Зимняя привычка

***

      Каждое утро Филомены начиналось так — она просыпалась полная энергии и отличного настроения, конечно, в своей идеальной белоснежной ночнушке и с не очень идеальными волосами, которые быстро вновь становились прекрасными благодаря расчёске. Её утренняя молитва была полна надежд на хороший день, она шёпотом молилась за благополучие её близких, за хороший день, за небо над головой. Филомена быстро умывалась, одевала свои чёрные балахоны и мчалась на завтрак с отцом, где отчитывалась перед ним, прямо как в армии. Но Филомена считала это правильным, хотя, наверное, просто привыкла, ведь слово её отца — закон.       Вообще всё началось ещё в начале учебного года, когда она повстречала Лилит — свою странную одноклассницу-сатанистку, которая стала называть её «ангелочек» и несла греховную чушь, из её уст не было никакого правильного слова. Взрыв, буря, ураган. Эти черные как смола волосы, алые губы и отчетливые стрелки. Грех. Настоящий. Олицетворение всего того, что Филомена так ненавидела. Но ладно бы она приставала лишь в школе, это можно было потерпеть, ведь Филомена любит ближнего, без разницы каков он или… она, но Лилит была — везде. Придёт в школу — Лилит здесь, пойдёт домой — Лилит идёт рядом и рассказывает какую-то историю. Однажды она решила побыть вожатой в летнем лагере — и снова эта ЛИЛИТ тут! Причём каждый раз Филомену будто било током, особенно когда Лилит резко замолкала и просто смотрела на неё. Реальным, живым взглядом полным чего-то… неизвестного и от этого у Филомены всё сводило. Явно её грешное влияние! Она ведь грешница всё-таки, вот и думает о своих грешных делах. Точно.       Но после того, как произошёл случай, как они после их крупной ссоры поменялись телами и смогли вернуться обратно (к большому счастью). Лилит стала… ещё более прилипчивой! А Филомена. Филомена уже сдалась, чтобы что-то с этим делать. Её странная одноклассница-сатанистка теперь каждое раннее утро стоит под окнами её прекрасного «дворца», машет ручкой и кричит какую-то нелепость, которую Филомена не слышит, но всё равно укутавшись в одеяло подходит к окну чуть ли не падая. Один раз она даже упала, а после этого больнее удара последовало приторно-сладкое, громкое беспокойство Лилит, от которого начинался звон в ушах, а лицо горело. От стыда. Лучше бы она заткнулась. Скорее всего Филомена к этому уже настолько привыкла… привыкла? Разве это не странно то, что она привыкла к тому, что её одноклассница ждёт у её дома, чтобы полететь вместе в школу? Филомена явно не хотела это признавать, но это было так, она уже даже заранее просыпалась, чтобы не выходить растрепанном виде перед Лилит. Хотя было ощущение, будто Лилит видела её любой и странно, что Филомена не чувствовала себя странно от этого. Скорее, она чувствовала спокоствие. Глупость, какая глупость.

***

      Сегодня в комнате было непривычно свежо и прохладно, Филомена даже не нашла сил сразу встать с кровати, просто лежала рассматривая узоры на потолке своей элегантной, как и весь её дом, комнаты. Её взгляд прошел по плавным линиям, изучил все изгибы, украшения, тени от ветвей деревьев за окном, будто это не был просто высокий потолок с хорошим дизайном, а архитектурное достояние. Через пару минут послышались знакомые глухие возгласы с улицы — Лилит пришла. Филомена медленно поднялась с кровати, сделала быстрые пару шагов, обжигаясь от холодного пола. Перед лицом стояла знакомая картина: Лилит, прыгая с ноги на ногу начинает нелепо махать и улыбаться, когда замечает одноклассницу. — Дурочка, — тихо назвала её Филомена, следя, как та ёжится в короткой чёрной куртке-оверсайз, руки засунуты глубоко в карманы.       Недавно выпал снег, Филомена уже сменила свой гардероб, к своей монашеской одежде добавила тёплую кофту «зипку», как назвала это Лилит, которую забрала временно у неё же. Что-то она совсем забыла вернуть её, а Лилит, наверное, мёрзла на холоде. В прихожей Филомена замедлилась. Повешенный на вешалке шерстяной шарф зацепил её взгляд, а так же недалеко висела та самая кофта Лилит. Она осторожно взяла её и поднесла ближе, от кофты пахло сладковатой клубникой от дешёвого блеска для губ и духов Лилит, которые ей подарила Алёна. Запах греха, но он смешался с запахом туалетной воды и стирального порошка Филомены. Запах утра. Филомена на секунду прижала ткань кофты к лицу, потом, спохватившись, резко накинула кофту на себя, а затем и теплую куртку-пальто. Ткань зипки была мягкой, слишком мягкой, и грела ещё до выхода на мороз. Быстро схватив шарфик, она выбежала на улицу. Прохладный ветер ударил в лицо, Филомена слегка прищурилась, приближающийся силуэт Лилит, заставил её слегка вздрогнуть. — Ангелочек, ты сегодня долго! — её сладкое воркование Филомена узнавала из тысячи голосов. Голос её грешной одноклассниыцы. Глаза юной праведницы мгновенно раскрылись, привыкнув к потокам холодного ветра. — А ты так рано не приходи, меньше мёрзнуть будешь, а лучше. — Филомена сделала паузу, протягивая шарф, — одевайся потеплее. Зима же. Глаза Лилит на секунду удивлённо раскрылись, но она мгновенно вернула во взгляд не привычный прищур, подчёркнутый её чёрными стрелками. — Ангелок, ты так заботишься обо мне? Я польщена, — поблагодарила с ноткой сарказма Лилит, прикрывая рукой рот, но по довольному взгляду Филомена быстро поняла, что лицо бесстыдницы скорчилось в довольной гримасе, — ты делала химию? Я вообще не поняла как. — Да, но тебе не покажу. — Лимит помощи только на шарфы действует? — Лилит бросила хитрый взгляд на Филомену, от чего у отличницы приятно кольнуло в груди. — Можно и так сказать. Пойдём уже. Филомена быстро завершила разговор, не понимая что с её сердцем, оно стучало, будто она пробежала пару километров. Они летели рядом и Филомена всем телом ощущала на каком Лилит расстоянии и куда повернута её голова. В сторону Филомены. Почему она смотрит? — Ангелоче-е-е-к, — протянула Лилит. — Чего тебе? — Мы же друзья? Филомена хотела бы и себе задать этот вопрос, она не знала ответа. Лилит, она для неё… Грешница, одноклассница-сатанистка, а ещё она очень странно шутит, а когда она сидит на уроке, то она крутит свою ручку в руке, а потом поправляет свои волосы, а ещё… Нет, Филомена, это странно. — Одноклассницы. — Ну мы же дружим! — Нет. — Почему нет? Её вопрос остался без ответа, они подлетели к школе. Филомена кратко поздоровалась с вахтершей и пошла в в раздевалку, а Лилит стала разговаривать с охранником, этот её ритуал проходил каждое утро, удивительно, что они ладят. Филомена смотрела, как Лилит машет руками, рассказывая мужчине какую-то новую историю из её уличных приключений, а Филомена крутила в голове один и тот же вопрос Лилит. «Ну мы же дружим!.. Почему нет?». Почему? Филомена и сама не понимала.

***

      Следующим утром Филомена проснулась рано, мысли в голове стали комом, будто их запутал вихрь. Вчера она говорила с Колей, улыбалась, а потом заметила, что на неё смотрит Лилит. Причём взгляд был непривычным — без хитрого прищура или насмешки. Нет, взгляд был спокойный, глубокий и направлен прямо на неё. Тогда у неё будто застрял ком в горле и она не смогла ответить Коле на его странный комплимент про её внешний вид и просто ушла в уборную.       Сейчас эти воспоминания били по новому. Почему? Зачем? Ещё в конце дня она вернула Лилит кофту, а та лишь благодарна кивнула и ушла. Горькое ощущение преследовало её всё утро, она тяжело сглотнула, но горечь будто обожгла ещё сильнее. Ещё и как назло Лилит не появлялась. Пару недель назад прошлая Филомена бы радостно поскакала в школу в одиночестве, но сейчас… Сейчас Филомена хотела бы, чтобы Лилит прибежала к окну и стала бы глупо махать ей как обычно. Она сделала пару шагов к окну, заснеженная улица лишь пустовала, не было ничего кроме освещающих протоптанную тропинку фонарей. Так она застыла у окна, пока не услышала, как её зовёт отец. «Филомена» звучало не как простое приглашение завтракать, а как возможность опомниться, о чём она только думает?       У входа в школу она остановилась, запыхавшись. И увидела её. Лилит стояла у стены, курила, рассказывала что-то глядя куда-то в сторону. Профиль казался усталым и острым. Рядом стояла восьмиклассница, которая с восхищением слушала Лилит, её забавная шапочка с помпоном колыхалась от сильного ветра. Ноги понесли Филомену туда сами, прежде чем она успела подумать. Она остановилась в двух шагах. Лилит медленно повернула голову. В её глазах не было ни удивления, ни насмешки. Была лишь усталая настороженность, как у дикого зверя, которого потревожили. — Пришла, праведница, — процедила Лилит, восьмиклассница уже собралась идти, но Лилит положила свою руку ей на плечо, похлопывая, — снова ругаться будешь, что я детям неправильный пример показываю? — Я ждала тебя, — ляпнула Филомена, а затем опомнилась, — ну ты ведь всегда приходила. Уголок губ грешницы дёрнулся, она немного наклонила голову, пока восьмиклассница с удивлением наблюдала за картиной. Она осмотрела Филомену с ног до головы от чего та инстинктивно поправила меховой капюшон своей куртки. — А разве просто «одноклассницы» ждут своих «одноклассниц» у дома и идут вместе в школу, а ещё дарят друг другу одежду? — В зависимости от ситуации. Лилит недовольно отворачивается, показывая всем видом, что обиделась. Её руки дотрагиваются до мехового шарфа. Филомена замечает это, но молчит, а затем делает шаг ближе. — Прекрати курить, — её рука останавливается в паре сантиметрах от сигареты, глаза Лилит снова раскрываются на секунду. — Если научишься отвечать на вопросы честно, то, может, перестану, — в голос вернулась знакомая сладость, Филомена почувствовала лёгкость от этого. Облако дыма ударило Филомене прямо в лицо, она сморщилась и отступила. А ещё ей не хотелось признавать, что грубая Лилит, курящая сигарету… Выглядела грешно-привлекательно. Для грешников, конечно! — Я думала вы друзья, — резко возникает восьмиклассница, — а вообще все говорят, что вы встречаетесь. — НЕТ! — рявкает Филомена и на мгновение их взгляды встречаются. Лилит усмехается. — Я люблю…всех. Ведь я должна любить ближнего. — Даже меня? — Ты в группу «все» не входишь? — парирует Филомена. Филомена замечает блеск в глазах Лилит, наконец-то во взгляд вернулась привычная хитрость. — Значит, мы друзья? — Ну по твоим меркам… Да. Мы друзья. «Мы друзья». Слова повисли в морозном воздухе, отдаваясь в ушах металлическим привкусом. Лилит что-то крикнула вслед уходящей восьмикласснице, и её смех прозвучал уже привычно, почти по-старому. Но что-то сдвинулось. Необратимо. Филомена повернулась и пошла к входу в школу, на ходу сжимая в кармане пальто кончики перчаток. Признав дружбу, она не приобрела покой. Она лишь развязала себе руки для новой, куда более страшной битвы — битвы с мыслью, что «подруга» — это слишком бледное, слишком неверное слово для того сжатия в груди, которое она ощущала, глядя, как та затягивается сигаретой, бросив ей вызов. И приняв его.