в офисе и ненавидел всех вокруг, и когда я возвращался домой мы даже не разговаривали — просто хуярили водку на балконе, а потом целовались. Олег улыбнулся. — Попроси кого-нибудь, тебе образец дадут. И Сань, — Олег повернулся к нему. — Не переусердствуй. Дело никуда не убежит, а тебе надо хотя бы спать. Саня отрешенно кивнул, и Олег понял — спать он сегодня не будет. Дома Серый все еще сидел в своей комнате, когда Олег вышел из душа, и он замер перед дверью, думая — надо? Обычно Серый хотя бы был в спальне с книжкой, было приятно просто ложиться рядом и засыпать, еще чаще — Серый уже спал, но у него завтра, в отличие от Олега, был выходной, так что теперь он, видимо, играл во что-то со своими друзьями с работы и хуесосил руководство, которое когда-нибудь планировал подсидеть. Еще они думали уйти в бизнес, но думали лениво, скорее ради разгона, чем всерьез. Кажется, у них существовало негласное правило не заходить, если Серый работает — но и Серый не работал. Наверное. Олег вздохнул — и все-таки постучал пару раз. Понимаю, все еще без починенного выключателя в спальне, но проявляю внимание хотя бы так. — Я думал, менты обычно врываются без стука. — протянул Серый, крутанувшись в компьютерном кресле, когда Олег после короткого “да” открыл дверь. Олег улыбнулся, прислонившись плечом к дверному косяку. — Так и я не с обыском, просто сообщаю, что живой. Серый весело хохотнул и поднялся на ноги — Олег закрыл глаза, когда руки притянули за шею к себе, Олег бы мог так заснуть, так — чувствуя, что Серый гладит его по волосам, от него пахнет какими-то сладкими духами и стиральным порошком, и с ним — спокойно. — Че там у вас? — протянул на ухо Серый. Холодные пальцы с волос соскользнули на шею. Олег выдохнул. — Долго рассказывать. — не долго. но мне лень. я не хочу говорить, я хочу стоять вот так в нашей квартире и ни о чем не думать. — Отчеты и расследования. Больше отчеты, чем расследования, если честно. — Понимаю. — Серый усмехнулся, чуть отстраняясь, и Олег недовольно обнял его крепче, чтобы тот снова не исчез в этом пространстве комнаты, и тогда бы не было — нас, осталось бы только — я и ебаные висяки, о которых я хочу перестать думать хотя бы здесь, но у меня, блять, не получается. Целоваться с ним Олегу понравилось еще в шестнадцать — Серый тогда гасился от него после девчонки на выпускном, а потом Олегу летом чуть не пробил череп брат этой девчонки, у Серого текли слезы, и Олег наконец понял почему ему не понравилось трахать Кристину и почему ему уже год как снились они. Сны тоже боялись этого, после довольно целомудренного, вполне дружеского эпизода с Серым всегда появлялась какая-нибудь одноклассница, с которой уже было — все, Олег просыпался со стояком — и делал вид, что не понимает. Они не целовались в день, когда Олег уходил в армию с осенним призывом — может, поэтому он вернулся. Потому что хотелось, чтобы это повторилось — хотя бы еще один раз, даже если Серый потом решит, что ему, теперь умному и перспективному, не знающий че делать со своей жизнью Олег больше не нужен. — Иди спать. — тихо протянул Серый, скользнув кончиком носа по носу Олега. — Я через часик приду. Олег только кивнул и утянул его в поцелуй — снова. Заснул он раньше, чем прошел обещанный Серым час.

5. разве позволит чертить чертеж эдакий тусклый свет?

Кажется, это был будильник. Сон у Олега был расплывчатый, блеклый, как та кухонная выцветшая фотография, и звук, казалось, рассыпался по всему этому хтоническому пространству небытия, в котором Олег не то что не может двигаться, но банально — не хочет, а ему почему-то надо. На второй раз все-таки пришлось открыть глаза. Это была ночь, потолок все еще расплывался в темноте и собирался обратно, если сфокусировать взгляд, телефон все еще — звонил. Серый шевельнулся на своей половине кровати. Олег быстро нашарил телефон на тумбочке, принял звонок и встал, чтобы выйти покурить на кухню. — Да? Саня. Лучше бы будильник. — Привет, прости, разбудил наверное… — в нем явно было пол кофейного автомата отдела, потому что тараторил он еще больше обычного. — Нет, Сань, я всегда в два часа ночи бодр и полон сил. — язвительно бросил Олег, ища на балконном подоконнике зажигалку. — Ты в отделе до сих пор? — Уже дома. — Саня выдохнул и, кажется, начал понемногу успокаиваться. — Я тут перерывал записи о детских трупах, которые нашли за последние четыре года, и мне кажется, что я нашел что-то похожее, можно я тебе скину и… — Ты че документы из отделения вынес? — Олег дождался неуверенного “ну да” и тяжело вздохнул. Блять. Не дай бог он что-нибудь проебет. Ебать во все доступные места будут потом и Саню, и Олега как ответственного за этого дурачка. — Саня, блять, никогда так не делай, даже под роспись, им только дай проебы по документации на кого-то слить. — Ладно. — расстроенно протянули в ответ. — Но можно я тебе скину… — Завтра. — Олег вдавил наполовину докуренную сигарету в край подоконника, пытаясь успокоиться от ощущения не успевшего сгореть табака, который теперь ломался под пальцами. — У тебя че труп встанет и пойдет, если до утра не дотерпишь? — Извини. Понял. Пойду спать. — Саня тяжело вздохнул, а потом уже тише добавил: — Это так всегда будет, да? Олег чуть улыбнулся — в каком-то смысле да. Ты всегда будешь думать о деле, всегда будешь пытаться найти зацепку, которую упустил до этого, но ты станешь меньше переживать. Придется пытаться найти баланс между работой и личной жизнью — хоть какой-нибудь, пусть шаткий, пусть разваливающийся под конец месяца, но баланс. — Нет. — Олег покачал головой. — Потом привыкнешь. Сам поймешь что тебе нужно делать, чтобы не ебануться башкой. Мне вот хватает возвращаться домой, где меня ждут. Может, у тебя тоже будет что-то похожее. Олег достал из пачки еще одну сигарету и оперся локтями на подоконник. Надо бы посоветовать Сане хотя бы завести кошку, чтобы ему пришлось думать не только о работе, но и о делах насущных. Усмехнулся — да ладно, я тоже хуево справляюсь. Но уже лучше, чем в первый год работы. Значит, однажды смогу — еще лучше. Надеюсь. Это хотя бы не война — разве что, с самим собой по определенному графику, но не вечная. С перерывами на ночь и редкими выходными. Ты ведь этого хотел, Серый? Серый сидел на кровати и что-то листал в телефоне — поднял голову, когда услышал шаги, чуть улыбнулся. — Я тебя разбудил? — Да я еще не успел заснуть. — Серый провел ладонью по лицу, подсвеченный еще горящим экраном с открытой перепиской. — Когда ты спать пошел, Денис каким-то образом допизделся до того, что он прямо сейчас берет билеты в Питер на выходные, так что мы долго решали куда завтра пойти. Олег кивнул, ложась обратно. Денис вроде учился с ним и Марго в одном универе, но был на курс старше. Когда Марго с Серым доучились и переехали в Питер, Денис под шумок пристроил их работать в санкт-петербургский филиал кампании, в которой работал сам, но из Москвы так и не уехал. Олег его, наверное, вживую ни разу и не видел — разве что Серый показывал фотки. Обычно Серый приезжал в Питер после сессии, а потом Серый получил диплом — и необходимость в Москве отпала сама собой. Оставаться он там желанием не горел. Олег — тем более. — А ты? — Серый придвинулся ближе и скользнул пальцами по виску, убирая волосы. — Работа? — Хуже. — пробубнил Олег. — Стажер после академии, которого ко мне приставили, чтобы я его по висяку погонял. — Ты теперь важный начальник, а я узнаю об этом последним? — Серый тихо рассмеялся, и Олег непроизвольно улыбнулся. — Скорее пионервожатый. С Серым всегда было легко и спокойно. В мысленном эксперименте Олег постоянно убирал из уравнения разные бытовые и рабочие вещи, и все начинало ощущаться так, как ощущалось в школе до одиннадцатого класса — как будто они сидят на чердаке детдома, от которого Олег еще в началке упер ключи, Серый пишет домашку за них обоих, Олег читает Гарри Поттера (иногда вслух), и все просто — нормально. Ключи перед отъездом из детдома куда-то в неизвестную взрослую жизнь они подкинули обратно завхозу — Олег надеялся, что кто-то снова их спиздил, может быть даже в тот же год. Олег убрал ему за ухо волосы, когда Серый наклонился, чтобы поцеловать, и почувствовал, что тот улыбнулся. Холодные пальцы на щеке чуть дрогнули, соскользнули на шею, когда Олег опустил ладонь ему на талию, чтобы быть — ближе, чтобы он не сбежал, чтобы между ними не существовало работы и звонков в два часа ночи — только они вдвоем. Серый лег рядом, обнял за шею, улыбаясь — если что, я соскучился, ты знаешь об этом? Олег кивнул, повернулся, чтобы снова поцеловать — знаю, тоже. Ладно, еще немного, и надо будет стрясти с Прокопенко отгул, а лучше два, чтобы сидеть дома, заказывать еду из доставки и нихера не делать. Серый вроде хотел заставить его глянуть какой-то сериал. Пальцы под футболкой остановились на ребрах — где-то там, откуда можно было быстро и по прямой добраться до сердца, и Олег знал, что Серый — кожа к коже — сейчас чувствует его, олегово, сердце, и нужно просто взять его за запястье у пульса, чтобы почувствовать это в ответ. Ладонь оставалась на месте. Они все еще целовались. Серый был — близко. — Ты меня не останавливаешь, потому что ты согласен или… — Серый отстранился. Серый не договорил — или ты снова меня не хочешь? или ты не согласен? или я зря это сделал? или? или или или или — Согласен. — Олег выдохнул — Серый в ответ еле заметно улыбнулся. — Просто… просто я очень устал. просто у меня нет сил, чтобы дать то, чего тебе хочется. просто мне снова завтра рано вставать. просто я очень много думаю, мне нужно об этом забыть, но я не могу, потому что знаю, что завтра — наступит. блять, мне так дохуя надо сделать, я не хочу добавлять в этот список еще и тебя. при наличии списка в голове ты почему-то автоматически становишься очередным пунктом — а ты намного больше, чем это. — Олег, пятнадцать минут. — Серый мягко коснулся губами щеки. — Я вроде не требую от тебя пиздец эмоционально вовлекаться, чтобы это был лучший секс в моей жизни. И хотелось бы сказать — знаю, можно было сказать, что это в любом случае не просто секс, но Олег только кивнул, и Серый поцеловал его, пока пальцы, уже давно не холодные, медленно двигались ниже. Нога Серого была закинута на бедро, Олег притянул его ближе, думал — нет, ты был пунктом, когда я приходил и просто ложился спать, а так ты — что-то большее, и так правильно, и — и пальцы Серого были под резинкой штанов, и Олег наконец выдохнул — достаточно, чтобы дотянуться до шнурков на его шортах. Просто, понятно и близко. Серый выдал тихое “блять”, когда Олег скользнул пальцами по его члену — просто так, даже не сжал, и Олег, пытаясь вспомнить когда они в последний раз трахались, подумал, что, может, пятнадцать минут — это много. Потом Серый потянулся за поцелуем, и все стало почти синхронно, прерываясь желанием то ли тихого стона, то ли выдоха, за которыми неизменно, наконец-то было — ты. Олег даже не думал как он на самом деле по всему этому скучал — по уткнувшемуся ему в плечо Серому, по его длинным пальцам, по самому себе, согласному стать не полицейской формой, но человеком, которому был нужен — всего лишь — другой человек. Потом Серый лежал у него на плече, прикрыв глаза, и Олег иногда перебирал его волосы, но больше смотрел в потолок и думал, что, даже если это было и быстро, это все равно было — охуенно. — Как у тебя дела? — протянул Олег, мягко поглаживая его по спине, и Серый расхохотался. — Бля, как же круто. — весело выдал он, и из этого точно могло появиться долгое высказывание о ебучей работе, в которой они даже о том как прошел день не говорят, но Серому было лень. Серому хотелось — просто — обниматься. — Нормально, не знаю? Работа работается, Денчик вон приедет, поведем его с Марго на экскурсию. Самое обидное, что мне пить будет нельзя, мне опять колеса выдали. — Когда? — Олег напрягся, потому что — потому что, блять, он знал, что это значит. Потому что в универе Серый не мог встать с кровати несколько месяцев, и видел — разное, и кто-то с ним говорил, хотя в комнате мгушной общаги было пусто, и, когда Олег вернулся из армии, Серый продержался два дня до признания, что ему иногда кажется — всякое. Потом у Олега за спиной кто-то стоял. Потом у Серого была паническая атака. Потом они сидели на полу и пили, кажется, какое-то дерьмовое вино, потому что ничего другого в доме не было. И Серый говорил — я не хочу привязывать тебя к себе только потому, что со мной какая-то хуйня, Олег. Не смертельно, не переживай. Я с этим разберусь и с тобой, и без тебя, но с тобой — у него дрожали руки, он больше не притворялся — было бы легче. Серый не имел этого в виду, по крайней мере не проговаривал, но Олег знал, что это так и — и ненавидел себя за то, что его не было целый год, в котором у Серого начался первый курс универа, в котором с Серым произошло — что-то. Олег почти сказал — я останусь. Но Олег всегда медленно напивался — и, исходя из рационального, не знал, что ему делать, если он это скажет. В армии он хотя бы знал как все устроено. В огромном городе, в котором исчезло все его подростковое сопротивление, ведь сопротивляться теперь было некому — понятия не имел. Ни как жить, ни чем заниматься, ни что делать с Серым. — Недели две назад? — И ты не сказал? — Бля, Олег, все нормально. — Серый приподнялся на локте и посмотрел в глаза. — Просто иногда по мелочи начало казаться всякое, типа лампочка мигает. У вас там в отделе все равно жесть какая-то, решил тебя не беспокоить, а потом забыл. — Только лампочка? — Ладно, еще немножко голоса. — Серый недовольно закатил глаза. — Хорош параноить, мне давно не девятнадцать. Просто дохера нервничал в последнее время плюс осень скоро, попью таблеточки и отпустит. Если хуже станет, пойду за новыми таблеточками, обещаю. Но пока все правда нормально. Олег вздохнул — ладно, может быть. Серому и правда уже не было девятнадцать — это уже давно не было первым курсом полицейской академии Петербурга, в котором Серый звонил откуда-то из далекой Москвы, потому что его ебашило от очередных неподошедших таблеток, он не хотел будить Марго, и уже час сидел на балконе общаги, пытаясь переключить внимание — но оно не переключалось. Голоса все еще обещали вскрыть ему горло. — Лучше скажи че у тебя за стажер. — Серый снова лег рядом и погладил Олега по щеке — все хорошо, отпускай. я — вот, я — здесь, и со мной все в пределах моей кривой нормы. — Выпускников к нам пристроили, ничего нового. — Олег пожал плечами и, перекатившись на бок, ткнулся Серому носом в макушку. — Прокопенко выдал рандомный висяк, теперь мы в теории должны найти девочку, которая пропала четыре года назад, а на практике — Саня должен научиться бумажки заполнять. — И как думаешь — найдете? Олег подумал про родителей. Про бабок у парадной. Про бизнес. Про Вадика. Про описания трупов, в которых копался Саня. — Живой — точно нет. И закрыл глаза, надеясь, что у него получится выспаться перед новым днем, в котором Саня снова будет все это переживать слишком остро, переживать так, как Олег уже давно не умел — он был холодным и отстраненным, у него часто не хватало эмоций даже на Серого — не то что на строчки текста допроса, который потом ляжет в подшивку очередного дела.

6. только убийца готовит нож. только не спит поэт.

Олег нихера не выспался, но ему хотя бы было спокойно, он хотя бы не был готов перестрелять весь отдел, и это уже было хорошо. Он уже минут двадцать сидел на улице у участка с сигаретой в зубах и полупустой банкой энергетика, и не то чтобы собирался обратно. Периодически он крутил кольцо на пальце правой руки и думал, что это очень, очень тупо, и одновременно — это то, что, наверное, исчерпывающе описывает, что такое на самом деле — мы. Это кольцо и в пять утра сидеть на кухне с шашлыками из доставки. Хочу, чтобы все это было — снова. Зря ты вчера мне об этом напомнил. Я все еще очень устал, у меня в голове только буквы отчетов, но это всегда заканчивается — теперь я хотя бы помню что у меня останется после. — Странное у тебя обручальное кольцо. — Саня выполз на улицу со стаканчиком кофе и зевнул. Олег посмотрел на него, когда тот с утра пришел в отдел, и вздохнул — давай че нашел, и пошли допросную тебе открою, поспишь там. Нашел Саня примерно нихера — нет, в целом это могла быть та девочка, труп слишком долго пролежал в воде, но Олег почему-то сразу понял, что им это не поможет. По описанию она казалась намного старше, хотя дети сейчас быстро взрослели, но не так, как повзрослел Олег — перспектива казаться старше внешне ему нравилась больше, чем необходимость взять ответственность за себя, потому что батя не мог. Но для Сани послать труп на экспертизу было бы полезно — научился бы писать очередные бумажки. — Случайно получилось. Потом решили не менять. — Олег пожал плечами. — Ты допросную закрыл? Ключи сдал? Саня хмуро кивнул. Сел рядом. Закурил, сделал затяжку, снова зевнул. Олег снова посмотрел на терновый венок из серебра, который Серый много лет назад купил в какой-то церковной лавке — а потом кольцо перешло Олегу как единственное, что было под рукой в тот момент. У Олега в ответ было только кольцо, которое принадлежало его деду — по крайней мере, так говорила бабка, когда прятала все свои драгоценности от бати в матрас, а Олег сидел рядом, потому что пообещал никому об этом не рассказывать — и не рассказал. Только слушал истории о мире, в котором его еще не было — и там, очевидно, было намного лучше, чем здесь. Когда за ним пришли из опеки, он забрал из дома только кольцо (думал, что в случае чего сможет сдать в ломбард) и подвеску отца, в которой он был на старых, еще молодых его фотографиях — там он еще не успел вписаться в темки, в которые влез в девяностые. Больше у него и не было ничего — только чужие воспоминания. Саня усмехнулся. — Ты в универе такой недовольный ходил, я думал, никогда себе никого не найдешь. — Так мы уже жили вместе, когда я с тобой познакомился. И потом — тоже. Это был первый год работы, и Олег после девчонки с пятьюдесятью ножевыми почти не вылезал из отделения. До этого он вроде соглашался на переработки, но так, скорее чтобы наработать авторитет, а потом случился несмывающийся запах крови, и все превратилось — в принцип. Олег не мог сидеть дома, когда где-то в городе могли быть вот такие девчонки, он думал, что, будь он быстрее, ее еще можно было спасти, потому что мать заявила в полицию о ее исчезновении намного раньше смерти, и потому что — ему тоже никто не помог. Воспитательницы в детском саду видели синяки, и ничего — ничего — не говорили. А потом бабка умерла, и детского сада не стало. Олег не был уверен, что батя додумался бы устроить его в школу, если бы не сдох прямо перед первым классом. Наверное, Олег бы считал, что это не помощь, если бы его кто-то спросил что происходит дома. Но, оглядываясь назад, он бы хотел провести с батей еще меньше времени, если бы была такая возможность. В какой-то момент Прокопенко выгнал его из отдела, запретив появляться там до понедельника — Олежа, у тебя девушка есть? вот и занимайся ей, нечего тут государство разорять на оплату тебе сверхурочных, уж перетерпим без тебя пару дней как-нибудь. Серый почти закатил скандал, когда Олег наконец-то зашел домой, и Олегу казалось, что он сейчас, блять, расплачется от усталости, которая не ощущалась так сильно за пределами квартиры, но в ней — да, и это все было просто невыносимо, и Серый, посмотрев на него пару секунд, просто подтолкнул его к спальне — иди спать, я закажу что-нибудь на ужин, окей? Олег не был уверен, что он хотя бы кивнул в ответ — все было мутно-бессмысленным. — Ебать. — Саня усмехнулся. — И как свадьба? — Да не было свадьбы. — Олег спокойно пожал плечами, а про себя подумал — бля, не дай бог. Это было бы самое неловкое мероприятие в его жизни, а он каким-то образом пережил выпускной, нажравшись только после вручения аттестатов, а не во время. Хотя, если бы можно было просто расписаться и ничего больше — может, с пивком бы и прокатило, но они оба особо желанием не горели. Серый тяжело дышал, откинувшись ему на плечо, время было между пятью и шестью утра, и Олегу показалось, что ничего лучше он в своей жизни уже не увидит и — точно — не почувствует. Они спали, когда Олег вернулся из армии, но это скорее было просто больно — не столько физически, сколько знанием, что ничего, блять, не решено и решаться не собирается. Что у Серого проблемы, и он вынужден это скрывать, потому что Олег в любой момент может уйти — и не вернется, и никому это больше будет не нужно, и все, что останется — обрывочные воспоминания, и они обязаны, должны быть хорошими — лучше так, чем помнить только колюще-режущее, подкрепляющее знание, что вы больше никогда — не увидитесь. Что Олег не знает что ему делать, и он бежал от этого всю школу, шутя, что куда-нибудь да поступит, а теперь это перед ним — и у него все еще из вариантов только пту с корочкой повара. Все давно было по-другому. Олег ткнулся Серому носом в шею, коснулся губами горячей кожи — знаю, вокруг полнейший пиздец, но теперь мне хотя бы не нужно бежать еще и — от тебя. Это приятно. Я тебя- — Блять, выходи за меня. — это явно было короче, чем все, что было у него в голове, а составлять длинные предложения Олегу было лень. — Серьезно? — Серый повернулся и тихо рассмеялся, когда Олег кивнул. — И что тебя натолкнуло на эту мысль? — Просто подумал, что носить кольцо — это прикольный способ зафиксировать, что я тебя люблю. — Олег снял с левой руки дедовское кольцо. — Так че думаешь? — Думаю, — Серый дотянулся до тумбочки, и в его пальцах что-то блеснуло. — Что соглашусь, если согласишься ты. Олег, кажется, после этого ни разу кольцо не снимал. Серый предлагал найти ему что-нибудь другое, когда узнал, что его кольцо это что-то типа семейной реликвии, но Олегу все нравилось и так — в этом не было ничего серьезного и официального, но это все еще почему-то было так важно. Плюс, как сказал Серый, — Олегу шло серебро. — Потому что она хочет позвать всех своих родственников, а с нашей зарплатой хуй бабки на свадьбу накопишь? — Саня тихо усмехнулся. Олег повернулся к нему, подперев голову рукой и подумал — надо ли? Саня был похож на испуганного щенка, который за неимением вариантов выбрал Олега основным хозяином, и это могло его отпугнуть — самое то, чтобы он перестал названивать в два часа ночи. Не то чтобы Олега это не устраивало. А еще казалось, что Саня мог бы понять — Олег так подумал еще в универе, Саня в курилке вел себя слишком взбалмошно и восторженно, чтобы что-то искренне ненавидеть, не считая учебы — но это у него медленно трансформировалось в депрессию, и Олегу было интересно, что такого он в этом нашел для себя, что все-таки доучился и пришел сюда работать, да еще и выглядит довольно живым. — Потому что это не очень законно, Сань. — протянул Олег, наблюдая за ним — Саня был импульсивным, но точно не тупым. Теперь оставался только один вопрос — как быстро до него дойдет. — О. Блять. Ну да. — Саня нервно затянулся несколько раз, а потом улыбнулся — как-то хитро и спокойно одновременно. — Сука, мне Слава все мозги выебал с утра, когда узнал, что я всю ночь не спал. Олег весело хмыкнул и похлопал его по плечу. Даже так. Надо сказать Федору Ивановичу, что тот отлично разбирается в людях. — Я хочу пожать ему руку. Пошли, объяснять будешь че ты там накопал. Саня тут же подскочил на ноги, и Олег усмехнулся — значит, вот что ты нашел для себя. Саня мог, точно мог вздернуться, чтобы только не идти в полицию — но он был здесь. — Нет, знаешь че самое охуенное? — он обернулся через плечо на подходе к двери. — Мне читает нотации про сон фсбшник, который в отделе по сорок восемь часов через один выходной проводит. Стремление не умереть, как обычно, родилось из любви. К одному конкретному ближнему. Дракон, 14:59 беглый опросик я провел тебе набрать или сразу в бар? На всякий случай Олег все-таки заставил Саню написать запрос на экспертизу, и тут же кинул в стол, потому что они оба уже ни в чем уверены не были — шансы были, дай бог, восемьдесят на двадцать, и восемьдесят — на то, что утопленница не их Лиза. Саня успел раз пять поклясться, что все документы на месте, чтобы Олег разрешил ему усесться с бумажками за соседний стол и не мельтешить — Сане очень не хотелось бегать из архива сюда и обратно каждый раз, когда ему покажется, что оно нашел что-то отдаленно похожее. Олег удивленно поднял глаза от очередного отчета, когда телефон на столе тихо пискнул — и еще более удивленно хмыкнул, подзывая к себе Саню, когда прочитал сообщение. Видимо, у Вадика запустился очень важный курс, если он объявился так быстро, чтобы заиметь компаньона по алкогольному трипу — Вадик всегда уходил в недельный запой, когда заканчивал с прогревом аудитории на бабки. Справедливости ради, Олег позвал бы его бухать и так. Надо было только найти время. — А я так надеялся на бар… — фальшиво грустно простонал Вадик, подняв трубку. — Олежа, ты меня не ценишь, твоему лучшему другу жизненно необходима пьяная рука помощи, а ты все звонишь и звонишь… — Через недельку обязательно. Могу с собой своего стажера захватить, продашь ему путь к успеху. — Ты бы лучше подружку своего рыжего захватил. — Вадик весело цокнул языком. — Но ловлю на слове. Короче, бизнес этот — просто помойка, потому что он дружеский, а там всегда пиздец, бабки люто пилят. Сначала ваш кент сам пытался, а потом и друг вписался в темку — типа помочь решил, понял, что все скоро пиздой накроется, а проект перспективный. До этого ходили слухи, что там с женой проблемы, он в рестике своем мог сутками торчать, чтобы дома не появляться, потом дочь пропала, и теперь никто ваще ниче не знает, потому что жена перестала из дома выходить, сидит на старые семейные фотки молится и сходит с ума, а он о личной жизни особо не распространяется. Еще говорили, что у него была парочка любовниц, но это хуй знает, кажется, что пиздят. Олег задумчиво постучал ручкой по столу, прикидывая что им это дает. Когда дело открывалось, про друзей еще ничего не было слышно, бабушки-дедушки жили в других городах. Можно было, наверное, еще кого-нибудь поопрашивать, но все ограничились осмотром места преступления, поболтали с родителями и забили за неимением данных. — А номер этого друга есть? Или адрес? — Обижаешь, Олежа. — Вадик выдержал театральную паузу, и Олег живо представил как тот чуть ли не светится от гордости за себя. — Ща номерок скину. Но за это ты мне должен подружку. — Подружка тебе будет на новый год. Вадик. — угрожающе протянул Олег, прервав веселое вадиковское ликование. — Будешь вести себя как долбоеб, я первый тебя в вытрезвитель упакую. Я сказал Марго, что ты адекватный, приятный мужчина. — А я что не такой? — Ты меня понял. — Олег потер переносицу двумя пальцами, чувствуя, что у него начинает болеть голова. — Номер кинь. Цифры он сразу же перекинул Сане. — Узнать когда свободен и к нему? Олег в ответ молча кивнул. И прикинул как долго он еще будет ебаться с отчетами, если сегодня им, видимо, опять придется кататься по городу в поисках непонятных зацепок. Он надеялся на цыганское барокко, но вокруг все было белое — они с Саней остановились на пороге, пока хозяин квартиры на последнем этаже в доме старого фонда унесся разливать по чашкам почти выкипевший кофе. Саня фыркнул — пиздец эстет, и Олег молча кивнул. Приятного в таких белоснежных местах было мало. Олегу все еще больше нравилась темнота. Даже если в ней прятался обдолбанный парень с ножом. — Пойдемте на кухню. — донеслось из глубины квартиры, отражаясь от высоких потолков — на последнем этаже они были ниже, чем в остальном доме, но по сравнению с панельками все еще. — Удивлен, что я вам понадобился. — Спасибо, что согласились встретиться. — протянул Олег, наконец проходя дальше. Василий Евгеньевич, как написал Вадик под прикрепленным номером, ответил быстро и так же быстро сказал, что он сегодня весь день дома — чем быстрее, тем лучше, правда ведь? Олег хмуро кивнул, слушая пересказ разговора от Сани, — ну да, правда. Быстрее начнут, быстрее закончат. И обратно в отдел, чтобы Прокопенко не начал ебать мозги из-за бумажек. — Нет проблем. — он кивнул, и собранные в хвост длинные волосы чуть покачнулись. — Моя милиция меня бережет, все такое. Олег из вежливости придвинул к себе чашку с кофе. У него всегда начинала болеть голова после кофе — Серый говорил, что это из-за переизбытка кофеина, но Серый тоже каждый день глушил за компом энергетики, запивая их кофе, и у него ничего не болело. — Можете рассказать про семью Лизы? Какие у них были отношения? Вы ведь, как я понимаю, близкий друг семьи. — Мы с Колей с детства знакомы, считай, как братья. — он сел напротив и задумчиво помешал сахар в чашке. — А семья… Ну, стандартно русская хтонь, вы понимаете. Олег еле заметно улыбнулся — о, блять, понимаю. Сомневаюсь, что там было что-то похожее. У меня вот даже своей комнаты не было пока бабка не померла. Постоянно ночью не мог заснуть, потому что она храпела — и потому что каждый раз, когда она переворачивалась на другой бок и засыпала, я боялся, что она умерла. А потом я этого не заметил. Она просто заснула у телевизора и не проснулась, а батя запретил мне заходить в комнату — но я все равно зашел. Казалось, что она вот-вот вздрогнет и потянется к пульту, чтобы переключить с рекламы на новости. Тебе вообще много чего кажется, когда ты маленький. Например, что тебя любит папа. Даже если ломает нос — он ведь просто хочет, чтобы ты вырос сильным. — В каком смысле? — Олег переглянулся с Саней, а потом глянул на лежащий на столе диктофон — на всякий случай. Проверить, что невыспавшийся и нервный Саня ничего не забыл. — Понимаете, Лиза не родная дочь Коли. Нет, я ничего против женщины с ребенком не имею, но тут другая ситуация. — Василий задумчиво вывел пальцем спиральку на белоснежной столешнице. — Они поженились, а потом Таню изнасиловали, когда она возвращалась с работы. Думали, что переживут это, но быстро выяснилось, что она беременна, и избавиться от ребенка она не смогла. Коля с этим не смирился — жену любил, а дочь… ну, вы, как мужчины, должны понимать. Олег кивнул и незаметно пнул Саню под столом, чтобы тот не додумался спорить — Олег нихера не понимал. Как минимум, что об изнасиловании никуда заявлять не стали. Он знал, что происходит после, знал, что иногда это еще хуже, чем мужик, который зажимает тебя в ночью за гаражами и делает — все, что захочет, но Олег бы перегрыз горло каждому, если бы это случилось с его семьей. Хотя это он мент. Он, может, смог бы провести все по-тихому. У других знакомого мента не было. — Думаете, это он причастен к исчезновению Лизы? — Нет конечно. — Василий отмахнулся и грустно покачал головой. — Вы просили рассказать о семье — я рассказываю. Я не думаю, что это они, я просто говорю, что это очень несчастливая история, которая так и не закончилась. Я поэтому и решил помочь Коле развивать бизнес — чтобы у него хоть что-то хорошее в жизни было. Чем дольше Олег слушал, тем больше ему начинал не нравиться отец этого семейства. Собственный батя на людях тоже выглядел довольно цивильно, пока за год до смерти не сторчался окончательно, но никто не знал чем он занимался дома — разве что на районе ходили слухи, что он вращается в мутных темках, но это ничего общего с семьей не имело. Олег вгляделся в собственные записи и вздохнул — блять, не может же быть, что он ее убил. Но, может, появился шанс выстрелить с бизнесом, семья мешала работать, не хотелось, если все выгорит, отдавать наследство не-его ребенку, да и… Олег усмехнулся, закрыв папку. Он звонил, когда дочь выходила из дома. И явно смотрел отправленный ему кружок. Сука. Правильно говорят, что в России две проблемы — отец ушел из семьи и отец остался. — Пиздец какой-то. — ошарашенно протянул Саня, когда за ним захлопнулась дверь машины. — И что теперь? Обыск дома или у бати на работе проводить? — Оснований мало, нам разрешение не дадут. — Олег закурил, барабаня пальцами по рулю. — У нас из доказательств только слова друга семьи, это хуйня. Нам бы еще кого-нибудь опросить — не знаю, работников ресторана, которые девочку с отцом видели, с матерью один на один поговорить… Олег стряхнул пепел в открытое окно. Куда бы пошли в его детстве, если бы хотели доказать домашнее насилие? Наверное, опросили бабку — та бы сказала, что все хорошо. Соседей — напиздели бы вперемешку и что к бате друзья приходят, и что телевизор орет на весь дом, и что за ребенком никто не следит, он носится по двору до ночи, плохо влияет на других детей и кнопки в лифте жжет. А потом бы пошли в садик. И воспитательницы, нервно оглядываясь на дверь, им бы все рассказали. — Звони отцу. — Олег выкинул окурок в окно. — Пусть попытается вспомнить в какой детский сад его дочь ходила. — Может матери? — Саня полез в телефон, ища номера в заметках о материалах дела. — Он же скорее всего не знает, у меня вон батя не помнит ни одну школу, в которую я ходил, а я три сменил. — Так мне и интересно насколько он вообще в семейном контексте. Саня кивнул и пару раз нервно зачесал челку назад, пока слушал гудки. Олег усмехнулся и закурил вторую сигарету — естественно, он не знал. Отдать должное, хотя бы помнил, что это было недалеко от дома, минут пять максимум, но скорее всего — подумал Олег, ища на картах все детские сады недалеко от их квартиры — только потому что при устройстве ребенка в сад ему выебала все мозги жена, которая просила занести куда-нибудь денег, чтобы не мотаться на другой конец города. — Не переживайте, — протянул Саня, откинувшись на спинку переднего кресла. — Мы ее обязательно найдем. — Найдите хотя бы тело. — устало выдал телефон и тяжело вздохнул. — Хоть похороню ребенка по-человечески. Олег выстроил маршрут до ближайшего к их дому детского сада. Вот и отлично. Мертвой мы ее точно найдем — как только поймем какое отношение ты к этому, сука, имеешь.

7. рцы слово твердо, укъ ферт. ночь, как любовь, чиста.

В кабинете директрисы детского сада Саня, оглянувшись на Олега, спиздил конфеты из вазочки на столе, когда та ушла позвать воспитательницу группы. Олег был всецело и полностью за, но он планировал дождаться, когда хозяйка кабинета придет — все равно бы и чай налила, и конфеты предложила, и поохала, что они все законы соблюдают, они бедное государственное учреждение, а к ним полиция приезжает, что потом родители скажут. Его это ебануто вымотало, хотелось уже домой, чтобы спокойно посидеть в ванной и подумать что им делать дальше. Доказательств у них все равно не было — только смутные догадки, которые могли обернуться чем угодно. Может, отец и правда ее не любил, но это был не он, ему просто пиздец как не повезло, и рандомный педофил оказался именно у их дома и украл именно эту девочку. А может и нет. И Олег пока не мог придумать как ему это выяснить — но, сука, очень хотелось. — Ребенок как ребенок. — воспитательница нервно пожало плечами, теребя край футболки. — Веселая, играла с другими ребятами, постоянно что-то придумывала. Господи, ужас какой, — она судорожно вздохнула и сжала пальцы в кулаки. — До сих пор поверить не могу. Как подумаю, что она уже могла бы в школу пойти… Знаете, она очень талантливая была, ей бы сказки писать. — И что она придумывала? — Олег наконец-то легально спиздил себе пару конфет, помешивая в кружке чай — самое прекрасное в их работе было то, что их постоянно пытались накормить. В остальном работа была просто пиздец. — Что существует волшебная страна, в которую ее обязательно заберет прекрасный принц. — она чуть улыбнулась и обняла себя руками. — Мультиков насмотрелась, наверное. — А с семьей у нее как? — Саня наконец дожевал конфету и попытался состроить серьезное лицо. — Ничего такого я не замечала. Обычно ее забирала мама. Иногда приходил друг семьи, но мама всегда заранее об этом предупреждала, Лиза его очень любила. Олег переглянулся с Саней. Класс, вот и наметился любовный треугольник, в котором почему-то не родители развелись, а пропала и скорее всего умерла дочь. Саня задумчиво почесал нос, уставившись куда-то в стол, а потом полез за телефоном. — Подождите секунду. — протянул он, что-то печатая, а потом повернул к воспитательнице экран с сайтом сети ресторанов. — Этот друг? — Похож. — она задумалась на секунду, отлистнула страницу вверх. — Ну да, он. Лиза его дядя Вася называла. Олег усмехнулся. Приплыли блять. Хотелось курить. Очень сильно хотелось. — Вы про всех так все помните? — ошарашенно сказал Саня, убирая телефон. — Конечно. — она мягко улыбнулась. — Я тут сколько лет уже работаю два через два, они мне все как родные. Олег еле заметно улыбнулся в ответ. Я, конечно, как мужчина должен понять — должен понять, что мне мерзко от отца, который готов бросить свою жену и дочь вместо того чтобы им помочь — и еще хуже, если этот отец окажется причастен к исчезновению единственной дочери. На улице Саня достал сигареты и сделал круг около цветастой лавочки. Потом еще один. И еще. — Сань, сядь уже. — Олег сел и тоже закурил, листая главный экран на телефоне вперед-назад — просто так, не зная куда ему зайти, чтобы все стало понятней. — Ладно, давай думать. — он упал рядом и начал нервно дергать ногой, затягиваясь сигаретой через слово. — У нас есть отец, которому семья мешала строить бизнес. Есть его друг, которого любила девочка. Этот же друг вписался в бизнес. И, сука, пропавшая девочка. Просто пиздец. — Сань, ты вот о чем подумай. — протянул Олег, уставившись в трещину на асфальте, через которую пробивалась уже пожухлая к приближению осени трава. — Что если он вписался в бизнес как раз четыре года назад? Отец на эту семью хуй положил давно, но мать его и дочку любила, и скорее всего ебала мозги, что он с дочерью мало времени проводит. Может у нее вообще птср, и она убедила себя, что ребенок их. Развитие бизнеса требует много времени, он бы стал еще меньше дома появляться, а это больше скандалов, к которым плюсуется то, что девочка растет, и становится очевидно, что она на него похожа. Там еще мать ее постоянно к нему на работу водила, это же нервная хуйня пиздец. — Типа решил избавиться и от семейных заебов, и от нелюбимой дочери, а потом отправиться в счастливую жизнь? — Типа того. Если бы развелся — пришлось бы платить алименты или в суде доказывать, что она не родная, квартиру делить. Заеб лютый, с бизнесом времени на это нет. — Олег откинулся на спинку лавочки и закрыл глаза. — Может ему друг его помог, если они как братья и оба в бизнесе заинтересованы. Надо бы чекнуть есть ли еще какая-то недвижка и у отца, и у друга семьи этого. В парадной нихуя не нашли — ни крови, ни следов. Значит убили ее где-то в другом месте. — Я тогда… — Саня вскочил на ноги, и Олег тут же схватил его за запястье. — Сань, завтра. — серьезно сказал он, глядя ему в глаза. — Никто не успеет продать дачу в ленобласти за ночь, даже если они что-то и поняли. Ты и так дохуя сегодня сделал. Отдохни, а то потом от тебя на задержании толку будет ноль. Саня помолчал пару секунд. И, тяжело вздохнув, кивнул. На его лице медленно проступала усталость — та особая, которую Олег часто видел и на себе в зеркале — усталость от мысли, что ты не всесильный. Что мертвым уже не поможешь. И что при такой работе помощь нужна в первую очередь — тебе. Это Игорь хотел быть героем. А Олег — нет. Серый, 19:53 останусь у марго если что не скучай<3 Олег кинул телефон вместе с ключами на тумбочку в коридоре и прислонился затылком к только закрытой входной двери. В погруженной в мягкий вечерний сумрак квартире было странно тихо — комната Серого смотрела на него приоткрытой дверью, там, как обычно, был срач, к которому Олег не прикасался, потому что для Серого это была просто расстановка вещей, но Серого — не было. Олега душила непонятная ярость, из-за которой он когда-то хотел на войну — там бы она точно пригодилась. Там можно было легко поверить, что на другой стороне насильники, маньяки, убийцы своих детей. Или можно было не верить. Можно было просто — стрелять. Это было его собственное сопротивление непонятному миру и одновременно нежелание ничего решать. Олегу бы выдали оружие, Олегу бы говорили где и когда наступать, ему бы не нужно было думать где найти тело, потому что тела бы лежали вокруг, друг на друге — и гражданские, и военные, и ему бы, может быть, даже платили за это хорошие деньги. А потом он бы все-таки умер. Был бы наконец счастлив. И Серый бы об этом никогда не узнал. И он бы никогда не узнал как там Серый — закончил ли универ, нашел ли работу, вылечил ли голову или окончательно ебнулся, стал ли он счастлив с кем-то — другим. Может, он бы к тридцати поженился с Марго. Или оказался в дурке. Или был бы одиноким классным программистом. Олегу бы было плевать. Олега бы к тридцати — не было. Серый все еще почему-то был с ним. Говорил — поступи в ментовку, это же почти как армия. Потом, получив диплом и переехав, говорил — блять, Олег, тебе так идет форма. Говорил — Олег, это не твоя вина. Ты сделал все что мог, Олег. Он убил ее, и только он в этом виноват. Когда Олег пытался смыть с рук кровь первого трупа, он все думал, смотря, как прозрачная вода бьется о раковину — если его так мажет после девчонки, которую он не успел спасти, что с ним было бы, окажись он там? Смог бы он прикоснуться к Серому, если бы его руки были не в фантомной, а во вполне реальной крови? Все детство он только и умел, что драться, но драка на улице — это не война. Всего лишь жалкая копия. Ты крутой, если разбил Толику из десятого б нос. Будешь ли ты крутым, если посмотришь в прицел — и снимешь Толика выстрелом из снайперки прямо в голову? Олегу понравился выстрел в того пацана, потому что он уже был убийцей, и тело его жертвы, обезображенное, обреченное быть похороненным в закрытом гробу, все еще лежало в коридоре. Легитимное право на насилие. Понравилось бы ему, если бы это был просто парень — такой же, как он, но в другой форме? Наверное, Олег бы привык. Олег видел много трупов и крови – но только в своем городе. И никогда — на линии фронта. Если не считать новости. Серый взял его за руку и притянул к себе — видишь? все хорошо. я рядом и я — с тобой, а не против. да, знаю, везде пиздец, но ты сейчас не везде. ты дома. Может, Олег остался из-за этого ощущения “дома” — у него такого никогда не было. У него был только батя, от которого постоянно хотелось сбежать, и Олег всю жизнь бежал по привычке, но Олег, вернувшись из армии, на секунду остановился, чтобы посмотреть на них с Серым — посмотреть на то, что ощущалось семьей. Семьи у него тоже никогда не было. Были просто живущие в одной квартире люди, которые ненавидели друг друга и были несчастны. Если бы он тогда уехал, он бы стал как отец. А Олег его, блять, ненавидел. Так что он снова взял ключи от машины и вышел из квартиры, думая где на районе может быть еще работающий строительный магазин. Серый не говорил это всерьез, он скорее выебывался, чтобы не произносить вслух “мне тебя не хватает”, да и верхний свет в спальне он никогда не включал, но Олегу хотелось сделать — хоть что-нибудь. Он не мог уволиться, не мог подписать контракт, чтобы выместить там всю злость, разряжая обойму, не мог позволить себе сорваться — но мог копаться в проводах. Это уже было лучше, чем ничего. И точно лучше, чем ненависть.

8. три составляющих жизни: смерть, поэзия и звезда.

Было темно — только маленькое окошко на крыше пропускало свет почти зашедшего солнца. Пыли не было — ворсинки белого ковра приминались под тяжелыми шагами. Между лопаток что-то дрожало. Предохранитель был снят. Олег сидел на кровати с, наверное, впервые за столько лет включенной люстрой, не считая мелких, быстрых моментов, в которых надо было найти в шкафу одежду и тут же выключить свет обратно. Серый на фотках в историях смеялся, и Марго целовала его в щеку, и Олег подумывал скинуть фотку Вадику, чтобы у того подгорело, что такая красивая женщина все еще не его, но ему было лень. Они с Серым всегда были разными — кажется, даже сейчас. Серый больше не был подростком, который считал себя самым умным, он потихоньку учился жить, и в этой жизни у него получалось находить что-то — для себя. У Серого была работа, были друзья, был — Олег. Почему-то. Олег не чувствовал, что он для себя что-то нашел — он просто слепо шагал дальше, потому что ничего другого не оставалось, он иногда не понимал, почему Серый все еще — с ним, но Олег тоже неизбежно взрослел. Он становился старше, он больше не рассматривал вариант бросить все и сбежать, у него был дом, и Серый видел в нем что-то — Олег не понимал что именно, но он постепенно привыкал к собственной жизни, в которой он становился состоявшимся человеком, и этому человеку больше не был нужен бессмысленный протест, потому что он хотел оставаться собой, он больше не хотел делать что угодно, только бы себя забыть. Может, однажды он даже смог бы понять каким его видит Серый. Это в школе казалось — я ему нравлюсь, потому что я крутой, ведь я могу набить всем ебало. Но Серому никогда не было нужно от него это.

вы, 22:02

предлагаю заказать шашлыков, когда мы в отделе бумажки разгребем и я выбью у Прокопенко выходных

Серый, 22:07 забились Серый, 22:09 АХАХХА ОЛЕГ о чем ты думаешь????

вы, 22:10

:)

Олег усмехнулся — ты знаешь. И встал, чтобы выключить свет. Как минимум они видели друг в друге возможность не засыпать в одиночестве. Этого было достаточно. — Давай их обоих задержим. — выдал Саня вместо приветствия, когда Олег зашел в отдел. — Я еще что-то из универа помню, мы их без предъявления обвинений можем сутки держать. — И что ты им скажешь? — Олег глянул на три сложенных друг в друга пустых стаканчика из кофейного автомата на столе и усмехнулся. — Сами скажут. — хмуро протянул Саня. — У нас тут не курорт, пересрутся и начнут сливать друг друга. — А если не начнут? — Олег поставил к себе на стол пару банок “адреналина”. — Саня, мышку в зубы и ищи недвижку. Найдешь — поедем поговорим с владельцем на тему, а там или задержим, или выбьем разрешение на обыск. Или все вместе. Саня кивнул и закрыл на мониторе пасьянс — Олег не стал ничего говорить. Он и сам иногда мог несколько часов играть в дурака, чтобы занять руки и подумать. Помогало с переменным успехом. Ближе к вечеру Саня сбегал в “хлебник”, поорал, что самое отвратительное в питерских пекарнях — любовь к слоеному тесту, долго пытался отряхнуть от него рубашку и притащил за свой стол седьмой стаканчик с кофе. Кажется, он уже пошел искать по всем возможным родственникам, и Олег, печатая отчеты за август, уже начинал думать, что вариант задержать этих двоих ресторанных бизнесменов — не такая плохая идея. У них и правда не курорт. Не расскажут про девочку — так начнут пиздеть как именно они попилили на бизнесе бабки. — А че это за хуйня? — Саня уже минут пять переключался с одной вкладки на другую. — У него в собственности квадратных метров больше, чем его квартира. Олег встал за его спиной и наклонился, чтобы тоже посмотреть в экран монитора. Саня открывал то схему помещения в доме старого фонда, то запись в егрн, и цифры там — пусть немного — но отличались. Он оперся ладонью на стол, пытаясь все это соединить во что-то приемлемое. Отлично, у друга отца в документах на собственность какая-то хуйня. Скорее всего отец, ненавидящий свою дочь, попросил его помочь — и тот сказал куда приехать. Там ее и убили. Он мог даже не участвовать лично, просто предоставил помещение, потому что тоже особо этой мрачной истории не сочувствовал. И, наверное, дело было не в бизнесе. Ее убили просто — из ненависти. — А какой у него этаж? — Олег задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, вглядываясь в планировку. — Последний. — Саня пожал плечами. — Я заебался по лестнице туда подниматься. — Сука. — Олег усмехнулся. Последний этаж. Невысокие потолки. Экскурсии по крышам. — Это чердак. — Так его нельзя присоединять. — Саня повернулся, и Олег покачал головой. — Нельзя. Но если ты занес бабки — можно. Саня кивнул и, не говоря ни слова, закрыл все вкладки. Ему не нужно было говорить, что пора ехать — он и так все понимал. Только сбегал за еще одним стаканчиком кофе. Олегу все стало понятно, когда он после пары нажатий кнопки звонка толкнул дверь, и она открылась, обнажая острое белое пространство квартиры. Возможно, пора было объявлять перехват и пасти его по всем аэропортам и вокзалам, искать машину на камерах у выездов из города, арестовывать отца и говорить, что его подельник съебался. — Пошли на чердак. — тихо бросил он, махнув Сане рукой, а потом замер, достал табельное и обернулся. — Если что-то происходит, ты просто стоишь за мной и стреляешь только в случае крайней необходимости, понял? Саня дернул головой, смахивая с лица волосы, и кивнул — Олег, кажется, впервые за все время их знакомства что в универе, что в полиции видел его таким серьезным. Еле заметно дрожали руки. Олег на секунду сжал его плечо — все нормально, так бывает у всех. Я тоже был в ахуе. К этому просто надо привыкнуть. В соседней комнате тоже была белая мебель. И лестница была — тоже. Олег поднялся. Дернул дверь. Не поддалась. Не думая, прострелил замок. Было темно. Предохранитель был снят. Олег смотрел на тусклые голубые глаза. На пистолет, приставленный к виску. Сука. Отец ее не убил. Он ее продал. Лучшему другу. Лиза была старше, чем фотографии, которые остались после нее. — Либо вы разворачиваетесь и уходите, либо я ее убью. Она не плакала. Олега тошнило от этого отрешенного выражения лица. Она вряд ли выходила на улицу, все, что у нее было — чердачное окно, маленькая комната и он. — И зачем? — Олег чувствовал, что Саня за его плечом наставил на него пистолет. Ему было плевать зачем — не требовалось много ума, чтобы это понять. Ему просто было нужно, чтобы этот Василий Евгеньевич успокоился и отпустил ребенка. А потом — выстрелить. Но не на поражение. В такие моменты Олегу очень нравилась мысль, что тюремные понятия существуют и до сих пор работают. Просто годы в тюрьме — это скучно. А вот понять, что чувствовала твоя жертва — самое то. — Хочешь злодейский монолог? — он нервно усмехнулся, и Олег вдруг подумал, что Василий старше, может, всего лет на пять. Длинные волосы визуально делали его еще моложе. Самое то, чтобы нравиться детям. Чтобы дети потом рассказывали в детском саду, что прекрасный принц однажды заберет их в страну чудес — страну, заключающуюся в чердаке и бесконечном насилии. — Просто интересно. — Олег пожал плечами и чуть опустил пистолет, зная, что в случае чего он все равно будет быстрее. — Она же никому не была нужна. Коля согласился отдать ее, когда я предложил вложиться в ресторан. Бизнес ему был дороже ребенка. Ее всегда любил только я. — Сомневаюсь, что любовь выглядит так. — Олег холодно усмехнулся. — Ты ее хотя бы выпускал отсюда? Не сомневаюсь. Я знаю, что любовь выглядит по-другому. Понимаю. Чувствую. Знаю, что ни я, ни любой нормальный человек никогда бы не смог заставить другого сделать то, чего бы он не хотел — если это шло из любви. Среди всех вариантов иметь возможность выбрать друг друга. Среди всех вариантов иметь — хотя бы — возможность выбора. Которого Лизе никто не давал. Ее просто бросили при первой возможности — и никогда не задумывались, чего ей это стоило. — Ей это не нужно. Она всегда хотела остаться только со мной. Правда ведь? Девочка монотонно кивала, ее глаза ничего не выражали, скорее всего, она была накачала транквилизаторами, и Олег не сомневался, что теперь при первом удобном случае он нажмет на курок. Олегу нравилось видеть эту дрожащую руку с пистолетом — в нем поднималось что-то забыто-звериное, он чувствовал слабость и мечтал впечатать этого уебка носом в пол — желательно несколько раз, просто так, от не-любви. Шаг. Еще. Ворс белого ковра проминался под берцами. — Не подходи. — рука дрожит еще больше. прекрасно. восхитительно. кроваво. — Я понимаю тебя, правда. — Олег сделал шаг в сторону, открывая Сане обзор получше, и понадеялся, что тот в достаточно адекватном состоянии или хотя бы может взять себя в руки. Он не мог позволить себе оглянуться. — Я не хочу ее у тебя отбирать. Просто отпусти девочку, ей же страшно. — Нет. Саня выстрелил всего на секунду позже. На белом ковре не было пыли. А вот кровь — была. Олег чувствовал как руки медленно становились липкими. — Блять. — он обернулся — Саня медленно оседал на пол, смотря куда-то сквозь. — Блять, блять, блять, Олег, я… Олег снова посмотрел на тела, чувствуя, как зверь внутри начинает грызть собственные кости, тихо поскуливая. Когда Олег говорил, что иногда жертву лучше найти мертвой, он не это имел в виду. Потому что она была мертва. И это не было лучше. За секунду до смерти успел выстрелить. Девочка умерла вместе с человеком, который не выпускал ее из дома четыре года, и так и не узнала, что есть что-то кроме. — Саня, на выход. — на автомате рыкнул Олег, не отводя взгляд. — Звони в отдел, пусть кто-нибудь съездит и арестует отца. Я криминалистов вызвоню. Саня не двигался. А Олег смотрел на него и думал, что Прокопенко ошибался, когда хотел, чтобы они стали просто друзьями — потому что теперь они были связаны первой кровью. Дверь квартиры казалась криво слепленной по образу и подобию прошлого, в котором Олег никогда не был, но почему-то остатками сознания о нем помнил. Он не знал сколько времени, он знал только, что Прокопенко в кабинете смотрел прямо в глаза и что-то долго говорил, пододвигая к нему — стопка за стопкой — что-то спиртованное, а потом схватил за ворот рубашки и почти силой вытянул из-за стола — я сказал, домой. Серый — ненастоящий, почти прозрачный — вынырнул из комнаты, улыбаясь, шаги глухо отражались от стен, Олегу хотелось достать табельное. — Почему ты не сказал, что починил выключатель? Я… — он остановился посреди коридора. — Олег? — У меня на глазах убили ребенка, и я не успел ей помочь. — Олег чувствовал, что губы сами собой растягиваются в странной улыбке — слово-шире; слово-шире; слово — шире; Слово. Слово: — Опять. — Господи. — тихо выдохнул Серый, и тут же оказался — слишком невыносимо — близко. Олег позволил себя обнять. Олег чувствовал, что у него текут слезы. Олегу казалось, что это все не имеет никакого, блять, смысла. Не имело смысла пытался он сбежать или нет, если он каждый раз не мог никого ни убить, ни спасти. никого. включая — себя. серый говорил, что война — это самое страшное, но жизнь всегда была хуже войны. я, казалось, всегда это подсознательно это чувствовал. просто думал, что это любовь.