А как же я, Микаэль?

Прошло ещё несколько дней, но они не отличались от предыдущих. Время больше не ощущалось линейным — оно складывалось в серые полосы, в которых Малек существовал скорее по инерции, чем по выбору. Синяк на виске начал желтеть. Губа заживала медленно. Боль стала фоном — привычной, терпимой. Почти успокаивающей. Она напоминала, что всё происходящее реально. Внутреннее — нет. Работа окончательно перестала быть укрытием. Он ловил себя на том, что забывает встречи. Однажды перепутал даты. Один раз — имя. Это было недопустимо. Он понимал это холодно и ясно, но будто не мог остановить процесс распада. Фелония не приходила уже неделю. Сообщения стали короткими. Редкими. В её молчании не было скандала — только осторожное отступление. И это било сильнее любой ссоры. Вечером он снова оказался в баре. На этот раз не по дороге. Не случайно. Он шёл туда целенаправленно, с ощущением, что это единственное место, где его состояние не вызывает вопросов. Там люди либо слишком заняты собой, либо слишком устали, чтобы смотреть пристально. Алкоголь начал действовать быстрее. Первый стакан — привычно. Второй — легче. Третий — без паузы. Мысли расползались. Внутренний шум усиливался, но стал неровным, как заедающая запись. В какой-то момент Малек перестал различать, думает он или вспоминает. Ему показалось, что напротив сидит кто-то. Не отчётливо. Скорее ощущение присутствия. Контур. Наклон головы. Свет отражается в глазах. Он моргнул — и место оказалось пустым. Сердце ударило слишком сильно. Малек выдохнул, провёл ладонью по лицу. Это было просто переутомление. Просто алкоголь. Ничего больше. Но через несколько минут он снова почувствовал взгляд. На этот раз сбоку. Он повернул голову резко — слишком резко — и задел чей-то стул. Раздался раздражённый голос, шум, недовольство. Он извинился. Или подумал, что извинился. Мир стал чуть наклонённым. Когда он вышел на улицу, воздух показался слишком холодным. Дождя не было, но асфальт блестел, отражая свет фар. Город двигался быстрее, чем он ожидал. Шаги были неустойчивыми. Он пытался идти прямо, но тело подводило. В голове шумело, и сквозь этот шум всё чаще прорывалась одна мысль: Ты не справляешься. Он остановился на перекрёстке. Светофор мигал жёлтым. Машины проносились с редкими интервалами. На секунду ему снова показалось, что впереди — знакомый силуэт. Стоит на другой стороне дороги. Неподвижный. Смотрит. Сердце сжалось. Малек сделал шаг вперёд, не проверяя сигнал. Фары вспыхнули слишком близко. Звук тормозов разрезал воздух. И в этот момент — до удара, до боли, до темноты — он подумал только об одном: что, возможно, это единственный способ заставить всё замолчать. Темнота не была резкой. Она расступалась медленно, как плотный туман на рассвете. Сначала вернулся звук — далёкий, приглушённый, будто вода отступает от ушей. Потом — ощущение веса собственного тела. Потом — тепло. Он лежал. Под щекой — мягкая ткань. В воздухе — запах кофе и чего-то сладкого, знакомого. Не больничного. Не стерильного. Домашнего. Малек открыл глаза. Потолок был светлым. Не его. Или его? На секунду мысль показалась странной, но быстро растворилась. Свет из окна ложился полосами на стену. Было утро. — Ты проснулся? — Голос был тихим. Близким. Настолько естественным, что Малек не вздрогнул. Он повернул голову. Микаэль сидел рядом, на краю кровати. Волосы мягко падали на плечи, глаза светились тем самым оттенком, который Малек помнил — спокойным, внимательным. Сердце не рванулось. Не сжалось. Оно просто стало ровнее. — Да, — голос прозвучал хрипло. — Который час? — Почти десять. Я хотел разбудить тебя раньше, но ты спал так крепко. Микаэль улыбнулся. Тепло. Без напряжения. Как будто так происходило каждое утро. Малек медленно сел. Тело слушалось. Никакой боли. Никакого асфальта. Никакого удара. Странное ощущение мелькнуло где-то глубоко — словно он что-то забыл. Но это было неважно. Ничего тревожного не было в воздухе. — Ты приготовил кофе? — спросил он, проводя ладонью по лицу. — Конечно. И тосты. Но если ты снова скажешь, что я их поджарил слишком сильно, я обижусь. — Я никогда так не говорил. — Говорил. В прошлую среду. Малек нахмурился на секунду. Прошлая среда. Да. Конечно. Они ведь живут вместе уже… сколько? Месяц? Больше? Мысль не требовала уточнения. Всё ощущалось логично. — Тогда я был неправ — спокойно ответил он. Микаэль тихо рассмеялся и поднялся, направляясь к двери. — Иди умывайся. Я жду тебя на кухне. Малек смотрел ему вслед, и в груди разливалось спокойствие. Не эйфория. Не страсть. Глубокая, устойчивая правильность происходящего. Он встал, прошёл в ванную. В зеркале отражался привычный он — без синяков, без усталости. Лицо было ясным. Отдохнувшим. «Наверное, я просто слишком устал раньше» — подумал он. Это объяснение устроило его полностью. На кухне было светло. Чайник тихо шумел. Микаэль стоял у плиты, опираясь бедром о столешницу. — Ты сегодня куда? — спросил он, не оборачиваясь. — В агентство. Есть пара дел. — Не задерживайся. Я хотел, чтобы мы вечером посмотрели тот фильм. — Какой? — Ты забыл? — Микаэль повернулся, чуть прищурившись. — Тот, где ты сказал, что финал предсказуемый. Малек улыбнулся. — Тогда я снова буду прав. — Уверен? — Всегда. Они встретились взглядами — и в этом не было напряжения. Только тихая уверенность, что они уже прошли всё сложное. Малек протянул руку и коснулся щеки Микаэля — медленно, привычно. Тепло кожи было настоящим. Реальным. Он наклонился и поцеловал его в губы — спокойно, без спешки, так, как целуют человека, с которым живут, а не того, кого боятся потерять. Микаэль ответил мягко. — Ты странный сегодня, — прошептал он. — Почему? — Смотришь так, будто проверяешь, не исчезну ли я. Малек слегка усмехнулся. — Не исчезнешь — Он сказал это без сомнения. И действительно верил. Агентство?