Боевой континент. Дитя Времени 2

Император Сюэ Е спал спокойно, его грудь едва заметно вздымалась под мягким светом лампада. Яд был изгнан, но тело ещё не простило пережитого: внутренности, долгое время истлевавшие под давлением разрушительного вещества, едва справлялись с обычным дыханием.   Дугу Бо вытер со лба холодный пот — зеленоватые потоки его собственной оставшейся силы всё ещё слабо клубились вокруг рук. Ян Вуди рядом выглядел хуже: пальцы дрожали, глаза впали, губы побелели. Они боролись не только с ядом — но и с собственным изнеможением.   Когда двое старших мастеров вышли из покоев императора, на мгновение повисла тишина — тягучая, тяжелая, полная тревоги.   Тан Сан в этот момент почувствовал, как напряжение всё же отступает от плеч.  Нин Фэнчжи, всегда спокойный и собранный, впервые позволил себе долгий, усталый выдох.   Всё получилось. Они отбили столицу. Они спасли трон. И всё же никто не улыбался. Даже победа на войне пахнет кровью и потерями.   Прежде чем покинуть покои, Тан Сан задержался на мгновение. Он смотрел на императора — того самого монарха, чья жизнь была на грани, лишь потому что один человек, замаскированный под наследного принца, слишком рано сделал шаг.  — Это только начало, — понял Тан Сан.   Пока одни вздохнули свободно, другие — напротив, стиснули зубы сильнее.  В тот же момент, за тысячи ли, Бибидун стояла перед огромной картой континента. Её ногти впивались в стол, пока она слушала доклад разведки.   Император жив. Враги вернулись в столицу. Их оборона укреплена. Вся её многоходовая комбинация рухнула.   Она медленно подняла взгляд, холодный, как сталь.   — Кто? — спросила она тихо. — Кто предвидел? Кто сорвал замысел?   Она вспомнила бой. Как один из её титулованных упал от удара молота, как другой был пронзён крылом, словно лезвием. Как Сфера из света и тьмы, словно вторая Серафимская благодать, ударила по Цзянь Ренсюэ, заставив её дрогнуть и отступить.   — Не Тан Сан, — почти без сомнений сказала себе Понтифик.  — Этот юноша умен, опасен, но просчитать похищение и лечение императора он не мог. Ю Сяоган? Вечно умный, но его подход понятен, он действует иначе. — она медленно прошептала: — Бай Ченсянь.   Девчонка с чистыми глазами. Нежная. Решительная. Опасная.   Бибидун впервые почувствовала не просто раздражение, а тревогу за будущее. Разрушительная сила Тан Сана — это угроза. Но незыблемая вера Бай Ченсянь — это опасность другого рода. Опасность, которую нельзя недооценивать.  А Цзянь Ренсюэ уходила от столицы в окружении своих выживших титулованных. Каждый шаг отдавался ломотой в костях.   Она всё ещё ощущала воздействие той сферы — как будто чужая сила до сих пор сжимала её грудь. Её взгляд был не яростным — нет, он был рассудочным. Она анализировала.   — Не поражение. Ошибка расчётов. Меня вынудили действовать, пока игра ещё не созрела.   Она знала: если бы не вмешательство посторонней силы, не эта девчонка с крыльями и молотом, исход сражения был бы иным. Она проиграла не битву — темп. И пока остальные смотрели на неё как на беглянку, она уже составляла новый план.   — Я вернусь сильнее. И в следующий раз ударю так, что никто не успеет даже понять, что случилось.  Императорский дворец был тих, но тишина эта была фальшива. Внутри ощущалась тревога, похожая на дрожь натянутой струны.   Более пяти тысяч мастеров духа вошли в ворота под предводительством Нин Фэнчжи. Первым делом — школа Пагоды Семи Сокровищ.   Там, где должны были быть враги, лежали тела союзников. Сотни тел. Слишком много для того, чтобы назвать это победой без горечи.   Нин Фэнчжи на мгновение потерял равновесие, опираясь на плечо Костяного Доуло. Глаза его вспыхнули болью. Каждого из этих мастеров он знал по имени. Он знал их семьи. Их мечты. И каждый из них погиб, потому что враг уходил и решил смести всё на пути.   — Очистить двор, — хрипло приказал он.   Тан Сан же молчал. Его взгляд задержался на окровавленной стене, где красовалось послание, но он не стал читать. Для него кровь на земле была важнее крови в словах.  Пять дней спустя город снова дышал. Торговцы кричали свои цены, дети играли, будто ничего не случилось. Но внутри столицы все знали — война только взяла старт.   Император Сюэ Е, сидя на троне, выглядел бодрым, но только посвящённые понимали — его жизненная нить истончилась. Ян Уди спас, но годы яда не прошли бесследно. Два, может три года — и тело сдастся.   Нин Фэнчжи и Гроссмейстер теперь стали официальными столпами империи. Их слово значило больше приказа министра. Воины стекались к столице. Границы закрыты. Стража удвоена. Империя готовилась к войне, даже если вслух никто этого не говорил.  А в Академии Шрека царила другая атмосфера. Тёплый свет, знакомые стены, и всё же… напряжение висело в воздухе.   Когда Бай Ченсянь пересекла порог, в день ухода Цзянь Ренсюэ, она всего на мгновение позволила себе улыбку — она наконец-то вернулась в дом. Но тело её уже не держало напряжения. Она рухнула.   Ма Ходзюнь, который ждал у входа, успел шагнуть вперёд. Он поймал её на руки, будто она весила совсем немного. Его голос, всегда громкий и жизнерадостный, сейчас был тихим, почти испуганным:   — Эй… Ченсянь… ты ведь сильная, да?   Она попыталась что-то ответить, но только губы дрогнули. Сил не осталось. Не после столкновения с титулованными. Не после давления той сферы. Не после выбора — стоять до конца, пока другие сражаются за жизнь императора. Она была для всех якорем. Опорой. Стеной. Но стены тоже трескаются под ударами.   Ма Ходзюнь прижал её сильнее, как будто мог защитить от всего мира.   — Не вздумай исчезнуть… — прошептал он.   Это не был приказ. Это был страх.   В глазах Ченсянь мелькнула благодарность — и она скользнула в сон. Сладкий. Глубокий. Заслуженный.  Шрек собрался без привычного веселья. Каждый понимал: Ченсянь слишком много на себя взяла. Она не просто герой. Она та, кто отдаёт себя до последнего вздоха ради тех, кто рядом. И эта сила, сила духа, была пугающе огромна.   В тени академии Тан Сан остановился перед дверью покоев. Он посмотрел на спящую Сяо Ву. Потом — на коридор, где исчезли Ма Ходзюнь с Ченсянь. Здесь была его семья. И именно поэтому он не мог оставаться. Он тихо сказал себе:   — Впереди — ещё одно поле боя.  А в тёмном сердце Священного города, под сводами Дворца Понтифика, Бибидун глядела на свечу, которая медленно таяла.   — Бай Ченсянь… — произнесла она, будто пробуя имя на вкус. — Ты вмешалась там, где не должна была существовать. Я не допущу, чтобы твоя сила стала щитом для моих врагов.   В её глазах мелькнула жёсткая решимость. Она не собиралась допустить ошибки прошлого. Если враг не может быть обращён — его следует уничтожить, пока он слаб. И Бибидун была готова сделать всё, чтобы убрать новую угрозу с доски.  Победа была лишь видимостью. Хевен-Доу выжил — но стал слабее. Духовный Храм отступил — но стал злее. И в центре этой бури уже не один герой. А двое. Один — молот, другая — крылья. Оба — непокорные. И только война знает, кто станет мечом, а кто щитом.  Первый раунд завершён. Но настоящая борьба — только начинается.