Глава 2. Свадьба.
13 декабря 2025 г., 07:12
Уклоняясь и отворачиваясь в каюте, Чжун Мин кое-как сумел защитить своё второе ухо и наконец понял, на какой именно пир в семью Цзян им предстоит идти.
Причина гнева тёти была в том, что она говорила ему об этом несколько дней назад, но он напрочь забыл. Чжун Мин смущённо потёр нос, не в силах скрыть неловкость.
Он слишком хорошо помнил себя в юности и понимал, что даже если бы он не вернулся после смерти двадцать с лишним лет спустя, он всё равно бы этого не запомнил.
Тогда его мысли были заняты тем, чтобы пробиться в деревне, найти способ устроиться работать в большой дом на суше, надеясь, что однажды это поможет ему избавиться от презренного статуса «людей воды».
В прошлой жизни, вскоре после смерти младшего брата от урагана, он ещё сильнее возненавидел Байшуй-ао и само море. Он считал, что если бы не это море, его семья не была бы разрушена.
Однако оказалось, что старшие были правы: сухопутные люди были сплошь пронырами, с которыми он не мог тягаться. Вскоре он попался на удочку торговцев из другого региона: когда он помогал им доставлять товары в уездный город, его задержали чиновники.
Поскольку в его шкатулке нашли несколько жемчужин, на него повесили обвинение в краже казённого жемчуга и спекуляции. Ему не дали даже возможности оправдаться: в тот же день он был бит палками и брошен в тюрьму.
Он сполна познал все радости и горести прошлой жизни и понял, что причиной всего была его заносчивость и нежелание трезво оценивать свои силы. Теперь, получив возможность жить заново, он не должен идти старым путём, а обязан жить основательно и честно.
Поэтому перед тётей, прикрывая оба уха, он послушно сказал: «Я понял, тётя. Обещаю, на сегодняшний пир я обязательно пойду».
Чжун Чунь-ся подозрительно взглянула на него, но промолчала. На самом деле, она хотела, чтобы Чжун Мин пошёл, не только ради самого пира. Но Чжун Чунь-ся не стала распространяться, опасаясь, что если будет слишком много говорить, этот парень снова сбежит.
Она увела Чжун Ханя умыться и причесаться, не забыв на прощание строго сказать племяннику: «Помимо того, чтобы привести себя в порядок, не забудь взять подарок. Когда в семье Цзян было горе, они тоже приносили соболезнования. Не нужно много, хватит пакетика соли или десятка медных монет».
Чжун Мин согласился. Глядя на младшего брата, который постоянно оборачивался, он чувствовал, как смешанные, горькие чувства сдавливают горло и глаза.
В прошлой жизни он ничего не знал о приближении урагана, как обычно слонялся по деревне и возвращался только поздно вечером. Как назло, в тот день он напился, и приятели бросили его в конюшне при винной лавке. Он проснулся посреди ночи от ливня и только тогда узнал, что на море начался шторм. Когда он вернулся в Байшуй-ао, уже рассвело. Их деревянная лодка была разрушена, а младший брат погиб в море, и его тело так и не нашли.
«Иди с тётей», — он подавил нахлынувшие мысли, симулируя спокойствие, и махнул рукой, боясь, что она что-то заметит.
Свадьбы у «людей воды» похожи на свадьбы у «людей суши»: хотя приготовления начинаются до рассвета, сам пир устраивают ближе к вечеру. Разница лишь в том, что столы накрывают на ряде соединённых вместе лодок.
Лодки скреплены деревянными досками, которые скрипят при каждом шаге. Сухопутные люди, пришедшие сюда, вряд ли осмелились бы ступить на них, опасаясь упасть в воду. Но в семьях «людей воды» даже двух-трёхлетние дети бегают по ним без опаски.
Лодки, предназначенные для торжества, украшены живыми цветами, по углам висят фонари. На главной лодке, где находятся новобрачные, повязана красная лента, на стянутом тенте наклеен иероглиф «счастье», а по бокам каюты висят вышитые занавески с узором уток-мандаринок.
Помимо братьев Чжун Мина, у Чжун Чунь-ся и её мужа Тана Дацяна было двое детей: Тан Ин (девочка) и Тан Цюэ (парень). Обе семьи, пять человек, направились к главной лодке. По обычаю, сначала нужно было поздравить молодожёнов и отдать подарок, а уже потом садиться за стол.
Было ещё рано, но людей собралось уже много.
В деревне целый год не происходит ничего нового. Все работают от зари до зари, и только во время чьей-то свадьбы могут собраться вместе и повеселиться. Например, сейчас молодые парни, девушки и парни-гэ-эр (третий пол) стояли на двух разных лодках и пели ответные частушки (колыбельные).
Одна сторона поёт куплет, другая отвечает. Если между кем-то уже возникли чувства, они обмениваются признаниями с помощью текстов песен. По сравнению с сухопутными людьми, «люди воды» гораздо более открыты в вопросах любви. Здесь редко заключаются браки по принуждению, и даже если супруги не могут ужиться, они легко расходятся.
Эти частушки, мелодичные и протяжные, отличались от громких и энергичных призывов, которые кричали рыбаки, выходя в море.
Чжун Мин с ностальгией смотрел на происходящее, как вдруг тётя ткнула его в бок. Он наклонил голову и увидел, что она кивает ему: «Не стой столбом, иди тоже пой».
Чжун Мин инстинктивно отказался.
Он и раньше не любил этого, считая глупостью, а сейчас и подавно не мог.
«Там же одни дети, зачем мне к ним присоединяться?»
На этот раз дядя Чжун Мина отвесил ему шлепок по спине.
«Какие дети? Ты думаешь, ты большой? Тебе уже семнадцать, а ты холост! Тебе не стыдно? Иди и пой скорее! Мы с тётей решили: ты должен найти жену или фулана до конца года!»
Когда старшие буквально втолкнули его на лодку, Чжун Мин наконец понял, в чём заключался план тёти. К счастью, в прошлой жизни он натерпелся горя от одиночества, и теперь мысль о женитьбе не вызывала у него сильного протеста.
Раз уж пришёл...
Но стоило ему подняться на лодку, как бежать было уже поздно.
Хотя его характер не нравился старшим, среди сверстников он пользовался уважением, потому что хорошо плавал, был верен друзьям и часто привозил им вкусные и диковинные вещи из деревни. Поэтому несколько задорных парней тут же схватили его и усадили в центр.
Девушки и парни-гэ-эр на противоположной лодке тоже были взволнованы: никто не ожидал, что Чжун Мин, который обычно избегал подобных собраний, придёт сегодня петь ответные частушки!
Хотя уже вечерело и наступали сумерки, можно было разглядеть с расстояния полулодки, какой Чжун Мин высокий и крепкий, и как он хорош собой. Кто не знал, что Чжун А-Мин — самый красивый мужчина в Байшуй-ао? У него острые брови, яркие, ясные глаза, широкие плечи и длинные ноги. Достаточно одного взгляда, чтобы девичье сердце забилось чаще.
Жаль только, что он был ненадёжным, любил бездельничать, был беден и имел «обузу» — младшего брата. Поэтому почти ни одна достойная семья не хотела выдавать за него своих детей.
Но не жениться — это одно, а петь частушки — совсем другое. Вскоре самые смелые девушки и парни-гэ-эр запели, и многие присоединились, нагнетая атмосферу песнями вроде «брат скучает по сестре, скучает по возлюбленному» или «ночью думаю о брате до рассвета».
Чжун Мин стоял там, не зная, петь или не петь. В конце концов, он кое-как пробормотал несколько строк. Он давно не пел и растерял навык, поэтому быстро сбился с толку, проиграл и был со смехом оттеснён в сторону.
Чжун Мин вздохнул с облегчением, воспользовался моментом, чтобы незаметно сойти с лодки, и отправился искать младшего брата и семью тёти.
Но, идя вперёд, он, кажется, свернул не туда.
Голоса остались позади, будто отдаляясь всё дальше. Вдали слышался шум волн, бьющихся о берег, и Чжун Мина внезапно прошиб холодный пот. Он испугался, что не переродился вовсе, а всё ещё находится в иллюзорном сне.
И этот сон вот-вот закончится.
К счастью, его беспокойство длилось недолго. Издалека донёсся звон посуды и запах готовящейся еды, что, как рука, вернуло его к реальности. Гул застолья снова приблизился, как прилив. Он вытер лицо, убедившись, что всё ещё на земле.
Пройдя два шага на звук, Чжун Мин увидел маленького парня-гэ-эр в серой одежде, который, засучив рукава, склонился над мытьём овощей. Вокруг не было света, и он был окутан темнотой, выглядя совсем крошечным. Вокруг никого не было. Непонятно, почему он не работал на кухне вместе со всеми, а спрятался здесь один.
Однако, судя по всему, этот парень помогал на свадебном пиру — он был либо родственником невесты, либо родственником жениха, и мог знать, на какой лодке сидит его семья с тётей.
Чжун Мин решил подойти и спросить.
«Эй, тот...»
Едва он успел начать говорить, как спина перед ним вздрогнула. Когда парень обернулся, его лицо осветилось лунным светом.
Чжун Мин заметил, что этот гэ-эр ему совершенно незнаком. Он даже не мог вспомнить, из чьей он семьи в деревне. У него был острый подбородок, худощавое телосложение, а круглые, как миндаль, глаза были полны испуга и удивления.
Чжун Мин поспешно отступил на шаг, поднял обе руки, показывая, что ничего не сделал, и закончил фразу, которую хотел сказать.
Парень успокоился, быстро отвернулся, но не прекращал мыть овощи. Выглядел он очень прилежным и проворным.
«Вы на пятой лодке, считая от головы, — это лодка дяди У».
Его голос был тихим и немного слабым, но вполне различимым.
Дядя У был родственником жениха из семьи Цзян. На такие семейные торжества лодки предоставлялись всей большой семьёй, и количество лодок показывало, насколько жених ценит этот брак.
«Спасибо».
Поскольку вокруг не было посторонних, а парню и девушке (гэ-эр) не стоило оставаться наедине, Чжун Мин, получив ответ, поблагодарил и ушёл.
За его спиной парень, который только что отвечал, продолжил работу. Вскоре у него громко заурчало в животе.
Парень поджал губы, сдерживая жгучий голод, и ускорил мытьё.
Если он закончит быстро, то успеет сходить на пляж и накопать устриц, чтобы перекусить. Иначе, учитывая, сколько блюд осталось после сегодняшнего пира, ему придётся мыть посуду до самого утра, и он, скорее всего, снова ляжет спать голодным.
«Наконец-то ты пришёл! Куда ты пропал? Тётя спрашивала, но Ху-цзы сказал, что ты исчез во время пения».
Чжун Мин вошёл в каюту, на которую ему указали, и увидел, как дядя машет ему.
У «людей воды» не было много формальностей, и мужчины с женщинами сидели за одним столом. Чжун Мин подошёл, сел рядом с дядей, а младшего брата, который сидел слева, подхватил и усадил себе на колени.
«Старший брат, поешь арахиса», — младший брат протянул ему арахис. Чжун Мин, не брезгуя, открыл рот и взял его.
Дядя был в хорошем настроении и похлопал Чжун Мина по плечу: «Мы знаем, что ты каждый день бегаешь пить вино в деревню, но сегодня, когда мы тебя поймали, ты должен выпить с нами как следует!»
В деревне почти все семьи были так или иначе родственниками, отличалась только степень родства.
На этой лодке было больше десятка человек. Чжун Мин поприветствовал всех по очереди, ведя себя вежливо и осознанно.
Его тётя, сидевшая справа, часто посматривала на него, как и несколько других родственников.
Чжун Мин не удержался и потрогал своё лицо, тихо спросив: «Тётя, у меня что-то на лице?»
Чжун Чунь-ся была решительной и прямолинейной: «На твоём лице ничего нет. Мы просто видим, что ты сегодня необычно себя ведёшь, и боимся, что ты замышляешь что-то нехорошее».
Чжун Мин почувствовал, что его ухо снова начинает болеть.
«Нет, правда».
Чжун Чунь-ся снова спросила: «Так что, во время пения тебе приглянулась какая-нибудь девушка или гэ-эр?»
Ответ Чжун Мина снова был отрицательным.
Чжун Чунь-ся посмотрела на него с разочарованием.
«Ты, ты, обычно такой сообразительный парень, а не хочешь направить свои мысли в нужное русло».
Вскоре наступил благоприятный час, и на столы полились потоки блюд. Чжун Мин наконец-то мог не отвечать тёте.
Рыба-помпано на пару, крабы, жаренные с луком и имбирём, варёные морские улитки, маринованные моллюски... Всё это были обычные блюда на рыбацком пиру.
Кроме того, на столе стояли две большие миски: с тушёной курицей и жареным мясом.
Курица и свинина были гораздо дороже морепродуктов и редко появлялись на столах. Едва тарелки опустились, к мясу потянулось сразу несколько пар палочек.
Чжун Мин быстро схватил несколько кусков мяса и поделился с младшим братом, кузиной и кузеном (детьми тёти), которые с улыбкой уплетали его.
В его собственной тарелке лежали ещё два куска, которые положили тётя и дядя.
Давно забытая забота родных тронула Чжун Мина до слёз.
К счастью, кто-то вовремя поднял тост, и Чжун Мин быстро поднял свою чашку и залпом выпил крепкий сорговый ликёр.
Когда застолье было в самом разгаре, новобрачные вошли в каюту, чтобы поднести тосты.
Сегодня вышла замуж Лу Юэ, старшая девушка из семьи Лу, которая достигла совершеннолетия в начале года. Её двоюродному брату и жениху, Цзян Гую, шестнадцать лет, он на год младше Чжун Мина.
Из этого становится понятно, почему Чжун Чунь-ся так торопилась.
Они выпили с молодожёнами по чашке вина, и вскоре Лю Ланьцао — мать невесты и по совместительству тётя жениха — с румяным лицом принесла новые блюда: холодный салат из морских водорослей в качестве закуски и горячий, только что снятый с огня, суп из рыбьей головы с тофу.
Кто-то польстил ей: «Сестра Лю, у вас сегодня отличный пир».
Лю Ланьцао вытерла пот со лба и с улыбкой ответила: «Главное, чтобы вам было вкусно. Если где-то недосмотрели, прошу понять и простить».
Го — муж четвёртого дяди Чжун Мина — всегда был сплетником и любил интриги.
Перед ним уже лежала целая гора арахисовой скорлупы, и он продолжал щелкать орехи, говоря: «У вас и так мало рук, вы все носитесь, как ужаленные, и приготовить такой стол — это уже подвиг. Кстати, почему я не видел вашего племянника-гэ-эр, чтобы он помог? Я видел, как он ушёл в другую сторону. Интересно, чем он там занят? Вряд ли помогает».
Едва об этом заговорили, улыбка на лице Лю Ланьцао немного померкла, показывая, что она не хочет говорить на эту тему.
Кто-то рядом незаметно толкнул Го: «У людей сегодня свадьба, зачем ты упоминаешь эту злополучную персону?»
Го изобразил внезапное прозрение и хлопнул себя по губам.
«Тьфу, тьфу, тьфу, моя вина, моя вина».
Только после этого Лю Ланьцао смогла натянуть улыбку.
«Наверное, пошёл отлынивать. Когда он нужен, его днём с огнём не сыщешь. Мне некогда его искать, к тому же, что с ним, что без него — разницы никакой».
Несколько присутствующих тут же поддакнули: «Это точно. Впрочем, то, что он не показывается, даже к лучшему».
«И это ребёнок... Вы воспитывали его столько лет, а он такой неблагодарный. Даже если не хочет светиться, мог бы пойти на кухню помочь».
Услышав это, Го выплюнул прилипшую к языку арахисовую шелуху и скривил губы: «Чёрной работой пусть занимается, но на кухню ему лучше не соваться. Я бы не рискнул есть еду, к которой он прикоснулся, вдруг живот заболит. А вы рискнёте?»
Затем он не забыл дать Лю Ланьцао «серьёзный» совет.
«Ты слишком мягкосердечна. По-моему, лучше поскорее найти ему какую-нибудь дальнюю семью, выдать замуж и избавиться от него».
Лю Ланьцао приняла страдальческое выражение лица.
«Я ведь только его тётя. Разве я могу решать? Люди потом будут осуждать».
Затем она снова улыбнулась: «Эх, в такой радостный день не будем говорить о посторонних. Ешьте и пейте на здоровье, а я пойду работать».
Лю Ланьцао ушла, но тема некоторое время продолжала обсуждаться.
Слушая разговоры, Чжун Мин невольно подумал о том маленьком парне, который молча работал в углу и ответил на его вопрос.
Его появление в том месте было странным, но оно точно совпадало с направлением, которое указал муж четвёртого дяди.
Скорее всего, объектом обсуждения был именно он.
Раз уж об этом заговорили прямо перед ним, Чжун Мину стало любопытно, что же такого ужасного сделал этот парень, что навлёк на себя столько ядовитых языков. На вид гэ-эр казался порядочным — неужели его внешность обманчива?
К сожалению, из всех присутствующих только он один не знал подробностей.
Го и другие женщины и мужчины, которые любили посплетничать, бросались словами вроде «наглец» и «неблагодарный», но ни слова не сказали о его имени или предыстории.
Наконец, чтобы попробовать новые блюда, они замолчали.
Чжун Мин почувствовал скуку, зевнул и сосредоточился на том, чтобы очистить мясо краба для младшего брата.
