Эфемерида счастья

Утренний ливень стучал по крыше машины. Аки, приоткрыв окно у водительского сиденья, затягивался третьей за утро сигаретой. Его взгляд был усталым и отстранённым, будто смотрел не на пробку, а куда-то внутрь себя. Левая рука, свободная от руля, сжимала через плотную ткань перчаток ладонь своего возлюбленного. Он не чувствовал ни тепла, ни холода — только давление пальцев, форму чужой ладони. Когда мир сжимался до размеров салона и бесконечного ожидания, это было их редким разрешённым моментом нежности. На пассажирском сиденье Ангел пытался устроить свои крылья хоть сколько-нибудь удобно. Его рука покорно лежала в руке напарника, отвечая на прикосновения лёгким ответным сжатием. Их странные, но всё же любовные отношения длились уже около года. Полгода из них — под одной крышей в квартире Аки, куда его подселила Макима. «Для слаженности работы», — сказала она, и спорить было бесполезно. Охотник и не возражал. А Денджи и Пауэр после последнего провала теперь жили в общежитии около бюро под постоянным надзором. Но даже так близость для них оставалась чем-то невозможным. Вместо одной большой кровати в комнате стояли две узкие односпальные, и метр между ними по ночам казался непреодолимой пустыней. Холодными вечерами Аки лежал, слушая ровное дыхание с другой стороны спальни, и думал о том, как абсурдно это всё: он, презирающий демонов охотник, мечтает просто повернуться и прижать одного из них к себе. Прикоснуться кожей к коже. Объяснять их отношения было некому и незачем. Не было типичных свиданий, поцелуев, глупых романтических жестов. Вместо этого — совместные дежурства, молчаливые ужины на кухне, просмотр фильмов на разных углах дивана. И их романтика: Аки, не глядя, накрывал плечи Ангела своим одеялом, когда тот засыпал в гостиной. Демон в ответ мог провести пальцем по ободку его чашки, прежде чем допить остывший чай — их самый смелый, непрямой поцелуй. Они выстраивали свою любовь из того, что было. Работа в одном отряде тоже давалась непросто. Бывали и ссоры, растягивающиеся на несколько дней после проваленных миссий. Аки не кричал. Он просто переставал говорить, а его взгляд становился остекленевшим. Однажды, вернувшись с задания, где потеряли новичка, Аки, моя руки в раковине, произнёс в безмолвие кухни, не оборачиваясь: — На три секунды раньше — и он был бы жив, — в его голосе не было обвинения. Он давно привык к смертям своих коллег. Но одно дело — привыкнуть, а другое — смириться. Ангел стоял в дверном проёме, опираясь на косяк. Его взгляд был направлен куда-то в пол. — Ты знаешь цену этим трём секундам, — тихо ответил он. — Или ты хочешь, чтобы я был просто оружием, Аки? Охотник замер. Вода продолжала течь у него по рукам. Он резко вытер их полотенцем — движение было отрывистым, полотенце хлопнуло о дверцу шкафа. — Нет, — выдохнул он, опираясь на край раковины. — Никогда. Он бросил короткий взгляд в сторону спутника и вышел на балкон, оставив дверь приоткрытой. Аки знал: его Ангел в жизни не притронется к сигаретам. Но его Ангел любил сидеть на балконных перилах, разглядывая огни ночного Токио. На следующий день демон, не глядя, поставил перед ним чашку кофе именно в тот момент, когда Аки потянулся к пустой. А уже вечером на миссии охотник рывком оттащил его за пиджак из-под удара. Так они и находили компромиссы — не в разговорах, а в действиях. Аки принимал осторожность Ангела. Ангел принимал молчаливый гнев напарника, который всегда старался быть сдержанным. Бывали между ними и моменты, когда дистанция становилась невыносимой даже для непреклонного Хаякавы. Особенно после тяжёлых миссий, когда адреналин ещё колотился в жилах, а в тишине квартиры нарастал гул в собственных ушах. Каждый раз, когда он видел, как Ангел стоит посреди прихожей, бессмысленно глядя на свои руки, в сердце Аки что-то сжималось. — Ангел, — говорил он, и голос звучал грубее, чем хотелось. Не от злости. От тугого кома, застревающего в горле. Демон поднимал на него взгляд. Усталый, отрешённый. — Можно? — спрашивал Аки, делая шаг вперёд. Охотник давно перестал бояться смерти. Ему не было страшно схватить демона за руку или прильнуть к его губам, даже если это стоило драгоценного времени. Это было нечто иное. И этим чем-то был взгляд Ангела. Испуганные до дрожи глаза, в которых желание прижаться боролось с древним, вшитым в саму его суть инстинктом. Осознание, что сквозь одежду он не навредит, не облегчало терзаний. Аки видел, как пальцы парня непроизвольно дёргаются, будто желая схватить, и как он тут же сжимает их в кулаки, засовывает в карманы. — Не надо, — выдыхал Ангел. Это не был отказ. Это была мольба. — Пожалуйста, Аки. «Не надо, потому что я не знаю, что сделаю.» «Не надо, потому что если я начну… я не смогу остановиться.» Аки замирал. Его рука на миг останавливалась в воздухе, оставляя сантиметр между ними, и он понимающе кивал. Он уважал каждый страх и каждое желание Ангела. — Хорошо, — со всей мягкостью говорил он. И отходил. Готовил два термоса: один с крепким кофе, другой — со сладким зелёным чаем. Ставил один на стол в зоне досягаемости демона. Их любовь жила в этом метре расстояния. В жестах, обрывающихся в сантиметре от кожи. В редких, но ласковых до боли под рёбрами прикосновениях пальцев в кожаных перчатках. В чашке, отодвинутой так, чтобы их пальцы не встретились случайно. И Аки принимал эти правила. Потому что правила стали частью его. И частью того, кого он любил. Так оно и было до недавнего времени…

***

Высокая фигура Макимы уже ждала Ангела в своём кабинете. Она стояла у окна, спиной к двери, созерцая затянутый туманом город, словно читала сложную, но понятную лишь ей карту. На её лице играла спокойная, непроницаемая улыбка. — Ангел, — произнесла она, не оборачиваясь. Тон был ровным и тёплым. — Проходи. Садись. Она наконец повернулась и, скрестив руки, оперлась о подоконник. Взгляд изучающий, на губах — непоколебимая улыбка. — Я ценю твою службу, — начала она, и в голосе звучала искренняя, почти материнская нота. — Ты дисциплинирован, эффективен, хотя и бываешь ленив. Но даже у самых преданных есть слабости, которые становятся слабостями их напарников. Ангел молчал, чувствуя, как под её взглядом стираются все привычные маски. Он понимал. Конечно, понимал. Речь шла об Аки. Только об Аки. — Я наблюдала за вами, — продолжила она мягко, сделав шаг от окна. — Эта дистанция, которую вы вынуждены держать… она съедает драгоценные секунды в бою. Она отвлекает. И я ненавижу смотреть, когда мои лучшие сотрудники страдают из-за того, что можно исправить. Она подошла к столу, провела пальцем по гладкой поверхности, будто обдумывая слова. — Я могу дать тебе… возможность. Контракт. Я возьму твою демоническую природу под особый контроль, — их глаза встретились. Во взгляде Макимы не было угрозы. Было понимание. Даже сочувствие. — Вне миссий ты будешь полностью свободен от неё. — Это не все условия, верно? — спросил демон. Он не был настолько наивен. — Конечно, ты весьма проницателен, — её голос стал чуть деловитее, но всё ещё оставался в рамках дружеской беседы. — У Хаякавы, как ты знаешь, не так много времени по меркам человека. Этот контракт даст тебе именно эти два года. Без помех. Без этой мучительной дистанции. А после… — она сделала лёгкую, почти сожалеющую паузу, — после его ухода твоя сила и жизнь перейдут в моё полное распоряжение. Она смотрела на него, и в её взгляде не было хищного блеска. Лишь холодная логика и что-то, отдалённо напоминающее заботу. Она не требовала, не угрожала. Она предлагала. Женщина откинулась в кресле, давая ему время. Ангел смотрел в её спокойные глаза и видел не зло. Он видел абсолютный, безжалостный контроль. Контроль над ситуацией, над ним, над их с Аки чувствами. Она взяла его самую большую боль, его самую большую надежду, положила их на весы и показала, что чаши уже уравновешены. Осталось лишь кивнуть. Он думал о тёплой ладони в своей, о дыхании за невидимой стеной в темноте, о возможности просто обернуться и коснуться. — Я согласен, — сказал он. У него не было права на отказ. — Разумный выбор. Это будет быстро, — улыбка Макимы стала чуть теплее, почти одобрительной.

***

Тишину подземного паркинга бюро нарушал лишь далёкое эхо шагов да монотонный стук конденсата с оголённых труб. Флуоресцентный свет лизал бетонные колонны, отбрасывая рваные тени. Аки шёл к своей машине, скинув окровавленный пиджак на предплечье. Ключи позвякивали в его руке — звук механический и успокаивающий, глушивший звон в ушах после долгого дня. Он заметил его сразу. Ангел стоял у стены, в стороне от света, будто пытаясь раствориться в бетоне. Взгляд был прикован к трещине в асфальте. В мертвенном свете ламп он казался более бледным, чем обычно. Мужчина не остановился, лишь замедлил шаг. По его лицу скользнула тень — короткая, почти невидимая вспышка тревоги, которую он тут же погасил. Он сгрёб воздух в лёгкие и подошёл ближе. — Поехали домой? — спросил он, остановившись в метре. Его голос прозвучал глухо, поглощённый сырой пустотой пространства. Ангел поднял голову. Его глаза были, как всегда, полны усталости. Он кивнул. Коротко. Один раз. Они сели в машину. Ремни защёлкнулись, двигатель завёлся с низким рычанием. Аки вёл, не глядя на пассажира. Его руки лежали на руле, большие пальцы нервно били по ободу. Он ждал. Молчал. Свет фонарей проплывал за окном, ритмично освещая профиль демона. — Я говорил с Макимой, — наконец произнёс парень. Голос был почти ровным, лишь хрипотца выдавала напряжение. Аки не ответил. Просто слегка сжал руль, отчего суставы его пальцев резко побелели. — И я заключил с ней контракт. Она предложила взять мою силу под контроль. Сделать управляемой. Машина повернула на пустынный проспект. Дождь начал накрапывать. Первые капли ударились о стекло. — Условия? — спросил Аки. Одно слово. Чёткое, как выстрел. — После твоего ухода я отдаю ей свою жизнь, — начал он, набирая в грудь побольше воздуха. — Полностью. А до тех пор не смогу пользоваться силой вне боя. Тишина. Гулкая, давящая. Аки резко, всей ладонью, ударил по рулю. Гудок взревел и захлебнулся в тесном салоне. Его голова резко повернулась. — Почему? — вырвалось у него. В этом слове прорвалось всё — не гнев, а сдавленная, беспомощная ярость. — Зачем, Ангел? Ради чего? Свет сменился на зелёный. Хаякава тронулся медленнее, почти машинально. Взгляд был прикован к дороге, а мысли — далеко. — Я демон. У меня нет права оспаривать приказы бюро, — ответил спутник, его глаза скользили по профилю мужчины. — Но, Аки… разве это правда настолько ужасно? — Его голос стал тише, мягче. — Я не хочу влачить невыносимую вечность, лишившись самого ценного. Я давно готов встретиться с небытием. Он отвернулся, уставившись в темноту за окном, где дождь уже стекал по стеклу молочными потоками. — Эти два года… — демон замолчал, собираясь с мыслями. — Я буду счастлив прожить их с возможностью дарить тебе тепло. А не отнимать жизнь. В салоне воцарилась тишина, нарушаемая только шумом мотора и шуршанием дворников. Она была тяжёлой, но уже не такой болезненной. Аки ничего не сказал. За год их отношений он осознал, что спорить с демоном бесполезно. Он свернул в их двор, заглушил двигатель под окнами своей квартиры. Мужчина не спешил выходить. Сидел, смотря на тёмное пятно руля, сжатого в его руках. Потом медленно, почти неохотно, разжал пальцы. Вздохнул. Этот вздох был красноречивее любых слов — в нём сдавалась ярость, таяло сопротивление, оставалась лишь усталая, безграничная нежность и горечь принятия. — Ладно. Ты прав. Прости мою грубость, — тихо сказал он с тяжестью в голосе. — Не в наших силах это изменить, — он повернулся к демону, и в его глазах, обычно таких твёрдых, теперь плескалась целая буря. — Но в наших силах подстроить обстоятельства под себя. Эти два года — они наши. Каждая секунда. И давай проживём их… без сожалений. — А как же твоя проклятая работа? — Ангел мягко улыбнулся, держа его за рукав рубашки. — Работа мне не помешает. — Аки дёрнул парня на себя. — Пошли. Продолжим дома.

***

Дверь квартиры захлопнулась с глухим стуком, отрезав их от внешнего мира. В тесной прихожей повис запах старого дерева, пыли и далёкой грозы. Аки, не включая свет, сбросил окровавленный пиджак на пол. Его руки предательски дрожали — не от усталости, а от сдерживаемого весь вечер напряжения, которое теперь вырывалось наружу мелкой дрожью. Ангел стоял у стены, в полосе сизого света от уличного фонаря. Он смотрел на Аки широко открытыми глазами, будто видел его впервые. Или видел наконец таким, каким тот был на самом деле. — Аки… — его собственный голос прозвучал как шёпот, хриплый от долгого неиспользования в таком тоне. Этого было достаточно. Хаякава закрыл расстояние между ними одним длинным, решительным шагом. Он обнял его, упёршись лбом в открытый участок шеи у ворота растрёпанной рубашки. Дыхание Аки было горячим, прерывистым, оно обжигало кожу сквозь тонкую ткань. — Два года, — прошептал он прямо в его кожу, и слова звучали и как клятва, и как проклятие. — Но чёрт побери, я так этого хотел. Его руки, давно сбросившие перчатки, коснулись тыльной стороны ладоней демона. Прямо к коже. Тот вздрогнул — не от страха, а от неожиданности, от шока прямого прикосновения, к которому не был готов даже в мечтах. Он медленно, будто всё ещё боясь, что это мираж, сплёл их пальцы и прижался лбом к мокрой от дождя рубашке. Ему было до боли страшно, но заставить себя отстраниться он теперь не мог. — Не бойся, — хрипло сказал Аки, чувствуя эту дрожь. Ему тоже было непривычно. Даже страшно. — Теперь всё в порядке. Он оторвался от него, чтобы взглянуть в лицо. В тусклом свете по неподвижному, привычно отстранённому лицу Ангела катились слёзы. Бесшумно и обильно, как струйки дождя по оконному стеклу. — Почему ты плачешь? — голос парня почти сорвался. Он прижал ладони к его щекам, утирая слёзы шершавыми подушечками. — Потому что ты… тёплый. Твои прикосновения настоящие. И я не краду это тепло. Я просто… чувствую тебя, — выдавил демон. Голос сломанный, удивлённый. Они замерли. Аки прислонился лбом ко лбу парня. Тот прикрыл глаза, мокрые ресницы дрогнули. — Вот видишь, — прошептал он, проводя ладонью по его волосам. — Всё хорошо. Они стояли в темноте прихожей. Демон, почти не ненавидящий людей, и человек, почти не презирающий демонов. Стена пала. Дистанция исчезла. Аки наконец оторвался. Держа его за руку — уже уверенно — повёл вглубь квартиры. Они остановились в гостиной, перед тем самым серым диваном. Аки, не отпуская руки демона, опустился на него и потянул за собой, усадив парня к себе на колени. Тот не сопротивлялся, позволив устроить себя так близко, что их бёдра соприкасались, а тепло, исходившее от тела Аки, медленно пробивалось сквозь вечную прохладу спутника. Аки пристально смотрел на него. В скупом свете, пробивавшемся из окна, его синие глаза казались тёмными безднами. Он поднял руку и прикоснулся к щеке Ангела тыльной стороной ладони — сначала едва, затем плотнее. Медленно, с непривычной осторожностью, провёл кончиками по высоким скулам, вдоль чёткой линии челюсти, к заострённому подбородку. — Холодный, — прошептал Аки, и его шершавая ладонь полностью прижалась к бледной коже. — Такова моя природа, — тихо отозвался демон. Его пальцы, лежавшие на собственных коленях, слегка дёрнулись. — Недостаток тепла, — поправил охотник, и его большой палец переместился, едва коснувшись нижней губы парня. — А тепло… его можно разделить. Одна рука плавно переместилась на затылок, пальцы вплелись в светлые волосы и мягко, но уверенно надавили, притягивая ближе. Другая скользнула по шее, нащупав пульс у её основания. И тогда губы Аки нашли губы Ангела — первый, неловкий, чуть кривой, но бесконечно тёплый поцелуй. Поцелуй, который они откладывали целую вечность. Ангел замер. Веки дрогнули и сомкнулись, погрузив его в темноту, где остались лишь вкус Аки и внезапная, оглушительная близость. Он ответил на поцелуй неумело, почти робко, а его руки, до этого судорожно сжатые, наконец расслабились и устремились в чёрные волосы охотника, распутывая пучок. Аки отпрянул — ровно настолько, чтобы увидеть лицо демона. Распустившиеся пряди мягко упали ему на плечи. Ресницы Ангела, серебряные в полумраке, прилипли к коже. А приоткрытые губы просили не останавливаться. Он вновь накрыл их своими — уже не сдерживаясь. Медленно, исследуя. Его язык коснулся линии губ, прося разрешения. Демон открылся с тихим, прерывистым вздохом. Ангел отстранился первым. Их дыхание сплелось — быстрое, неровное, обжигающее. Лоб Аки прижался ко лбу демона, горячий и влажный. Ладони скользнули под рубашку, нашли спрятанное у позвоночника основание крыльев и начали медленно поглаживать его. Всё тело демона отзывалось на это прикосновение: крылья за спиной вздрогнули, расправились с тихим, бархатным шелестом, а по коже побежали мурашки. — Всё ещё боишься? — голос Аки был низким шёпотом. — Нет, — выдохнул он, и это была чистая правда. Там, где прежде жил страх, теперь клокотало нечто иное — плотное, настойчивое, желанное. — Я просто не знаю, что делать. — Тогда позволь мне, — прошептал Аки в демонические уста. — Я покажу. Он вновь прильнул к нему, затягивая в пучину страсти. Аки, не выпуская его губ, двинул руками: одна придерживала за поясницу, а пальцы другой ловко и стремительно расстегнули пуговицы на его рубашке. Демон, следуя примеру, медленно стянул галстук Аки. Затем его пальцы спотыкались о пуговицы, но упрямо не останавливались. Рубашка Ангела распахнулась, обнажив бледную, почти фарфоровую кожу. Аки замер, оторвавшись на сантиметр. Его взгляд был лишён жадности — только благоговение, будто перед ним открыли святыню. Он провёл ладонью вниз от ключицы, по грудной клетке, чувствуя под пальцами бешеный стук сердца, и опустился к плоскому животу. Юноша ахнул, выгнувшись, и за его спиной крылья судорожно сжались. Аки склонился и прижался губами к точке между рёбер — туда, где звук был громче всего. Его язык проследовал по контуру ключицы, а зубы осторожно впились в кожу, оставляя алый, но неброский след. Ангел вскрикнул — коротко, сдавленно — и вцепился пальцами в его плечи. Шепча что-то бессвязное и тёплое, Аки повёл мокрой дорожкой поцелуев от укуса вниз, к бледно-розовым соскам. — Скажи, если будет неприятно, — выдохнул он, коснувшись кончиком языка напряжённого бугорка. Тело под ним вновь вздрогнуло в ответ, а пальцы демона запутались в его волосах, притягивая ближе. Аки не спешил. Его руки скользнули вниз, к поясу штанов, и расстегнули его одним точным движением. Затем, слой за слоем, он освободил Ангела от остатков одежды. Когда прохладный воздух из приоткрытого окна коснулся обнажённой кожи, демон инстинктивно попытался сомкнуть ноги, но Хаякава мягко остановил его, положив свою тяжёлую, тёплую ладонь на внутреннюю поверхность его бедра. — Холодно? — его голос прозвучал хрипло, но без давления. — Потерпи немного. Он целовал каждую частичку его тела. И смотрел. Изучал каждую линию, каждый изгиб, каждую тень, трепеща перед тем, что ему было дозволено видеть. Мужчина сбросил с себя оставшуюся одежду быстро, почти резко. Его тело — широкоплечее, покрытое сеткой старых шрамов и напряжёнными мускулами — заставило Ангела замереть на миг. — Откуда этот? — тонкие пальцы демона провели черту от солнечного сплетения до низа живота, останавливаясь на самом длинном рубце. — Демон чуть кишки не выпустил на одной из первых миссий, — ответил Аки, следя за его сосредоточенным лицом. — Глупый демон, — констатировал Ангел, и его пальцы, не отрываясь, продолжили скользить по нему, как бы стирая старую боль. Аки лёг на спину, притянув демона поверх себя. Ягодицы парня, мягкие и податливые, плотно уткнулись в его пах, и первое же непроизвольное движение бёдер Ангела заставило охотника громко выдохнуть. Из его груди вырвался прерывистый, сдавленный стон. Ладони демона — удивительно нежные для существа его силы — заскользили по разгорячённой коже. Кончики пальцев вырисовывали невидимые, жгучие линии вдоль границ напряжённых мышц. Хаякава поймал блуждающую ладонь и крепко прижал её к своей груди, заставив Ангела встретиться с ним взглядом. — Боже, Ангел… — прохрипел он, и его голос сорвался на низкий, грудной шёпот. Сердцебиение, частое и глухое, отдавалось в ладонь демона. — Ты не представляешь, как сильно меня дразнишь. Аки притянул его за подбородок и впился в губы — влажно, жадно, без остатка. В этот поцелуй он вложил весь свой накопившийся голод. Демон отозвался тихим, задыхающимся звуком. Рука охотника заскользила вниз. Сначала по щеке, потом по шее, задержавшись на выпирающих ключицах. Кончики пальцев провели по узкой полоске между рёбер. Движение замедлилось, кончики пальцев очертили лонную кость, и наконец коснулись нежной, почти прозрачной кожи. По телу демона прошли мелкие мурашки, а тусклый нимб вспыхнул ярче. — Ты… — звук сорвался, застряв в горле. — Скажи «стоп» — и всё прекратится, — тихо, но отчётливо выдохнул Аки. Демон не сказал ничего. Он лишь посмотрел в его глаза томным, расплавленным взглядом и сам потянулся к его губам, лениво прикусывая нижнюю в немом согласии. Рука опустилась между телами. Ладонь Аки обхватила разгорячённую, твёрдую плоть демона, сжала её. Большой палец провёл по чувствительной головке, растирая выступившую влагу. Ангел содрогнулся всем телом, ногти впивались в чужую кожу, а таз непроизвольно дёрнулся навстречу. Хаякава усмехнулся уголком губ и убрал руку. В ответ — жалобный, протестующий всхлип. Мужчина резко потянулся к стоявшей вблизи тумбе, одним движением достал тюбик, щёлкнул крышкой. На пальцы плавно стекла прозрачная вязкая жидкость. Ангел, сидя у него на бёдрах и тяжело дыша, наблюдал через полуприкрытые веки. — А ты подготовился, — прошептал он хрипло, и в голосе скользнула знакомая усталая ирония. — Не глупи, — отрезал Аки, не глядя. — Разве это глупость? — демон приподнялся и наклонился ближе, его волосы упали на лицо Аки шёлковой завесой. — Да, — низко проговорил охотник, возвращая ладонь к его телу. — А теперь помолчи. Пальцы Аки нащупали плотное и упругое кольцо мышц. Парень затаил дыхание, и его тело на мгновение стало чужим — напряжённым, как струна. Затем воздух с силой вырвался из его лёгких, и глаза распахнулись, полные немого шока. Аки замер, позволяя тому привыкнуть. Он видел, как вздрагивает кадык и длинные ресницы. Кожа была горячей, бархатистая плоть судорожно сжалась вокруг, а затем нехотя начала поддаваться. — Выдохни, — его голос был низким, но твёрдым. — Я не наврежу тебе. Он толкнулся вглубь. Медленно, преодолевая жгучее сопротивление. Демон снова жалостно всхлипнул. Его тело двигалось навстречу, насаживаясь глубже. Требуя большего. Непроизвольное движение задело Аки, выбив из него прерывистый, сдавленный вздох. Не теряя ритма, охотник скользнул внутрь вторым пальцем, раздвигая тесные, влажные складки. Ангел вскрикнул — коротко и резко. Его тело выгнулось, а крылья с силой расправились, ударили о диван и замерли. — Больно? — встревоженно выдохнул Аки. — Нет… — Ангел дышал рвано, словно из лёгких выбили остатки воздуха. — Непривычно. Продолжай, просто… продолжай. Аки повиновался. Медленно, методично, не сводя с него глаз. Он наблюдал, как шок в глазах сменился тягучим удовольствием. Дыхание демона стало глубже, превратилось в протяжный, влажный звук. Пальцы, двигаясь внутри, нащупали небольшое, твёрдое уплотнение. Аки надавил на него подушечками. Демон вздрогнул, будто от удара током. Его руки с новой силой вцепились в плечи возлюбленного, заставив того зашипеть от давящей боли. — Вот… — голос Ангела сорвался, он хватал ртом воздух. — Вот здесь… это странно. Слишком… Аки повторил движение — снова и снова. Хаякава почувствовал, как Ангел наконец полностью расслабился, оказавшись на самой грани. И глядя на его запрокинутую голову, полуоткрытые губы, охотник почувствовал, как последние нити его собственного самообладания натягиваются до предела. Остатками смазки Аки покрыл собственный член — твёрдый, тяжёлый, пульсирующий. Он сжал его в кулаке на мгновение, стараясь обуздать непрерывно нарастающее возбуждение. Его ладони с лёгким нажимом обвели изгибы тела демона. Затем он мягко приподнял его за ягодицы и с глубоким, собранным вдохом плавно двинулся вперёд, соединяя их тела. — Посмотри на меня, — сказал Аки, притягивая его ближе. Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Его глаза, покрасневшие от слёз, смотрели на Аки с безудержным желанием. Ни тени страха. Хаякава прижал Ангела к груди, приподнял его бёдра и начал двигаться — медленно, сосредоточенно. Его пальцы успокаивающе перебирали персиковые пряди волос демона, и в каждом прикосновении была такая осторожность, будто он касался хрупкого и бесценного сокровища. Демон резко задохнулся, когда прошла самая широкая часть. Тянущая боль смешалась с неумолимым, всепоглощающим удовольствием. Его тело напряглось до предела, глаза беспомощно закатились. Из горла вырвался глухой, почти беззвучный звук. Аки замер, прикусив губу. Он сдерживался, не желая причинить боль, но его собственное тело яростно требовало большего. Его руки мелко дрожали, мышцы пресса ритмично вздымались. Он видел, как Ангел изо всех сил пытается перевести дух. — Всё, — прошептал Аки ему в самое ухо, и в этом слове сдалась и его собственная борьба. — Самое сложное позади. Демон намеренно двинулся вперёд — выбил из Аки короткий стон. Хаякава вгрызся в собственную губу, но следующий толчок вынудил сдавленный звук сорваться из его уст. — Ты решил свести меня с ума? — голос охотника сдавленно прохрипел. Его руки вцепились в узкую демоническую талию, оставляя на ней багряный отпечаток. — Возможно, — тяжело выдыхая выдавил он. Его слова стали точкой невозврата для Аки. Он начал двигаться. Сначала медленно, сдержанно, заставляя демона вздрагивать при каждом полном погружении. Затем быстрее, грубее. Влажные звуки стали громче, отчётливее. Звук кожи о кожу, прерывистое дыхание, сдавленные стоны — всё смешалось в звонком эхо квартиры, где было только двое. Аки не сдерживался. Его руки настойчиво хватали, направляли, шлёпали каждый кусочек тела демона. Одна ладонь впивалась в ягодицу, другая скользила по влажной спине, нащупывая позвонки под кожей. Он чувствовал, как Ангел сжимает его внутри, как мышцы судорожно сжимаются и расслабляются, позволяя толкнуться глубже. Ритм сорвался в грубый, хаотичный. Хаякава, впиваясь пальцами в бёдра демона, вновь и вновь приподнимал его хрупкое, почти эфемерное тело, насаживая на свой член — с такой силой и глубиной, что собственные суставы отзывались сдавленным хрустом. Ангел приподнялся, упёрся руками в грудь Аки, и его бёдра сами нашли ответный ритм — неумелый, но отчаянно настойчивый. — Аки… Аки… — его имя звучало хрипло, с одышкой. Демон наклонился, поймал желанные губы в мокрый, небрежный поцелуй. Мужчина ответил лёгким укусом в нижнюю губу, провёл языком по нёбу. Самоконтроль испарился окончательно. Последнее, что Хаякава успел осознать — это ладонь Ангела, вцепившуюся в его волосы, и горячий шёпот прямо в ухо: — Не сдерживайся, — демон сорвался на краткий стон. — Я тоже почти… Тело Аки сковало. Глубокий, почти животный звук вырвался из груди с последним глубоким толчком. Оргазм ударил в голову, перед глазами блеснули искры. В тот же миг нутро Ангела сомкнулись вокруг него серией частых, пульсирующих спазмов. Между их животами растеклась вязкая жидкость. Демон беззвучно всхлипнул, обмяк и вжался в мужчину всем телом. Тишину резало только тяжёлое, неровное дыхание. Ангел безвольно лежал на груди Аки, белоснежное оперение устало обмякло, а желтоватый нимб над макушкой интенсивно мигал. Через минуту Аки провёл ладонью по мягким крыльям. Кожа под пальцами была горячей, а перья взъерошенными. Он притянул демона выше, прижимая к своему плечу. Губы коснулись мокрых волос на виске. — Я люблю тебя, — сказал Ангел, поднимая голову. В утомленном взгляде отчётливо читалась благодарность. Аки смотрел на него. На это лицо, когда-то бывшее просто лицом демона-напарника. Большим пальцем он убрал с его щеки прядь волос. — Я тоже тебя люблю, — ответил он с лёгкой улыбкой и, наклонившись, поцеловал демона в лоб. Больше ничего говорить не требовалось. Слова казались теперь слишком грубыми, слишком очевидными. Ангел, кажется, только этого и ждал. Он с облегчением опустил голову обратно на его плечо. Аки нащупал сбившийся в углу дивана плед, накрыл их, и его рука легла на поясницу демона, ощущая под ладонью медленный, успокаивающий ритм дыхания. — Засыпай, — прошептал он в темноту. — Я принесу влажное полотенце, а утром примем душ. — А если это сон? — чуть слышно спросил демон, уткнувшись лицом в его плечо. — Тогда это лучший сон в нашей жизни, — твёрдо ответил Аки. И на этот раз позволил себе в это поверить безоговорочно.

***

Утренний свет, бледный и косой, пробивался сквозь щели жалюзи, рисуя на полу золотые полосы. Проснувшись, Аки не обнаружил рядом спящего демона — сердце сжалось, пропустив болезненный удар. Но всё вокруг твердило, что вчерашнее не было сном. Смятый плед, умиротворяющая тишина. Он оглянулся, и взгляд его сразу зацепился за знакомый силуэт на балконе. Накинув первую попавшуюся одежду, Аки вышел следом. Молча притянул Ангела к себе, обняв за талию, и прильнул к его прохладной щеке. — Всё-таки не сон, — выдохнул он, глядя поверх головы демона на пробуждающийся Токио. — Знаешь, мне и правда больше нравилось быть деревенской мышью, — Ангел коснулся его ладоней. — Но с тобой мне не страшно быть и городской. — Правда? — Хаякава оставил на его макушке почти невесомый поцелуй. — Тогда я действительно счастлив.