Мини-фейерверки в его душе

Музыка из колонок рычала на весь клуб. Ритмичные барабаны, дерзкий вокал и разрубающее воздух звучание электрогитары — таков был стиль «Кремноса», стиль самого Мидея. Уверенность читалась в каждом его движении, во взгляде играли лихие огоньки азарта и увлеченности. О, мало бы кто поверил, что перед выступлением он, как и все другие музыканты, волнуется как в первый раз. Хотя на все вопросы по этому поводу вокалист только уверенно отвечал, что в кремносском языке нет слова «волнение», а такому аргументу сложно что-то противопоставить. Особенно когда на сцене происходило целое шоу: Мидей метался ярким ураганом, крутил в руках стойку для микрофона, рывком стягивал майку и подлетел к самому краю, когда запускались мини-фейерверки. Единственно, только что в толпу не прыгал. Такой во всех смыслах тяжелый люкс его фанаты бы очень хотели, но вряд ли потянули бы. Металлические цепочки и браслеты бешено мотылялись из стороны в сторону, когда он запрокидывал голову под гитарное соло или наклонялся у края сцены, чтобы коснуться рук фанатов и фанаток. До сих пор было доподлинно неизвестно, кто среди радостно кричащих девушек и парней здесь ради музыки, а кто — чтобы коснуться этой крепкой горячей руки. Фаенон в любом случае был исключением для обоих. Он никогда не любил рок, но и приходил не просто поглазеть на красивые формы вокалиста. Ему нравится Мидей, ох, очень сильно, может быть, даже слишком. Поэтому, когда на сцене тот отдавался делу на полную, сердце трепетало само по себе. Вот за этим и приходил — за ярким, терпким, почти удушающим, но таким приятным чувством восхищения и обожания к человеку, который искренне получает удовольствие от того, что делает. Когда он стоял у самой сцены и смотрел чуть вверх, чтобы окинуть всё взглядом, мира вокруг не существовало. Звуки кричащей толпы слышались где-то на периферии, чужие толкающиеся локти и ноги вообще не ощущались, а громкая рычащая музыка становилась мёдом для ушей, если пел Мидей. Весь чёртов мир в ту конкретную секунду сходился в одной единственной точке — огненно-яркий вокалист, который смотрел прямо на него. Смотрел. И улыбался. На один короткий миг, прежде чем снова сорваться на середину сцены для яростной кульминации в песне. И тогда замирала не только толпа вокруг, не только все звуки и лишние движения — замирало его, Фаенона, сердце, которое ещё совсем недавно почти выпрыгивало из груди от возбуждения и восторга. В такие моменты ему хотелось, чтобы Мидей протянул руку, схватил его на сцену и прижал к себе, продолжая петь, но этот трюк для дешевых романов, да и совсем не на сцене ему хотелось оказаться в тот момент. Фаенон просто желал разделить яростное волнение, жар и восторг на них двоих. Но, к сожалению, на сцене от него не было бы совершенно никакого толку, разве что помочь после концерта убрать аппаратуру, хах. Вокал был очевидно занят, гитара давалась с трудом — исполнение никуда не годилось для больших выступлений, а попробовав себя на барабанах, палочка отлетела в музыкального учителя, и Фаенон без дальнейших объяснений пожелал ну очень быстро удалиться с занятия. Он мог попробовать освоить ещё много чего, но остался лишь самым преданным зрителем и слушателем. Это ведь тоже очень важно. Будь он там, на сцене, кому бы Мидей так вдохновенно, коротко, но очень мягко улыбался на долю секунды. Кому-то другому в зале? Нет, бред какой. Такой редкую награду заслуживает лишь Фаенон. Концерт заканчивался самой хитовой песней группы, поэтому зал кричал громче обычного и очень долго не мог успокоиться после. Люди не расходились, просили на бис, восторженно обсуждали концерт и оставляли на краешке сцены рисунки и плакаты, которые не успели отдать, а Фаенон стоял на месте, глупо улыбаясь самому себе. Они все сейчас уйдут, а ему можно остаться! Дурацкое какое-то ощущение, но приятное. Его задевали плечами, смотрели с удивлением, кто-то, уходя, перешептывался, мол: «Ой, наверное, этот парень что-то потерял и хочет остаться, чтобы найти». А он уже для своего счастья всё давно нашел. — Ну как тебе этот раз? Стоило Мидею выйти к опустевшему залу с бутылкой воды, которой он без зазрения совести ещё и облил торс, чтобы было не так жарко, у Фаенона словно режим переключился, и он радостно забегал из стороны в сторону, рассыпаясь в хвалебных одах прошедшему концерту. — Ах-ха-ха, Фаенон, остановись! — Не могу-у-у! Это было так круто! О Титаны, как же круто, Мидей! У меня столько эмоций, что я н е м о г у остановиться. — Ага, ты поэтому весь концерт стоял, как истукан? Как ни посмотришь на тебя, даже не подпевал. — Я был в восхищении! — И, видимо, в благоговейном ужасе? Спрыгивая со сцены, вокалисту-таки удалось поймать неуемного Фаенона за руку, а после заключить в крепкие объятия. — Всё, давай-ка стоп, машина. Прояви хоть каплю усидчивости. Или ты хочешь сейчас всю энергию потратить, чтобы хотя бы раз на паре Анаксагора сидеть и не вертеться? — Не напоминай мне о завтрашних парах. Нет, ничего не слышу, ла-ла-ла. Пока Фаенон корчил рожицы, Мидею оставалось лишь мягко отстранить его от себя и смазано чмокнуть в нос. Эффект колоссальный: неуёмный парень тут же замирал на месте, совсем немного краснел, а ясные голубые глаза косились куда-то в сторону. Не хотел, чтобы в них можно было сразу же прочитать: «Ну вот, меня снова подловили так просто!». — Спасибо тебе. — А? — За то, что пришел. И за такую бурную реакцию. Это лучше любых восторженных слов. — А вот и не угадал, я вот что тебе скажу: пора уже ехать играть в другие города! И страны! Ты видишь, какая у вас тут бешеная фанбаза? Думаешь, вы не соберете за пределами Охемы? Да на Пенаконии новый кумир появится тут же, Зарянка ещё сама придёт к вам автографы просить. — Ты иногда как скажешь что-нибудь, Фаенон… — Что не так? — Иногда тебе лучше, как геозавр, умно промолчать. — Это не работает. Я пробовал на экзамене профессора так сделать, он отправил меня на пересдачу. Да и что не так я сказал? — Ничего-ничего. Мидей поворошил белые волосы и не смог не улыбаться, слыша новую волну недовольного бурчания. Он никуда не поедет, пока не будет убеждён, что этот шакалёнок не сможет поехать с ним хоть на край света. Без него уже совсем не пишутся тексты и не играется музыка. Без Фаенона нет смысла выходить на сцену и петь песни, между строк и гитарных партий в которых затесалось вполне искреннее признание в любви. Ещё бы только этот парень хоть когда-нибудь реально его музыку слушал, ага. — Я тебе хочу сказать кое-что. — А!.. Сказав такую заманчивую фразу, Мидей положил горячую руку на щеку Фаенона, заставляя того моментально замереть и прекратить возмущаться. Иногда вокалисту казалось, что у этого парня и правда есть где-то кнопка для переключения настроения, и он её почти нашел. Стоило только огладить большим пальцем мягкую светлую кожу, посмотреть в глаза, потереться носом о нос или немного подразниться, целуя во все места на лице, кроме губ, и неуемный вздорный шакалёнок превращался в ласкового щенка. — У тебя теперь вся толстовка мокрая, потому что я облился водой, а потом тебя обнял. — Мидеймос, Загрей тебя побери!