Снег и сапфиры

      Снег падал медленно, лениво, но очень настойчиво, будто зима твёрдо решила укутать весь лагерь в огромное белое одеяло.       Я аккуратно выглянул из-за угла столовой — холодный ветер тут же цапнул за щёку, напомнив, что я стою здесь уже слишком долго.       — Кажется, ещё не время, — пробормотал я, стуча зубами.       Саманта рядом со мной улыбнулась:       — Конечно не время, ты разве слышишь крики “Дед Моро-о-оз!” или “Сне-гу-роч-ка”? Я вот не слышу.       Она даже показательно прислушалась на секунду — и уверенно кивнула:       — Рано.       — Ну рано так рано, — я потёр руки, переступая с ноги на ногу. — Но ещё немного — и им придётся меня заносить. В виде ледяной скульптуры.       — А как же твой костюм? А борода? Они тебя не греют? — Саманта осмотрела меня с головы до ног.       — Это, знаешь ли, первая в мире летняя шуба. И летние варежки, и летняя шапка. Похоже, этот костюм шили люди, которые понятия не имеют, что такое зима. Товарищи с тёплых стран с вечным летом.       Она тихо рассмеялась, и этот смех согрел меня гораздо больше, чем какая-то там “шуба”.       — А мне вот не холодно, — она явно хвасталась, показывая своё плотное, голубое с белым пальто.       — Повезло тебе... Может, поменяемся ролями?       Саманта лишь покачала головой.       Даже не представляю, насколько необычной для неё была вся эта ситуация. Мало того, что “Совёнок” вновь открылся, нас пригласили в качестве почётных гостей, так ещё и нарядили в Деда Мороза и совершенно незнакомую для Саманты Снегурочку. И теперь мы, затаившись, ждали сигнала, чтобы войти в столовую к детям и начать их поздравлять.       31 декабря, вечер, а мы всё стояли на улице и ждали, ждали, покрываясь падающими на нас снежинками или — вернее сказать — огромными снежными хлопьями. Саманта уже наверное и не понимала, что на моём лице — вата, а что — снег.       — Слушай, — я решил разбавить эту снежную тишину разговором. — А ты правда совсем не знаешь Снегурочку?       — Вообще-то, немного знаю, — она с важным видом подняла указательный палец вверх. — Это племянница Деда Мороза… или внучка. Внучка, да? У нас вот Санта Клаус один, нет у него таких помощниц.       — Ага, только эльфы да олени. Неудивительно, что от такой весёлой компании у него злой двойник появился. Крампус или как там его.       — Крампус, да. Вообще-то он тоже классный, но костюм Снегурочки мне нравится больше. Можно будет забрать его домой?       Она покружилась на месте, вся такая сказочная и волшебная, в длинном пальто с серебряными узорами и небольшим кокошником в виде снежинки. На руках у неё были тонкие элегантные рукавицы, а в качестве обуви — новенькие белые сапожки. В движении, когда её волосы и пальто развевались на ветру, она становилась ещё краше и мне было тяжело отвести взгляд. Но я и не пытался.       — Сэм? — услышал я в какой-то момент.       — А? Что такое? — я нехотя вышел из магического транса, в котором оказался по вине этой ослепительной Снегурочки.       — Прислушайся.       Мы замерли. Что-то определённо было слышно. Не только гул снежной вьюги с одной стороны, но и пока не очень внятные слова с другой стороны, со стороны столовой. С каждой секундой слова становились всё громче и отчётливее.       — Что ж, нас зовут. Пора! — я уже подхватил свой мешок с подарками, но Саманта меня остановила.       — Подожди.       — Чего ждать?       — Слишком вяло. Хочу, чтобы звали громче и настойчивее, — в её глазах блеснул дерзкий огонёк. — Или никуда я не пойду.       — Какая ты жестокая, — усмехнулся я. — Мёрзну тут, а ты… Лишь бы подольше на улице меня подержать. А дети тебе что сделали?       — Ничего, но ведь так принято, разве нет? Звать нужно очень-очень громко, изо всех сил — и тогда твой зов наконец услышат.       Пока Саманта говорила, крик детей успел стать более чётким и синхронным. Они звали и Деда Мороза, и Снегурочку.       — Вот теперь достаточно, — она кивнула, и мы поспешили ко входу в столовую.       Как и следовало ожидать, наше появление вызвало море радости среди детей. Или, выражаясь по-зимнему, бурю — только не снежную, а человеческую. Многие из детей — если не все — искренне верили в существование Деда Мороза, и почему-то в этом я им завидовал. Хотелось вернуться в детство, оказаться в этой толпе и увидеть себя и Саманту со стороны, в другом свете — с мыслью, что это настоящие сказочные герои.       Я шёл среди детей, раздавая угощения из увесистого мешка направо и налево, желал всем счастья в Новом году, а Саманта шла рядом, улыбалась и даже пыталась петь отрывки из русских новогодних песен. Где-то в стороне стояли Славя и Ольга Дмитриевна, уже довольно опытные вожатые, и посмеивались, глядя на нас. Сначала мне показалось, что я выгляжу нелепо в своём костюме или это попытки Саманты петь так веселят вожатых, но вскоре понял, что на них просто повлияла всеобщая радость этого момента.       …или я всё-таки выглядел нелепо.       Вручая подарок одному мальчишке, я заметил, что тот как-то странно на меня смотрит. И, не успев ничего сказать, услышал:       — А почему у вас борода кривая, дедушка?       Похоже, моя маскировка понемногу с меня сползала.       — Да старенький я уже, — ответил я, показательно кряхтя, и поправил вату. — Разваливаюсь вот.       Теперь мальчик смотрел на меня с сочувствием и какой-то тревогой, будто я мог не дотянуть до полуночи. Я кое-как смог его успокоить, и в этом мне помогла Саманта.       Когда после всех поздравлений и конкурсов я наконец-то смог присесть, на меня накатила усталость.       — Как же трудно быть стариком, — сказал я, закрывая глаза и чуть не проваливаясь в сон. — И почему я, а не Георгий Ермолаевич? Что-то мне подсказывает, что ему играть старика было бы чуть проще.       — Так почему его не позвали? — удивилась Саманта. — Или он был занят?       — Да есть одна цветовая проблема…       — Цветовая?       — Ну, Ольга Дмитриевна очень любит красный цвет, а Георгию белый как-то ближе…       Саманта улыбнулась, но я не был уверен, что она поняла мою шутку. Хотя шутку ли?..       Уходя от мыслей о белых и красных, я медленно обвёл взглядом столовую. Похоже, дети уже не обращали внимания на нас с Самантой, а разглядывали свои подарки и болтали друг с другом и со своими вожатыми, в том числе и со Славей и Ольгой Дмитриевной. Я до сих пор не мог поверить, что они и другие вожатые правда пожертвовали новогодней ночью со своими семьями, чтобы провести её здесь, с детьми из детских домов. Ладно мы с Самантой — Рождество мы встретили с её родителями, как полагается, но это мы, американцы с нашими американскими обычаями, по которым Рождество важнее Нового года. Да и всё равно Новый год мы бы встречали вместе. Если не тут, так дома, в Америке.       И тем не менее, несмотря на царившую атмосферу праздника, на улыбки и поздравления, мне вдруг захотелось остаться наедине с Самантой. Хотя бы на минуту.       — Давай ускользнём отсюда, — шепнул я ей. — Ненадолго. Просто прогуляемся.       — Тебе же было холодно в этом костюме?       — Я заранее принёс сюда нашу обычную одежду, вот, переоденемся в неё.       Саманта согласилась, но как только я начал переодеваться — переменилась вдруг в лице и с ужасом схватила за руку:       — Сэм, ну не при детях же! Они ведь правда думают, что ты Дед Мороз.       — Ах да… Пошли куда-нибудь спрячемся тогда.       Через каких-то пять минут мы уже были на улице, медленно шли в случайном направлении, окружённые тишиной, темнотой и снегом. Саманта тепло оделась, но перчатки специально не надевала по небольшой, но очень важной причине: на безымянном пальце её левой руки красовалось новое кольцо с сапфиром, и Саманта постоянно бросала на него быстрый взгляд, слегка смущаясь. Я смущался вместе с ней и до сих пор не мог поверить в то, что правда сделал ей предложение на Рождество, да ещё и на глазах её родителей.       — Это… так непривычно, — тихо сказала Саманта, в очередной раз любуясь кольцом. — Но приятно.       — Честно говоря, до сих пор не верится, что я на это решился.       — Давно пора было! — уже громче воскликнула Саманта и улыбнулась. — Но я совсем не ждала, ты застал меня врасплох. А папа с мамой как будто знали всё заранее.       — Я их не предупреждал, если ты об этом.       — Значит, сами всё поняли по твоему лицу. И ещё так хитро посмеивались весь вечер! Теперь-то я понимаю почему.       — Вот только хотелось бы вернуться назад и не перепутать руку.       — Да ладно тебе, ты же не знал, что у нас всё наоборот. У вас-то кольца на правой руке, у нас — на левой. Ну хочешь — надену на другую руку, мне вообще-то не так важно.       — Нет, пусть уж будет на левой, как полагается, — я вдруг остановился и серьёзно посмотрел ей в глаза.  — Ты ведь выйдешь за меня, Сэмми?       Я любил задавать этот вопрос вновь и вновь из-за одинаковой реакции Саманты каждый раз. Вот и сейчас, как всегда, она вздрогнула, словно услышала этот вопрос в первый раз, густо покраснела, отвела взгляд и едва слышно ответила:       — Да…       После её ответа в моём теле включился какой-то механизм, производящий тепло и счастье. Я насладился этим ощущением, хоть немного и закружилась голова. А Саманта, всё ещё смущённая, аккуратно посмотрела на меня:       — Так куда мы идём?       — В наше особенное место.       Она осмотрелась по сторонам, немного задумавшись, и сказала:       — Весь лагерь — наше особенное место. Куда ни пойди — везде найдутся счастливые воспоминания. Остановка, где всё началось. Столовая, где мы познакомились. Сцена, где впервые поцеловались. Мой домик, где провели столько времени вместе… и всё же так мало.       Саманта вздохнула с какой-то светлой грустью в глазах.       — Всё обновили, — продолжила она. — Переделали, реконструировали, но это не важно. Лагерь всё равно хранит наше прошлое. И мы храним… в воспоминаниях. Я смотрю вокруг — и вижу всё так, как оно выглядело тогда, в ту смену. Чувствую, будто снова оказываюсь там, и даже становится теплее, словно сейчас вновь лето. А у тебя так же, Сэм?       — Да, я понимаю, о чём ты, — ответил я. — И да, ты права, что весь лагерь для нас — нечто особенное и дорогое. Но сейчас я думаю о конкретном месте, пойдём со мной.       Саманта не стала задавать вопросов и просто взяла меня за руку, а я повёл её мимо домиков и заснеженных дорожек.       Прямо к своему старому жилищу. Точнее — к небольшому островку перед ним. Саманта всё сразу поняла, но я всё равно сказал:       — Помнишь, как мы лежали здесь на траве ночью после выступления? Я… даже не знаю, как это сказать, но хочу, чтобы ты поняла. Просто…       Не находя нужных слов, я улёгся на снег. Холод слегка обжёг неприкрытые части тела, но я даже не дёрнулся — будто это была часть ритуала, который нужно пройти, чтобы сказать главное. Саманта легла рядом, почти касаясь меня плечом, и снег тихо зашуршал под ней.       Я смотрел на тёмное небо, на падающие мне на нос снежинки и старался собрать мысли воедино — но они таяли, как эти самые снежинки у меня на носу.       — Сэмми… - начал я наконец. — Тогда, в ту ночь, когда мы лежали в траве, я чувствовал себя свободным. Настолько свободным, насколько это вообще возможно. Но вместе с тем понимал, что всё в руках судьбы, а от меня ничего не зависит. Я могу делать что угодно — но всё решат за меня, за нас.       Я глубоко вдохнул морозный воздух.       — С тех пор прошло много времени — и сейчас я всё ещё чувствую свободу, но это другая свобода. Судьба отступила, и теперь от меня что-то зависит. Много чего зависит на самом деле.       Я повернулся к ней и обнял, притянув чуть ближе к себе.       — В первую очередь — ты.       Её ресницы дрогнули. Она продолжала внимательно на меня смотреть, не говоря ни слова.       — Я хочу, чтобы ты была счастлива, — продолжил я тихо, будто боялся разбить эту хрупкую тишину вокруг. — Чтобы твоя жизнь была весёлой, яркой, полной всего, что ты только захочешь. И… я хочу быть рядом. Хочу видеть твою улыбку каждый день. Хочу, чтобы ты была и целью, и причиной моей жизни. Ты согласна на это?       Саманта замерла на мгновение, не в силах что-либо произнести. Её выдавали лишь глаза, в которых были и нежность, и удивление, и слёзы счастья, скопившиеся в уголках и на ресницах, пока она ловила каждое моё слово.       — Ты делаешь мне ещё одно предложение? — придя в себя, ответила Саманта, и прижалась к моей груди, закрыла глаза. — Твоё сердце так быстро бьётся… Конечно, я согласна, Сэм.       Это всё, что я хотел услышать. В крепких объятиях я сжал её и не хотел отпускать, как будто в любой момент она могла исчезнуть. Но она не исчезала — всё так же была рядом, согревала меня своим тёплым дыханием, а я шептал ей о том, как сильно её люблю. Она ответила мне лишь:       — С Новым годом.       — …что?       Я чуть отстранился от Саманты и удивлённо посмотрел на неё. Где-то неподалёку слышались хлопки – вместе с каждым милое личико напротив мягко подсвечивалось разными цветами: зелёным, жёлтым, красным... Только тогда я понял: наступила полночь.       — Всех детей поздравил, а как же я? С Новым годом! — повторила Саманта. — Готовься к нему, ведь нас ждёт столько всего! Свадьба… Медовый месяц… Наша жизнь вместе…       С каждым словом её голос становился всё более тихим и мечтательным, и я видел, как она уходит куда-то далеко в свои светлые фантазии о будущем, увлекая в них и меня.       Впервые за долгое время мысли о будущем не пугали, а наоборот — грели душу.       И я вдруг понял: новый год станет самым счастливым годом в моей жизни. Даже более счастливым, чем тот, что уже остался позади.       Тянуться к Саманте, прижимать её к себе я не стал: мы уже были слишком близко. Я лишь нежно посмотрел в её сапфировые глаза и прошептал так, чтобы никто больше, даже падающий на нас снег, этого не услышал:       — С Новым годом, Сэмми.