День Ноктуса

6:00, верхний этаж элитного жилого комплекса А-12.

Звон металлического треугольника первым касается чутких птичьих ушей. Ноктус распахнул глаза. Резкий, судорожный вдох. Нужно некоторое время, чтобы восстановить дыхание. — С добрым утром, господин Айзенвальд. Перед неподвижными глазами лишь белоснежный потолок. Одним плавным движением министр поднялся и уселся в своей крупной, двуспальной постели, свесив ноги. Перед ним суетились двое горностаев — Ирма и Тадеуш. Невнимательный наблюдатель мог их спутать, но не филин — Ирма была чуть ниже и имела более тусклый мех, нежели её партнёр. Сейчас, пока одна выбирала халат для своего начальника, второй поднёс ему поднос с лекарствами. Несколько разноцветных таблеток. Ноктус пока не мог запомнить от чего какая, но для этого у него и были слуги, секретарша и личные врачи. Именно последние начали прописывать ему эти пилюли. Филину не нравилось это чувство, но молодость давно осталась в прошлом и безжалостная старость уже начала невыносимо давить на его некогда казавшийся стальным организм. Тадеуш помог филину принять лекарства и запить их из специального стакана. Закончив глотать пилюли, министр молча кивнул и Тадеуш отошёл со своим подносом в сторону. Ирма уже стояла с распластанным на её руках халатом в ожидании момента, когда господин пойдёт в ванную. Ноктус поднялся с постели и, цокая когтями по плитке, обогнул кровать. Слуги проследовали за ним — краем глаза филин заметил, что Тадеуш забрал у Ирмы халат. Бытовая нежность. Филин отметил это как факт, который может быть полезным. Уже из коридора Ноктус и слуги зашли в ванную. Водные процедуры заняли не так много времени — мыли и умывали филина не больше пятнадцати минут. На высушку двумя фенами также ушло время. Закончив с личной гигиеной, Ноктус облачился в алый халат без рукавов и двинулся дальше по коридору. Кухня, стол. На столе уже стояла тарелка с порезанным на мелкие кубики куском жучиного мяса, слабую обжарку которого выдавала лишь светло-бежевая корочка. Никаких специй, соусов и даже соли. В последнее время даже такая мелочь как соль только подкашивает его здоровье. Рядом с тарелкой стоял стакан воды. От кофе также пришлось отказаться. Ноктус уселся за стол и молча приступил к завтраку. Слуги замерли по обе стороны от его стула и лишь иногда Тадеуш подавал господину воду в стакане. На кухню, едва слышно, зашла ещё одна слуга филина — секретарша Фимия в строгом тёмно-зелёном платье. На брониносихе платья смотрелись потешно, но Ноктус привык по большей части игнорировать внешность окружающих. Филин пробурчал: — Фимия, вы опаздываете. Женщина прижала лапы к груди и проговорила с лёгким испугом в голосе: — Ох, простите меня, господин Айзенвальд, умоляю. Я никак не могла выбрать подходящий наряд для сегодняшнего дня. Филин обратился к своему внутреннему календарю, однако, отметив в нём множество пробелов, раздражённо фыркнул и спросил напрямую: — Сегодня какой-то особенный день? Секретарша недоуменно склонила голову. — Сегодня у вас заседание в правительстве, по поводу вашей программы «Второго шанса». Вы сами говорили мне, что это важный день, вот я и… — Разве я уже не начал реализовывать эту инициативу? Или… это был просто мой сон? Ноктус обескураженно опустил клюв. В последнее время его сны были трудно отличимы от реальности — те же заседания или работа в кабинете. Ему было тяжело отделять мир грёз от реального и иногда он путался. Фимия взмахнула лапами и попыталась его успокоить: — Ох, господин, такое бывает! Не страшно порой перепутать сон и реальность, особенно в вашем почтенном возрасте… Почтенный возраст. Глаз филина дёрнулся. Свои мысли он, как обычно, скрыл и проговорил всё также спокойно и безэмоционально: — Пожалуй, вы правы. И ваше платье и правда подходит к столь знаменательной дате. К тому же, мне нравится зелёный цвет. Фимия благодарно кивнула и засунула руку в свою сумочку. Достав из неё планшетку с распечатками, она принялась их зачитывать, выполняя свою первостепенную утреннюю функцию — давая филину информацию о событиях ночи и раннего утра. — Посол Истони, Роберт Миллер, вчера вечером от лица парламента Объединенного Королевства выразил обеспокоенность текущим политическим курсом Энимской Империи. Вы планируете что-то отвечать по этому поводу? Филин, не переставая потреблять пищу, проговорил: — Нет. Но знаю, кто этим займётся. Сегодня встречусь с ней во дворце. Дальше, пожалуйста. Пока филин пил, секретарша прокрутила несколько маловажных строчек своего плана и проговорила: — Кроме того, вы просили напомнить вам о том, что через неделю у Его Высочества принца Кассиана день рождения. Ноктус кивнул: — Благодарю. Я отправлю вам сегодня контакты одного моего коллеги. Он сделает всё точно в срок. Пока Ноктус завтракал, Фимия сообщила ему ещё несколько важных новостей. На каждую из них филин отвечал в своей привычной безэмоциональной манере. По итогам завтрака Фимия составила новый план на день и удалилась готовиться к отъезду во дворец. Ноктус же закончил трапезничать и поднялся из-за стола. Слуги вытерли его клюв и вместе с ним пошли обратно в комнату. Министра быстро переодели из халата в привычные ему тонкие штаны, плотную жилетку и лёгкое птичье пальто. Когтистые стопы обвязали специальными полосками ткани. Сами слуги оделись и того быстрее, просто накинув на себя чёрные куртки с нашивками Министерства Обороны. В скором времени Ноктус и его «отряд» из двух слуг и Фимии (женщина была одета в сдержанный тренч бежевого цвета) стояли в лифте. В фойе филина уже ждало несколько сотрудников ИОС (Имперской Охранной Службы) — двое крупных волков и один тигр в служебных куртках тёмно-серого цвета. В сопровождении телохранителей Ноктус миновал фойе — парадный холл собственного дома его никогда не интересовал. Филину было настолько всё равно, что он не смог бы описать его несколькими предложениями, хотя и проходил сквозь него каждый день. Взгляд цеплялся только за работницу на ресепшне, натянуто улыбающуюся овечку. Впрочем, и она интересовала филина не больше чем камни, из которых состояли стены многоэтажки. Около стальных дверей жилого дома стояла длинная служебная машина чёрного цвета — толстые стенки и пуленепробиваемые стëкла, всё по государственному стандарту. Сотрудники ИОС молча помогли Ноктусу и Фимии залезть на задние сиденья. Для Тадеуша и Ирмы были подготовлены два кресла, направленные лицом к министру и его секретарше. Рядом с ними сел и тигр — мужчина довольно вежливо потеснился, стараясь не беспокоить низеньких соседей. На передние сиденья уселись двое волков — один из них тут же нажал на педаль газа и автомобиль плавно тронулся. Чтобы не застревать в утренних пробках, водитель свернул на особую дорогу — одну из нескольких охраняемых магистралей, предназначенных сугубо для быстрого перемещения госслужб по городу. За окном проносились бесчисленные сияющие высотки центра. Они сменялись помпезными в своей габаритности и пафосности особняками и даже небольшие дворцы знатных семей Энима. Впрочем, никакой дворянский дом не мог сравниться с ним — если считать Лотаур короной Энима, то он был самым крупным бриллиантом, инкрустированным в него. Служебная машина приближалась к Императорскому дворцу.

6:40, Площадь Скорби.

Перед величественной крепостью раскинулась оживлённая площадь — даже сейчас, ранним утром, многие туристы с интересом глазели на резиденцию Энимской монархии и главную достопримечательность самой площади — крупной гранитной глыбы, выточенной в форме длинного эшафота. Монумент располагался перпендикулярно дворцу и с обоих сторон был украшен гигантскими глиняными скрижалями, окружающими эшафот точно зубы окружают язык. На каждой из них, на асизелите было написано по одному слову. Из быстро движущейся машины тёмные буквы едва просматривались, однако Ноктус наизусть знал фразу, которую на двенадцати скрижалях хранил древний монумент: «ВАША СУДЬБА — ЛИЦЕЗРЕТЬ МОЮ СКОРБЬ, ПОКА ВАШИ КОСТИ НЕ ОБРАТЯТСЯ В ПЫЛЬ» Двенадцать слов авторство над которыми приписывают Богу. По Скорбному Писанию каждое из «божественных слов» стоило одному монаху жизни — лишь силами двенадцати мучеников было доставлено послание Всевышнего смертным. Ходило поверие, что табличкам со словами монахов сотни лет и что расколоть их невозможно. Министр знал, что это лишь мистификация, которая поддерживается силами церкви — за монументом ведётся непрерывное наблюдение и в случае, если хоть на одной из скрижалей появится трещинка, её втихую заменят ночью. Чего только не сделают, дабы поддержать веру во всемогущество высших сил… Филин отвернулся от Монумента Божьего Приговора. Он не любил этот объект культуры по своим причинам. Машина наконец обогнула площадь и подъехала к высокой крепостной стене — камням, из которых она состояла, было больше тысячи лет. Автомобиль остановился близь гигантских стальных ворот. Волк, сидящий рядом с водителем, потянулся за рацией и что-то коротко сказал в неё. Всего пара секунд и вот высокие створки тихо, без малейшего скрежета расходятся в стороны. Машина проехала сквозь крепостную арку и оказалась среди пышных кустов императорского сада. Прямо сейчас среди деревьев трудилось несколько садовников в униформе слуг (это были обычные робы, только с нашивкой фамильного герба Кордо — варан в чёрных латах верхом на пышущей огнём стрекозе) — два быка, ласка и трое бобров. Машина аккуратно скользила по причудливо изгибающимся дорогам дворцовой дорожной системы, пока наконец не добралась до служебной парковки. Там уже стояли десятки одинаковых автомобилей, как две капли воды похожих на тот, что привёз министра обороны во дворец. Пока волк парковался, к машине Айзенвальда уже бежало под десяток сотрудников безопасности. Когда филин покинул машину, работники отдали честь министру и принялись к осмотру автомобиля. Ноктус не обращал на них внимания. Тигр-телохранитель помог Фимии выйти, в то время как Тадеуш помог супруге покинуть машину. Отряд Ноктуса (в машине остался лишь водитель) двинулся к одному из множества чёрных входов во дворец. Чем ближе они приближались к гигантскому строению, тем сильнее их заслоняла его тень. Разделённый на три крыла исполинский шестиэтажный комплекс был покрыт желтовато-белым мрамором и известняком. Стены покрывала причудливая резьба, изображающая лианы, когтистые лапы и зубастые пасти. Дворец мог похвастаться множеством высоких башен с острыми шпилями, что хищно устремлялись в небо точно десятки копий. Самая крупная из них образовывала целое своё «крыло» — это была часовая башня или же Сердце Шпилей. Четыре искусно сделанных циферблата под остроконечной крышей точно четыре глаза буравили слепым «взглядом» центр Лотаура. Когда Ноктус оказался в тени дворцовых стен, раздался далёкий, но гулкий перезвон малых колоколов. Часы давали знать, что прошла четверть часа. До заседания оставалось в районе двух часов. Филин, не поднимая взгляд на циферблат, достиг чёрного входа (двустворчатых стальных дверей) и, миновав короткую проверку охраны, прошёл внутрь.

6:45, Сенатское крыло Императорского дворца.

Интерьер коридоров правительственного крыла был куда менее пафосен, чем в основном здании комплекса, однако всё ещё мог похвастаться алой ковровой дорожкой, ведущей через изгибы бесчисленных коридоров, мебелью из тёмного дерева, контрастирующей с белоснежным покрытием стен и высокими арочными потолками — настолько высокими, что эхо шагов, даже приглушённое пышным ковром некоторое время гуляло по бесконечным аркам потолка. Пожалуй, любой молодой чиновник, оказавшийся здесь в первый раз, терялся в лабиринтах Сенатского крыла, однако Ноктус уже прекрасно знал, где расположен его кабинет. Добравшись по пустому коридору до лифта он, вместе со своей процессией зашёл внутрь. Тадеуш нажал на панели кнопку четвёртого этажа и кабинка плавно двинулась наверх. Лифт быстро доставил филина на нужную высоту и Ноктус, миновав пару поворотов, встал перед деревянной дверью с надписью на золоченой табличке: «МИНИСТР ОБОРОНЫ ЭНИМСКОЙ ИМПЕРИИ ГЕРЦОГ Н. И. АЙЗЕНВАЛЬД Приём гражданских лиц и представителей Сената осуществляется строго по предварительному протоколу.» Снизу была приписка мелким курсивом: «Вход без вызова приравнивается к нарушению режима безопасности.» Тадеуш открыл для филина дверь. Ирма сразу скользнула внутрь и включила свет. Ноктус махнул крылом, давая телохранителям приказ оставаться за дверью. Тигр и волк кивнули почти синхронно и заняли уже привычные им позиции — по обе стороны от двери. Министр пропустил Фимию вперёд, а затем зашёл внутрь. Пока Тадеуш закрывал дверь, филин проследовал к своему рабочему столу. Пожалуй, по этому столу сложно было сказать, что принадлежал он министру обороны — это был обычный рабочий стол, дороговизны которому мог придать разве что материал — натуральное тёмное дерево. Стул был покрыт мягкой обивкой сизого цвета и тоже походил скорее на офисное кресло, чем на подобие трона, которое просто обожали влиятельные политики Энима. Стены были обставлены шкафами с десятками если не сотнями плотно утрамбованных папок с документами. Единственное окно кабинета было занавешено плотными тёмными шторами — Ноктус не любил дневной свет. Филин позволил Ирме снять с себя пальто и занял место за столом. Тадеуш и Ирма, уже успевшие скинуть куртки, выкатили два кресла из угла кабинета и расположились рядом с филином, готовясь писать за него. Горностай-мужчина занимался подписями (это был сложный каллиграфический конструкт, повторить который вручную было почти невозможно — именно это произведение каллиграфического искусства считалось подписью Ноктуса Айзенвальда) и заполнением «шапок», в то время как его супруга расписывала основную, нешаблонную часть бесконечной документации. На краю стола уже стояла стопка бумаг. Часть из них была оставлена вчера, часть принесена сегодня. Всё это требовало подписи или иной формы внимания и одобрения от министра. Филин провернул шею, разминаясь и обратился к Фимии, которая вешала тренч на вешалку возле двери: — Фимия, налейте мне воды, прошу. Пока заседание не началось, успеем немного поработать. Секретарша кивнула и полезла в свою сумочку. Пока Тадеуш с Ирмой раскладывали на столе первые бумаги и давали филину прочитать их, женщина достала небольшой стакан, больше напоминающий рюмку и плоскую фляжку, вроде армейских. Фимия раскрутила стальную крышечку и налила воды начальнику. Секретарша чуть неловко помогла Ноктусу сделать пару глотков (она редко подавала ему стакан — обычно это была работа дланей) и поставила на тумбочку рядом со столом — чтобы стакан не мог даже в теории опрокинуться и испортить документы. Закончив помогать начальнику, Фимия пододвинула своё кресло и села напротив стола. Ноктус уже что-то диктовал Тадеушу и Ирме своим сухим, как бумага, голосом. Женщина вооружилась планшетом и приготовилась к двум часам работы с документами.

12:47, Тронный зал.

— …Подводя итог, мне требуются лишь подписи господина Хафлера, господина Конзура, господина Фенодатьева и… господина Литхарта. Благодарю вас за внимание. Тадеуш положил плотную пачку листов с речью на стол, пока Ноктус усаживался в высокое кресло. В тронном зале подобные сидения окружали длинный прямоугольный стол, занимающий треть гигантского помещения. Во главе, на небольшом возвышении, стоял главный объект зала — трёхметровый трон из чёрной стали с платиновыми росписями. Основную их часть составляли надписи на асизелите, цитаты первосвященника Нуллы — основателя Империи. Ткань изумрудного цвета покрывала внутреннюю часть императорского престола. В данный момент трон пустовал — император Каэлан не удосужился посетить заседание министров. Как Ноктус и ожидал. За столом сидело по меньшей мере два десятка человек — в основной массе это были аристократы из самых знатных домов Энима. Многие из них занимали свои посты ещё со времён Корна Третьего, хотя были и более молодые представители властной структуры. Герцог Конзур — сгорбленный старый коршун в нелепо обвисшем дорогом костюме вяло щелкнул клювом и пробормотал умирающим голосом: — Ну, полагаю нет причин отказывать… Моя длань Рондзур подпишет все нужные документы, господин Айзенвальд. — Отнюдь, господин Конзур, меня право возмущает одна неурядица! Голос подал внушительный лев, премьер-министр, герцог Хафлер. Мужчина отличался глубоким тембром голоса и безупречным в своей помпезности костюмом. Немного подождав, пока уставшие министры переведут взгляд с Ноктуса на него, Хафлер продолжил: — Вы забывайтесь, господин Айзенвальд. Управление государством осуществляется всем советом министров, а не одной лишь вашей персоной. Если я правильно понял ваш отчёт, то вы уже распланировали и, что ещё более странно, приступили к выполнению проекта за несколько месяцев до его одобрения в сенате. Вы же понимаете, что это излишняя самодеятельность и нарушение огромного количества законов, господин Айзенвальд? Вы всего лишь министр обороны, а не император или кем вы там себя возомнили! Все министры обратили взгляд на Ноктуса. Филин склонил голову и, без доли страха в голосе, заговорил: — Господин Хафлер, вы на посту премьер-министра уже далеко не первый год. Вы прекрасно знаете, сколько длится выполнение подобных масштабных проектов. Моя небольшая подготовка — необходимость, для быстрой реализации заданной мной же глобальной цели. К тому же, я разве не говорил, что лагеря были построены на деньги не из государственного бюджета? К их возведению приложила руку частная строительная компания «Северстрой», по заказу благотворительного фонда «Божий дом», также частного. Я лишь занимался филантропией — вложился сугубо из личных средств в частный фонд и он построил определённые лагерные комплексы, которые готов продать государству за крайне выгодную для нас цену, считайте за бесценок. Это, можно сказать, везение, что неравнодушный к судьбам населения фонд сделал для нас такой подарок. Впрочем, добро возвращается, не так ли? Ноктус замолчал. Халфер провёл когтем по подбородку и задумчиво пробормотал: — Какое везение… вам подозрительно часто везёт, господин министр обороны… Ноктус опустил голову. — На что вы намекаете, господин Халфер? — Ни на что, господин Айзенвальд. Просто наблюдения. Лев взял ручку и оставил быструю подпись на бумаге, лежащей перед ним. Ноктус удовлетворённо кивнул и обратился к остальным министрам: — Может ещё у кого-то есть возражения или вопросы? Некоторое время висела гробовая тишина. Филин уже собирался подвести итог заседания, как вдруг раздалось вежливое покашливание. Напротив Ноктуса сидел совсем небольшой человечек в мундире — это был невзрачный мышь-песчанка. Гилберт Литхарт, министр внутренних дел. Глаз Айзенвальда непроизвольно дёрнулся. Это, пожалуй, был самый ненавистный ему политик. Гилберт, обратив на себя внимание филина, проговорил, стараясь быть как можно громче: — Почему за все три чтения предложенной господином Айзенвальдом программы, Сенат не обратил внимания на то, что они фактически одобряют рабство? Разве мы не осознаем того, что принуждать такое количество людей к работе помимо их воли — бесчеловечно и сродни тюремным наказаниям, но никак не социальной программе? Этот законопроект противоречит десятку уже принятых законов! Филин подождал пару секунд и спросил: — Это всё? Гилберт ударил по столу своими маленькими лапками и проговорил: — Всё?! Энимское правительство одобряет рабство? Министры за столом никак не отреагировали. Лишь герцог Халфер откашлялся в кулак и строго сказал: — Не забывайте о манерах, господин Литхарт. Мы на заседании правительства, а не у вас дома на балу. Песчанка, не отрывая взгляда от спокойного Ноктуса, проговорил: — Я напишу прошение императору. Я уверен в благоразумии Его Величества. Я подпишу ваши бумаги, господин Айзенвальд, как и подобает министру, но не думаете, что ваш произвол останется безнаказанным. Все ждали, что ответит филин. Ноктус махнул крылом и ответил: — Конечно, безусловно. Вы имеете на это полное право. Но есть ли смысл тревожить императора, если сегодня утром он уже подписал документ, принимающий предложенный мной закон и одобряющий сопряжённую с ним государственную программу? Или вы сомневайтесь в том, что наш правитель умеет читать? Если быть честным, господин Литхарт, вы просто пытаетесь отсрочить неизбежное, ведь вы неправы. То, что вы называете рабством, я вижу как спасение миллионов сломанных жизней. Это звучит куда благороднее, не так ли? Советую вам перечитать мой отчёт, перед тем, как делать поспешные действия. Филин помолчал, прежде чем закончить свою речь: — И если у вас есть претензии лично ко мне, господин Литхарт, можете обсудить их лично со мной, а не устраивать драму на заседании Совета министров. Литхарт молчал. Бумаги он подписал безо всякого энтузиазма. Длань герцога Конзура оставил подпись за своего начальника. Крупный бурый медведь, герцог Фенодатьев одним размашистым движением подписал бумагу перед ним. Ноктус благодарно кивнул и поднялся из кресла: — Превосходно. Мы разобрались с утверждением приказов. Предлагаю обсудить вопросы приобретения лагерей, построенных «Божьим домом»…

14:20, кабинет Ноктуса Айзенвальда, сенатское крыло императорского дворца.

Ирма открыла пластиковую коробочку и поставила перед Ноктусом на временно освобождённый от бумаг стол. Филин, даже не заглядывая внутрь, обрушил клюв на содержимое коробочки. Внутри были плотно утрамбованы кубики из жучиного мяса вроде тех, которые филин ел сегодня утром. Рядом с министром обедала Фимия. Её трапеза была более домашней — грибы, перемешанные с картошкой, маленькие котлеты из жучиного мяса и стакан горячий чая, налитого из термоса. Тадеуш и Ирма перебивались ломтями вяленной жучины. Супруги поедали полоски мяса быстро, как маленькие дикие зверьки, запивая чаем из термоса Фимии. Ноктус обходился водой. Филин закончил есть быстрее всех и поднял голову, окидывая подчинённых холодным взглядом. Фимия тут же ускорилась, выскребывая остатки картошки, а горностаи убрали остатки «мясных чипсов» и встали по стойке смирно. Пока секретарша доедала, Филин начал одеваться — Ирма и Тадеуш, уже одетые в свои куртки, помогли начальнику облачиться в пальто. Горностаи застёгивали пуговицы, а Фимия поспешно прятала оставшиеся от еды коробки и термос в свою сумку. Спустя несколько минут, весь отряд Ноктуса был одет и готов к выезду. Заручившись поддержкой телохранителей, министр покинул кабинет, а после и сенатское крыло. В скором времени машина Ноктуса выехала за пределы территории дворца и двинулась по магистрали в сопровождении ещё двух правительственных автомобилей, держащихся в некотором отдалении.

14:51, генеральный штаб «Имперские Военные Технологии».

По пустому коридору, освещенному длинными электрическими лампами, бежал со всех лап бобр в сером халате с нашивкой «ИВТ». На груди торопливого учёного висел пластиковый бейдж с фотографией его лица и подписью: «Д. ВЕНЦЕЛЬ ГУМЬЯ Старший научный сотрудник» Чуть в стороне от бейджа расположилась небольшая стальная брошь, изображающая раскрытую книгу, опоясанную короной. Золотистые буквы «И.У.» украшали зубчатый обод. Украшение билось об грудь острыми краями, из-за быстрого, прерывистого дыхания. Бобр шептал себе что-то под нос и постоянно выругивался. Наконец он замер в самом конце коридора — перед ним были стальные створки лифта, над которыми расположилось табло со стремительно меняющимися цифрами этажей. Когда рядом с Венцелем распахнулась дверь и какой-то учёный попытался выйти в коридор, бобр схватил неудачливого лемура и так на него зыркнул, что тот, с дрожью в коленях вернулся за дверь и захлопнул за собой пластиковую створку, не забыв щёлкнуть замком. Разобравшись с нарушителями спокойствия, учёный встал перед лифтом и, поправив халат, попытался успокоиться. Пока он восстанавливал дыхание, кабинка прибыла в место назначения и створки разошлись в стороны с тихим свистом. Внутри лифта было по меньшей мере десять человек. Первыми наружу вышли двое широкоплечих быков в костюмах, которые осмотрелись по сторонам и кивнули. Следом за ними повалили остальные телохранители и сам виновник суматохи — из лифта вышел Ноктус Айзенвальд в сопровождении своих дланей и секретарши. Венцель быстро нацепил на голову белую фуражку и отдал честь: — Здравия желаю, господин министр обороны! Филин безо всякого интереса скользнул взглядом по бобру и проговорил: — Довольно формальностей. Я здесь, потому что руководство ИВТ посчитало, что ваш проект заслуживает моего внимания. Прошу вас, доктор, как можно быстрее доказать слова ваших начальников. Венцель сглотнул и, развернувшись, махнул рукой. — Конечно, следуйте за мной. Министр с учёным шли впереди, пока вся свита Ноктуса двигалась на строгом отдалении в два метра позади. Венцель, перебарывая страх, начал свой рассказ: — Итак… позвольте, вам сообщили, в чем суть проекта? — Да. — Ох, это прекрасно, меньше объяснять. Мы имеем не только чертежи, но и уже рабочий прототип проекта. Но, может вы желаете ознакомиться с чертежами?.. — Я не инженер, доктор. Ваши чертежи для меня будут не полезнее туалетной бумаги. Покажите мне сразу прототип. Хочу знать, во что буду вкладывать деньги. Учёный нервно кивнул два раза подряд и проговорил: — К-конечно, господин министр. Когда лабиринты коридоров закончились, учёный вывел филина с его свитой на гигантский испытательный полигон. Подземный ангар был примерно полдесятка метров в высоту и не меньше двадцати в длину. Полигон был разделён специальными непрозрачными перегородками, за которыми кипела научная и конструкторская деятельность. Бобр, молясь Мастосу, подвёл Ноктуса к одной из перегородок, расположенной под гигантским номером «12», нарисованным чёрной краской на стене ангара. Учёный дрожащими пальцами выудил из кармана ключ-карту и с третьей попытки провёл ей по специальному разъему рядом с пластиковой дверью. Та с электронным писком отошла в сторону. Ноктус отдал четырём членам своей свиты приказ оставаться снаружи, взяв с собой только дланей, Фимию и двух телохранителей. Когда все оказались внутри, замок замкнулся. Перед филином предстала мастерская — станки, столы с чертежами, ящики с деталями и инструментами, резервуары для неизвестных жидкостей. Помимо необходимого для инженерной деятельности инструментария, один из столов будто бы сбежал из медицинского центра — бесчисленные колбы с разноцветными жидкостями, трубки соединяющие их, ступки и прочие атрибуты химической лаборатории. Учёные, стоящие рядом со столами и станками, заметив гостя, встали по стойке смирно. Ноктус махнул крылом. — Вольно. Продолжайте работать. Работники ИВТ кивнули почти синхронно и вернулись к работе. Венцель раскинул руки в стороны и продолжил свой рассказ: — Итак, как вы уже знаете, наш проект представляет собой экзоскелет двух размеров и с возможностью быть изменённым под почти любой вид. Прототип, разработанный нами, пока что не столь гибкий, н-но, спешу вас заверить — простор для развития практически безграничный! Мы, фактически, создаём только раму, на которую позже сможем накладывать практически любые модификации, в зависимости от нужд Министерства обороны. Пройдёмте к испытательной площадке… Филин молча проследовал за бобром. Пока Венцель вёл министра между столов и учёных, он не переставал говорить: — Безусловно, многое в этом проекте взято от медицинских экзоскелетов, однако нашим основным источником вдохновения был единственный в своём роде доспех-экзоскелет Корна Третьего. Пусть этот правитель имеет конечно дурную славу, но стоит отдать должное — при нём военная промышленность Империи развивалась стремительнее, чем когда либо прежде. Создать рабочий экзоскелет в двадцатом веке — безусловный прорыв! Мы же, предлагаем современный вариант легендарного доспеха — прочнее, аккуратнее, функциональнее и дешевле. Венцель вывел Ноктуса к бронированному окну. За ним виднелась белая комната, освещённая мягким жёлтым светом ламп, пара деревянных манекенов и сам экзоскелет. Монструозная конструкция из чёрного металла напоминала броню хоккеиста. Экзоскелет состоял из угловатых палок остова, пластин, прикрывающих ноги, руки и жизненно важные органы потенциального бойца, и чего-то, напоминающего армейский рюкзак. Всё это было опоясано огромным количеством проводов, тянущихся от спины по рукам и ногам, и ремней, служащих скреплением некоторых пластин. Бобр поспешил объясниться: — Да, выглядит он пока что неказисто, но вы сами понимаете — это всего лишь прототип! Позвольте ему продемонстрировать на что он способен. Венцель опустил руку на одну из кнопок на панели управления и проговорил в микрофон: — Офицер Королëв, попрошу вас начать тестирование. Дверь, ведущая в комнату тестирования откуда-то с другой стороны, приоткрылась и внутрь зашёл высокий, поджаристый борзой с пятнистой, шелковистой шерстью. Офицер был одет в одно только термобельё, вроде того, что надевают аквалангисты. Мужчина положил левую руку на макушку и отдал честь правой. Закончив с формальностями, мужчина встал на изготовку около костюма. Венцель нажал на другую кнопку. В комнате для тестирования загорелось табло с красными цифрами. Бобр проговорил в микрофон: — Насчёт три, я запущу секундомер. Раз… два… три! Венцель нажал на кнопку и цифры на табло начали молниеносно сменять друг друга. Пёс тут же начал расстёгивать ремни и защёлки на костюме. Ноктус молча наблюдал за тем, как солдат постепенно облачается в экзоскелет. Когда на секундомере оставалось несколько секунд до третей минуты, Королёв, полностью скрывшийся за пластинами из композитного материала, встал по стойке смирно. Венцель остановил время на табло и огласил результаты: — Две минуты, пятьдесят семь секунд. Довольно неплохой результат — в первые разы офицер едва справлялся за десять минут. Однако, спешу вас заверить — мы работаем над удобством надевания. В идеальном раскладе надевание костюма должно занимать меньше сорока пяти секунд. Венцель снова наклонился к микрофону: — Отличный результат, офицер. Теперь, давайте продемонстрируем господину министру работу аппаратуры костюма. Солдат поднял правую руку и показал Ноктусу небольшую блестящую пластину на внешней стороне предплечья, ближе к кисти. Королёв что-то нажал и пластина, оказавшаяся крышкой, поднялась вверх. Под ней находилась небольшая панель с клавиатурой, несколькими дополнительными кнопками неизвестного функционала и чёрным экраном. Венцель тут же прокомментировал показанное: — Это — КПК, вроде тех, которыми располагают бойцы гвардии, однако этот меньше и дешевле как по производству, так и по энергозатратам. Он позволит бойцу видеть тоже, что видят его товарищи по отряду с помощью системы камер на данных костюмах, получать приказы командования, иметь на руках карту местности и многое другое. Но, обычная система радиосвязи также работает. Венцель обратился к офицеру через микрофон: — Офицер, скажите нам что-нибудь. Солдат приложил руку к задней стороне шлема и из динамика на панели управления комнатой тестирования, раздался голос: — Проверка связи, приём. — Вас слышно просто превосходно, офицер! Продолжайте демонстрацию — покажите господину министру вашу силу на манекенах. Солдат закрыл КПК и подошёл к одному из деревянных манекенов. Королëв встал в боксёрскую стойку и нанёс один единственный удар правой рукой с проворотом корпуса — тот, который обычно завершал комбо из нескольких слабых ударов левой. Деревяшка дёрнулась, а голова манекена отлетела в угол комнаты. На долю секунды, рука целиком отлетела назад, но, сразу после, с резким щелчком и шипением вернулась обратно. Ещё несколькими резкими ударами солдат разнёс «противника» в щепки. Такая же судьба ждала других манекенов — руки, усиленные стальными перчатками экзоскелета разрывали их, точно те были из бумаги. Венцель развёл руками в стороны и проговорил: — Гидравлика. Мышь будет бить как тигр, а пёс как слон. Нам пришлось сильно постараться, чтобы такая мощь не ломала руки потенциальным солдатам. Даже сейчас отдача болезненна, но не смертельна. Мы основательно поработали над амортизацией, совместив сразу несколько методов гашения отдачи и продолжаем работать в этом направлении. Бобр снова обратился к микрофону: — Спарринг-партнёр, ваш выход. Из той же двери, откуда ранее пришёл Королёв, вышел гигантский носорог. Великану пришлось сгорбиться, чтобы втиснуться в небольшой проход. Спаррингист был одет в защитную экипировку — боксёрский шлем, перчатки. Рог закрывал специальный колпачок. Исполин встал напротив пса в экзоскелете (тот, благодаря костюму, не сильно отличался по размерам от носорога). Венцель выждал несколько секунд и резко проговорил: — Начали! Пёс точно с цепи сорвался — боец сразу рванул к носорогу. Тот едва успел выставить блок, который впрочем, ему не особо помог — гигант отлетел назад на добрый метр. Носорог попытался контратаковать, однако пёс блокировал мощный удар гигантской лапы правой рукой и обрушил несколько ударов на спаррингиста. Солдат неистово теснил противника и результат был очевиден — закончив очередное комбо, Королёв ударил в подбородок исполина. Ноги носорога дрогнули и тот упал на пол. Грохот было слышно даже за стеной. Нокаут. Поняв, что противник повержен, пёс отошёл в сторону. Венцель вздохнул: — Эх, теперь придётся доплачивать за потерю сознания… Бобр откашлялся и вернулся к делу: — В общем, это практически всё, что у нас пока есть. Также, в корпусе экзоскелета есть множество медицинских датчиков, фиксирующих состояние бойца, так называемый «Биомонитор». Он, конечно, не обнаружит у солдата какое-либо серьёзное заболевание, однако способны зафиксировать кровопотерю, падение или подъем давления, остановку сердца и так далее… на этот случай, в костюме предусмотрены специальные каналы для ввода лекарств или физраствора в тело бойца. Эта функция пока тестируется, так что мы решили ничего в офицера Королёва не вкалывать, хех… кхм, простите. Мы также можем показать, как боец стреляет в этом костюме — это сопряжено с некоторыми трудностями, но мы работаем над упрощением и даже улучшением возможностей потенциальных стрелков… Ноктус оборвал поток мысли Венцеля своим сухим вердиктом. — Не стоит идти на стрельбище. Мне достаточно увиденного. У меня есть лишь один вопрос. Доктор сглотнул и проговорил: — К-конечно, господин министр, я готов ответить на что угодно! Филин подошёл к стеклу. Он продолжал буравить взглядом прототип костюма. Вкрадчивым голосом, министр поинтересовался: — Псы и слоны в этом будут излишне неуклюжи. Насколько ситуация лучше у мышей? Венцель нервно улыбнулся, демонстрируя свои два крупных передних зуба и пробормотал: — Ну, их экзоскелеты полегче и грызуны в них проворнее. Желаете увидеть их прототипы? — Нет. Мне достаточно. Теперь послушайте меня. Вы действительно впечатлили меня, доктор. Ваша работа заслуживает большего финансирования, расширенного штата и собственной лаборатории. Я позабочусь о том, чтобы у вас всё это было. А вы, в свою очередь, позаботьтесь о том, чтобы к зиме у вас были варианты первого размера, готовые к серийному производству. Именно первого — меня не интересуют костюмы для кошачьих и псовых, кого крупнее — тем более. Сделайте всё в срок: можете рассчитывать на графские титулы вам и вашим ведущим инженерам, а также на такие премии, что даже ваши внуки смогут жить безбедно. Венцель, прямо-таки светящийся от радости, хотел рассыпаться перед министром в любезностях, но тот ещё не закончил свою речь: — И уберите этот… экранчик. Пользы от этой выпирающей наружу электроники нет. Лучше сконцентрируйтесь на биомониторе. — Да, господин министр! — Превосходно. Филин развернулся и двинулся к выходу из лаборатории. Около двери он остановился и обратился к Венцелю, который уже разговаривал с Королёвым. — Доктор… вы же прошли Императорскую комиссию, не так ли? Учёный обернулся и показал брошь. — Точно. Спасибо вам, за… ваш вклад в развитие имперской науки. Если бы не вы, я бы так трактора и чинил в Лотаурском пригороде. Филин кивнул. — Такие как вы напоминают мне, что я всё делаю не зря. С этими словами, Ноктус и ушёл за лабораторную дверь.

16:01, поместье Ираморы Гроссерфус.

Ошеломительно громкие удары разносились эхом по гигантскому тренировочному залу. Устланный дубовыми досками пол жалобно скрипел под исполинскими ногами с короткими толстыми пальцами. Слоновьи конечности были покрыты темно-рыжей кожей. Их гордой обладательницей являлась никто иная, как Ирамора Гроссерфус. Сейчас единственным элементом одежды, который она надела, были длинные чëрные шорты, однако и без своей брони слониха выглядела устрашающе. Рыжая кожа, покрывавшая всё тело, выглядела будто ржавый металл. Глаза у женщины были темно-алыми, что вместе с кожей делало её похожей на демонов из Скорбного писания. Пожалуй, самой заметной особенностью слонихи было полное отсутствие женских грудей. На том месте, где у обычных исполинов женского пола располагался внушительный бюст, у Ираморы была пустота. Её грудь напоминала мужскую, только на месте сосков было два длинных шрама. Именно поэтому слониха не стыдилась оголять свою грудь, находясь наедине с сослуживцами — она была подобна им, хотя никогда не приравнивала их к себе. Безусловно, она была исключительнее почти любого мужчины. Почти. Именно рыжая слониха и была источником шума, гуляющего по залу, — Ирамора обрушивала удар за ударом на свисающий на толстых цепях с потолка чёрный мешок-грушу. Только этот «Малыш» (как нежно его называла слониха) был способен выдерживать мощь её ударов в течении нескольких лет и не порваться за такое время службы. «Малыш» был подарком от Ноктуса Айзенвальда, её непосредственного начальника и, в каком-то роде отцовской фигуры для исполинской слонихи. Он восхищал Ирамору — до встречи с Айзенвальдом, она и не знала, что такие птицы, как он, могут быть могущественнее духом, чем любой из её слоновьего рода. Тренировка была в самом разгаре, когда вдруг раздался рингтон. Слониха чертыхнулась и прекратила избиение груши. Ирамора прошла к выходу из зала и подняла телефон-раскладушку, лежащий на тумбочке. Гаджет был сделан специально под слоновьи пальцы, что делало его похожим больше на панель домофона, оторванную незадачливым гигантом. Ирамора прищурилась и громко вздохнула. Звонил ей некий Н. И. Айзенвальд. Слониха нажала на кнопку с зелёной трубкой и поднесла телефон к своему большому уху. Женщина постаралась говорить как можно тише — Ноктус ненавидел шум: — Алло?.. Из раскладушки раздался сухой голос старика: — Здравствуй, генерал Гроссерфус. Скажу сразу, без прелюдий — я здесь по вопросу твоих высказываний на площади Жозельто. Что ты там за цирк устроила, а? Слониха вздохнула ещё раз. Конечно, выговор. Разве она виновата, что давно не выезжала на стоящие дела и несколько припозднилась? Разве она виновата, что этот чёртов пёс оказался настолько невыносимым? Ирамора прогудела в трубку: — Го-о-осподин, вы должны меня понять, я так давно не была на операциях, я совсем забыла каково это организовывать выезды, я… — Я, я, я. Мне полностью плевать на причины — я вижу ошибку и я не желаю такое больше видеть, ясно? Я пытаюсь монополизировать право на разгон беспорядков, однако Литхарт пока ставит палки мне в колёса. Так что будь любезна — проследи, чтобы ваши БТРы быстрее добирались до врагов империи чем машины Лотаурского спецназа. Слониха закусила нижнюю губу. Точно маленькая провинившаяся девочка, она пробубнила (хотя звучало это скорее как бурление воды в котле): — Х-хорошо, господин. — Я ещё не закончил. Твои слова, там, на площади… благо, что журналистов не было рядом, но обрывки долетали даже до них. Особенно хорошо они услышали, цитирую: «похер мне на твой протокол». Ещё больше записала аппаратура того капитана и наше счастье, что он имеет сильный инстинкт самосохранения и ещё никуда не пожаловался. Я постараюсь убрать его тихо, отправить в отставку, но если ты ещё раз позволишь себе такое поведение… — Это не повторится, господин. Обещаю. — Рад слышать. Жду от тебя докладную, а после, объяснительную. Также, ты выплатишь символичный штраф. Деньги смешные, но очистят нашу репутацию перед судом. Понятно? Ирамора от злости чуть не сломала телефон. Документы, чёртовы документы. Ноктус знал, как она ненавидит писать и поэтому, всегда требовал от неё в качестве наказаний докладные и объяснительные. Слониха, еле сдерживая ненависть, прогудела в трубку: — По-о-онятно. — Превосходно. Приятных выходных. Ноктус сбросил звонок, а слониха хотела было швырнуть телефон в стену, но всё же бережно вернула его на тумбочку. Как никак, это тоже был подарок министра.

17:55, подземелья Часового крыла.

Даже глубоко под землёй было слышно работу часового механизма. Сердце Шпилей скрежетало тысячей шестерней и издавало каждые несколько секунд мерные щелчки. Этот звук успокаивал Ноктуса. Наверное, так и звучал бы порядок, существуй он на самом деле. Филин, в сопровождении дланей (Фимия уже уехала домой), шёл по древнему коридору. Старые плиты причудливо переплетались с современными белыми лампами и железными сваями, укрепляющими катакомбы. Подземелья Императорского дворца были настоящими лабиринтами со множеством уровней и ответвлений. Ноктус был уверен, что древние хранилища всё ещё изучены не целиком. Это давало дворцу свой загадочный шарм, однако раздражало филина как незаконченное дело. В то же время — тратить ресурсы на изучение пыльных коридоров, где из интересного разве что останки неудачливых грабителей и пара сотен империалов, было довольно неэффективно. Вдалеке показалась современная стальная дверь. На фоне коричневых кирпичей она выглядела инородно, хотя её и пытались искусственно состарить краской. В толстой створке была небольшая щель, закрытая заслонкой. Филин подошёл к двери и постучал когтистой лапой семь раз. Створка отодвинулась и наружу выглянул обладатель ярко-зелёных глаз. Окинув филина взглядом, загадочный охранник закрыл заслонку и в следующее мгновение дверь со свистом отошла в сторону. За ней стоял невысокий рыжий кот во фраке дворецкого. Лицо слуги скрывала полумаска из материала со стальным отблеском, подобная кошачьему черепу. Необычный головной убор покрывал голову лишь наполовину — нижняя челюсть и щëки оставались свободны. Кот поклонился Ноктусу и проговорил с почтением: — Приветствую вас, Магистр. Слуга отошёл в сторону, пропуская филина и горностаев. Дверь тихо закрылась за их спинами, а кот отошёл чуть в сторону и извлёк из специального хранилища в стене (ячеек, вроде банковских) что-то небольшое и продемонстрировал это министру. В покрытых перчатками руках слуга держал полумаску в форме птичьего черепа — она напоминала ту, что носил сам кот, однако материал был подобен платине. Тадеуш и Ирма с невероятной аккуратностью водрузили маску на макушку министра. Головной убор был идеально выверен для головы Ноктуса, не жал, не перекрывал клюв и имел специальные отверстия для перьевых «бровей» филина. Тадеуш и Ирма получили свои маски, однако те уже были такими же блеклыми, как и маска кота. Закончив с подготовкой к причудливому маскараду, Ноктус со слугами миновали кота, склонившего голову в почтении и двинулись дальше по коридору. Место, куда они попали, совсем не напоминало заброшенные катакомбы — бурые кирпичи скрылись за чёрными пластинами, стёртые плиты пола сменил гладкое, зеркальное покрытие, полупрозрачные потолки расположились под лампами, что приглушало яркий искусственный свет, делая его более приятным хищному глазу Ноктуса. В конце коридора, около двухстворчатой двери, покрытой изысканными серебристыми узорами, стояло двое тигров. Их морды также были скрыты «железными» масками кошачьих слуг. Завидев Ноктуса слуги распахнули двери и склонили головы. Перед филином предстал округлый зал в приглушённом белом свете. Близь стен сновало несколько слуг (также котов), в некотором отдалении была расположена небольшая сцена, где четверо рысей (их одежда была похожей на одежду слуг, но верх покрывала жилетка вместо пиджака) играли тихую музыку на скрипках, виолончели и флейте. Однако, самым важным был центр комнаты — в нём гордо возвышался семигранный стол, за которым сидело шестеро главных гостей (каждый занимал свою грань, одна пока пустовала). Самым заметным из них, пожалуй, был гигантский полярный медведь, вальяжно раскинувшийся на своём кресле. Дорогущий алый костюм, в который был облачён этот господин, можно было использовать как одеяло для двухспальной кровати. На груди была брошь с миниатюрной (по его меркам) челюстью-капканом, хищно распахнутым в вечном ожидании добычи. Пальцы мужчины украшали два незамысловатых кольца, вроде обручальных. Верхнюю часть морды исполина скрывала золочëнная полумаска, всё также сохраняющая форму черепа вида, к которому принадлежал гигант. Другим обладателем золотой маски, был худощавый волк, восседающий слева от медведя (между ними оставалась единственная свободная грань стола). Он был облачён в не менее дорогой наряд, но тот уже блистал слепящей белизной. Волк сидел сгорбившись, из-за своего высокого роста, однако, из-за широко раскинутых по столу рук, он казался не забитым несчастным, а чудовищем из детских сказок, что прячется в темноте под кроватью. По правую руку от него расположился один из четырёх обладателей серебряной маски — изумрудно-зелëный змей с раскрытым капюшоном, королевская кобра. Вместо костюма, он носил чёрный балахон, что скрывал его длинный и сильный хвост и делал похожим на смерть. Рядом с ним сидела другая рептилия — крупная крокодилья самка с бурой чешуёй. Женщина была облачена в нечто среднее между лабораторным халатом и одеянием религиозного адепта. Мантия ниспадала по телу, расходясь лишь в той области, где наружу вылезал толстый длинный хвост. Её маска была самой странной из всех — серебристый крокодилий череп доходил до самого кончика носа. В блестящей переносице, длиной со всю морду можно было увидеть собственное отражение как в зеркале. Рядом с рептилией расположилась единственная (не считая Ноктуса) птица на застолье — горбатый гриф. Рядом с ним стоял невысокий скунс в собственной железной маске. Последним обладателем серебристой маски была лисица. Женщина выглядела наиболее молодо, среди всех присутствующих и её даже можно было назвать девушкой, если не знать настоящего возраста. Леди была одета в чёрное платье без рукавов — её руки покрывали такие же чёрные перчатки, длиной до самого локтя. Все члены застолья смотрели на филина. Наконец, свой гулкий голос подал медведь: — Вы припозднились, Магистр. Мы начали беспокоиться. Ноктус, обошёл стол и подошёл к своему законному месту — во главе стола. Филин уселся поглубже в кресло и наконец удостоил собравшихся ответа: — Засиделся с господином Фенодатьевым. Обсуждали логистику будущих лагерей. Медведь участливо спросил: — Надеюсь, мой шурин не доставляет вам неудобств? Филин поспешил поднять крыло, успокаивая гиганта: — Никак нет, Прокуратор. Он прекрасно знает своё дело. Подписывает всё, что надо, со мной сотрудничает, управляет министерством жёстко, строго. Это я уважаю в вас, хлардонцах — трудолюбивость и строгость. Прокуратор развёл руками в стороны и хохотнул: — Сами понимаете, так уж нас учили патриархи. Вера создаёт культуру. Наша вера основана на трудолюбии и строгости. Иначе на севере не выжить. Филин склонил голову: — Именно поэтому я уважаю Северный Путь. Действительно, слезами скорби и страданиями ничего не добьёшься. Все достигается сугубо через труд. Это мудро. Медведь кивнул: — Я даже не удивлён, Магистр, что вы так глубоко понимаете нашу веру. Правду говорят — кто живёт слишком хорошо, тот и верит в слона, а тот, кто каждый день борется за жизнь поймёт, что только мамонт — истинный пророк. Ноктус огляделся по сторонам и проговорил: — Должно быть, мы, с господином Прокуратором утомили вас своими религиозными размышлениями? Когда я был за дверью, я слышал тут бурное обсуждение. Можете продолжать, я не буду вмешиваться. Только попросим слуг принести еды. Филин красноречиво взглянул на пуму, стоящую около дверей. Слуга кивнул и растворился в тенях близь одной из стен. Ноктус, как и обещал, умолк и диалог начал возвращаться в прежнее русло. Голос подал волк: — Если уж Магистр позволил, то вернёмся к обсуждению моей свадьбы. Может, кто-нибудь напомнит, где я остановился? Волку ответил Прокуратор, насмешливо прорычавший: — Ты описывал задницу своей невесты в подробностях. Думаю, тебе хватит приличия, опустить подобное в присутствии Магистра. Волк фыркнул, но сдержанно поблагодарил товарища по застолью: — Благодарю за напоминание, господин Прокуратор. Я действительно несколько… заигрался в описаниях своей прекрасной жены, однако вы бы точно меня поняли, овладев такой красавицей. Даже вы, Прокуратор, неужели она не кажется вам исключительной? Вопрос был лишён контекста лишь потому, что все прекрасно знали, кто есть кто за этим столом. Маски были элементом ритуала, но не прикрытием. Все члены застолья, вне этого зала, никогда друг с другом не пересекались, однако здесь, они были союзниками и соавторами. Они творили историю все вместе. Медведь покачал головой: — Извини, она не в моём вкусе. Не люблю миниатюрных леди. Обе моих жены — вот это были женщины. Они сами кого угодно могли завалить, но при этом, каким-то образом оставались нежными, как телятина. Хрен их поймёт, медведиц этих… — Пф, хлардонцы вечно ищут себе подобных. Мы же, централы, предпочитаем мужеподобным бабам настоящих красавиц… вроде Легат. Не так ли, наша сияющая госпожа? Лисица оперлась на стол и махнула рукой, будто отмахиваясь от комплимента. Её журчащий как ручеёк голос звучал насмешливо: — Только женился, а уже флиртуешь с другими дамами. Это весьма бестактно, господин Квестор. Волк лишь отшутился: — Это не флирт, а здравая оценка вашей сильной стороны. К тому же, я не собираюсь изменять моей невесте. Поверьте, ей не нужно даже силой держать меня… —… ведь силой тебя держат деньги её отца Едкий комментарий отвесил змей, до этого молчаливо наблюдающий за Легат. Ноктус сразу заметил, что эти двое, на протяжении короткого разговора медведя с волком, строили друг другу глазки и обменивались невербальными посланиями через жесты и демонстрацию клыков, языка. Видимо то, что Квестор отвлёк леди от разговора с ним, порядком выбесило кобру. Волк, на едкий выпад, ответил с гордо поднятой мордой: — Вам, пресмыкающимся, свойственно сводить всё к простым объяснениям. Безусловно, деньги старика Лепуса сыграли свою роль, однако поверьте — я не терплю невесту. Скорее, совмещаю приятное с полезным. Вы даже не представляете сколь… нежными и заботливыми могут быть травоядные. — Мне кажется, вы недооцениваете хищниц, господин Квестор. Легат снова обратила игривый взгляд волку. Тот, однако, на провокацию не поддался и ответил: — Удивлён, что вы никогда не видели достойных травоядных. Вы ведь, пожалуй… способны познать самых разных представителей человечества. Хотя… у Ректор в этом ещё больше опыта, не так ли? Гриф и медведь хмыкнули над шуткой. Крокодил подняла свою длинную морду и вяло отшутилась: — Да, в познании мне равных столько же, сколько у тебя будет детей от твоей крольчихи-невесты — ровнехонький ноль. Волк закатил глаза. — Пф, подумаешь. Я сейчас будто нуждаюсь в наследниках. Дети — крайне сложная инвестиция, к тому же редко окупается. В случае чего, у меня есть один племянник по сестринской линии, которому я готов передать своё дело. Гулкий голос вновь подал медведь. — Племянник-племянником, но свой первокровный родич — ценнейший актив. Мой старший сын сейчас настоящая гордость — лучший из всех десяти. Я планирую скоро уйти на пенсию и передать ему бразды правления… если Магистр конечно позволит. Филин махнул крылом: — Посмотрим — не забегайте вперёд. А дети, да, действительно бывают… несколько неблагодарны. Мне это пожалуй знакомо. Впрочем, у меня куда больше одного «ребёнка» и пока прогорело лишь двое. Вся надежда на последнего. Волк хотел ещё что-то сказать, однако замолчал, как только в зал внесли семь подносов, накрытых серебристыми куполами. Слуги поставили подносы перед членами совета, не отпуская держателя на куполе. Они ожидали сигнала к действию. Квестор потëр руки и, не скрывая жадного голода, проговорил: — Ну-с, посмотрим, что нам приготовил Кулинар на этот раз. Купола над едой поднялись синхронно, высвобождая изнутри обжигающий пар. На тарелках лежали настоящие произведения кулинарного искусства. Изначально, содержимое тарелки можно было принять за обычный пышный купол из слоёного теста. Выпечка была щедро полита желтком, который стекал по краям булки. Однако, то, что казалось обычным хлебом, оказалось полым внутри. Подручный грифа, скунс, по приказу своего начальника, сделал в куполе аккуратную дырку ножом и, когда пернатый туда заглянул, он хохотнул. Скрипящим голосом старик проговорил: — Снаружи золотой, а внутри гнилой… Кулинар никогда не терял чувства юмора. Все за столом проделали отверстия в своём хлебном куполе, дабы понять, что внутри. Ноктус обратил взгляд на Ирму и та, незамедлительно пробила оболочку теста, открывая филину глаза на содержимое. На дне тарелки лежал крупный кусок говяжьего мяса, практически сырой, лишь по краям покрывшийся красноватыми корочками. Между стенками купола и куском мяса, в качестве заполнителя служила паста из чёрных трюфелей, специфичный запах которых и служил безопасной метафорой гниения. Ноктус хмыкнул. — Барон Суус. Представитель одного из старейших дворянских родов. Последний, прошу заметить — у рода Элидор больше не осталось наследников. Какая горькая потеря для аристократии Энима… Квестор усмехнулся. — …но зато какое щедрое пополнение казны… Прокуратор закончил эту насмешливую тираду: —… и наших желудков! Все за столом улыбнулись (кроме, разве что птиц) и, вдоволь насмеявшись над неудачливым бароном, обрушились на изысканное блюдо. Помимо хлебного купола и мяса внутри, на подносе стояли соусницы, стилизованные под чернильницы с чёрным как смоль содержимым и небольшое блюдце с тремя шариками панировки. Стоило Тадеушу попытаться наколоть один из них на вилку, он тут же лопнул. Когда со вторым случилось тоже самое, Ноктус понял метафору: — Пусты, прямо как его обещания… Трапеза протекала живо — ели все быстро, но не забывали и перекинуться парой словечек с соседями по столу. Ноктусу пришлось оторвать Легат от заигрываний со змеем и попросить её разобраться с Робертом Миллером. Посол Истони начинал действовать министру на нервы и он пожелал, чтобы лисица разобралась со слишком громким питоном в своей манере. Легат с радостью пообещала разобраться с проблемой: — Сочту за честь, Магистр. Кроме того, я сейчас… переосмысляю своё отношение к змеям-мужчинам. Думаю, мы найдём общий язык. Ближе к середине трапезы, в пустые бокалы налили воды. Таково было правило — до непосредственного заседания никто не напивался. Алкоголь приносили уже после основной части встречи. Во время принятия решений государственной важности — разум должен быть чистым. Впрочем, вода служила также своей роли — её использовали, дабы выпить за задающие тосты. Филин подал Тадеушу сигнал и тот поднял гранёный бокал с водой. Ноктус встал из-за стола и поднял левое крыло. Музыка на фоне тут же умолкла. Звуки поедания мяса также затихли. Все взгляды обратились к лидеру собрания. Мужчина откашлялся и заговорил: — Сегодня, день, когда наконец была принята одна из важнейших реформ в энимской истории. Было нелегко убедить либеральную партию выступить на нашей стороне, дабы одобрить нечто столь глобальное. К нашему счастью леди Айва Гальдхарт моя старая подруга и я сумел воззвать к её благоразумия. Благодаря совместным усилиям «Рассвета», «Нового Энима» и части «Золотой крови» мы наконец можем привести «Второй шанс» в исполнение и уничтожить само понятие «низшего класса» в Эниме. То, что казалось глупой мечтой — вскоре станет реальностью. Никаких больше умирающих на улицах семей, попрошаек у церквей и обречённых на жалкое существование детей. Мы дадим каждому обездоленному шанс стать человеком путём труда на благо нашего великого государства. И пусть наши враги пытаются помешать нам и по сей день, но их поражение неизбежно, ведь они руководствуются только жалкими постулатами морали или личной выгоды, а мы смотрим шире — мы слуги порядка, которые ведём страну к вечному процветанию. Выпьем же за нас и за великий Эним, который будет вечен и непоколебим благодаря нашим усилиям! Все члены заседания подняли бокалы и в унисон проголосили: — ЗА НАС! ЗА ВЕЛИКИЙ ЭНИМ!

21:43, верхний этаж элитного жилого комплекса А-12.

Дверь тихо захлопнулась за спинами филина и его слуг. Ноктус, заручившись поддержкой слуг, избавился от верхней одежды. Проходя мимо кухни, он увидел включённый свет. Министр заглянул внутрь. За столом сидела Алиса с Лео. Мальчишка помогал девушке пить чай. Сама совушка выглядела крайне подавлено. Ноктус зашёл на кухню, молча приказав слугам оставаться на своих местах. Представ перед дочерью, старик проговорил: — Здравствуй, Алиса. Выглядишь… подавлено. Девушка вздрогнула и обернулась на отца. — П-привет, пап. Всё нормально, просто… устала. Сам понимаешь, работа, все дела… наверное пойду сейчас спать. Глаз филина непроизвольно дёрнулся. Устала. Да что эта девчонка вообще знает об усталости. Её детские игры, это она считает тяжёлым трудом? Разочарование переполняло старика. Вслух свои мысли он, впрочем, не проговорил, вместо этого сказав привычно безэмоционально: — Спокойной ночи, Алиса. Я скоро тоже пойду. Только прежде помолюсь. Девушка вяло махнула крылом, но филину уже было всё равно — он развернулся и покинул кухню.

21:45, крыша элитного жилого комплекса А-12.

Свистел ветер. Весенняя ночь была удивительно прохладной и влажной. Будто сезона дождей в лисовеце было недостаточно. Похоже, середина весны и начало лета обещали быть такими же… мокрыми. Ноктус, в сопровождении дланей двигался близь парапетов к достаточно необычной постройке, расположившейся на крыше жилого комплекса. Вытянутое округлое здание было похоже на античный храм времён возведения Асизелли — колонны из мрамора цвета слоновьей кости, серебристые геометрические узоры на стенах. Здание было разделено на две части. Входной была длинная прямоугольная пристройка, с низкой треугольной крышей. Угловатое строение плавно переходило в округлую залу с крупным куполом-полусферой в качестве крыши. Филин со слугами подошёл к вратам храма — крупным дубовым дверям. Тадеуш вставил в замочную скважину старый железный ключ и с трудом провернул. Дверь скрипнула и створки разошлись. Слуги остались стоять снаружи, в то время как Ноктус скользнул внутрь. Лампы, висящие на стенах, вспыхнули едва филин пересёк порог. Перед министром предстал длинный коридор. Из интерьера здесь были только лампы и статуи. Скульптуры из белого камня представляли из себя смесь гуманоидов и насекомых. Фигуры с хитиновыми панцирями и тремя парами конечностей (две ноги, четыре руки) изгибались в самых различных позах, точно в безумном танце. Однако, статуи были лишь преддверием. Когда Ноктус дошёл до основной части храма, свет ярких прожекторов осветил главный «экспонат» — гигантскую статую неведомого чудовища из гранита, стали, стекла и ещё невесть чего. Существо представляло собой гротескное слияние множества разумных видов. Ступни, которые изначально казались хищно птичьими, на деле состояли из слоновьих ног, образующих толстые пальцы. Когтями служили птичьи головы с пустыми стеклянными глазами и загнутыми железными клювами — соколы и коршуны. Голени бесчисленных ног были изуродованными бычьими торсами, бёдра — слоновьими. Туловище состояло из перекрученных в единую жуткую массу тел — руки, ноги, тела, головы, всё это замещало монстру мышечный рельеф. Руки чудовища сильно отличались друг от друга, были напрочь лишены симметрии. Одна — длинная, змееподобная, подобная щупальцу из стянутых в узел змеиных хвостов. Другая — представляла собой толстую короткую лапу, короче, но толще любой из других конечностей монстра. Вместо пальцев на толстой культе расположилось также птичьи головы, на этот раз это были головы аистов — клювы-когти напоминали длинные-длинным колья, разведенные в стороны точно спицы в колесе. Пожалуй, самым ужасным в монстре была голова. Шеи у чудовища не было, вместо неё, из места, где она должна была быть, выпирали десятки морд. Медведи, вороны, слоны, псы, львы. Все они распахнули свои ужасные пасти и будто орали от вечной боли своего существования. Статую нельзя было уж точно осудить за статичность композиции — скульптор запечатлел её в процессе подъëма. Лестница, тянущаяся до самого потолка состояла из крупных стеклянных, железных и каменных блоков. Каждый из них также был произведением гротескного искусства — морды страдающих от боли зверей выпирали из плоских граней блоков. Ступени, на которые уже успел опереться монстр, покрылись трещинами, а страдания лиц менялось агонией и кровавыми слезами. Сверху на лестницу светило несколько прожекторов, создавая иллюзию того, что чудовище поднимается к свету. И лестницу и монстра окружали гуманоидные статуи. Они будто образовывали безумный хоровод, в честь жуткого бога. Ноктус подошёл к статуе ближе и бросил всё тот же холодный, безжалостный взгляд. Филин никогда не молился. Это не имело смысла, камень не понимает слов, не слушает и не отвечает. Однако, Ноктуса это в каком-то роде отрезвляло. Эним тоже всегда молчит. Никогда не ответит, не скажет правильно ли он поступает или нет. Но разве это важно? Разве это делает Эним менее богоподобным? Рукотворный Бог, создание, чьи годы жизни исчисляются тысячами лет. Он имеет реальную силу. Его боятся и почитают. Однако, долгие годы империя была лишь личинкой, которая бесконтрольно жрала соседей, билась об горы, обжигалась от моря и готовилась к окукливанию. Теперь, когда эпоха бессмысленных войн окончилась и враги стали слишком сильны, чтобы просто их сожрать, пришло время спрятаться в кокон. Осталось немного, прежде чем Эним обретёт достаточное могущество, чтобы отрастить крылья и вознестись над другими, жалкими, приземленными нациями. Обрести своё имаго. Нужно лишь немного поработать.

22:00, верхний этаж элитного жилого комплекса А-12.

Ноктус опустился на край кровати. Ирма помогла ему принять таблетки, Тадеуш дал стакан с водой. Филин попрощался со слугами и раскинулся на мягком матрасе. Сна не было ни в одном глазу. Министру пришлось полностью отказаться от снотворных, коими он долгое время злоупотреблял, пытаясь подавить навязчивые мысли, возникающие перед сном. Это привело к тому, что каждая ночь начиналась с пытки длиной минимум в час, в ходе которой филин пытался самостоятельно подавить свой неутомимый мозг, который даже ночью размышлял о отчётах, приказах, докладах, счетах и прочих бесчисленных документах, что составляли собой жизнь министра. В такие часы Ноктус пытался размышлять о чём-то отвлечённом, спокойном — например о природе. Это не помогало. Филин с трудом вспоминал как выглядит дерево, а уж тем более не мог представить себе целый лес. Небо также выпадало из его картины мира, он редко поднимал голову вверх. Как иронично для птицы. Не помнить, как выглядят облака, звëзды, летающие жуки. Глаз Ноктуса дёрнулся. Нужно отоспаться. Завтра новый день и его надо прожить также эффективно, как сегодняшний и вчерашний.