Мысли заключённого

Я не помню, почему попал в этот спичечный коробок. Помню камешки под босыми ногами, когда меня волокли по коридору. Одежду, содранную как панцирь. Ледяную воду, струи которой резали кожу так сильно, отчего я подставлял спину под ее гнев. И как же я мог забыть о своем лучшем друге в лице холодного камня, в чьих объятиях засыпал каждую ночь, а быть может, и утро. Я помню Молчуна: каждый кусок еды был принесен им. Смотря в его помертвелые глаза, я часто думал о том, что они могли повидать. Казалось, серая кожа давно не попадала под лучи солнца, а запутанные клочья волос были готовы вот-вот покинуть его голову. На вид Молчун был чуть старше меня, но крепкое телосложение выдавало в нем молодого человека. Заключенного человека. В моменты наших встреч мой кормилец не проронил ни слова. Поначалу я не стремился разговорить его, довольствовался лишь сухими угощениями. Однако день сменялся ночью, а разум мой приходил все в больший упадок. Мне недоставало человеческой речи, пустых диалогов или доброго словца. Я шутил, но Молчун не смеялся. Я кричал, но ни один мускул на его лице не дрогнул. Я стал гадать: было ли то молчание моим наказанием или же признаком деревянного нутра товарища. Еще одним осколком памяти был Пес: видел я его единожды. Грузное тело, с тяжестью волочащее ноги, торчащий изо рта клык и смрадное шумное дыхание. Я не задумывался, кем он был по ту сторону «коробка», но для меня Пес был человеком, отправившим в это место. Зверем, обглодавшим кость и отбросившим ее в дальний угол пылиться. На вопрос о причине моего нахождения здесь я получил лишь смешок и совет поскорее вспомнить, иначе темень в голове поглотит меня раньше, чем это сделает одиночество, которое пожирает разум изнутри, лишая его опоры. И все же я хотел узнать другое: был ли Пес жестоким тюремщиком или заключенным, которого держали на цепи, изредка подбрасывая человеческие объедки. Кем же был я?  Человеком, некогда просто жившим. Тем, чьи легкие помнили не сырость, а запах скошенной травы. Тем, кто ощущал мягкость кровати и тепло растопленной печи вместо твердости и холода пола. Человеком, что попал в «коробок» по ошибке, но никто этого не признавал. Нет же, нет. Ведь просто так сюда не попадают?  Я был заключенным. Заключенным, что отнял возможность вдыхать сладость цветов. Заключенным, по чьей вине кто-то задохнулся в таком же «коробке». А что, если и Молчуна лишил голоса чей-то поступок, похожий на мой? Что, если я – тот самый, кто когда-то приковал Пса цепью, сделав его зверем? От этих мыслей холод камня проникал прямо в душу. Как бы я ни взывал к своему тюремщику, он оставался глух. Память не сжалилась. Она просто была немым, неоспоримым приговором. Чем больше я старался копаться в воспоминаниях, тем больше пропасть внутри меня углублялась. Тогда я понял простую вещь: что я не просто забыл, кем был. Я забыл, что такое быть. Быть тем, у кого есть прошлое, за которое можно цепляться или каяться. Память предлагала мне игру: найди свое преступление и получишь право на страдание. А право на страдание – это еще одно право человека. Последнее право. Я не помню, почему попал в этот каменный гроб.Помню, как доел безвкусное подобие еды, что принес Молчун. Как вспомнил совет Пса. Как отправился в ледяные объятия заточителя в лице собственной памяти.  Я вглядывался в темноту за закрытыми глазами, вжимаясь в пол и проговаривая в голове: «Она сожрала».