Киндер-сюрприз

3 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

"Рабочий чат"

(Чимин)

Я залетел от чёрта!

(Тэхён) Э-э-э? (Чонгук) А чёрт у нас кто? (Джин) Попробуй промыть там святой водой. (Джин) Или сходи в церковь.

(Чимин)

И КАК МНЕ ВОДИЦА ПОМОЖЕТ РАЗБЕРЕМЕНЕТЬ ОБРАТНО?

(Тэхён) ТАК ТЫ РЕАЛЬНО ЗАЛЕТЕЛ!? (Тэхён) Типа... У ТЕБЯ БУДЕТ БЕЙБИК??

(Чимин)

Да.

(Чимин)

ОТ ЧЁРТА!

(Чонгук) Какой, нахуй, чёрт, Чимин-а?

(Чимин)

С большим узлом и хером.

(Тэхён) Э-э-э... (Чонгук) И поэтому он чёрт?

(Чимин)

Поэтому он мудила, который не подумал о контрацепции.

(Чимин)

А чёрт он, потому что я его рожи не видел из-за вот такой маски:

*Фото мужчины в карнавальной маске*

(Чимин)

Видите? Явно же чертила какой-то.

(Тэхён) Это маска Крика, Мими. В девяностых был фильм ужастик, где подросток-убийца носил такую маску. (Чонгук) Тебя повязал узлом какой-то скуф? Ему, должно быть, под сраку лет с таким-то выбором наряда на Хэллоуин. (Джин) Оу, Чимин-и, ты отрывался с Мин Юнги?

(Чимин)

КЕЕЕМ??

(Джин) Юнги? Я точно помню, что после планёрки перед корпоративом он жаловался, что ненавидит все эти маскарады и пообещал тупо надеть маску Крика. (Тэхён) Мин Юнги — это тёзка нашего холодного и неприступного главного инженера Мин Юнги? Потому что это не мог быть он! (Чонгук) Чимина трахнул мистер Сосулька?

(Чимин)

Если это так, то мы все капец как неправы, ведь я спал с очень страстным и нежным мужчиной...

(Намджун) Вы тут действительно в открытую обсуждаете личную жизнь главного инженера? Когда Юнги узнает: вам всем как минимум не поздоровится. (Чонгук) А как максимум? (Тэхён) А как максимум: мистер Мин и Чимин станут мужьями и счастливыми родителями.

(Чимин)

МОЛЧИ!

4 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

Юнги закрыл дверь и устало облокотился спиной о её поверхность. Он легонько стукнулся затылком о пластик, чтобы сбить это мерзкое липкое волнение, которое снова и снова просачивалось под кожу острыми иголками. Ему же не показалось? Что в этой среде было такого особенного, что все в офисе резко начали смотреть на него как-то странно? А некоторые даже осмелились присвистнуть ему в спину, когда кофемашина шумно наполнила чашку горьким кофе и он с ровной осанкой покинул лаунж-зону. В обычные дни Юнги не обратил бы внимания на такие мелочи. Если бы... Если бы не анафродизия. Эта странная подлая хрень напала на него ещё в ноябре и к декабрю превратила его в дерганого шизофреника. Или как вообще называется это состояние, когда не хочется трахаться? Когда даже подрочить не получается? Когда ни один омега больше не привлекает, хотя от них всё ещё пахнет интересом и вожделением? За окном уже декабрь, а его вялому хрену хоть бы что: лежит себе и не парится. Сам Юнги продолжал прислушиваться не только к своему состоянию, но и к окружающим. Почему все шушукались за его спиной? Почему его хуй вместе с головой продолжали ждать того одного единственного? Почему тупое сердце отказывалось понимать, что омега для них под запретом? Не доходило, что ли, что это было одноразовой акцией? Он позволил себе прикоснуться к тому, на кого давно положил глаз, только из-за слабости и редкой возможности остаться инкогнито. Входил в тугую, истекающую липким сиропом попку, давился стонами, ловил тёплые сладкие звуки под собой и уже тогда мысленно прощался. Но внутренний альфа не позволил отпустить Чимина. Не дал оборвать собственный оргазм. Юнги рычал и, вопреки здравому смыслу, загонял свой член глубже. А когда узел разбух и запечатал семя, когда дыхания выравнивались, он успокаивал себя тем, что Чимин принимает противозачаточные, а сам он на блокаторах. Это помогло заглушить панику. И пока омега тихо мурчал, упираясь головой в стопку документов в архиве, Юнги в голове перебирал карточки всех сотрудников, проходивших медосмотр в сентябре. Вспоминал, как лично подписывал отчёты, подготовленные Пак Чимином. Тем самым специалистом по охране труда, у которого в карточке была прописана рекомендация врача о приёме противозачаточных для восстановления цикла. Только это помогло ему успокоиться, когда омега подскочил и выбежал из архива, стоило узлу уменьшиться. Лишь знание того, что секс был безопасным, помогло заткнуть внутреннего альфу и напомнить тому, что это не их омега. Хотелось бы, конечно, чтобы случившееся было на постоянной основе, но отношения между сотрудниками под запретом. Он сам составлял этот приказ. И он же просил Чимина ознакомить всех под роспись. Оторвав затылок от двери, Юнги громко хмыкнул и опустился в своё удобное кожаное кресло на колёсиках. Снег за окном, выпавший сегодня ночью, на его глазах превращался в мерзкую жижу, пока солнце сияло ярко, уступая разве что улыбке, с которой Пак Чимин выслушивал его указы. Этот прекрасный омега даже на его холодный тон, тот самый, от которого остальные на планёрке замирали и боялись лишний раз вдохнуть, смотрел открыто, с призрачной улыбкой. Юнги это бесило. Раздражало до нервного тика. Он, как главный инженер, привык видеть полное подчинение и уважение. Все в офисе боялись его плохого настроения и выдыхали только тогда, когда мистер Мин был в приподнятом духе. Юнги не был злым, просто на его плечах держалась безопасность людей и бесперебойная работа производства. Этого он добивался от каждого. Все в офисе дышали, словно один точный, грамотно собранный механизм. Так что, когда одна деталька выходила из строя, это означало только одно: ремонт. Мин Юнги чинил, восстанавливал рабочие процессы с хладнокровным спокойствием, и за это его уважали даже омеги. Хоть иногда в их глазах стояли слёзы: от обиды, от осознания своей ошибки, от правды, сказанной прямо в лоб. Потому что даже «слабый» пол усвоил одно правило: на производстве все равны. Мин Юнги никого не делил, никому не давал поблажек, с омег требовал столько же, сколько и с альф, потому что один неверный шаг и всё — поломка. А если производство встанет, то все они попадут на большие деньги и в серьёзные неприятности. И вот этих самых неприятностей Пак Чимин будто бы не боялся. Стойко встречал любую речь Юнги — будь то холодный отчитывающий тон, выговор с занесением в личное дело, сарказм — или прямой пристальный взгляд. Омега всегда смотрел в ответ с лёгкими смешинками в карих глазах и приподнятыми уголками губ. Весь испытательный срок Пак Чимина Юнги думал, что его воспринимают несерьёзно. Ведь он ничего смешного не говорил, а омега, стоило ему впервые попасть на планёрку, где главный инженер рвал и метал от очередного нарушения техники безопасности, сидел за дальним углом прямоугольного стола и... улыбался. Ничего смешного в происходящем не было. Но Чимин улыбался. И это сводило Юнги с ума. Он бы давно подумал о расторжении трудового договора, если бы Пак Чимин не выполнял все поручения. Да, реакция омеги на его слова была странной, но тот, вопреки улыбкам, внимательно слушал и выполнял любые задания быстрее всех и без ошибок. Даже когда за окном стояли экстремальные морозы, и главный инженер вынужден был послать омегу на объект, тот лишь одевался потеплее. Юнги знал, что красота Пак Чимина и эта непонятная реакция на любое его слово были всему виной. Он сам и его внутренний альфа просто не могли упустить эти выходки из виду. Засмотрелись. Слишком много анализировали. И в момент очередного сложного мозгового штурма вдруг... влюбились. Эти чувства ещё не были любовью, они скорее походили на увлечение, жгучий интерес, тихое притяжение. Зацикленность. Думать об омеге, ловить каждый ответный взгляд, лёгкую улыбку, смотреть ему вслед и ждать встречи стало новой привычкой для Юнги и его внутреннего альфы. Так что, когда главный инженер подписывал разрешение на организацию вечеринки в честь Хэллоуина в стенах офиса, он уже подумывал о том, как разорвать эту зацикленность. Обезопасить себя и своё сердце от высокого напряжения. Только вот вжимать стройное тело омеги в железные стеллажи с документами он точно не планировал. Вообще такой исход вечеринки никак не вписывался в нормы поведения главного инженера со своим подчинённым. Но это случилось. И этот секс был самым лучшим, самым страстным, желанным, будоражащим, даже несмотря на то, что произошёл в пыльном архиве. Где всё было неудобным: их поза, когда альфа склонил омегу у стеллажа и взял со спины; попытки подавить стоны; оборвать оргазм и не протолкнуть узел оказалось вообще чем-то на грани фантастики. Молчать после этого всего, пока его семя заполняло попку до краёв, а член продолжал пульсировать внутри... было просто мучительно. Альфа хотел позаботиться, сказать, каким прекрасным был омега, как вкусно пах и как обильно истекал для них. Руки тянулись к бархатной коже, чтобы провести по изгибам, сжать пышные булочки или даже шлёпнуть по ним звонко, по-хозяйски. Стоять пятнадцать минут в густой тишине, в плотной сцепке, когда вокруг тусклый свет от одной гирлянды, а за дверью шум и веселье: это было чересчур неловко. Всё ещё безумно приятно, ведь зацикленность на омеге не прошла, и пахло от него так приятно, но... Сильнее хотелось, чтобы это молчание поскорее закончилось. Альфа в этом безмолвии бился о стены и скулил, умолял хотя бы о слове благодарности. Убеждал, что за маской Крика его рожи не увидят и омега не узнает. Но Юнги молчал. Даже когда Чимин неуклюже отступал и быстрыми движениями натягивал белые колготки медсестры обратно на свои стройные ножки. Даже когда омега бросил через плечо: «Хоть ты и чёрт, но трахаешься отменно», — и упорхнул в шумную толпу. Волк внутри завыл от досады из-за всего и сразу: по омеге, которого они не могли присвоить себе; и от того, что после этого случая сексуальное желание улетучилось, хотя воспоминания о том, каким жарким и приятным был секс с Чимином, могли немного расшевелить вялый член в штанах; и от собственной тупости, ведь именно он выпускал и подписывал слишком жестокий приказ, запрещающий отношения с подчинёнными. Такой приказ, от которого страдали теперь они оба. Юнги и сам чуть ли не заревел. Сделав полный круг на кресле, он снова стал смотреть на пушистые хлопья снега за окном. Те упрямо пытались перекрыть своей белой красотой слякоть и серость в их городе. Пока что победа была за коричневой кашицей. Снег 0:1 Грязь Почему же так гадко на душе, словно он болел за снег и не желал видеть свою «команду» в отстающих? Юнги горько усмехнулся от этих мыслей и, повернувшись к столу, с силой уронил голову на его поверхность. Но даже в таком положении не получилось пострадать, а всё из-за странного звука, раздавшегося после приземления перегруженной от мыслей башки. Не поднимая головы, глаза начали медленное обследование местности: монитор с потухшим экраном, кружка остывшего кофе рядом с клавиатурой, невысокая стопка документов, органайзер для канцелярии, печати, Киндер-сюрприз, папки с отчётами, принтер. Юнги резко поднял голову, от чего почувствовал неприятную боль в шее и снова вернул взгляд на шоколадное яйцо. — Какого чёрта? — удивился он вслух, а потом с ощутимой силой хлопнул себя по лбу, когда додумался до ответа. — Тэхён, ты опять за своё? Юнги не так уж часто общался сам с собой, но иногда позволял себе такие слабости, когда точка кипения доходила до крайности. Потому что: ну сколько можно? Секретарь Ким Тэхён был умным парнем, но будто специально тупил в моменты, когда главный инженер отказывался от сладостей к чайку. Потому что эту ссанину, которую люди называли чаем, Юнги терпеть не мог. Да и всякого рода шоколадки не особо уважал. Отказывался стабильно раз в месяц, но Тэхён продолжал попытки задобрить начальника, подкидывая сладости. Юнги взял в руки это шоколадное яйцо и с силой закинул в верхний выдвижной ящик. Звук захлопывающейся дверки совпал со звуком открывшейся двери в его кабинет. — Здрасьте! — Забор покрасьте. Им с Хосоком не надоедало вот так здороваться уже больше пяти лет. Должно же оставаться хоть что-то стабильное и неизменное в их жизнях. Пускай это глупое приветствие будет их константой, когда вокруг всё меняется и несётся с бешеной скоростью. И эти самые перемены должны были свалиться на его голову совсем скоро, ведь нервное выражение его друга не сулило ничего хорошего. Ему уже сейчас хотелось ответить твёрдым «нет», пока Хосок не открыл рот и не выбесил своими словами. Но Юнги решил подождать и всё же выслушать заместителя директора. — Дружище, можно мне уйти пораньше? — Нет. Зря он надеялся на чудо. Вопрос друга был тупее, чем он себе воображал. — Но мне срочно нужно домой, — продолжал уламывать Хосок, усевшись на ближайший стул за столом, где проводились планёрки. — Ещё раз нет, и ты знаешь почему. — Юнги, у меня кошка рожает! Это очень весомая причина отпустить сотрудника домой. — Это дебильная причина, Хоби, — он устало вздохнул, сняв очки и прикрыв глаза. — Твоей кошкой может заняться твоя прелестная жена. — Она боится вида крови. — Тогда дети. — Моим близнецам четыре, Юнги! Как ты себе это представляешь? — Они уже очень смышлёные и самостоятельные. Чего ты их вечно опекаешь? — Так вот чем ты думал, когда подарил своим крестникам набор начинающего рыболова? — Мои крестники будут ходить со мной на рыбалку, хочешь ты этого или нет! — Юнги открыл глаза и устремил свой уставший, но суровый взгляд на друга. — И вообще, не заговаривай мне зубы. Пусть кошка сама там справляется. Природой так заложено, что они могут рожать без помощи людей. Так что не выдумывай. — Да моя Минтай, которая оказалась девочкой, сама себе даже жопу вылизать не может. А это, на секундочку, кошачий базовый минимум! — Хосок даже привстал со стула и слегка повысил голос, будто всё это могло убедить Юнги. — А твой базовый минимум — просидеть на рабочем месте с восьми до восемнадцати часов. И уже после этого заниматься чем угодно. Хоть на чайные церемонии ходить, хоть роды у кошки принимать. Юнги честно не понимал, почему Хосок продолжал настаивать, ведь знал, что главный инженер ненавидел эти вольности всей душой. Однажды он даже лишил сотрудницу премии, когда та попросила уйти на обед пораньше, прикрываясь тем, что у неё заболел ребёнок. А сама после окончания перерыва явилась в офис с нарощенными ресницами. — Юнги, а ничё тот факт, что я заместитель директора и ты должен мне подчиняться? — это была последняя попытка друга. И он собирался растоптать её так же, как и все остальные. — Меня бесит, что я должен объяснять эти простые вещи тебе, Хосок, — Юнги откинулся на кресле, желая хотя бы немного расслабить своё тело, которое кипело от тихой злости. И пусть его поза выглядела расслабленно, но вот немигающий взгляд и вздувшаяся венка на виске говорили об обратном. — Напомню тебе, что я подчиняюсь непосредственно генеральному директору, и я тебе ничего не должен. Это было раз. А два: ты же знаешь, почему я не отпускаю сотрудников раньше времени. Что будет, если я сейчас отпущу тебя домой, а по дороге тебя собьёт машина? Тогда твоя Минтай умрёт в родах, а из-за твоей смерти будет созвана комиссия, и на предприятие будут наложены штрафы. Ты этого добиваешься? Полнейший, чистый шок на лице Хосока порадовал бы Юнги, если бы не серьёзность его слов. Такое однажды у них уже случалось: последствия были не такими серьёзными, но, приступая к своим обязанностям, он себе пообещал, что никогда не допустит этого. Даже если лучший друг будет просить о чём-то подобном. Тем более, если это будет Хосок. — Друг, я всё понимаю. Правда! — Юнги уже готов был завыть от непробиваемости Хоби. Ну неужели их кошке сейчас действительно было так плохо, что тому не сиделось на месте? — А ты меня отпустишь, если я открою секрет, из-за чего все в офисе так странно на тебя смотрят? — Ничего не хочу больше слышать, Хосок. Тон, которым это было сказано, заставил друга закрыть рот и растерять весь энтузиазм, с которым тот сидел на стуле напротив и всё время пытался отпроситься домой. Если бы на месте Хосока сейчас сидел один прекрасный омега с карими глазами и кривоватым передним зубом, то вместо грусти на его губах была бы еле заметная улыбка. Ведь даже самые грубые слова и серьёзный тон главного инженера заставляли Пак Чимина веселиться. Внутренний альфа решил проснуться на этих воспоминаниях, готовый завыть во всю глотку, желая дозваться до своего омеги. Юнги пришлось заткнуть ему воображаемую пасть и открыть рот, сказав другу напоследок: — Мне не интересны сплетни, мне важен ты и твоё здоровье. Пожалуйста, иди к себе в кабинет и, если нужно, будь с семьёй на связи. Вызовите домой ветеринара или посмотрите по Ютубу, как принимать роды у кошки. И как только на часах будет ровно шесть часов — можешь мчаться и заботиться о Минтае. Дверь в его кабинет бесшумно закрылась за другом, который ушёл, не сказав больше ни слова. Юнги надеялся, что Хосок действительно всё понимал и сейчас не держал на него обиду. Они оба были взрослыми людьми и мудрыми альфами. Они оба подчинялись генеральному директору, так что в крайнем случае, если с кошкой пойдёт что-то не так, тот мог бы обратиться и к Бан Шихёку. Который отпустил бы друга без единого слова против. Хосок это знал, но пришёл именно к нему... Блядство. Неужели Мин Юнги был хорошим начальником, но плохим другом? Возможно, Хоби нужен был не только уход пораньше. Он нуждался в поддержке. А Юнги так резко и холодно послал того сидеть в своём кабинете, в то время как друг, по сути, умирал от волнения за любимое пушистое создание. Ну и дерьмо. Виной всему был его вялый член и мысли о Пак Чимине. Не по-мужски как-то сбрасывать всё на нежные плечики омеги, но он и его альфа действительно уже несколько недель были взвинчены после той вечеринки в честь Хэллоуина. Взяв себя в руки, Юнги быстро напечатал служебную записку с просьбой отпустить их с Хосоком пораньше с рабочего места и попытался оттолкнуть мысли о Пак Чимине на задний план. Сейчас важнее всего подписать документ у директора, занести второй экземпляр в отдел кадров, зафиксировать в журнале время ухода и помочь другу пережить это событие. Он довезёт Хосока до дома, развлечёт близнецов или будет правой рукой в родах. Сделает что угодно, лишь бы снова быть хорошим другом. Как Юнги и предполагал, Бан Шихёк подписал его служебную записку, даже не посмотрев в документ. В отделе кадров сложностей тоже не возникло, чего нельзя было сказать об обязанностях секретаря. Которого снова не было на рабочем месте. Ким Тэхёну просто везло, что генеральный директор разрешал ему практически всё и даже больше. Юнги давно бы оштрафовал секретаря, но Бан Шихёк велел не лезть к парню, даже если тот каждый рабочий день трудился не в приёмной, а в автомобиле класса люкс. Ну, или в цехе, где личный водитель гендиректора проводил своё свободное время. Чон Чонгук и Ким Тэхён крутили роман прямо под носом главного инженера, но Юнги ничего не мог с этим сделать. Ему оставалось только смириться. Вот с таким нервным смирением он сам зарегистрировал записку в одном журнале, а в другом отметил время ухода из офиса, хоть это входило в обязанности секретаря. Юнги впопыхах выключил рабочий компьютер, покинул свой кабинет и со всех ног поспешил доставить друга домой.

12 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

Первым, что увидел Юнги, когда зашёл в свой кабинет в восемь утра, снова был Киндер-сюрприз. За прошедшую неделю количество этих шоколадных яиц возросло до четырёх штук. Но были ещё и несколько странных подношений. Так, например, на шкафчике с документами на самом верху теперь сидела плюшевая игрушка аиста. Её Тэхён подкинул вместе с шоколадкой в пятницу, а сам снова куда-то пропал до конца рабочего дня. В понедельник был просто Киндер-сюрприз, а вот в среду на столе оказалась ещё и капуста. Трёхкилограммовая белокочанная хреновина занимала половину рабочего стола и ужасно сбивала с толку. И никто не спешил объяснить Юнги все эти странности. Сегодня это снова было просто шоколадное яйцо, которое он по привычке быстрым движением руки закинул в ящик тумбочки. Думать о Тэхёне Юнги не собирался, потому что он и его внутренний альфа уже начинали нервничать. И не от абсурдности всего этого, а из-за Пак Чимина. Совсем скоро объект их обожания своими красивыми ножками переступит через порог этого кабинета, сядет своей аппетитной попкой на самый ближний стул к его рабочему столу и начнёт мило улыбаться. И всё бы ничего, Юнги уже привык к такой реакции омеги, как и к тому, что сам себе в открытую признавался в чувствах к этому прекрасному человеку. И дело было даже не в его полудохлом члене, который подавал слабые признаки жизни только в те редкие моменты, когда Чимин оказывался в поле зрения. Всю эту рабочую неделю его альфа, да и сам Юнги не могли понять, что с их омегой не так. Или что с ним, блядь, не так? В какой момент главный инженер забил болт на свои же правила и принципы? Почему продолжал не просто желать омегу, а собирался сделать всё возможное, чтобы он стал его? И самыми сложными были не внутренние табу, не акты, запрещающие отношения между сотрудниками: эти мелочи Юнги уже не пугали. Он не мог сдержать себя и внутреннего альфу из-за запаха. Чимин пах по-другому. Более сладко и в то же время нежно. Раньше его феромон был просто приятным, сейчас же он превратился во что-то нереальное. Хотелось наплевать на всех остальных и прямо в разгар планёрки схватить омегу, усадить себе на колени и уткнуться носом в его пахучую железу. Вдыхать, целовать, оставить метку в этом месте — вот чего действительно они искренне желали. И впервые в жизни строгому, уравновешенному главному инженеру было сложно сдержать эмоции, лицо и себя. Наплевав на всех и всё, он уже сейчас был готов из кожи вон вылезти, но порадовать своего омегу. Юнги и его внутренний альфа сходили с ума по Пак Чимину. Из приёмной через открытую дверь в кабинет главного инженера послышались шаги сотрудников, и их копошение заставило вспомнить о том, где он находился. Юнги поспешил расслабить галстук, сдавливающий шею, поправил очки и постарался выровнять дыхание. Что оказалось бессмысленным. Стоило их омеге зайти в приёмную и звонко рассмеяться с шутки Ким Сокджина, как невидимые руки схватили Юнги за шею, устроив ему собачий кайф. Но тем, что чуть его окончательно не убило, оказался нежный феромон Чимина. Он залетел в кабинет без стука, без спроса, плавно подобрался к альфе и уверенно осел где-то рядом с его рабочим столом. Юнги жадно вдыхал аромат пшеницы с ноткой кокоса и всё чётче узнавал в феромоне омеги что-то новое. Необычное. Его природный аромат был словно разбавлен нежностью и теплом. Теперь от Чимина пахло чем-то сливочным. Молочком! Юнги тихо простонал и покрутился в кресле, переместив свой задумчивый взгляд на панорамное окно. Там заметало снегом так, что видимость становилась нулевой. Будто день неожиданно сменился ночью, и лишь огни гирлянд могли пробиться сквозь это плотное снежное покрывало. Эти разноцветные лампочки мигали так ярко и интенсивно, словно их город превратился в одну большую посадочную площадку для саней Санты. Так, незаметно для себя, у Юнги получилось стряхнуть невидимые руки с шеи: те самые, что одновременно мешали дышать и заставляли вдыхать феромон омеги. Чимин, который всё это время продолжал стоять в приёмной, только самым последним вошёл в кабинет главного инженера. И даже не посмотрел на него. Только пробубнил приветствие и сел за свободное место с ровной спиной. Внутренний альфа принюхался. Насторожился. Что-то с их омегой явно было не так. Но Юнги надо было приступать к планёрке, так что он поздоровался с коллективом и попросил начать. Пока отделы один за другим рассказывали о планах на сегодняшний день и на предстоящую неделю, главный инженер филонил. Впервые слушал вполуха, пока гулял взглядом по фигуре Пак Чимина. На омеге сегодня был надет кремовый пушистый свитерок — в пятницу им разрешалось приходить в свободном стиле одежды — и возникало ощущение, что тому было жарко. Чимин периодически оттягивал ворот кофты, чтобы пропустить под свитер небольшой поток воздуха. Или омега таким образом его соблазнял? Потому что Юнги и его внутренний альфа не только начали жадно втягивать феромон носом, они также без стеснения залипли на оголённых ключицах. К ним хотелось припасть губами, вылизать, поставить свою метку. Когда внутренний альфа готовился набрать воздуха для собственнического рыка, главный экономист закончил озвучивать свой план. Пришлось заткнуть внутреннего зверя и решить последний вопрос: — Сокджин-щи, у меня к Вам просьба, — Юнги проглотил горькую слюну и попытался мысленно уговорить себя, что поступал сейчас профессионально, а не как влюблённый идиот. — Раз Вы едете сегодня в головной офис, то прихватите с собой подписанный мною список сотрудников для повышения квалификации. Занятия начнутся уже в феврале, и нужно как можно скорее подать документы для согласования. Ему хотелось добавить, чтобы ведущий экономист также прекратил подходить близко к их омеге, чтобы не смешил Чимина и не отнимал звонкий смех, который принадлежал им с альфой. Но вот это уж точно было бы лишним. И жалким. — Юнги-щи, при всём моём уважении, но я Вам не мальчик на побегушках. Вы, как никто другой, знаете, что в конце года у меня работы выше крыши. К тому же в офис я еду вместе с гендиректором и тупо не смогу отойти от него, когда мы поднимемся на встречу с советом директоров. Блядство. — Мин Юнги-щи? — тихо и неуверенно позвал Чимин, наконец-то посмотрев на него. — Отлично, тогда я сам завезу эти документы, — намеренно проигнорировав взгляд омеги, ответил альфа. — Но, Мин Юнги-щи? — Всё, свободны. И желаю всем хороших выходных. Внутренний альфа начал брыкаться и кусаться, требуя, чтобы он посмотрел на их омегу. Чтобы ответил на вопросы Чимина, чтобы насмотрелся на него перед выходными, чтобы уделил внимание, а не выставлял вот так холодно из кабинета. Но Юнги не мог. Внутри него сейчас бушевал протест, настоящий митинг, организованный собственными устоями и запретами. Такого никогда не случалось, и вот сейчас он взял работу Пак Чимина на себя, а изначально вообще хотел повесить её на других. А всё из-за чего? Потому что омега просто выглядел как-то не так. Вялый, невнимательный, отрешённый. Гадкий голосок внутри хохотал с этих причин. Он то, голос этот, знал, что главный инженер сходил с ума от отсутствия зрительного контакта и смешков. Вот и вся странность — Чимин не смотрел! Стоило ли ради этого без объяснений забирать работу у омеги? Ведь именно Пак должен был завезти свой документ, который Юнги накануне подписал, в головной офис. Проделать не быстрый путь в душном рабочем автобусе, подняться на лифте, постучаться в несколько кабинетов, подарить всем этим людям свою прекрасную приветственную улыбку... Да, чёрт возьми, это того стоило! Даже если все снова начнут смотреть на него косо. Если поползут слухи. Если метеорит прилетит и бомбанёт ему по голове — посрать! Ему не сложно, а Чимину явно необходим отдых из-за лёгкого недомогания. Так что пусть омега посидит в тёплом офисе, пока альфа на служебном автомобиле съездит и порешает за него рабочие вопросики. Этих объяснений вполне хватило, чтобы уговорить его упёртый, закалённый работой главного инженера мозг. Юнги без особого зазрения совести выдернул свободного водителя, договорился о поездке и уже заканчивал сборы в головной офис. Даже лёгкого раздражения не испытывал: того самого, которое автоматически просыпалось каждый раз, когда по долгу службы приходилось ехать в это логово змей и обитель накрахмаленных воротников. Уж лучше он потерпит общество этих высокомерных задниц, чем отправит туда приболевшего Чимина. Когда специалист по охране труда утром переступил порог его кабинета, Юнги действительно подумал, что омеге просто нездоровилось. Но сейчас, когда он шагал по коридору к лифтам и поравнялся с туалетами, альфа понял, что ошибался. Чимину было плохо. Очень плохо. Звуки рвоты и хныканье долетели до его ушей, а горьковатый феромон пшеницы и кислого молочка почесал кончик носа. Всё это не оставило сомнений в том, кто сейчас страдал за дверью в комнате для омег. Юнги сбросил вызов от водителя, который, судя по всему, уже ожидал его в машине у входа в офис, и облокотился спиной о стену. Он стоял напротив дверей в туалет, пытаясь справиться с волнением. С чего вдруг оно вообще проснулось было непонятно, так же как и сложно было разобраться в причинах постыдного возбуждения. Ну не могли же его возбуждать чужие рвотные позывы? Да, очень отдалённо эти звуки напоминали о том, как кто-то заглатывал его член так глубоко, что давился и пытался отдышаться. Но тогда нужно быть полным извращенцем и шизиком. Кем, судя по всему, он и являлся, потому что обычно вялый член сейчас уверенно креп и оттягивал ширинку на его чёрных брюках. Или это близость Чимина так влияла на него? Внутренний альфа приподнял воображаемую голову и кивнул ей, подтверждая догадку. Он же и напомнил, что любое шевеление в штанах начиналось только в присутствии их омеги, а во всё остальное время тот спокойненько лежал и притворялся мёртвым. — ...Мин Юнги-щи? Сдавленный от волнения и смущения голос Пак Чимина прервал внутренний диалог главного инженера со своим внутренним альфой о причинах анафродизии. Он так глубоко погрузился в этот анализ, что не заметил, как стихли звуки в туалете и как омега открыл дверь. Его поймали с поличным. Спалили стоящим напротив комнаты для омег с торчащим членом в штанах. Смотрели своими большими заплаканными глазами, перебирали края пушистого свитера и ждали ответа. А какой, собственно, был вопрос-то? Начало точно было пропущено мимо ушей из-за потока жаркой беседы с его внутренним альфой. И теперь нужно было как-то оправдаться и в срочном порядке придумать логичную причину тому, почему главный инженер стоял и подслушивал, как из сотрудника выплёскивался внутренний мир в унитаз. Но, как назло, именно в этот неловкий момент в голову Юнги ничего не приходило. Он так бы и продолжал смотреть исподлобья на застывшего на месте Чимина, если бы в эту секунду не открылся лифт и из него не вышел водитель. — Шеф, ну чё Вы застряли-то? Едем или как? Хвала богам и бете Хёнджину! Испуганный мозг главного инженера смог выйти из аварийного режима, переключившись на новый объект. — Едем, конечно, — Юнги оторвался от стены, к которой будто приклеился, подошёл к водителю и пожал ему руку в приветствии. — Только я поеду на рабочем автобусе с остальными, а ты предельно аккуратно вези Пак Чимина домой. И чтобы довёз его в целости и сохранности. Понял меня? — Так точно, шеф, — Хёнджин шутливо поклонился и зашёл в узкую кабинку лифта, который так и не успел уехать на другие этажи. — Если что, я в машине, готовый выдвигаться в любую секунду. И, подмигнув, водитель снова оставил омегу с альфой наедине. Неловко-то как. Юнги давно не ощущал себя так смущающе неловко, со времён школы, когда совершенно случайно швырнул банановую кожуру учителю в затылок. И даже тогда было проще посмотреть в глаза напротив, чем в данной ситуации. Потому что было непонятно, что говорить и как оправдывать свои порывы. Мало того, что сначала он решил взять работу омеги на себя, так теперь ещё и домой его пораньше отпускал. Своего водителя даже предоставил, хотя обычно сотрудников по домам развозит автобус. Зато, когда друг слёзно умолял отпустить на спасение кошки, кое-кто долго ломался. И вот как теперь оправдываться? А нужно ли вообще это делать? — Чимин-ще... — Я... эм... Они начали говорить одновременно, что помогло сбросить напряжение. Юнги, немного посмеявшись, подошёл ближе к омеге, положил правую руку тому на плечико, слегка сжал и взял слово первым: — Поезжайте домой, Чимин-ще. Вам необходим постельный режим, так что не сопротивляйтесь и примите мою заботу. А ещё побольше пейте и отдыхайте. — Но со мной правда всё нормально. Точнее... такое состояние является нормой в моём положении, — омега что-то пытался ему доказать, смотря себе под ноги, а Юнги думал только о том, что на него снова не смотрели. А ещё не улыбались. И какое такое положение у Пак Чимина? Плачевное, что ли? Болезненное? Что за зараза прицепилась к их омеге, при которой считалось нормой нервозность и тошнота? Кишечная палочка? Отравление? И спросить он об этом не мог, потому что не хотел смущать Чимина ещё сильнее. Да и себя тоже. Уже и так достаточно того, что его застукали за подслушиванием омеги, в которого он был тайно влюблён и без стеснения трахал на корпоративе. Хотя было бы интересно посмотреть на реакцию Пака, если бы тот узнал, что именно Юнги загонял свой толстый узел в его мокрую попку... — В общем, закругляйтесь тут и поезжайте домой, — нужно было скорее заканчивать этот разговор и бежать куда подальше, потому что вблизи омеги плавился мозг, а в штанах продолжало крепнуть возбуждение. Так сильно, что казалось ещё немного и ткань треснет под давлением. — Это из-за Киндер-сюрприза? Вопрос Чимина заставил его замереть на месте, хоть Юнги уже развернулся, собираясь вернуться в свой кабинет. Слова омеги зародили новые сомнения: неужели все в офисе знали об этом и насмехались над главным инженером? — Нет, шоколадные подношения Ким Тэхёна никак не повлияли на моё решение отправить Вас домой, — он обернулся и прямо в глаза Чимину ответил правду. — Тэхёна? А при чём тут... — О, я не удивлён, что наш секретарь уже растрепал всем, что его подношения задобрили главного инженера. Но я не люблю шоколад, да и капуста с мягкими игрушками меня не впечатляют, так что я не стал от этого милее или добрее. — А как же? Но почему? — Моё уникальное предложение распространяется только на Вас. Так и передайте своему другу. Юнги уже не мог смотреть на пыхтение омеги. Кроме того, водитель простаивал возле офиса без дела, а сам он мог опоздать на рабочий автобус. Поэтому он сократил расстояние, которое успел преодолеть за то время, когда собирался сбежать, подошёл к Чимину и, взяв его под локоть, пошёл с ним под руку в сторону крыла с кабинетами. — Чимин-щи, просто примите мою заботу и без лишних разговоров отправляйтесь домой, — во время их короткого пути Юнги боролся со своим внутренним альфой, который хотел спустить руку с локтя на талию омеги. — А если в понедельник Вам не станет лучше, тоже не выходите на работу. Только предупредите меня заранее, пожалуйста. — Вас лично предупредить? В голосе Чимина звучали кокетливые нотки, или ему показалось? Альфа внутри довольно рыкнул, на секунду захлопав хвостом: наконец-то хоть что-то похожее на интерес. Но анализировать и разбираться в этом времени не было, потому что Юнги уже открывал дверь в кабинет специалиста по охране труда. — Можете лично, Чимин-щи, — подождав, пока омега перешагнёт через порог, Юнги несильно сжал тонкое предплечье и поспешил убрать эту руку в карман брюк. — Я даже буду рад сообщению. Так что не стесняйтесь и обязательно отпишитесь о своём самочувствии. — Хорошо. Спасибо, Юнги-щи. — На здоровье, Чимин-и. Стремительно закрыв перед собственным носом дверь и развернувшись в сторону своего кабинета, Юнги быстрым шагом зашагал по холлу офиса. Внутри альфа умирал от желания вернуться к их омеге, обнять, обнюхать, пометить своим феромоном, успокоить. А снаружи один конкретный главный инженер охуевал с того, что неформально обратился к сотруднику. Он не просто вышел за рамки, Юнги перепрыгнул через субординацию так легко и ловко, словно не было той стены дисциплины, которую он своими же руками возводил. Эта конструкция служила верой и правдой много лет, поддерживала его авторитет, встречала любое сопротивление. Но не справилась с омегой. С прекрасным Пак Чимином, который творил с его сердцем что-то безобразное и одновременно с этим нечто прекрасное. В руках этого человека был невидимый ломик, которым тот смог снести стены и впустить солнце туда, где давно господствовала полярная ночь. Встав возле окна и проводив взглядом фигуру омеги, который благополучно сел в служебный автомобиль, Юнги принял своё поражение. Оставалось надеяться, что он не разучился флиртовать и добиваться того, кого хотел. В кого был влюблён. Что ему ответят взаимностью, несмотря на должностные запреты и его дрянной характер.

13 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

Чат "Пак Чимин"

(Юнги)

Пак Чимин, доброе утро. Как Вы себя чувствуете? Хорошо ли доехали вчера до дома? Почему не написали?

(Чимин) Мне больше нравилось, когда Вы меня Чимин-и назвали... (Чимин) О. Мой. Бог!! Простите, Мин Юнги-щи, я бы такого не написал, если бы не был таким сонным. (Чимин) Но я уже проснулся! (Чимин) Доехал хорошо. Много лежал, как Вы и советовали, поэтому не заметил, как вырубился и проспал весь день и ночь, и вот только сейчас проснулся от Вашего сообщения. (Чимин) Ещё не понял, как себя чувствую... Но на работу в понедельник обязательно выйду! (Чимин) Мин Юнги-щи?

(Юнги)

Если Вам понравилось, и это сделает Вас счастливым, то впредь буду называть Чимин-и.

(Чимин) Это ещё одно уникальное предложение?

(Юнги)

Которое распространяется только на Вас, да. Надеюсь, Вы не против?

(Чимин) Очень даже за! (Чимин) Может, ещё и на «ты» перейдём?

(Юнги)

Ну уж сильно-то не наглейте, Пак Чимин-и. Мне необходимы хоть какие-то рамки. Иначе без них я сорвусь и начну прямо при всех в офисе обращаться к Вам неформально, буду осыпать комплиментами, восхвалять Вашу красоту и сногсшибательный феромон или ещё чего похлеще...

(Чимин) Ммм... А похлеще нам не нужно.

(Юнги)

Пока не нужно, да.

(Чимин) Ну, тогда встретимся в понедельник на работе?

(Юнги)

Может, мне заехать за Вами на служебном автомобиле?

(Чимин) Юнги-щи, думаю, это как раз то самое "похлеще" (=^_^=)

(Юнги)

Точно. Тогда до встречи?

(Чимин) Скоро увидимся（*＾3＾）

15 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

Главный инженер сидел в своём кресле, но вместо того, чтобы внимательно слушать о рабочих планах отделов и о предстоящем корпоративе в честь Рождества, он думал о Пак Чимине. Омега в этот понедельник выглядел уже не так болезненно, в его феромоне больше не проскальзывало кислых ноток, но который всё так же отказывался смотреть в глаза. И улыбаться. Последнее било больнее, чем грубая ошибка в годовом отчёте. Юнги начал этот день с изнасилования мозга и нарушения спокойствия от нескончаемых сомнений: не переусердствовал ли он? Возможно, он действительно разучился флиртовать? Зря ослабил рамки и сломал барьеры. Не нужно было так навязчиво подкатывать к омеге. Он-то думал, что после их первой личной переписки всё наладится. Наивно мечтал, что станет даже лучше. Что внутренний альфа наконец-то сможет проявить себя, свою заботу, что начнёт ухаживать. Но их продолжали избегать. И если обычный Мин Юнги — холодный, дисциплинированный — попытался бы пережить эту отстранённость, выставил бы всех из кабинета и постарался бы убить в себе эту влюблённость, то новый Юнги больше не собирался прятаться за стеной. Именно поэтому, когда планёрка подошла к концу и были озвучены последние планы по подготовке корпоратива, главный инженер попросил задержаться специалиста по охране труда. Оставшись наедине, он кинул мимолётный взгляд на странную фотографию в чёрно-белом цвете с изображением непонятно чего, которую Ким Тэхён прикрепил к его монитору сегодня утром, мысленно перекрестился и обратился к омеге: — Чимин-и, как Вы сегодня себя чувствуете? — Спасибо, хорошо, — тихо ответил Чимин, так и продолжив сидеть на стуле с ровной спиной и смотреть на свои колени. Возникало ощущение, что омега чего-то смущался или боялся. Но в работе у того всё было отлично, так что переживания были неоправданны. Он же не был Ким Тэхёном, который продолжал таскать в его кабинет странные вещи. Сегодняшнее фото ставило Юнги в такой тупик, что выход из этого замысловатого лабиринта сложно было найти. Изображение было на какой-то глянцевой бумаге, всё размытое, с кучей шумов и погрешностей. И, конечно же, секретаря снова не было на рабочем месте, так что выяснить, чего тот добивался и что притащил, было нереально. Это бесило и злило. Внутри начинало закипать. И когда к этой горючей смеси добавился ещё и игнор от Чимина, Юнги решил поговорить и спросить о том, что его мучило. — Я задержал Вас, чтобы кое о чём спросить, — начал он, но его перебили. — Кажется, я догадываюсь о чём именно, — омега приподнял голову и немигающим взглядом посмотрел на рабочий стол главного инженера. На мониторе не было ничего такого, что могло бы привлечь внимание омеги. Уж точно не о таблицах или фотографиях на нём тот сейчас думал. Так что Юнги не стал интересоваться, о чём же догадывался Чимин, и просто продолжил: — Почему Вы перестали смотреть на меня во время планёрок? — нерешительно спросил Юнги, на что получил удивлённый взгляд омеги. — И больше не улыбаетесь с каждого моего слова? — Что, простите? — на лице Пак Чимина застыл такой шок, словно главный инженер раскрыл тайну о том, что Санта-Клауса не существует. — Вы же с первого дня стажировки как сели на это место, как посмотрели на меня, так и начали улыбаться, — Юнги плавно поднялся со своего места и, словно крадучись, подошёл к столу, за которым сидел омега. — Вначале я думал, что у Вас не все дома. Потом решил, что плохо слушаете и не выполняете поручения, издеваетесь, но у Вас всегда всё было отлично. Я сам не заметил, как эта Ваша реакция перестала раздражать, а наоборот: я начал ею упиваться. Все всегда меня опасались, спешили поскорее убежать, а Вы так открыто и смело принимали любое моё грубое слово. — Это потому, что я однажды увидел рилс о том, что когда человек кричит, то у него дёргается очко. И каждый раз на планёрке я представлял, как оно у Вас ходит ходуном. — Чего? Юнги так резко сел на угол стола перед Чимином, что чуть жопу себе не отбил. Это что вообще такое? То есть он влюбился в Чимина из-за этих улыбок, а омега в эти моменты представлял, как от криков у главного инженера дёргался анус? Он у него и сейчас возмутительно раскрывался: от шока и унижения. Вот это нихуя себе! Какой же он дурак. Размечтался, что влюблённость может быть взаимной, что уже можно начинать ухаживать и всякую другую ванильную лабуду творить, которой и не пахло вовсе. Всего-то сжимающееся очко и не более. — Но Вы не думайте, что только из-за этого, — Чимин продолжал уверенно держать голову и смотреть ему в глаза со своего места, пока нерешительно протянул руку вперёд и кончиком указательного пальца провёл по складке брюк на коленке. — Вы настолько привлекательный и статный альфа, что мысли об очке быстро сменялись, например, образами Ваших крепких рук на моём теле, о Ваших красивых глазах за стильными очками, или как Ваш голос и тембр звучали бы при других обстоятельствах... — Чимин-и... Он впервые дал волю своему внутреннему альфе, который дёрнулся вперёд от этих слов омеги и распустил свой феромон, пока Юнги с тихим рычанием призывал желанного мужчину остановиться. Или продолжать. Потому что стон, сорвавшийся с пухлых губ, так и просил, чтобы дали больше. Даже несмотря на то, где они находились, не беря в расчёт запреты и сомнения. Оба были на пределе, готовые сорваться с места в любую секунду, сократить мизерное расстояние и броситься друг на друга с поцелуями. Юнги уже расслаблял руки, которыми сжимал край стола, и в полную грудь дышал раскрывшимся феромоном Чимина, когда дверь в его кабинет без стука открылась, и на пороге появился генеральный директор. — Юнги, не потревожил? Хотелось рявкнуть, что ещё как потревожил. Ну почему нужно было прерывать на самом интересном? Не подождали бы ваши нужные вопросы ещё хотя бы десять минут? Но все трое в этот момент понимали, что нельзя так отвечать боссу. Тот мог без стука заходить в любой кабинет, присаживаться за компьютеры и спрашивать о чём угодно, потому что все в офисе были обязаны плясать под его дудку. Поэтому Юнги пришлось встать со стола и шутливо ответить о том, что они со специалистом по охране труда уже заканчивали. И спасибо Бан Шихёку за то, что он мягкой улыбкой проводил удаляющуюся фигуру Пак Чимина, плавно закрыл за ним дверь в кабинет и не стал акцентировать внимание на пикантной сцене, за которой застал своих подчинённых. Потому что их с омегой позы и усилившиеся от чувств феромоны, что сладко-терпким запахом смешались в удушливую смесь, абсолютно точно могли означать только одно: если бы кое-кто зашёл немного попозже, то застал бы двух целующихся на рабочем месте сотрудников. Юнги старался как можно скорее сбросить с себя неловкость и настроиться на рабочую волну, потому что хоть разговор с гендиректором был о предстоящем корпоративе, это всё равно требовало всего его внимания. А подумать о Чимине и о том, куда могли зайти их отношения, он сможет дома.

19 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

Он думал об этом всю неделю не только дома, но и в офисе. В эту пятницу, когда рабочий день подходил к концу, Юнги уже минут пятнадцать смотрел в окно, где снег всё-таки вырвал победу у грязи и закрепил свою лидирующую позицию сильным морозом, и просто залипал. Точнее, он старался как можно дальше задвинуть мысли о желанном омеге. Ведь стоило ему приоткрыть сознание и хоть на секунду помечтать о нём, как тут же сорвался бы в кабинет специалиста по охране труда и оторвал того от работы. Чего нельзя было делать, потому что всю эту неделю Чимин упорно трудился ради того, чтобы уйти на выходные без долгов. Чтобы по полной оторваться на корпоративе, который должен был состояться уже в это воскресенье. У Юнги на этот праздничный вечер были большие планы. Уже даже его внутренний альфа начинал прихорашиваться, чтобы в полной красе предстать перед омегой. Пока зверь вылизывал свою шерсть, стачивал коготки и старательно доводил свой вид до совершенства, сам Юнги подготавливал речь. Не то чтобы записывал длинные признания на бумаге... просто в голове пытался проиграть разговор, который мог бы у них состояться. Хотелось бы признаться омеге в своей влюблённости, похвалить того за трудолюбие, за улыбки, хоть те и были вызваны дёргающимся очком. Но самым важным, что нужно было прояснить, что рвалось наружу с той самой ночи — это их дикий секс на Хэллоуинской вечеринке. Чимин же ещё не знал, что именно Юнги трахал его попку в тёмном архиве. А чтобы данный разговор состоялся, нужно было отвести омегу в какое-нибудь тихое укромное место. Желательно, чтобы оно было ещё и романтичным. Чтобы в этот раз всё было правильно. Альфе необходимо придумать мотив, чтобы подойти к столу, за которым будет сидеть Пак Чимин. Ещё нужно найти причину, которая покажется весомой для всех остальных сидящим за столом. Но вдруг мысли о помещениях в зале, которое их фирма забронировала для корпоратива, сменились тем днём, когда разговоры за его спиной стали громче. Когда он закрылся в своём кабинете и буквально спрятался в нём после того, как все в офисе начали шушукаться и посмеиваться. Хосок в тот день, кажется, отпрашивался домой, чтобы принять роды у Минтая. А ещё друг хотел рассказать ему о сплетнях. В тот момент Юнги ничего не хотел об этом слушать, но сейчас... Сейчас он сам себя не понимал, но чувствовал, что просто обязан узнать о том, что же все вокруг от него скрывали. Ну не могли же сотрудники узнать о его проблемах с членом? Которые, к слову, были уже не такими ужасными. Да, у него не стояло по утрам, как это обычно бывало, но стоило Чимину появиться рядом — или просто подумать об этом прекрасном омеге — как внизу становилось тепло, и возбуждение начинало укреплять свои позиции. Могло ли это означать, что не всё так плохо и к тому моменту, когда они с Чимином сойдутся, его член снова будет функционировать на все сто процентов? Юнги и эту мысль не стал долго обдумывать. Вместо мозгового штурма он крутанулся в кресле к рабочему столу, поднёс трубку телефона к уху и набрал номер заместителя директора. — Чон Хосок у аппарата. — А если бы это звонили с головного офиса, и ты так по-дебильному поприветствовал какого-нибудь важного дядьку? — Юнги, дружище, ты где летаешь? — по-доброму посмеявшись с него, спросил Хосок. — Определитель номера для тебя шутка какая-то? — Не шутка... — заторможенно ответил Юнги, уставившись на странную фотографию на мониторе. Почему вопросы с каждым днём накапливались, а ответов на них так и не находилось? Ещё и Ким Тэхён этот, который так правдоподобно уверял его в том, что подношения были не от него, и вообще, главному инженеру пора бы глаза раскрыть. А Юнги разве с закрытыми глазами прямо сейчас сидел и пялился в чёрно-белое не пойми что? Они, в отличие от рта, были широко раскрыты, но никак не могли рассмотреть ответы. — ...эй, Мин, ты меня слышишь? — Ммм? — Чего звонишь-то? — Как там Минтай с детёнышами? — Юнги снова повернул кресло к окну передом, а к загадкам на мониторе задом и спросил у друга самое безобидное. Решил зайти издалека и заодно подготовить себя к самому важному вопросу, который почему-то немного пугал. — Жива-здорова и уже мечтает поскорее сплавить своих отпрысков подальше. А что? — Вспомнил её роды... — О нет. Только не говори, что у тебя теперь травма, — в голосе Хосока звучала издёвка, и Юнги был так погружён в свои проблемы, что никак не осадил друга. — Травмы нет, вопросики имеются. — Юнги, ты сам-то разродишься или как? Время — деньги и все дела. — Помнишь, как в кабинете, перед поездкой к тебе домой, ты обещал рассказать мне секрет? — Аллилуйя, блядь, и года не прошло! — такое резкое возмущение друга ввело Юнги в ещё большее замешательство, но ему не дали долго мучиться с размышлениями: — Готов узнать, что ты успел натворить? — Я? О чём ты? — Вот если бы ты почаще заходил в рабочий чат, или был более внимательным к перешёптываниям, или разул глаза и перестал долбиться в них, то уже давно знал бы, что да, именно ты и натворил. — Да говори ты уже, достал тянуть кота за яйца! — Благодаря Пак Чимину теперь весь офис знает, что ты, прячась за маской Крика, перепихнулся с ним же на Хэллоуинской вечеринке и сделал тому бейбика. — Чего? — Юнги от шока, казалось, парализовало. Он не чувствовал всю левую сторону, а под рёбрами кололо и жгло, будто там развернулся пожар. Не может быть. Пак Чимин беременный? От него? — Ты прикалываешься? Бля, Хосок, скажи, что ты несерьёзно! — Зайди в чат и сам прочти переписку от третьего декабря. Скрин этого признания разлетелся по всем отделам, и я удивляюсь, как он до тебя не дошёл. Даже гендиректор читал и участвовал в ставках: когда же ты прозреешь. Кстати, ты только что сделал меня немного богаче, потому что я в тебя верил, дружище! Успел-таки до корпоратива. — Поздравляю, — буркнул Юнги и сбросил вызов, нажав на красную кнопочку на трубке. Он был строгим, ответственным руководителем, требовал порядка и дисциплины от всех вокруг. Но прямо сейчас главный инженер покидал офис раньше конца рабочего дня, никого не предупредив. Он едва контролировал дыхание. Смотрел в никуда. Ноги передвигал на чистой мышечной памяти и просто шёл вперёд, как будто кто-то другой управлял его телом. Юнги вышел на улицу, остановился возле курилки и потянулся в карман пальто за спасительной гадостью. Он курил нечасто, но пачка сигарет всегда лежала на "чёрный день". Затягивался горьким дымом, когда чувствовал перегруз, выпускал полупрозрачный дымок в небо, мечтая так же легко избавиться от нервного напряжения. Сейчас ему это тоже было необходимо. Но стоило пачке оказаться в руке, как взгляд зацепился за надпись с рисунком, которые должны были предупредить его о последствиях курения. Изображение что-то ему напоминало: чёрно-белое, нечёткое, похожее на снимок органов. Это было УЗИ? Блядь. — Блядь, блядь, блядь! — Юнги ругался себе под нос и со всех ног торопился вернуться в свой кабинет, чтобы убедиться в собственном дебилизме. Всё это время, пока он сходил с ума по омеге, пока убивался из-за анафродизии, у него под носом были подсказки. Плюшевый аист, капуста, десятки Киндер-сюрпризов — всё это было не приколами Ким Тэхёна, а жирными намёками от Чимина? Юнги в этом убедился, когда влетел в кабинет и сорвал с монитора снимок УЗИ, на котором были написаны разные параметры и данные пациента: (Пак Чимин, 02.12.2025).

21 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

Вопросы продолжали плодиться в его голове. Юнги не спал две ночи, изводил себя, но так и не осмелился написать Чимину, чтобы всё у него разузнать. Ему казалось, что такие вещи лучше обсуждать лично. Если, конечно, с таким индюком захотят говорить. Омега же всячески ему намекал, сумел пробраться в кабинет и тыкнуть носом. Даже в шоколадные яйца умудрился засунуть ксерокопии снимка УЗИ, хоть это и казалось невыполнимым. Но что действительно стало невозможным — это донести до Юнги новость о беременности. О том, что он станет отцом. Что их секс в тёмном и пыльном архиве не был ошибкой, ведь благодаря этому на свет скоро появится новый человек. — Надеюсь, Чимин его оставил... Главный инженер тихо разговаривал сам с собой, пока сидел за праздничным столом в полном одиночестве. Он прибыл сюда намного раньше остальных, не чтобы проследить за персоналом, накрывающим на столы, а чтобы найти укромное место. Открывал и закрывал десятки дверей в различные подсобные помещения, пока не зашёл во что-то наподобие репетиционного зала. Внутри самая дальняя стена была покрыта зеркалами, рядом с которой были раскиданы кресла-мешки и без дела стояла акустическая система. А напротив, практически у самой двери, примостился небольшой диванчик для отдыха. Он-то и сыграл ключевую роль. Юнги кинул на него плед, принесённый из дома, расставил свечи и повесил гирлянду, а ещё притащил маленький журнальный столик. На него поставил детское шампанское и клубнику в шоколаде. Это не должно быть свиданием, просто ему — и особенно внутреннему альфе — хотелось показать омеге, как тот важен для них. Что даже этот разговор имел большое значение, к которому они готовились. Когда место для уединения было украшено, Юнги перебрался в главный зал, где вскоре должен был начаться праздничный корпоратив. Это было большое светлое помещение с окнами от пола до потолка. Сверху свисали мерцающие снежинки, круглые столы на десять персон были укрыты белыми скатертями, а в центре стояла искусственная, но пышная ель. На зелёной красавице висели различные ёлочные украшения, бусы и хрустальные сосульки. Она была главной на сегодняшнем празднике. Но взгляд Юнги приковала не она, а Пак Чимин, вошедший в банкетный зал. Омега выглядел расслабленным, но в то же время дерзким в своём красном пиджаке, напоминающем мундир с белыми вставками на груди. А чёрные, чрезмерно узкие брюки явно были надеты, чтобы свести их с альфой с ума. Юнги неловко поёрзал на стуле и бегло осмотрел свой наряд, который теперь казался слишком скучным: свободный светлый костюм от Valentino, состоящий из рубашки и брюк, покрытый графичным узором, грустно меркнул на фоне яркого Чимина. Но внутренний альфа не позволил просто сидеть и париться из-за костюма. Он рыкнул и призвал хозяина подняться. Юнги тут же пришёл в себя и уверенно зашагал к столу, куда направлялся омега. Его даже не остановили таблички с их именами, расставленные на разных столах. Он просто незаметно схватил соседнюю именную карточку, стоявшую рядом с надписью «Пак Чимин», засунул её в карман своих свободных брюк и отодвинул стул. — Присаживайтесь, Чимин-и, — Юнги галантно подал омеге руку, и когда чужая ладонь легла в его, он оставил нежный поцелуй на тыльной стороне. После помог присесть и придвинул стул к столу. — Ох, Мин Юнги-щи, благодарю, — омега игриво стрельнул глазками и мило улыбнулся, от чего у Юнги чуть колени не подогнулись. — А где Ваш столик? Надеюсь, не слишком далеко от моего? Да даже если бы его место было в другой галактике, он сделал бы всё возможное, чтобы оказаться рядом со своим омегой. Поэтому Юнги без колебаний быстрым шагом отправился к ранее занимаемому столу, схватил именную карточку и заменил ее табличкой с именем «Ким Сокджин». Он просто пожал плечами и, выпятив грудь, вернулся туда, где ему было самое место. — Судьба на нашей стороне, — подмигнув, сказал Юнги и с довольным видом поставил табличку со своим именем на стол. Он сел рядом с Чимином и приблизился к его уху, чтобы спросить: — Как Вы себя чувствуете? — Мне стало бы лучше, если бы мы с Вами перешли на «ты», — признался омега, кокетливо заправив светлую прядь волос за ушко. — Рамки, Чимин-и, — тихим рыком прошептал Юнги. Вечер только начался, а он и его внутренний альфа уже с трудом держали себя в руках. Даже были вынуждены опустить руку на спинку стула омеги и мёртвой хваткой вцепиться в неё, чтобы удержаться от собственнических поглаживаний по желанному телу. — Я и так с трудом сдерживаю себя. Вы так прекрасно выглядите, Ваш феромон приятно щекочет мой нос, сердце и душу. Клянусь, ещё немного и я сорвусь. — Хорошо, но чтобы Вы знали... — Юнги шикнул и с силой прихватил нижнюю губу зубами, когда рука Чимина под столом прошлась мягким касанием по его бедру и остановилась на подрагивающей коленке. — Я был бы не против, если бы Вы сорвались прямо сейчас. Утробный вой альфы удачно потонул в громкой музыке, которая торжественно открыла корпоратив в честь Рождества. Веселье, конкурсы, вкусная еда — всё это помогло отвлечь внимание от самого главного. Того, кто весь вечер сидел у него по правую руку. За кем Юнги ухаживал, подкладывая мясо в тарелку и наливая в бокал сок вместо шампанского. Когда Чимин выходил в центр зала, чтобы поучаствовать в конкурсах, он без лишних слов отодвигал стул и помогал подняться. Но сам альфа продолжал сидеть и голодным хищным взглядом следить за своим омегой. За тем, как тот плавно двигался в танце, как искренне смеялся или забавно обижался, когда победу вырывали у него из-под носа. Юнги был уверен, что со стороны выглядел глупо. Что всем была очевидна его влюблённость в коллегу. Что в понедельник по офису поползут новые слухи, а за спиной начнут шептаться. Но главного инженера это мало волновало. Он с наслаждением смотрел на того, кто уже сейчас вынашивал их ребёнка. И сомнений в этом не было, ведь в феромоне омеги всё ещё присутствовали нотки молочка, которые стали отчётливее после их последней встречи. Сейчас, когда Чимин стоял в центре зала рядом с другими сотрудниками, Юнги сидел за столом и, подпирая рукой подбородок, пытался рассмотреть у омеги животик. Под белой полупрозрачной блузой виднелись только кубики пресса: идеально очерченные, подтянутые, будто внутри не развивалась новая жизнь. Альфа облизнулся, чуть слюни не пустил от того, каким идеальным было тело, которое... начало приближаться? — Юнги-щи, Вы просто обязаны поиграть с нами, — Чимин протянул ему руку и немного склонился, чтобы его слова были услышаны. А потом уже более тихим голосом продолжил: — И прекрати смотреть на меня так, словно хочешь трахнуть. Иначе я тоже сорвусь и наброшусь на тебя прямо тут, альфа. Это был первый и последний раз, когда главный инженер принял участие в глупой игре со стульями. И виной всему был Пак Чимин, который своими словами нарушил его психику. Юнги приходилось толстыми цепями сдерживать внутреннего альфу на месте, но вот с болезненным возбуждением он справиться не смог. Слова омеги стали волшебным лекарством от анафродизии, и теперь, когда Юнги успел занять последний стул, а Чимин нарочно уселся сверху ему на ноги, его вставший член приятно упёрся в попку омеги. Пока вокруг смеялись коллеги и разбирались с теми, кто не успел занять свободные места, главный инженер руками вжимал тело омеги в свои бёдра и тёрся возбуждением. Ему не было стыдно: он вообще никого и ничего вокруг больше не замечал. На первый план вышел изголодавшийся альфа, который собирался повязать любимого омегу, сидя прямо на этих стульях возле праздничной ёлки и на глазах у всего офиса. В момент, когда его нос собирался уткнуться в пахучую железу Чимина, который продолжал сидеть на его бёдрах и сам покачивал попкой, задевая твёрдый член Юнги, вес с ног пропал, и в ухо полились сладкие слова: — Давай сбежим, альфа. Как они добрались до пустующего крыла здания и прошли в подготовленное заранее помещение: никто не заметил. Они оба сейчас были под властью желаний, которые и двигали их вперёд. Подальше от чужих глаз. И стоило Юнги закрыть дверь за ними и нажать на выключатель, как он тут же протянул руки к тонкой талии. — Чимин-и, я надеялся поговорить с тобой, поэтому обустроил эту комнату специально для нас. Тут никто не потревожит. Омега бегло осмотрелся, хмыкнул, когда заметил небольшой диванчик, и, обняв Юнги за шею, прошептал: — Отлично, спасибо. Но поговорим мы с тобой позже, альфа, а сейчас... Чимин так просто соединил их губы в поцелуе, словно делал это с ним не в первый раз. Омега хныкал и дёргал пальчиками за его чёрные пряди, требуя большего. Лизал языком губы своего начальника и просил углубить поцелуй. Юнги помахал ручкой всем приказам и запретам, которые успел внедрить в работу, и отпустил себя. Он сгрёб стройное тело в крепкие объятия, немного прогнул Чимина в спине и, приоткрыв рот, углубил поцелуй. Внутренний альфа тихо рычал и стучал хвостом по полу, готовый заявить права на омегу в любую секунду. И это желание было обоюдным, ведь нежный феромон сейчас ощущался нагретым на костре зефиром: сладким, мягким, тягучим. — Омега... — хрипло прошептал Юнги, оторвавшись от мягких покрасневших губ и уткнувшись носом в пахучую железу на шее Чимина. Он тёрся об это местечко, дышал, лизал, покусывал, выцеловывал. Хотел вонзить в сладкую кожу свои клыки, присвоить, заявить права, но пока не смел этого делать. Даже если омега сильнее раскрывался и тихонько стонал на эти звериные выходки. Чимин этого хотел не меньше. Но Юнги всё ещё думал, что им для начала необходимо поговорить. Однако этот момент отодвигался только дальше. Особенно после того, как они приблизились и упали на диван. Когда он усадил омегу сверху на свои колени, прижал спиной к себе, обвил руками живот и уткнулся носом в белобрысый загривок: говорить расхотелось и ему. Потому что приятная тяжесть на ногах и мягкая попка, которая так невыносимо приятно проезжалась по вставшему члену в штанах, отключали остатки мозгов. Зацепившись за последние здравые крупицы сознания, но не перестав толкаться стволом в мягкие булочки, скрытые брюками, Юнги прихватил зубами холку Чимина и заговорил низким вибрирующим голосом: — Омега, если ты не остановишь меня прямо сейчас, то говорить мы будем только после того, как мой узел заткнёт твою попку. — Именно этого я и добиваюсь, — хихикнул Чимин и откинул голову ему на плечо, чтобы посмотреть тёмными от желания глазами. Там, в их глубине, плескался тот же голод, что и внутри Юнги. Но было ещё кое-что, самое главное, что останавливало от погружения, от того, чтобы склонить омегу над столом и войти в мокрую попку на всю длину. Его инстинкты скрежетали, требовали своего прямо сейчас, но осторожность победила. — А как же ребёнок, Чимин-и? Я боюсь ему навредить. — О, так ты уже знаешь? И как же ты догадался, а, Юнги? — Тебе достался очень глупый альфа, — он грустно покачал головой и начал успокаивающе поглаживать ладонями плоский животик омеги. — Мне пришлось позвонить Хосоку, который ещё в начале декабря пообещал рассказать сплетню, но я не захотел его слушать. Сам я мастерски игнорировал все твои подсказки. — Самое главное, что теперь ты знаешь, а ещё... Чимин плавно соскочил с его ног и ловким движением руки спустил с себя брюки, которые, как оказалось, держались на талии благодаря толстой резинке. Омега откинул их вместе с ботинками и нижним бельём в сторону, а сам так же быстро сел обратно на колени, спиной к Юнги. Альфа даже шелохнуться, моргнуть не успел, как ширинку на его штанах расстегнули, а ловкие пальчики через трусы обхватили вставший член. Он замер, так же как его дыхание. — Знаешь, помимо токсикоза меня сейчас мучает ещё и бешеное желание, — повернув голову, Чимин проговорил эти слова прямо ему в губы, пока одной рукой освобождал член Юнги из трусов. — Я консультировался с врачом, и он сказал, что заниматься сексом сейчас не вредно, а очень даже полезно для моего здоровья. Так что, альфа, я хочу, чтобы ты немедленно вошёл в меня и заполнил своим узлом. — Омега, ты с ума меня сведёшь! Юнги планировал во второй раз сделать это правильно. Не сейчас и не здесь. В идеале им нужно было просто поговорить и вернуться на праздник в банкетный зал. А уже позже, после нескольких свиданий, можно было бы заняться любовью дома на удобной кровати. Но желание омеги было для него законом. Да и внутренний альфа не сильно-то сопротивлялся: тот, наоборот, подталкивал его вперёд, в сторону того, кому принадлежало их сердце. Член входил в попку Чимина без сильного сопротивления и боли. Из неё обильно текла смазка, а мягкие бархатные стенки словно только и ждали, когда альфа проникнет. В такой позе, когда Юнги сидел задницей на пледе, а Чимин, упираясь руками и ногами в матрас дивана, пропускал твёрдое возбуждение в своё нутро, секс казался откровением. Не было той грязи и порочности, когда они занимались похожим в пыльном архиве. Не было спешки и скованных движений. В этот раз они оба были открыты. Дышали в унисон, громко стонали и выкрикивали имена. Юнги позволял Чимину задавать темп. Он только придерживал руками омегу за бёдра, оглаживая бока и помогая, пока тот искал наилучший угол. Перед его глазами восхитительное тело извивалось, прогибалось, брало всё, что хотело. Чимин плавно опускался на всю длину, порой замирал и словно грел член Юнги своим теплом и влагой. Но стоило омеге найти ту самую точку, как на альфе буквально начали скакать. И этот быстрый, ненасытный темп подвёл их к черте быстрее, чем хотелось бы. У основания члена уже начинал набухать узел, поэтому Юнги, забрав инициативу, начал ритмично толкаться в попку с новой силой. Он зубами схватил омегу за холку, ладонями раздвинул ягодицы в стороны и с оттяжкой насадил Чимина на себя. — А-альфа... Я-а, ах, как же приятно! Их тела одновременно содрогнулись от оргазма. Пока омега рукой помогал наслаждению вырваться наружу, надрачивая свой член, альфа шумно дышал в загривок и заталкивал белое семя глубже в узкое нутро. А когда узел начал растягивать и без того натёртые стенки попки, Чимин протяжно простонал, кончив ещё раз и запачкав спермой животик. Который всё-таки немного округлился от большого количества семени: совсем чуть-чуть, но ровно настолько, чтобы у Юнги перехватило дыхание. У них было минут пятнадцать, пока их дыхания выравнивались, а тела были плотно сцеплены, и это время можно было смело разбавить разговором. Тем самым, который пришлось отложить из-за страсти и желания, охвативших их. Но он не спешил открывать рот. Сейчас, когда альфа сыто облизывался, отступив на второй план, Юнги смотрел на Чимина и молча восхищался. Омега даже дышал красиво. А уж каким он был невероятным, когда сидел на его члене, запрокидывал голову, кусал пухлые губы и стонал... Юнги готов был кончить ещё раз, так и не дождавшись, пока узел спадёт. Второй раз за день! Это казалось чем-то нереальным, ведь кое-кто за последний месяц чаще лежал, чем подавал признаки жизни. — Похоже, ты излечил меня от анафродизии. Я уж думал, что мой дружбан никогда больше не встанет. — Юнги, ты не был болен. Просто я залетел, — лениво признался Чимин, повернувшись лицом к нему. — И как это связано? — Айщ, только не говори, что ты забыл о том факте, что как только любимый омега беременеет, то у альфы тут же пропадает сексуальное влечение ко всем остальным. — Что же, получается, я правда тупой. — Ты у меня самый лучший, — Чимин своим мурчанием и невесомыми поцелуями в челюсть пытался утешить альфу от самобичевания. — Просто по работе тебе приходится помнить много всего другого. Плюс усталость и стресс могли помешать мыслительному процессу. — Кстати, — Юнги изогнул корпус так, чтобы лучше видеть лицо омеги, и, обхватив маленькие щёчки ладонями, задал вопрос прямо в любимые глаза: — Как у нас это вообще получилось? Я же подписывал результаты медосмотра, и там тебе посоветовали принимать противозачаточные. Да я и сам в то время был на блокаторах. Он выкинул их в мусорное ведро в тот же день, когда впервые столкнулся с равнодушием члена. Сначала Юнги винил во всём именно эти таблетки, а после секса в архиве его думы были заняты одним конкретным сотрудником. Он даже забыл о том, чему учили ещё в школе. О базовых вещах, таких как отсутствие влечения к другим, когда твоя сперма сделала своё дело в животике омеги. — Я прекратил приём тех противозачаточных практически сразу из-за побочек и не успел взять новый рецепт. И ничего удивительного в том, что ты умудрился заделать мне бейбика будучи на блокаторах. Ведь мы созданы друг для друга, а твой альфа просто зверь и так хорошо меня трахал. На этом их разговоры закончились. Юнги заткнул болтливый развратный ротик Чимина долгим и глубоким поцелуем. Они брали короткие передышки, а потом снова соединяли губы: и так до тех пор, пока узел не ослаб. Но даже после того, как они привели свои тела в относительный порядок и оделись, у них не получилось вернуться к обсуждению всего, о чём ещё хотелось поговорить. Ведь за дверью всё ещё шёл праздник, и, как оказалось, сотрудники успели потерять своего начальника и зажигательного Пак Чимина. Возвращение на корпоратив не осталось незамеченным, к большому сожалению Юнги. Когда они раскрыли большие двери и ступили в зал, заполненный музыкой и светом софитов, большая ель в центре словно погасла, а двое влюблённых, наоборот, стали главным событием. Все взгляды были обращены на них. Даже очередной глупый конкурс по засовыванию карандашей в бутылки приостановили ради того, чтобы поглазеть на то, как главный инженер шёл за ручку со специалистом по охране труда. Они спокойно прошли путь до своего стола. Он посадил Чимина на стул, оставил невинный поцелуй на его щёчке, а сам направился в сторону бара. Хоть Юнги и делал вид, что всеобщее внимание никак на нём не сказывается, но это было не так. Было довольно сложно убедить свой мозг новыми установками: теми, где ему разрешено вступать в отношения с сотрудником, а всем остальным всё равно запрещено. Именно это гадкое чувство он и собирался утопить в обжигающем алкоголе. — От тебя за километр несёт омегой. Круто провёл время, дружище? Комментарий Хосока остался без ответа. Он был ни к чему: на их лицах и одеждах всё было чёрным по белому написано. Да, они трахались. Сейчас засосы на шее Чимина светились ярче гирлянд на ёлке, и Юнги жалел только об одном: что это была не метка. Он маленькими глотками пил виски ещё около получаса, всё это время неотрывно смотрел на своего омегу и не переставал думать о том, как после этой ночи сделать всё правильно.

25 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

Чат "Чимини♥️"

(Юнги)

С Рождеством, Чимини!

(Юнги)

Как бы мне хотелось быть рядом с тобой в это утро. Нежиться в твоём гнезде, гладить по пока ещё плоскому животику, чувствовать тепло кожи под ладонью и бесконечно целовать твои пухлые губы...

(Чимин) Ммм, какие нежности с утра... Вот теперь действительно доброе! (Чимин) Вот если бы один конкретный альфа не тормозил так долго, то я не пообещал бы родителям провести Рождество с ними, а вместо этого с удовольствием бы нежился в его объятьях.

(Юнги)

М-да... Прости. Не повезло тебе с альфой: всё снова испортил.

(Чимин) У меня самый горячий, самый сексуальный и самый шикарный альфа в мире! И зовут его Мин Юнги! А ещё у моего малыша будет самый лучший папа!

(Юнги)

Чимин-и, прекрати! Я так безумно скучаю по вам, что ещё одно такое милое слово, и я не сдержусь: сяду в машину и украду тебя у родителей.

(Чимин) Ну, раз уж едешь к нам, то купи маме горшочек с её любимыми фиалками. А папе можешь взять бутылку соджу и вяленую рыбку. С такими презентами они меня тебе с радостью передадут.

(Юнги)

А тебе что-нибудь нужно? Скажи, что хочешь - всё сделаю.

(Чимин) Нужен только ты, альфа!

(Юнги)

Скоро буду.

31 декабря

୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧‿‿‿୨୧

— Альфа, а это можно взять? — спросил Чимин, зайдя на кухню со старой, больше похожей на тряпку, белой футболкой в руках. Волосы у него растрепались от беготни, щёки разрумянились, а взгляд был таким сосредоточенным, будто он весь день выполнял важные поручения гендиректора. — Конечно, омега, — с мягкой улыбкой ответил Юнги и продолжил жарить мясо на сильном огне. Сковорода шипела, масло брызгало на плиту, а аромат прожаренной говядины заполнял кухню, смешиваясь с тёплым сладковатым запахом феромонов Чимина, которые начинали обживаться в квартире. За то время, пока он готовил для них праздничный ужин, стоя у плиты, Чимин забегал в кухню раз десять. И каждый раз в его руках были разные вещи с его феромоном: галстук, рубашка из корзины для стирки, зимняя шапка и несколько старых футболок. Каждый раз он влетал в кухню вихрем, получал одобрение и так же быстро исчезал в спальне. Его омега очень старательно подготавливал гнездо, в котором они собирались встретить Новый год под просмотр старых фильмов. От Юнги требовалось не мешать, разрешать стащить любую вещь и, когда еда будет готова, принести её на подносе в гнездо. Его внутренний альфа был в восторге от того, как естественно всё складывалось. Да и весь сегодняшний день вызывал у них обоих невероятный восторг. Их утро началось с больницы. Омеге нужно было посетить семейного врача, и Юнги сразу предупредил, что они пойдут туда вместе. И хоть это был плановый осмотр, без УЗИ, где альфа мог бы своими глазами увидеть растущего ребёночка, он считал, что тоже должен быть там. Рядом. По-правильному. Юнги сидел возле Чимина, внимательно слушал и запоминал рекомендации врача. Омега время от времени поглядывал на него с тихой радостью в глазах. Как будто он до последнего не верил, что они будут вместе. Словно удивлялся, что альфа может быть настолько внимательным. После больницы он повёз омегу в большой супермаркет с текстилем, где они закупились одеялами и подушками для гнезда. Чимин больше двух часов ходил между магазинами, щупал, мял, прикладывал к щеке, оценивал визуальную красоту изделий. Иногда он хмурился на плед, как на личного врага. Иногда сиял, как ребёнок, нашедший сокровище. Альфа ходил следом и молча оплачивал. Он бы не посмел и слова сказать, ведь эта щепетильность омеги в выборе одеял и подушек была для него наградой. Чимин согласился переехать в квартиру Юнги с условием, что сразу же приступит к обустройству гнезда. И так уж вышло, что день переезда выпал на тридцать первое декабря, день, когда все сходят с ума и в спешке носятся в поисках новогодних подарков. Юнги же ехал домой со спокойным сердцем, ведь его подарочки уже были с ним: один сидел на переднем сидении и сжимал пакет с одеялом, а второй ютился у папочки в животике. Сейчас на часах было 22:51, они были дома, гнёздышко омеги было почти обустроено, а ужин полностью готов. Когда Юнги заканчивал раскладывать мясо и сыры на поднос, на кухню снова забежал раскрасневшийся Чимин. Он остановился у порога, чуть запыхавшийся, с блестящими от азарта глазами. — Осталось последнее, — омега подошёл вплотную и, повернув альфу лицом к себе, протянул руки к пуговкам на домашней рубашке в клетку. — Отдай мне это! — Я сниму её только после того, как мой омега поцелует меня, — Юнги сложил руки на груди и в ожидании выпятил губы. Которые тут же накрыли поцелуем. Жарким и влажным. Чимин целовал, как будто успел соскучиться, словно прошла не пара минут, а целый день. Пока их языки переплетались в страстном танце, ладони уже скользили по груди альфы, быстро справляясь с пуговицами и стягивая рубашку с крепкого тела. Юнги даже не успел удивиться, только выдохнул, когда холодный воздух пощекотал оголённую кожу. — Жду тебя в гнезде, альфа. Не задерживайся, — омега исчез так же быстро, как и появлялся. Уже через несколько минут Юнги с подносом в руках и с голым торсом стоял в спальне и спрашивал разрешения войти в гнёздышко. Потому что это было важно. По-правильному. И как только он получил согласие — осторожно переступил порог и опустился рядом со своим омегой. Он сразу же похвалил любимого за прекрасную работу и оглянулся: внутри было уютно и пахло их феромонами. Тёплым пшеничным запахом Чимина, в котором смешались волнение, нежность и предвкушение. И глубоким терпким ароматом самого Юнги. Одеяла лежали слоями, подушки, выбранные Чимином лично, были разбросаны так, что нигде не осталось щелей. Здесь не было идеального порядка, но было ощущение теплоты и дома. Он чувствовал, что это место создано именно под них двоих. Под троих. Аккуратно поставив поднос у себя в ногах, они сразу приступили к позднему ужину. Новый год прогремел залпами салютов, когда Юнги и Чимин объедались сыром с мёдом. Снаружи небеса вспыхивали красным, золотым, синим, смешиваясь с белоснежными хлопьями снега. Их уютное гнёздышко освещалось только мягкими вспышками огней от гирлянды на окне, и этого света хватало, чтобы видеть друг друга. Омега лежал, положив голову на плечо альфы, и медленно проваливался в сон, пока Юнги машинально гладил его по животу. Тёплое пузико под его ладонью мерно поднималось и опускалось, и им с внутренним альфой уже сейчас казалось, что где-то там тихо-тихо бьётся маленькое сердечко. Юнги посмотрел на залитое огнями окно, потом на своего омегу и понял, что впервые за долгие годы встречает Новый год не в одиночестве, а в объятьях любимого.