Я люблю тебя 2079 раз

Джорджа Расселла никогда не покинет воспоминание о том, как Макс Ферстаппен выбил ногой спальню. Вспыхнувшие ледяным пламенем синие глаза. Бешенство. А когда он впервые осознал, что чувства к Максу — это нечто большее? Может, ещё в детстве, за рулём карта? Нет, слишком давно и пафосно. Или той ночью в Катаре, после громкой ссоры на глазах у всех? И да, и нет. Но что-то определённо сдвинулось после того, как Макс назвал его идиотом по радио. Джордж лихорадочно пытался понять: кем он является для Макса? Равным соперником? Или просто настырным болваном, который вечно лезет под колёса? Но когда Макс оказался перед ним, и в его глазах плескалась одна лишь растерянность, Джордж просто не мог отвести взгляд. Эти глаза. Глаза, которые он знал лучше собственных. Глаза, являвшиеся ему во снах. Глаза, в которых он мечтал утонуть. По щекам покатились слёзы. Он знал, что не должен стучать в эту дверь. Они оказались в постели. Их обнажённые торсы сплелись, кожа лоснилась от пота. С той ночи всё перевернулось. Крадущиеся прикосновения рук в боксах, взгляды, встревающиеся сквозь щель в шлеме, побеги с трассы после каждого дня гонок. Они зажили двойной жизнью: днём — принципиальные соперники, ночью — влюблённые, знающие друг друга наизусть. Они решили пожениться. Джордж стоял, кутаясь в тёмно-синий шарф. Макс шёл к нему, засунув руки в карманы, в рыжей шапке и с дурацкой улыбкой до ушей. Они обнялись посреди густого снегопада. Макс стряхнул снежинки с его головы; они делились друг с другом теплом, согреваясь дыханием. Два влюблённых идиота. Они не стали менять фамилии, не устроили свадьбу и не рассказали никому из посторонних. Лишь два простых кольца на пальцах свидетельствовали о существовании их брака. По крайней мере, некоторые пилоты были в курсе. Алекс немного забеспокоился, услышав новость, и несколько раз переспросил у Джорджа, уверен ли тот в своём решении. Челюсть Шарля отвисла, а затем он со слезами на глазах бросился в объятия новобрачных. Ландо и Оскар отреагировали спокойнее: Ландо лишь качал головой, бормоча «Так я и знал», а Оскар улыбался, беззвучно поздравляя. Макс был озабочен только одним: «А Ландо не проболтается?» «Они же сами доверили нам свою тайну, — успокоил его Джордж, касаясь плеча мужа. — Доверие должно быть взаимным». Первый год брака пролетел как одно мгновение. Оба с головой погрузились в подготовку к новому сезону. Для публики они по-прежнему оставались непримиримыми соперниками. Но только они двое знали, что в перерывах между этапами жались друг к другу в своём новом доме, шепча слова любви на ухо. Они пытались обжить пространство, наполнить его уютом, чтобы оно стало похоже на настоящий дом. У Джорджа Расселла и Макса Ферстаппена когда-то был общий дом. В первую годовщину Джордж подарил мужу пару запонок, сделанных на заказ. «Две тысячи семьдесят девять? Что это за число?» — нахмурился Макс. Тридцать три умножить на шестьдесят три — равняется 2079. «Наши номера. Тридцать три на шестьдесят три», — Джордж не сдержал смешка. «Понимаю, звучит глупо, но зато креативно, да? Я три дня думал над этой идеей!» — он рассмеялся. Макс закатил глаза и улыбнулся. «Дурачок. Ты же знаешь, у меня теперь не тридцать третий номер». Он обнял супруга. «Но мне больше нравится твой старый», — поцеловал Джордж макушку, приникшую к его шее. «Ладно, ладно», — кивнул Макс. «И я тебя люблю, Джорджи», — тихо сказал он. — Как там та знаменитая фраза? «Я люблю тебя три тысячи раз»? — он склонил голову набок. — Верно, Макс. Но, думаю, нам нужна небольшая поправка», — промурлыкал Джордж. — Как насчёт «Я люблю тебя две тысячи семьдесят девять раз»? Они оба рассмеялись, от души. «Какое длинное признание», — у Макса перехватило дыхание. «Но да, признаю, это креативно». Он стёр пальцем слёзы, выступившие в уголках глаз мужа. «Джордж. Я люблю тебя две тысячи семьдесят девять раз». В тот миг, когда их губы встретились, Джордж отчётливо слышал стук собственного сердца — частый и ликующий. Всё изменилось на второй год. Джордж решил завершить карьеру, а Макс продолжил гоняться в новом сезоне. Может, притупилась острота первых чувств, а может, Макс был слишком поглощён работой. Они стали проводить вместе всё меньше времени. Макс либо был в своём частном самолёте, либо сидел перед симулятором. Джордж всё понимал. Макс Ферстаппен был одним из величайших гонщиков в истории; его страсть к скорости читалась в каждом взгляде, в каждом движении. Не бывает пилота, который не жаждет победы. Джордж и сам был таким. Поэтому он не смел винить Макса — ни в тех моментах, когда тот отворачивался к нему спиной, ни в бесчисленных ночах, когда он в одиночестве лежал в постели, уставившись в потолок. Джордж не мог заставить себя осудить его. Потому что когда-то он вёл себя точно так же. Макс Ферстаппен не был романтиком. Он не умел выбирать подарки и устраивать ужины при свечах. Джордж мирился с этим. У каждого свой язык любви. Но когда Макс забыл об их годовщине, чаша терпения Джорджа переполнилась. Макс смотрел растерянно. Его взгляд скользнул по зажжённым на столе свечам. «А это к чему?» «Ты шутишь, Макс?» — Джордж попытался выдавить улыбку. «Эм… Ну… Я что-то пропустил?» — Макс всё ещё не понимал. «Серьёзно, Макс? Ты забыл?» — на лице Джорджа не осталось и намёка на улыбку. «О! Кажется, сегодня наша годовщина, да?» — Макс почесал затылок. «Прости, что забыл, любимый. С годовщиной!» — он виновато улыбался. Джордж опустил голову и вздохнул. «Не верится, что ты мог это забыть, Макс. Все те дни и ночи, что я проводил в одиночестве, все те разы, когда ты отмалчивался, потому что был выжат как лимон… Всё это я прощал, потому что люблю тебя и поддерживаю твою карьеру», — он шмыгнул носом. «Но на этот раз мне не хочется прощать. Мне больно, Макс». Макс лишь смотрел на него. По его лицу промелькнула тень печали. Джордж отвернулся. Он упёрся ладонями в стол; слёзы закапали на деревянную столешницу. «Что бы ни случилось между нами, я всегда буду любить тебя. Джордж, поверь мне, я буду любить тебя, несмотря ни на что». На третий год ссоры участились. Джордж начал чувствовать себя ненужным. Гонки были важны для Макса, он с этим соглашался. Но что насчёт него самого? Джордж ловил себя на мысли, что становится чересчур жадным. Он всего лишь хотел занимать в жизни Макса то же место, что и Формула-1. Если честно, с самого дня свадьбы Джордж и не надеялся, что Макс бросит ради него карьеру. Потому что и сам он не поступил бы так ни для кого. Он смирился с мыслью, что для Макса он всегда будет на втором месте. Он прекрасно это понимал. Они оба были фанатиками скорости, посвятившими жизнь трассе. Но теперь Джордж начинал осознавать: возможно, для Макса он и вправду был лишь второстепенной ценностью; его вес в сердце гонщика никогда не сравнится с весом чемпионского титула. Превращение допущения в уверенность оказалось мучительным. Он думал, что справится, но эта боль была ему не по силам. Джордж чувствовал, как жизнь катится под откос. Он плакал чаще. Он не мог отрицать, что всегда был эмоциональным человеком, но теперь с ужасом замечал, что прежней уверенности и живости в нём не осталось. Он стал хрупким, жалким, слабым — превратился в того, кого презирал. Как он ни старался убедить себя, что он всё тот же Джордж, перемены были очевидны. Джордж Расселл знал, что брак не будет идеальным, но не ожидал, что будет так больно. Или, возможно, он просто хватался за соломинку. В Лондоне выдался редкий солнечный день. Джордж ехал на своём «Мерседесе» в пригород. Неделю назад там открылся новый цветочный рынок. Он заранее проверил прогноз погоды и надеялся немного прогуляться в ясный денёк. На Джордже были белая рубашка и джинсы; выйдя из спорткара, он натянул солнцезащитные очки. Взглянул на безоблачное небо — солнце слепило, и он прищурился за тёмными стёклами. Ни одной тучки. Прямо как в его нынешнем настроении. Он окинул взглядом оживлённую толпу и зелень вокруг. Всё дышало жизнью. И тут он заметил одну фигуру — мужчину в футболке и шортах, в потрёпанных сандалиях. Выглядел он как самый обычный человек, если не считать его лица. Джордж снял очки. Его глаза расширились. Это был Макс. Макс Ферстаппен. Джорджа охватило странное ощущение, будто перед ним — не совсем его муж. Но это лицо. Это. Лицо. Джордж никогда не спутал бы это лицо. Он быстрым шагом направился к мужчине, чьё лицо было точной копией лица его мужа. «Макс? Что ты здесь делаешь? Я думал, ты должен быть в Квебеке?» Тот повернул голову. Озадаченно уставился на высокого мужчину перед собой. Потом огляделся, будто пытаясь отыскать того «Макса», о котором только что сказал Джордж. «Прости, приятель. Это ты мне?» — мужчина поставил на землю цветочный горшок, который держал на руках. Что, чёрт возьми, происходит? Джордж с недоверием уставился на мужчину пониже ростом. «Его муж» смотрел на него, будто тот вырос из-под земли. «Я думал, ты в Квебеке, на Гран-при Канады», — фыркнул Джордж, скрестив руки на груди. «Какого чёрта ты здесь делаешь? Это что, шутка?» «Квебек? Гран-при Канады?» — Джордж наблюдал, как тот склонил голову набок, постукивая носком правой ноги. Он явно что-то обдумывал. Джордж закатил глаза. Он уже собирался прервать эти размышления — «Стой. СТОЙ», — мужчина буквально подпрыгнул на месте. «Ты что, один из пилотов Формулы-1?» — он пристально вглядывался в лицо Джорджа. «Ого… Неужели? Чёрт, как же тебя зовут… А! Ты Расселл? Тот самый Расселл, что раньше гонялся за Mercedes AMG Petronas?» — мужчина поднял указательный палец. Добавь к этому пару чёрных очков — и он был бы вылитым олицетворением того «ботанского» эмодзи. И он помнил полное название его команды. Чёрт. Джордж начал верить, что этот парень — не его муж. Потому что Макс никогда не запоминал такие ненужные детали. «Я что, сплю?» — пробормотал Джордж. У него закружилась голова. Перед ним стоял мужчина. Мужчина с такой же, как у Макса, причёской, с таким же лицом, даже с тем же голландским акцентом — и вёл себя так, будто видит Джорджа впервые. «Эй! Ты меня слышишь? Мистер Расселл, на связи?» — мужчина помахал рукой перед его лицом. «Значит, ты не Макс. Тогда кто ты?» Джордж увидел, как лицо незнакомца потемнело. «Макс? Так ты ищешь Ферстаппена? Прости, приятель, но я не тот, кого ты ищешь», — он развёл руками. «Да ты должно быть шутишь», — выругался Джордж. «Что ж, полагаю, ты принял меня за него. Но я не он. Я его брат-близнец», — пожал плечами мужчина. Брат-близнец. У Макса Ферстаппена был брат-близнец. Джордж Расселл почувствовал, будто попал в параллельную вселенную. «Я не делюсь этой тайной со всеми подряд, — озорно улыбнулся мужчина. — Но, полагаю, вы с ним близки? Слышал, у вас было немало стычек в прошлых сезонах». «Ты должен рассказать мне всё». «Тогда нам стоит уйти отсюда. Здесь слишком людно». Мужчина сделал приглашающий жест. «Прошу, принцесса». Джордж бросил на него полный брезгливости взгляд. Они вышли на парковку. Джордж посмотрел на грязный бордюр — вид был малоприятный. Но он всё же последовал за незнакомцем и присел на него. «Макс никогда не говорил мне, что у него есть близнец», — сказал Джордж. «Но он есть», — подмигнул тот. «Рад знакомству. Я Франц Германн». Он протянул руку. Джордж колебался. Медленно пожал протянутую ладонь. «Джордж Расселл», — тихо отрекомендовался он. Стоило ли говорить о браке? Стоило. Ведь Франц — брат Макса. «И я… я муж Макса». Джордж почувствовал неловкость. «Что? Вы поженились? С каких пор?» — Франц выглядел потрясённым. «Я-то думал, вы смертельные враги. По крайней мере, по телевизору так казалось!» Джордж усмехнулся. Это всегда казалось невероятным, правда? Он и Макс. Франц оказался общительным парнем. Беседа с ним помогла Джорджу расслабиться. У того было чувство юмора, от которого Джордж смеялся по-настоящему. Он давно не смеялся так искренне. Франц жил в небольшом городке под Лондоном. Работал механиком в своей крошечной автомастерской. Он был старше Макса на одну минуту. В детстве пару раз пробовал картинг, и ему понравилось. Но Йос счёл, что у него нет такого таланта, как у брата, и близнецы разошлись. Йос вложил все деньги и внимание в Макса, оставив Франца в стороне; и однажды Франц решил уйти. Он чувствовал себя нелюбимым ребёнком в семье. Они не общались уже много лет. Весь мир знал Макса Ферстаппена, но никто не знал Франца Германна. Что ж, схожая внешность доставляла ему хлопот. После того как Макс стал знаменитостью в Нидерландах, Франца постоянно принимали за брата; ему приходилось носить маску каждый день. Когда люди спрашивали его о Максе, он просто объяснял, что они просто похожи, и не состоят в родстве. Часто после разговора с незнакомцами он попросту сбегал, лишь бы избежать их жгучего любопытства. Джорджу стало жаль этого человека. Они обменялись номерами. Джордж писал Францу каждый день. Он чувствовал влечение. Не мог устоять. Франц Германн был полной противоположностью Макса Ферстаппена. Он был открытым и милым. Не как Макс, обычно спокойный и крутой, Франц был неуклюжим и легко терялся. Это делало его милым. Эмоциональная пустота, которую Джордж ощущал в браке, постепенно заполнялась Францем. Этот человек был так похож на его мужа, и в то же время так от него отличался. Они были двумя сторонами одной медали. Джордж не смог сопротивляться. Что ему было делать, встретив человека с глазами и голосом его мужа, но в десять раз более заботливого? Не то чтобы Макс был невнимателен; Макс относился к нему хорошо, но это было другое; этого было недостаточно. У Джорджа были чёткие требования к жизни; он хотел большего. Джордж Расселл оказался жадным человеком. Он чувствовал вину. Конечно, чувствовал. Особенно когда Макс был рядом, он начал класть телефон экраном вниз. Жалко. Но иногда ему казалось, что он поступает правильно. Людям всегда мало. Он просто делал то, что помогало скрасить его тяжёлую жизнь, как и все остальные. Джордж Расселл не был святым. Он ходил на свидания, когда Макса не было дома. Они с Францем становились всё ближе. Они держались за руки. Они целовались. Пока однажды вечером, после ужина, Франц не попросил Джорджа пойти с ним домой. Джордж представлял эту сцену много раз. Но когда момент настал, его охватило беспокойство. Джордж изменял. Он предавал своего любимого мужа. Но он всё равно сказал «да». По дороге в дом Франца Джордж никогда ещё не чувствовал такого беспокойства. Он вспомнил те моменты, когда сидел в болиде, наблюдая, как пять красных огней загораются один за другим, а затем гаснут одновременно; он помнил то напряжение, но оно не шло ни в какое сравнение с нынешним. Но в глубине души, и ему было стыдно в этом признаваться — Он был возбуждён. Ощущение было такое же, как в детстве, когда он прокрадывался, чтобы позвонить в дверь соседей, а затем убегал. Виновно, но захватывающе. Он также чувствовал сладость мести, мести Максу. Джордж не ненавидел Макса; ему не нужно было мстить Максу. Но, возможно, это было наказание за его равнодушие. Наказание за то, что Макс не ставил Джорджа на первое место. Джордж размышлял мрачно. Будь это вселенная «Звёздных Войн», в этот момент Джордж уже перешёл бы со стороны Джедаев на сторону Ситхов, подобно печально известному Энакину Скайуокеру. Когда они вошли в дом и закрыли дверь, их тела плотно прижались друг к другу. Они больше не могли ждать. Джордж заглянул в глаза Францу и увидел в них похоть, сплошную похоть. Возможно, они забыли запереть дверь, но им было плевать. Они, спотыкаясь, прошли в спальню. Оба знали, что будет дальше. Джордж полностью растворился в желании. Его сознание помутнело, веки отяжелели. Он забыл обо всех проблемах. Все негативные и печальные эмоции исчезли. Остались лишь возбуждение и радость. Пока его не отрезвила серия оглушительных ударов. Кто-то ломился в дверь. Они мгновенно вскочили, успев схватить одеяло, чтобы прикрыть наготу. К нему вернулись все чувства. Он изменял; он был голым в постели с братом своего мужа. И за дверью кто-то был. Кто мог быть снаружи в такое время? Джордж боялся думать об этом. Это не мог быть Макс, ведь утром он сказал, что не вернётся сегодня ночью. Джорджа охватила паника. Шум становился всё громче. В одно мгновение деревянная дверь с грохотом распахнулась. Джордж не мог поверить своим глазам. В дверях стоял его муж, Макс Ферстаппен. Он тяжело дышал. Его синие глаза потемнели. На лице застыли недоумение и ярость. Джордж попытался встать. Колени подкашивались. «Макс? Что ты здесь делаешь?» — его голос дрожал. Но Макс смотрел не на него. Его взгляд был прикован к Францу, который всё ещё сидел на кровати, безучастный. «Макс, я могу всё объяснить», — это было всё, что он смог выдавить. Но Макс просто проигнорировал его. В следующее мгновение Макс рванулся к кровати; к ужасу Джорджа, он со всей силы ударил Франца кулаком в лицо. «НЕТ! МАКС! ОСТАНОВИСЬ!» — закричал Джордж. Ему было не до одеяла. Он ухватился за талию Макса, пытаясь оттащить его, но Макс оттолкнул его, и Джордж рухнул на пол. «МАКС! УСПОКОЙСЯ! ТЫ ЕГО УБЬЁШЬ!» — Джордж пошатываясь поднялся на ноги. Снова обхватил Макса; на этот раз тот не сопротивлялся. Джордж обернулся, чтобы взглянуть на Франца. Всё лицо Франца было залито кровью. Нос был разбит, один зуб выбит. Но Франц не сопротивлялся. По спине Джорджа пробежал холодок. Франц Германн улыбался. Он смотрел на своего брата, Макса, со странной улыбкой. А потом начал смеяться. Джордж не знал, не показалось ли ему. В том смехе ему почудилась нотка насмешки. Насмешки победителя. Он хотел что-то сказать. Но Макс прервал его. «Одевайся. Жду тебя в машине». Его голос никогда не звучал так холодно. Была уже глубокая ночь. Он положил руку на ручку пассажирской двери, но у него не было сил её дёрнуть. Стекло опустилось. Макс повернулся к нему. «Садись». Когда Джордж оказался на сиденье, Макс заговорил. «Прости, что толкнул тебя на пол». Он не смотрел на Джорджа. Его взгляд был прикован к лобовому стеклу. Пару минут они сидели в тишине. «И это всё, что ты хотел сказать?» — нарушил молчание Джордж. «А ещё я думаю, нам нужно развестись», — спокойно произнёс Макс. Джордж ожидал, что Макс будет кричать на него, ударит его. Но Макс не сделал ничего подобного. «Я не знаю, что пошло не так в нашем браке. Не знаю, что заставило тебя пойти на измену». Макс по-прежнему смотрел прямо перед собой. «Не знаю, Джордж. Из-за того, что я был слишком занят работой и проводил с тобой мало времени?» Если бы всё было так просто. Горячие слёзы покатились по щекам Джорджа. «Макс, прости. Прости, что изменил тебе. Я знаю, совершил нечто непростительное», — всхлипнул он. «Я приму любые последствия. Можешь кричать на меня, можешь ударить. Макс». Он вытер слёзы рукавом. «Просто не молчи так, не будь таким спокойным, хорошо? Мне страшно». Выражение лица Макса оставалось нейтральным. «Я никогда не причиню тебе вреда, Джордж». Затем он завёл двигатель. Джордж бросил взгляд на окровавленные руки Макса, судорожно сжимавшие руль. Его взгляд скользнул к лицу Макса — его челюсть была плотно сжата. Джордж прислонился головой к стеклу. Холодное стекло обожгло кожу на виске. Он плакал беззвучно. Они расстались. Джордж съехал из их общего дома. Джордж так и не спросил, как Макс смог найти дом Франца и почему вдруг решил навестить его той ночью. Но теперь это уже не имело значения. Джордж больше никогда не связывался с Францем. Однажды он получил конверт. В нём были бумаги на развод. Джордж уставился на подпись Макса. Он не заплакал, потому что слёз больше не осталось. Он подписал своё имя, словно бездушная машина. Их команда согласилась объявить об их разводе публично, но причины не раскрыла. Это шокировало всех. Ирония судьбы: люди даже не знали, что они были женаты. Джордж сжался калачиком на диване, укрывшись несколькими одеялами. Он был болен. Возможно, у него была температура, но его это мало волновало. Он последовал совету Алекса, принял таблетку, выпил много воды и теперь пытался уснуть. После этого сна ему должно было стать лучше. И тут раздался звонок в дверь. Джордж был озадачен. Никто не должен был навещать его сегодня; Алекс даже не в Лондоне. Со вздохом он поднялся. Всё тело ныло. Джордж босиком побрёл к входной двери и открыл её. На пороге стоял Макс Ферстаппен. Мозг Джорджа отказался работать. Макс держал в руках два пакета с продуктами. «Привет», — просто кивнул он и прошёл внутрь, будто был у себя дома. Джордж остолбенел. Он наблюдал, как Макс направляется на кухню и ставит пакеты на стойку. «Алекс сказал, ты болеешь. Подумал, что тебе может что-то понадобиться, вот и купил кое-что». Макс начал расставлять продукты в холодильнике. Джордж моргнул. Итак, ситуация была такой: его бывший муж находился в его квартире с продуктами только потому, что он заболел. Джордж подумал, что мир сошёл с ума. С момента их развода прошёл год. Джордж думал, что больше никогда не увидит бывшего мужа. Но вот он, настоящий Макс, стоял на его кухне. И, о да, он готовил. Джордж медленно подошёл к обеденному столу. Отодвинул стул и сел. Он смотрел на спину Макса. Когда-то давно Джордж тоже сидел за столом вот так, наблюдая, как Макс хлопочет на кухне. Единственная разница была в том, что тогда они оба верили, что будут жить долго и счастливо. В голове Джорджа роились сотни вопросов. Но сейчас он хотел задать лишь один, тот самый, что не давал ему покоя весь прошлый год. «Макс», — Джордж сглотнул. «Ты всё ещё…?» Он так и не смог произнести это ключевое слово вслух. Движения Макса на мгновение замерли. После того, что показалось вечностью молчания, Макс подошёл к столу с миской в руках. «Вот, съешь куриный суп с лапшой. Тебе станет лучше». Джорджу Расселлу больше не нужен был ответ.