Между следующим и прошлым

Снег за окном ложился на ветки деревьев и делал высокие сугробы ещё более высокими и непроходимыми. Люди бежали куда-то по своим делам, кутались в пальто, спорили с кем-то по телефону, тащили пакеты продуктами и подарками. Дети волокли родителей вперёд за руки, а те устало плелись, пытаясь что-то тем объяснить. Кто-то с трудом нёс большую пушистую ель. Один раз за окнами даже прошёл мужчина, одетый в костюм деда Мороза. Или показалось. Дима уже ничего не отрицал. Он откинул голову назад, выдохнул в пустой потолок. Дима свою жизнь и работу выбирал сам, и жалеть ему не о чем. Быть полицейским — значит быть всегда готовым помочь. Даже если помощь потребуется 31 декабря. Вообще-то, не его была очередь дежурить. Но коллег, которым хотелось побыть со своими семьями, стало так жутко жаль, что Дубин любезно согласился выйти на дежурство в канун Нового Года вместо них. Вера с мамой привыкли к тому, какую жизнь выбрал Дима и поймут, если тот приедет на день позже. А в сам праздник его особо и не ждал никто… Разве что пьяные мужики, которым сегодня явно захочется подраться. Дубин цокнул языком. По крайней мере, прямо сейчас его никуда не вызвали, а в участке тепло. Куда теплее, чем на улице, где природа, кажется, усиленно извинялась за отсутствие снега на протяжении всего декабря и пыталась восполнить недостаток за один день. Из-за этого даже самолёты не взлетали, кажется. Дима чуть усмехнулся, затем записал что-то быстро в свой излюбленный блокнот. Может, это было неэтично, некрасиво, неэкологично, как сказал бы какой-нибудь осознанный психолог. Но Дубину нравилось убеждать себя в том, что всё не так уж и плохо. Лучшие друзья празднуют без тебя? Ничего. Не увидишься с родными? Глупости. Мужчина, который несколько месяцев бросал тебе многозначительные намёки, улетает из страны неизвестно на сколько и в целом про тебя забыл? Вообще ерунда! Явно есть люди, у которых дела обстояли куда хуже. Эта мысль вызывала какое-то коварное облегчение и в то же время благодарность за то немногое, что было ему доступно. Поэтому за своими отвлечёнными мыслями и скетчами самых выдающихся преступников Дубин набросал уже целый список «Кто проводит этот Новый Год ещё хуже меня». Это уже заняло одну страницу, а останавливаться тот и не планировал. До вечера ещё куча времени, в конце концов. В блокноте появилась очередная запись. «Те, кому отменили рейс из-за снегопада». Августу казалось, что прямо сейчас он мог бы кого-то убить. Что вообще значит нелётная погода? Август с успехом провёл сотни переговоров, пользовался уважением во всём мире, был оружейным магнатом. Черт возьми, да он даже смерть сумел победить. И вот, великий и ужасный ван дер Хольт пал жертвой снегопада. Какой позор. Он препирался со всеми, посылал всех к чёрту, угрожал всем своими связями. Его частный самолёт должен был взлететь, и Августу было наплевать на любые оправдания. Наплевать на целый аэропорт, наплевать, на то что им тоже надо улететь. Его случай был индивидуальным. Самым серьёзным и исключительным. Не подумайте, что он сбегал из России. Нет, на самом деле именно этим он и занимался, но такое впечатление не должно было появиться. Он продал дроны и камеры полиции — всё, что мог. Попал в парочку некрасивых историй, где его обвиняли в вещах, которых он не делал, и чуть не разрушил всю свою репутацию. Надо было лететь ещё давно, в начале осени паковать вещи и запрыгивать на борт самолёта. Только что-то не так пошло с российским ПО, и его специалистам пришлось торчать в Петербурге ещё не один месяц. А потом ещё много чего пошло не так — но теперь уже не с техникой, а с ним самим. Потом он привык к виду Дворцовой площади и мерзкому питерскому климату. Привык появляться в участке, чтобы разъяснить рабочие моменты. Привык к тому, что вместо богатейших людей всего мира, которые не знали слова «нет», он теперь работал с простоватыми, но в целом приятными полицейскими. Привык к блондинистому лейтенанту с искренной готовностью помочь и улыбкой, которая вот-вот была готова осветить всю комнату. Этот город сделал его мягким, как частые дожди размягчают грунт. Смыл все маски и притворства и заставил показать то, чего нельзя было показывать. Он обосновался в Петербурге почти на полгода, оправдываясь тем, что сделка была непривычно крупной даже для Holt Int. и приносила значительную прибыль. Рабочие командировки в другие страны длились максимум несколько дней, а потом он снова возвращался сюда — бесить своим присутствием всех в участке и болтать с тем самым симпатичным лейтенантом, у которого выпросил номер. И всё было хорошо, пока его долгим пребыванием не начали интересоваться СМИ, доходы компании не поползли вниз, а Мико не начала напоминать, что скучает в сообщениях — исключительно в своей манере, конечно, что подразумевало под собой несколько саркастичных ремарок раз в пару недель. А потом наступило время признать, что он нарушил правила, которые сам же заучивал вместо молитв. Весь мир его. Хольт может брать столько, сколько захочет отовсюду. Но его место одно — с отцом и Мико, в главном офисе корпорации. Единственное место, где он может не только брать, но и отдавать. Он забыл это. На какие-то пару секунд ему показалось, что ощущение дома начало ассоциироваться совсем с другим человеком. И от этой мысли мир Хольта начал опасливо покачиваться, будто вот-вот разрушится. И он попытался сбежать. Порадовать Мико, заставить гордиться отца, вернуть всё на места, самому вершить свою судьбу без оглядки назад. Но у судьбы планы другие. Он долго и устало объяснялся с Мико по телефону в зале ожидания. Некоторые люди собирались на выход, понимая, что ждать здесь чуда — пропащее дело. Хольту же оставалось лишь прикрыть глаза, продолжая сидеть в кресле. Рейс задерживался на 20 часов, но это ведь совсем не повод уходить. Особенно если идти было некуда. Несмотря на бурную деятельность в Петербурге, он не обзавёлся людьми, которые радушно приняли бы ван дер Хольта накануне самого любимого всеми праздника. Кроме одного человека, но о нём Август думать боялся. Он и без этого достаточно донимал Диму, пусть хотя бы новогоднюю ночь тот проведёт достойно. Дима обожал Новый год. К четырём часам дня он успел выписать около десяти штрафов и разнять несколько пьяных драк. Но сейчас вызовов не было, и тишину, на мгновение наступившую в участке, прерывали только звуки «Служебного романа» на фоне, который Дубин смотрел одним глазом. Тишина сегодня даже напрягала немного, или это просто вечное желание контроля над всем вокруг билось об стенки его сознания, чтобы Дима даже 31 числа не мог почувствовать себя комфортно. Он сделал несколько вдохов и выдохов, посмотрел ещё раз в окно. Апокалипсиса за 20 минут его отдыха к удивлению не произошло. Затем кинул взгляд на камеры и тихо выругался сквозь зубы. Ну естественно. Он должен был быть на чеку. Неизвестно правда, как его внимание могло бы помочь Хольтовским камерам, изображение на которых поменяло цвет на какой-то кислотно-малиновый, но Дима всё равно был огорчён. По отделу уже давно ходили шуточки о том, из какого места росли руки у программистов, которые работали с Holt Int в русском штабе. Теперь ему удалось убедиться в этом на собственном опыте. Изображение всё ещё было достаточно чётким, но проблемы с цветом явно мешали. Не найдя ничего лучше, Дима напечатал сообщение. Наверное, стоило писать Прокопенко, Архиповой или, в конце концов, техническому специалисту. Но он выбрал другой контакт, просто записанный как «Август». Зачем ему посредники, если личный номер оружейного магната всегда под рукой? Он помешкал, прежде чем открыть переписку, и на какое-то время замер, так и не нажав кнопку «отправить». Просто пялился в их последнюю переписку. 27 января 16.34 «Мне сказали, ты улетаешь?» 27 января 17.11 «Да, много дел в Амстердаме. И Мико скучает. Извини» Дима тогда набирал-стирал десятки разных версий, которые все сводились к одной немой просьбе не оставлять его. В какой-то момент из-под пальцев и вовсе вышло совсем детское: «Ты точно вернёшься?», но он быстро стëр, морща лицо от собственной наивности. 27 января 17.15 «Тебе самому-то туда хочется?» Хотелось увидеть всплывающее в окне диалога «нет», такое «нет», которое Август отправил бы капсом и поставил после сотни восклицательных знаков. Такое «нет», которое ответило бы на единственный тупой вопрос Димы о том, был ли хоть какой-то смысл в том, что между ними происходило. Он мог узнать эмоцию Августа по одним его глазам, он знал, как ощущаются его пальцы, когда они держат Димины: длинные и холодные, а ещё поражающие своей робостью, когда Хольт подносил их переплетённые руки ко рту, чтобы согреть. Он знал, как Август улыбается (но никогда не смеётся), когда находит что-то смешным. Знал любимую марку чая и то, как мужчина ненавидел холод. Он изучил его, как сложный предмет в школе, и всё ждал чего-то, ответ на что найдётся только в Августе Хольте. Возможно, нового сообщения. Но ответа не было весь оставшийся день, и он быстро прекратил надеяться. Иногда судьба смеялась Диме в лицо: тот пытался наставить на верный путь преступников и коллег, наладить всё и спасти всех, но каждое отчаянное движение навстречу чему-то новому оставляло стоять его на месте. Иногда действия Димы ничего не значили. Иногда ничего не значил он сам. Вероятно, это был один из тех случаев. «Ты ведь и сам знаешь ответ» И больше Дима не писал. Держался целых три дня, и уже успел наградить себя мысленным орденом за отвагу. И если кто-то скажет, что этим сроком гордиться не стоит, пусть сами попробуют закрутить недо-интрижку с самым до боли идеальным человеком, а потом пытаться забыть обо всём этом за несколько суток. Задача абсолютно невозможная, но он пытался. До первого нашедшегося предлога написать. 31 декабря 16.48 «У нас в участке сломались камеры. Ты не мог бы попросить своих людей проверить?» 31 декабря 16.50 «После Нового года, конечно. Потерпит до завтра)» Пришедшее сообщение заставило вздрогнуть от неожиданности. Хольт мысленно обругал собственные нервы, уставшие от работы и постоянных попыток успеть всё и сразу. Рука тут же потянулась к телефону, и так и замерла, стоило ему увидеть, от кого пришло сообщение. Димин контакт, глупый эмодзи солнца, который он поставил рядом с ним. Два сообщения, один отменённый рейс. Отто и вся свита были отправлены домой, пока Август выбегал из здания, заказывая такси на ходу. 31 декабря 17.11 «Я могу сегодня. Ты в участке?» Ответ на деле был не так важен, потому что он уже ехал в салоне майбаха, вероятно выводя из себя водителя тем, как судорожно тарабанил пальцами. Диму хотелось увидеть. Хотя бы сегодня. Посмотреть последний раз в глаза, прежде чем исчезнуть из его жизни. В их последнюю встречу, именно живую встречу, Август притворился, что всё как обычно, что он и не уезжает никуда. Он объяснялся с ним через чёртовы смски. Смс для человека, который заслуживал всех слов этого мира, сказанных открыто и честно. Он стиснул зубы. Оставалось лишь надеяться, что все его слова ещё будут иметь хоть какое-то значение. Он был в участке через 20 минут. «Служебный роман» плавно перешёл в «Иронию судьбы», когда Дубин вернулся с вызова. Он отряхнулся от снега, снимая шапку и проходя к своему месту, но так и не дошёл. Не будь он на службе, он бы мог быть пьян к этому моменту. Не будь он на службе, Август в полицейском участке был бы лишь его галлюцинацией. И Диме было легче поверить в то, что алкоголь проник в его тело вместе с дыханием задержанных пьяниц, чем в то, что Хольт был реален. Ему бы двинуться ближе, добежать, броситься на шею, держать его лицо в своих руках, чтобы удостовериться, что тот настоящий. Что он есть. Есть сегодня вместе с ним, возможно, последний раз так близко и доступно, что можно ощутить язычки электричества кончиками пальцев. Но он стоял на месте, старался подобрать слова судорожно и неумело, но всё звучало не так. Август начал первый. Развернулся к нему, оторвавшись от камер, и улыбнулся как-то вяло. — Я решил не ждать завтра… Если ты не возражаешь, — указал он головой в сторону техники. — А самолёт? — Не полетел. Он отвернулся к камерам, не поднимая головы, словно стараясь заставить Диму не обращать на него внимания. Он здесь, но он спрятался. Спрятался с помощью того, к чему привык больше всего, с чем был связан вечно и неразрывно — технологий. Пара нажатий, проверка адаптора, несколько минут копания в заводских настройках, и всё работает. Всё снова нормально. Жаль, что с другими людьми сложнее, чем с машинами. Жаль, что здесь он так и не научился поступать правильно, не сумел всё починить и наладить. Дима смотрел неотрывно, почти что дыру глазами прожигая, и Август чувствовал. Обернулся к нему лицом, наткнулся на чужой взгляд, скорее растерянный, чем вызывающий. Ему всегда нравились глаза Димы — в них не было того предупреждающего сигнала, который он видел у Грома, они не стреляли по окружающим, будто по мишеням, как было у Архиповой, в них не было той холодной стали, которую носил в себе сам Август. Димины глаза успокаивали. Заземляли. Действовали как первая весенняя трава, которая напоминает, что зима тоже когда-то закончится. Дима давал надежду на что-то лучшее одним своим существованием. Может, Август тут и остался лишь из пламенной необходимости к этой надежде тянуться. Может, сейчас он стоял тут с полуоткрытым ртом, потому что тогда, несколько месяцев назад поверил во что-то лучшее из-за этого лейтенанта. Ему так хотелось быть обманутым человеком, который ничего не обещал. Не обещал ли? Можно ли считать обещанием сбившееся дыхание, и его пальцы, застегивающие пальто Августа, обещанием? — Я всё исправил, — сообщил он тихо, поджимая губы. Жаль, что только камеры. Дима кивнул, уставившись на картинку, которая вернулась к исходному цвету: — Есть планы на вечер? — вот так просто, чтобы звучало как простой интерес. Не как приглашение. Не как мольба ответить «нет». — Только если прочитать десятки сообщений о том, как моя задержка сорвала все семейные планы. — Ты… — Дима осекся, каждое слово хотелось взять назад ещё перед тем, как он проговаривал его вслух. — Ты останешься? — Если ты разрешишь мне. Немые просьбы застывали в воздухе, опускались вниз, как снег за окном. — Ирония судьбы только началась.