Меняющие ход жизни 90-е Петербурга

Жить не хотелось, но и мёртвым быть тоже. Весьма странное состояние, тяжело поддающееся осознанию его природы. Мы хотим унять боль и обиды, страхи и проблемы, переживания и тревогу, отвращение и (само)ненависть, а не умереть. Мы ищем утешение в независимости от методов его достижения. Забываемся в алкоголе, наркотиках, сигаретах, барах, беспорядочных половых связях, спорте, одержимости на том или ином аспекте своей жизни, способов море. Только одни легче и, на первый взгляд, доступнее, а другие выходят в результат, дающий толчок жить. Каждый ищет себя по-своему, порой того толком не понимая. Иной же ищет себя в забытье, теряясь глубже в бездонном мраке, утопая под толщей во(д)ки, захлёбываясь похотью разврата. Александр давно не из тех элегантных аристократов, нет, увольте. Пора прошла, пала параллельно с империей и бесконечность жизни порядком очерствела. Утратился сам смысл существования. Он сделает одно и тоже действие ∞ раз, он проснётся ∞ раз, пока солнце не взорвётся и не сотрёт его, вместе со всей Землёй и, соответственно, всеми живыми существами на данной планете, включая воплощения городов, рек, мировых политиков, добрых людей и озлобленных, хищных животных и травоядных, само земное понятие "жизнь". Умом понять это не составляет труда, осознать — из разряда невозможное. Каков там девиз Петра Великого был, "невозможное возможно"? Чтож, хотелось бы верить. Верить.. « Товарищ, верь, взойдёт _она_ Звезда пленительного счастья Россия воспрянет ото сна И на обломках самовластья Напишут наши имена » ..Когда-то он и правда верил. Тонкие чувственные строки великого поэта, солнца классической русской литературы будоражили чувство культурного просвещения и уплотнения ума, слога. Великая страна порождала Великих людей, наделяя их светлые умы необычными талантами и стремлением проявить своё "я". Миновали мятежи, покушения, бунты, недовольства, народные ополчения и войны, а страна, видоизменяясь, развиваясь, сохраняла неизменное на протяжении всей её жизни — веру. Когда правде, ледяной и обжигающей душу, неприглядной и ужасающей, было страшно признавать победу, оставалась вера. Каждый верит по-своему, в своё и имеет на то полное права. Как там говорится, "на войне, в падающем самолёте атеистов нет"? Спорный вопрос. Суицидники и отчаявшиеся поспорили б, коли желание было. Санкт-Петербург был возведён в ту пору, когда существование Бога не поддавалось сомнениям. Это был факт, неоспоримый и достоверный, доказанный мощностью её влияния и библией. Тяжёлая книга, эксплуатация не по назначению может окончиться преступлением, такое пару раз на памяти Александра даже было. Однако ныне нет ни Александра, ни его хвалёной памяти. Был Шура Думской, обдолбанный и объёбанный. Задницу неприятно ссаднило после бурного вечера с незнакомым владельцем порошочка непонятного состава, но знакомый собрат по (не)счастью восхволял смеси порошков этого дилера, а потому отдать очко в использование на тройку раз не казалось чем-то из ряда вон выходящего. Таковым давно не казалось ни-че-го. Небо плыло во всех смыслах и ракурсах, фиолетовые разводы, переплетаясь со схожими желто-оранжевыми пятнами затмевало взор на мир, ночное небо приобретало неестественный кислотно-зелёный цвет, а странный пакетик продолжал радовать своей неповторимой эффективностью. Такого прихода никогда не было, ничто с сим не сравнится, ничто не поравняется. Поясница пыталась беспокоить Думского, однако думы думные того на счёт сий не посещали, оказался заперт им проход в черепную коробку культурной столицы России, думы думные витали там иные. Тревога, недомогание, страхи и переживания, всё затихло под действием психотропных веществ. Осталась лишь разморенная приятная нега да такая же приятная слабость в теле. Конечности — вата. Походка вихляющая, шаткая и расслабленная, неровная, чисто пьяная. Лучше б алкоголем пьяная. Шура не прочь был бы, чтобы после "б" стояла "и". Отравлять и продавать тело во имя отдаления неизбежной в будущем ломки казалось хорошим вариантом забытия. Своего рода тоже утешение, извращённое, пагубное, мерзкое и отвратительное в своем проявлении окружающим и организму самого человека, но неописуемо отрадно, усладительно ему же. Это черная дыра, выбраться из которой самостоятельно выбраться — задача из разряда "невероятно маловероятно", на грани с "невозможно". Для сего нужен веский повод, причина, кой у Шуры нет. Его всё устраивает. Более чем. Социум, коим Шура сам себя окружил, не вызывает должных его воспитанной, культурой душе чувств. Пелена наркотического опьянения возбуждённо толкает на очередную дозу во имя продевания эффекта и отсутствия мыслей в некогда волнистоволосой голове. Сейчас же патлы Думского и не напоминают той причёски некогда столицы централизованного государства, не придают шарма величию. Величие кануло ещё в начале злополучного XX века. Настала новая эпоха, не похожая на все ранее существовавшие. Впрочем, они все друг от друга сильно отличны.