Глава 7. В лесу.
13 декабря 2025 г., 07:36
Помощь с корзиной была лишь небольшим эпизодом. Чжун Мин быстро вернулся на лодку к тёте, разгрузил бамбуковые корзины и, нагнувшись, продолжил складывать разделанных медуз.
В процессе он что-то почувствовал, остановился, поднял голову и увидел, что тётя и дядя смотрят на него с улыбкой.
Чжун Мин вытащил из воды кусочек медузьей кожи, который едва не выскользнул у него из рук.
«Что это вы делаете?»
Он оглянулся, затем снова повернулся.
«От ваших взглядов у меня по спине мурашки».
Чжун Чунь-ся со смехом бросила к его ногам голову медузы.
«Что, по-твоему, мы делаем? Я считаю, что ты, наконец, “прозрел”, парень. Не думай, что мы с твоим дядей не видели, как ты там разговаривал с гэ-эром. Только далеко было, мы не смогли разобрать, из чьей он семьи. А ты такой спокойный, ни словом не обмолвился».
Чжун Мин вздрогнул, понимая, что они неправильно истолковали ситуацию.
«Откуда взялся этот “разговор”? Я просто увидел, что его смыло волной, и он чуть не потерял коромысло и корзину, вот и помог походя».
Чжун Чунь-ся явно не поверила.
«Ты всегда был таким надменным, ни на одну девушку или гэ-эра, даже самых красивых, не смотрел. И ты говоришь, что это просто “помог походя”?»
Чжун Мин вздохнул.
«Что тут может быть неправдой? Тётя, ты наверняка его знаешь. Это гэ-эр, племянник тёти Лю Ланьцао из семьи Лу. Он выглядит маленьким, так что, наверное, не старый. Что у меня с ним может быть?»
«Что за чушь ты несёшь», — Чжун Чунь-ся уже сопоставила факты в голове и почувствовала головную боль от его слов.
«Ты целыми днями бегаешь за пределами деревни и совсем не знаешь, что здесь происходит. Над тобой будут смеяться. Что значит "не старый"? Ему после Нового года будет семнадцать, он ровесник тебе по виртуальному возрасту (сюйсуй)».
Она продолжила: «Неужели ты его не помнишь? Это тот самый Су И из семьи Су, который родился с лишним пальцем. Десять с лишним лет назад оба его отца утонули в море. Семья Су посчитала, что его шесть пальцев “приносят несчастье родственникам”, и не захотела его растить. Они свалили его на его дядю, пообещав семье Лу каждый месяц дополнительную порцию риса на его пропитание. Только после этого семья Лу согласилась. Но и его дядя умер два года назад».
Услышав это, Чжун Мин остановил работу, а затем прозрел.
«Ах, это он. Неудивительно».
Он, конечно, знал о существовании такого человека в деревне.
Но, как сказала его тётя, все эти годы он был поглощён другими вещами, и даже если слышал что-то, это влетало в одно ухо и вылетало из другого, не задерживаясь.
Теперь он немного вспомнил.
Су И из семьи Су. Когда он родился, у него был шестой палец. «Люди воды» суеверны и часто считают необычные вещи дурным предзнаменованием. Так Су И с детства получил прозвище «Злой Рок» (Цзайсин).
К тому же он поздно начал говорить. В то время как другие дети в два года звали папу и маму, он заговорил только в три-четыре года. Нечестивые мальчишки из деревни, подражая взрослым, называли его «немым», плевали и бросали в него камни и ракушки.
Изначально слухи были беспочвенными, просто праздные разговоры, но когда Су И было почти пять лет, его отец и его второй отец (Парнишка-гэ-эр) действительно скончались один за другим.
Один попал на акулу в море. Говорили, его разорвало в клочья, и привезли только обрывки его одежды.
Второй, по совпадению, в тот день работал на транспортной лодке, которая шла за рыбацкой. Увидев ужасное зрелище — смерть своего мужчины, от которого ничего не осталось, он вернулся домой и сошёл с ума. В один дождливый день он убежал в море и утонул.
Две смерти подряд — и Су И стал «горячей картошкой».
Родные дедушка с бабушкой отказались от него, родные дяди не заботились. Изголодавшийся Су И, который был ростом с колено, сам собирал еду на пляже, отбирал рыбу у морских птиц, рвал морские водоросли и запихивал их в рот, выковыривал устриц (ликвисян) со скал голыми руками, до крови на ладонях.
К счастью, он родился на берегу моря, где можно прокормиться, если есть руки и рот, иначе он бы давно умер.
Тогда родители Чжун Мина (Чжун Лао-да) ещё были живы, а младший брат Чжун Хань ещё не родился.
Чжун Мин смутно помнил, как они упоминали об этом за семейным ужином. Его отец, Чжун Лао-да, тогда возмущённо сказал: «Если кто-то посмеет обидеть моего ребёнка после моей смерти, я стану призраком и утащу его в море скормить рыбам».
После этих слов жена ударила его по руке: «Мы едим! Зачем говорить о такой беде? Пойди потом, поставь благовония Морской Богине и попроси прощения».
Чжун Лао-да рассмеялся, потянул сына к себе, потрепал по голове и сказал: «Смотри, тебе повезло в жизни».
Чжун Мин подумал, что ему и правда повезло. Даже если в прошлой жизни он совершал ошибки на каждом шагу, он всё равно получил шанс начать всё сначала.
Возможно, это благословение от его родителей, которые были трудолюбивыми и добрыми людьми при жизни, теперь падает на него.
«Ты говоришь, что тебе нет дела до этого гэ-эра, а сам снова задумался».
Чжун Чунь-ся покачала головой, подошла, выхватила корзину из рук Чжун Мина, равномерно распределила медуз и добавила ещё две горсти.
Она не верила в сказки про «шесть пальцев, приносящих несчастье родственникам». Она считала, что гэ-эру просто не повезло, а лишний палец дал повод злословить.
Если уж на то пошло, сирот в семьях «людей воды» было много. Неужели все их родители умерли по вине детей? Вдов и овдовевших фуланов было полно. Неужели все они «прокляли» своих мужей?
Если рассуждать так, то их с братьями родители тоже рано умерли, значит, это они, пятеро детей, их «прокляли»?
Или это Чжун Мин и его младший брат «прокляли» её старшего брата и его жену?
Поэтому, если бы это был кто-то другой, заметивший, что их сын якшается с Су И, они бы, вероятно, испугались до смерти и побежали ставить благовония Морской Богине, моля о защите.
Но она считала, что Чжун Мин наконец-то «прозрел» и перестал быть «деревяшкой». По крайней мере, он знает, как помочь маленькому гэ-эру, попавшему в беду.
Иначе она бы всерьёз забеспокоилась, что он останется старым холостяком до тридцати лет, когда его будут презирать даже собаки, и он будет слишком стар, чтобы стать примаком даже у вдовы.
Она мыслила позитивно и была в хорошем настроении.
Медузы в этот раз были большие и толстые, что её радовало ещё больше.
«Почему сегодня такой хороший улов? Нужно пользоваться солнечной погодой и сделать ещё несколько рейсов».
Сейчас был шестой месяц. Это был сезон ловли медуз, но также и сезон ураганов. Когда придёт ураган, они не смогут выйти в море несколько дней.
«Люди воды» зависели от погоды, добывая пропитание в море. Сухопутные люди сеяли урожай и, если не было великого бедствия, всегда могли наесться досыта. А они, не выйдя в море, могли только “пить ветер, завязав узел на шее” (голодать).
Тан Дацян согласился: «Так и надо. Ты не представляешь, сколько медуз сейчас в море, они набились, как на рынке».
Сказав это, он хлопнул себя по бедру.
«Смотри-ка, я так увлёкся медузами, что забыл показать тебе диковинку, которую твой старший племянник выловил в море!»
Вскоре Чжун Чунь-ся увидела огромную Пинну и была поражена.
Раньше Тан Дацян накрыл её сеткой и спрятал в углу лодки, чтобы никто на берегу не увидел и не позавидовал, поэтому о ней временно забыли.
Чжун Чунь-ся долго смотрела, и улыбка на её лице становилась всё шире.
«Это нужно как можно скорее продать в Сян (округе)».
Она сказала: «Но прежде чем продать, принеси её на берег, пусть наши дети посмотрят и расширят кругозор».
Чжун Мин кивнул: «Я тоже так думаю. А из остального — морские ежи и улитки-собачьи зубы — мы не будем продавать, оставим себе».
Разделка, варка, обработка квасцами... Когда вся сегодняшняя добыча была переработана, уже наступил почти полдень.
Покончив с работой, они немного поели, чтобы утолить голод. Чжун Мин, не теряя времени, взял сегодняшнюю добычу и на пароме поплыл в Цинпу-сян (округ Цинпу).
Округ Цинпу принадлежал уезду Цзююэ. Когда-то он был известен благодаря своему жемчужному промыслу Цинпу.
При прошлой династии жемчуг из Цинпу славился идеальной круглой формой и сиянием. Самый лучший, «Южный Жемчуг» (Наньчжу), преподносили императорскому двору и использовали для инкрустации корон императора и императрицы.
Однако удача была недолгой. Династия оказалась недолговечной. Последний император был развратным и погряз в удовольствиях. Его чиновники, желая угодить, заставляли людей беспрерывно добывать жемчуг, доведя жемчужных устриц почти до вымирания.
Говорят, в конце концов, добытый жемчуг был размером с дробленое зерно, кривой и бесполезный.
После падения династии страна погрузилась в хаос. Герои восставали, и кому было дело до маленького Цинпу.
Жемчужный промысел смог восстановиться. Только после восшествия на престол Великого Предка этой династии, когда страна снова обрела мир, жемчуг снова стал качественным. Спустя десятилетия забвения в Цинпу был восстановлен Жемчужный Промысел.
Нынешняя династия, помня уроки истории, ввела строгие правила для государственного жемчужного промысла. Помимо зарегистрированных «Жемчужных семей» (Чжуху), за самовольную добычу полагалось суровое наказание. Смертная казнь могла быть заменена, но избежать наказания было невозможно.
Именно из-за этих нескольких маленьких жемчужин Чжун Мин в прошлой жизни погиб на чужбине.
...Прошлое позади.
Снова стоя на причале Цинпу-сяна, Чжун Мин отбросил все прежние бессмысленные мысли и сосредоточился на продаже товара и получении денег.
Его сбережения едва достигали одного ляна серебра. Остальное он, прежний, растратил неизвестно куда.
Не говоря уже о женитьбе, если бы они не смогли выйти в море некоторое время, им было бы трудно прокормиться, не говоря уже о необходимости платить различные налоги следующей весной.
Послеобеденный рынок был не таким оживлённым, как утром. Многие торговцы уже распродали свой товар.
Чжун Мин заплатил пять вэней за место, опустил коромысло и выставил Пинну, свинорылую рыбу, морские ушки и крабов.
Его товар был слишком примечательным. Ему не нужно было кричать, и вокруг сразу собралась толпа. Вопросы сыпались со всех сторон, отчего у него гудело в голове.
С первого взгляда было ясно, что большинство из них — просто зеваки, которые, скорее всего, ничего не купят. По-настоящему платёжеспособных покупателей было всего два или три.
Чжун Мин некоторое время слушал, прочистил горло и перекрыл шум толпы.
«Господа, откуда эта Пинна? Из моря, конечно. Она была извлечена всего несколько часов назад, и, будучи в морской воде, она всё ещё жива, самая свежая. Её мускул, яочжу, на два размера больше кулака. А из её мантии можно сварить целый котёл прекрасного супа. Купите, и вы не пожалеете».
После его слов вокруг прилавка собралось ещё больше людей.
«Просто назови нам реальную цену. Сколько серебра ты хочешь?» — кто-то шагнул вперёд и спросил, заложив руки за спиной.
Чжун Мин показал пять пальцев: «Пять лянов серебра».
В толпе поднялся шум. Некоторые, кто явно не мог себе это позволить, всё равно не удержались от комментариев.
«Это совсем неразумная цена. Пинна — дешёвка, та, что размером с ладонь, стоит всего три-пять вэней. Твоя просто чуть больше, зачем просить пять лянов?»
Лавочник тоже посчитал это дорогим.
«Каким бы большим ни был товар, вкус у него тот же. Кто станет тратить пять лянов серебра на такое?»
«Верно, этот парень слишком жадный», — поддержал кто-то сзади.
Чжун Мин улыбнулся, не рассердившись.
«Эта Пинна — прародитель в своём роду. Если вам она не нужна, я пройдусь по Восточной улице, спрошу. Я уверен, что продам её. Если её купит какой-нибудь состоятельный господин, он может заказать из её раковины украшение для дома. Такое не купишь, когда захочешь».
Он не собирался продавать её как обычное мясо, на вес. В этом не было смысла. Когда вещь достаточно большая и редкая, она продаётся не за вкус, а за уникальность.
Видя, что он не желает уступать, толпа зевак частично разошлась, но тут же пришла новая волна.
Чжун Мин стоял спокойно, не торопясь, и попутно распродал остальные товары.
Свинорылую рыбу весом около двух килограммов он продал по восемнадцать вэней за полкило, получив семьдесят восемь вэней.
Живых морских ушек было семь. Пять больших, размером с половину ладони, с толстым мясом, — по пятнадцать вэней. Два маленьких — десять вэней. Всего девяносто пять вэней.
Пять крабов были примерно одинакового размера и тяжёлые. Он решил продавать их поштучно — двадцать вэней за штуку, итого сто вэней.
Получив более двухсот пятидесяти вэней серебром, которых хватало на мешок крупного риса, он достал десять вэней мелочью и купил у проходящего мимо торговца овощами большой пучок цыплячьего пера (Цзимао-цай) и два куска тофу.
Всё это время он вежливо отвечал всем, кто спрашивал о Пинне, но ни на йоту не сдвинулся в цене.
Через две четверти часа торопливо подошёл человек, похожий на управляющего, с двумя слугами. Увидев, что Пинна ещё не продана, он, кажется, даже вздохнул с облегчением и, не спрашивая цены, сразу сказал: «Эта штука ещё жива? Наш господин настоял на ней».
💖 Глава 7: В лесу (Испр.)
«Жива, вы сами видите», — невозмутимо ответил Чжун Мин.
Он мельком взглянул на управляющего и узнал в нём человека, который отвечал за закупки на второй кухне в доме старого чиновника Хуана (Хуан юаньвай) на Восточной улице.
В те времена, когда Чжун Мин бродяжничал в округе, он специально запоминал всех важных управляющих в домах богачей.
Он делал это, чтобы, возможно, однажды оказаться рядом, помочь им в чём-то и получить какую-нибудь мелочь, просочившуюся сквозь пальцы, которой хватило бы на пару бутылок вина.
Управляющий Хуана подошёл, как было сказано, и ткнул пальцем в раскрытую щель раковины Пинны. Повеяло сильным запахом моря.
Он удовлетворённо кивнул: «Тебе сегодня повезло. Наша старая госпожа захотела суп из мускула яочжу и дыни-горлянки (шуйгуа-тан)».
Окружающие, услышав, что за пять лянов серебра покупают этот предмет, чтобы приготовить обычный суп, который может сделать любая семья, тут же подумали: богатые люди знают, как тратить деньги.
«Ваш господин почтителен. Наши старейшины, увидев эту Пинну, сказали, что она прожила долго, что это благоприятный (сянжуй) знак. Она идеально подходит для подарка Старой Госпоже (Лаотайцзюнь)».
Управляющий был удивлён. Он не ожидал, что «человек воды», продавец рыбы, так хорошо подвешен языком. Разве не говорят, что «люди воды» неграмотные и грубые?
Он погладил свои усики и улыбнулся: «Ты прав, именно поэтому».
Сказав это, он велел своим слугам связать Пинну и унести её. Такой хороший предмет, который специально купила Вторая Ветвь семьи Хуан, чтобы почтить Старую Госпожу, должен быть пронесён через всю улицу, чтобы показать лицо Господина. Тогда потраченные деньги окупятся.
Получив пять лянов серебра, Чжун Мин собрал свой прилавок, вызывая зависть у других торговцев.
Он не торопился домой. Он зашёл в зерновую лавку, купил два шэна (около 2 литров) крупного риса и два цзиня (около 1 кг) сухой рисовой муки. Завернул на мясную лавку, где купил кусок жирной свинины. Затем, у прилавка с сухофруктами, он взвесил три ляна сушёных мандаринов, разделил их на два пакета, завернув в промасленную бумагу, чтобы один отдать семье тёти.
В Цзююэ росло много мандаринов. Даже слегка подслащённые мёдом, они оставались одним из самых дешёвых фруктов.
В сезон ими были усеяны все горы, но на севере их цена могла удвоиться.
Говорят: «Южный мандарин, Северный дикий апельсин» (Наньцзю Бэйчжи). В прошлой жизни в военном лагере многие северяне так и не узнали, каков мандарин на вкус.
Вспомнив о сегодняшнем блюде старой госпожи Хуан, он напоследок зашёл на овощной прилавок и взял две длинные дыни-горлянки (шуйгуа).
Большую Пинну он продал, но меньшую найти не проблема. Раз Старая Госпожа может её есть, то и они смогут.
Пройдясь по рынку, он почувствовал, как тяжелеет коромысло на плече. Решив, что достаточно, Чжун Мин вернулся на причал, сел на паром и отправился обратно в Байшуй-ао.
На ужин, сдобренный соусом и тушёным мясом, Чжун Мин и его младший брат отправились на лодку к тёте, где устроили «медузий пир».
Всё-таки это был первый выход в море в этом году, и надо было как следует отпраздновать.
Медузьи головы мелко нарезали, кожу нашинковали, смешали с огурцом (хугуа), добавили много уксуса. В раковинах блюдо выглядело прозрачным и сияющим. Оно было освежающим на вкус и хрустело на зубах.
Край медузы (Чэбянь), самая жилистая часть, обжаривался с диким луком. Он скручивался на огне, становясь тонким. При малейшей невнимательности он становился жёстким, но, будучи правильно приготовленным, был очень вкусным.
Также был «мозг» медузы, тушёный с яйцом (Чжэнао дуньдань). Это блюдо не найти вдали от моря, его нельзя засолить или высушить, оно крошится от прикосновения, как тофу. Это был уникальный деликатес «людей воды».
Ещё были варёные улитки-собачьи зубы, морские ежи на пару и суп из Пинны и дыни-горлянки, о котором Чжун Мин думал всю дорогу.
Кроме яиц и свинины, все продукты были дикими, добытыми из моря или с берега, и стол, ломившийся от еды, стоил недорого.
Морские ежи были размером с кулак. Их ели прямо из раковины ложкой, как кашу.
После такого ужина Чжун Мин был сыт до отвала.
На следующий день он проснулся до рассвета, готовясь к новому выходу в море.
Следующие несколько дней он жил так:
Просыпался рано утром, забивал колья, ловил медуз. В перерывах нырял в море, вылавливал полный мешок добычи. После обеда отправлялся на рынок, чтобы продать улов. Он стал трудолюбивым, совершенно не похожим на себя прежнего.
Жители деревни косились на него, недоумевая, почему он так изменился. Когда до них дошло, что Чжун Мину «пришло время жениться», как сказала его семья, они поняли.
Но есть хорошая поговорка: «Природу гор изменить легче, чем характер человека» (Цзяншань игай, бэньсин наньи).
Что можно понять за жалкие несколько дней трудолюбия? Вдруг он устанет и снова вернётся к прежнему образу жизни.
Чжун Чунь-ся, притворяясь, что это невзначай, несколько раз прощупывала почву в семьях, где были подходящие по возрасту девушки или гэ-эры, но ей деликатно отказывали.
После нескольких неудач она поняла ситуацию и перестала поднимать эту тему, но зато сильно переживала за Чжун Мина.
Прошло пять дней. Вечером Чжун Мин сидел на своей лодке, держа горшок для денег и пересчитывая наличность.
Он обнаружил, что, кроме пяти с лишним лянов, полученных за Пинну в первый день, в последующие дни он зарабатывал по два-три цяня (десятая часть ляна), а в лучший день — четыре цяня.
За вычетом расходов на еду, в горшке скопилось небывалое количество — более шести лянов серебра.
Горшок остался от родителей. Его отец любил говорить, что, когда горшок наполнится, семья сможет купить новую лодку для женитьбы Чжун Мина.
Лодка для сына — это то, что отец копил бы полжизни.
При такой скорости заработка, если бы Чжун Мину пришлось ждать новую лодку, чтобы жениться, то у ребёнка Чжун Ху уже были бы свои дети.
Он почесал лоб. Он подумал, что и без новой лодки можно жениться. Просто придётся снизить требования.
«Ты бедный, и я бедная. Нечего друг друга осуждать. Главное, чтобы после свадьбы мы стали одной командой, и наша жизнь будет становиться всё лучше».
Утвердившись в этой мысли, он успокоился. Он решил, что после окончания сезона ловли медуз он оценит свои сбережения и попросит тётю найти ему подходящую пару.
Если его не захочет брать семья с дочерью, он женится на гэ-эре. Не главное, какой будет внешность, достаточно, чтобы он был порядочным, а главное — чтобы он ладил с младшим братом. Главное — чтобы семья жила мирно.
Хотя до этого было ещё далеко, Чжун Мин почувствовал тепло в сердце, просто размышляя об этом.
Он только привык к размеренной и стабильной жизни, как в один обычный вечер староста (лижэн) созвал всех жителей деревни на собрание. Он объявил, что ураган придёт в течение двух дней.
Чжун Мин, который тоже стоял в толпе, почувствовал, как камень упал с души.
Не зря он целыми днями подливал масла в огонь Шестому дядюшке, то говоря о сильном течении под водой, то о водоворотах на дне. Это заставило старосту и старейшин нахмуриться и, наконец, привело их к правильному выводу.
На этот раз все лодки в деревне будут вытащены на берег до прихода урагана. В отличие от прошлой жизни, они не будут застигнуты врасплох внезапным штормом. А он будет защищать своего младшего брата и не отходить от него ни на шаг.
Учитывая, что впереди будет долгий проливной дождь, Чжун Мин попрощался с тётей и поспешил на гору рубить дрова, пока не стемнело.
В конце концов, даже если люди и лодки будут на берегу, укрываясь в каменных домах на склоне холма, им всё равно нужно будет кипятить воду и готовить еду.
Когда начнётся дождь, все дрова на горе станут мокрыми, и их невозможно будет разжечь. Поэтому нужно запастись дровами заранее. Чем больше, тем спокойнее на душе.
Чжун Мин взял на себя и норму семьи Тан, решив, что одного рейса будет недостаточно, а двух, скорее всего, хватит.
Ближайшая к Байшуй-ао небольшая гора называлась Гуаньцзышань (Гора Короны). Это был обычный для уезда Цзююэ ландшафт — горы, примыкающие к морю. «Люди воды» жили морем, но им также нужно было ходить в горы, чтобы рубить дрова, валить бамбук и приносить домой немного дикорастущих продуктов, если найдут.
Прошло целое поколение, и он снова шёл по этим местам.
Тропа, по которой часто ходили люди, давно была утоптана и очищена от травы. Он шёл большими шагами, неся на плече коромысло и держа в руке топор для дров.
Непрерывные выходы в море, погружения, забивание кольев, натягивание сетей — всё это было похоже на ранние и поздние тренировки в военном лагере. За кратчайшее время это закалило его телосложение.
По сравнению с тем, каким он был сразу после перерождения, он чувствовал, что его руки и живот стали заметно крепче.
Он подумал, что пришло время обзавестись хорошим оружием, которое можно было бы использовать и в море.
Например, сделать «лук» для подводной охоты, по аналогии с рогаткой для птиц.
Поэтому, отправляясь в горы, помимо дров, он планировал выбрать пару подходящих бамбуковых стволов.
Пока он не может выйти в море, у него будет время, чтобы всё обдумать.
Вскоре после входа в горы он встретил жителя деревни, который уже спускался с горы, неся на плече коромысло с двумя большими вязанками дров.
«А-Мин, ты на гору?»
Чжун Мин кивнул в знак приветствия: «Дядя Хун».
Он подбросил топор в руке: «Нужно на берег, а на нашей лодке мало дров».
Дядя Хун кивнул:
«Тогда поторопись. Трудно найти сухие дрова перед дождём. Чем раньше начнёшь и закончишь, тем лучше. Завтра утром людей на горе будет больше, и тебе придётся идти дальше».
Чжун Мин был полностью согласен. Он сам так думал.
«Я пойду, дядя. Будьте осторожны».
Они разошлись. Чжун Мин прошёл ещё немного и достиг середины склона.
В лесу было не так душно, как внизу. Его ноги в соломенных сандалиях шуршали по траве и листьям.
Издалека доносился стук топора, указывая, что, кроме него и дяди Хуна, есть ещё много людей, которые пришли рано утром.
Чем выше он поднимался, тем ближе становился звук. Выйдя на небольшую поляну, Чжун Мин с удивлением обнаружил, что источник звука — знакомый человек.
Су И, очевидно, тоже услышал его приближение. Подняв голову, они встретились взглядами, и Су И замер.
Чжун Мин опустил глаза и заметил у ног Су И маленького котёнка.
Котёнок был худым и тонким, как Су И. Его шерсть была серо-чёрной, почти без узоров, это был воробейный кот (цюэмао).
Он заметил Чжун Мина и мяукнул.
В такой ситуации было бы невежливо не поздороваться.
Но, будучи одиноким мужчиной и гэ-эром, да ещё и в горах, Чжун Мин не знал, что сказать. Он же не может спросить: «Занят?» или «Ел?»
Спасибо коту.
«Это твой кот?»
Су И, казалось, был немного удивлён, что Чжун Мин заговорил с ним. Он опустил глаза на котёнка, немного помолчал и ответил: «Не совсем. Я просто кормил его несколько раз, и с тех пор он ходит за мной».
Чжун Мин кивнул.
«Надо же, какой разумный. Редкий окрас. Говорят, они хорошо ловят мышей. Почему ты не взял его на лодку?»
Многие «люди воды» держали кошек на лодках, не для развлечения, а для ловли крыс.
На лодках было зерно, рис, масло и мясо, как в амбарах на суше, и там тоже водились крысы.
Более того, прибрежные крысы отличались от сухопутных. Они умели плавать, и их было трудно утопить в море. Они легко забирались на лодки и на берег.
Без кошки с ними было не справиться.
«Это не наша лодка. Я не могу решать. К тому же моя тётя не любит кошек», — тихо объяснил Су И.
Котёнок не понимал человеческой речи. Он потёрся о штанину Су И и несколько раз мяукнул. Су И улыбнулся, достал из кармана сушёного моллюска и покормил его.
«Значит, этот гэ-эр умеет улыбаться», — внезапно подумал Чжун Мин и посмотрел на него ещё раз.
Разговор временно закончился. В конце концов, их связывало только то, что он подобрал для него корзину, они не были близкими друзьями.
Су И покормил кота и увидел, что Чжун Мин сосредоточился на рубке дров. Они продолжили заниматься своими делами, не мешая друг другу.
Рубка дров — тяжёлое занятие.
Хотя сухие ветки, сучья и даже лианы в лесу можно использовать как дрова, сильные мужчины валили деревья, а женщины, гэ-эры и дети чаще всего собирали хворост — уже лежащие на земле ветки. Они связывали их и несли вниз с горы. Но найти их было нелегко.
Су И отличался. Несмотря на его хрупкое телосложение, его движения были сильными. Чжун Мин несколько раз оглядывался и видел, как он со стуком рубит топор в сухое дерево.
Через некоторое время сухое дерево упало. Гэ-эр тяжело оттащил его в сторону и топором начал отрубать ветви.
Все его движения были отработанными и плавными, что напомнило Чжун Мину, как он вечером мыл овощи.
В его голове невольно возникла мысль: «Это, должно быть, человек, который умеет жить (вести хозяйство)».
Су И свалил одно дерево, а Чжун Мин тоже не отставал.
Благодаря своему росту и силе, его вязанки были вдвое больше, чем у Су И.
Связав их лианами, он выпрямился, чтобы перевести дух, и инстинктивно взглянул на поляну.
Подождите, почему там никого нет?
Вязанки дров и коромысло Су И были на месте, но сам он исчез.
Сердце Чжун Мина ёкнуло. Это всё-таки горы. С таким телосложением, как у маленького гэ-эра, ему и тигра на зуб не хватит.
Но, подумав, он решил: если бы поблизости был хищник, он бы это почувствовал.
Может быть, он увидел какие-то грибы или дикие фрукты и бросил всё, чтобы их собрать.
Чжун Мин упрекнул себя за излишнюю нервозность. Он не знал, связано ли это с жизнью в военном лагере, но теперь при малейшем шорохе он начинал придумывать всякое.
Сегодня, когда староста созывал всех на собрание, его внук ещё и громко трубил в раковину-горн (луохао), из-за чего Чжун Мин на мгновение подумал, что слышит сигнал военного лагеря, и волосы на его руках встали дыбом.
Он уже утешал себя, что всё в порядке, как вдруг из глубины леса донёсся жалобный крик кота.
