Where Practice Doesn't Make Perfect

Это не должно быть так сложно. Дадзай скривился, глядя на собственное отражение, наблюдал, как его рот и нос искривляются в явном отвращении. Зеркало в пол чиби было слишком чистым, слишком отполированным. Это показало Дадзаю слишком много его самого, и он сдержал желание провести руками по нему, пока изображение не размылось. Это бы разрушило смысл тренировки, поэтому Дадзай засунул руки в карманы, чтобы сдержаться. Он фыркнул, надул губы, и его отражение сделало то же самое. Он покачивался с носка до пятки, пытаясь снять напряжение в теле, но у него не получилось; Зеркало ничего не скрывало от него. — Ладно, — начал он, голос был слишком громким в тихой квартире. Чуя должен был вернуться только через несколько часов, по крайней мере. Дадзай проверил у Акутагавы, чтобы убедиться, что его тренировку не прервёт ворчливый слизняк, кричащий на него за то, что он в который раз взломал его квартиру. На самом деле, Чуя уже должен был привыкнуть, но его избаловал четырёхлетний перерыв, в течение которых они не виделись. Ситуацию, которую Дадзай должен был исправить как можно скорее. Дадзай покачал головой, чтобы прийти в себя. Он был здесь не просто смотреть на своё пустое отражение. Ему нужно было потренироваться. Прочистив горло, Дадзай поднял подбородок и усмехнулся зеркалу. — Радуйся, шляпник! Я решил оказать тебе большую честь быть единственным получателем моей любви и заботы! Это слёзы текут из твоих глазах? Думаю, да! Слёзы отвращения, кусок дерьма! Зачем мне твоя любовь и забота? Убирайся из моей квартиры, ты меня отталкиваешь, скумбрия. Дадзай сглотнул. Он снова покачал головой и глубоко вздохнул, поморщившись от того, как его губы дрогнули. И этот тоже не годился. Его голос звучал слишком фальшиво, даже для него самого. Чуя выбросил бы его в одно мгновение не без пары ударов. Снова. — Чуя~! — Дадзай снова поморщился, его собственный напевной тон раздражал его. Он боролся с улыбкой на лице, но было больно так широко растягивать рот. Было больно смотреть. Может, что-то попроще. Дадзай потряс плечами. Кулаки сжались в карманах. — Итак. Отношения. Соображаешь? Нет, это было слишком просто. У Чуи все было в шляпе, а не в мозгу, так что он, вероятно, не заметил бы, что Дадзай говорит о нём. Или, что хуже— Да, я встречаюсь с кем-то, паршивый Дазай. Если бы ты не был здесь всё время, я бы смог привести их домой. — Ургх. — Дадзай прижал ладони к глазам, прижимаясь полной стопой к полу в надежде стереть глупое желание продолжать это делать. Он тренировался уже несколько недель. Каждый раз, когда он думал, что, возможно, нашёл лучший способ признаться слизню в новообретенном отсутствии вкуса, он не мог не думать о худших последствиях такой уязвимости. Каждый раз заставлял его жаждать быстрого и безболезненного конца, желательно с красивой женщиной. Он ведь не мог попросить Чую о двойном самоубийстве. Дадзай медленно опустил руки в знак откровения. Конечно. Ему не следовало практиковать признание. Он должен сам себя отговаривать, чтобы не признаться. С лёгким смехом Дадзай почувствовал, как с плеч спал груз, и улыбнулся своему отражению. Спокойно. Отговорить себя от признания Чуе было бы легко. Всё, что ему нужно было — это рассмотреть все худшие качества Чуи. — Ты слишком низкий, — рассказал Дадзай, притворяясь, что разговаривает с чиби, а не с зеркалом чиби. — Зачем тебе быть таким низким? Чтобы я мог положить подбородок тебе на голову? Стоп. Что? Это было неправильно. Дазай попытался снова. — У тебя такой безвкусный стиль. Твоя шляпа? Твой костюм? Твои туфли? Это оскорбительно для глаз, и уходит слишком много времени, чтобы выкинуть всё это из головы. Угх. Всё шло не по плану. Дадзай продолжал пытаться. — У тебя слишком голубые глаза. Они привлекают к тебе слишком много внимания, и мне не нравится, когда другие так восхищаются тобой. Тебе стоит носить контактные линзы. — Ты слишком громкий! Столько лая, а мозгов нет. Только я должен слышать твои вспышки, особенно учитывая, как усердно я тебя преследую. — Ты такой легковесный, когда пьёшь своё отвратительное вино! Потом ты звонишь мне, и я должен слушать, как ты говоришь то, чего никогда не скажешь, будучи трезвым! Это нечестно, чиби! Если бы ты не был таким жестоким, я бы не оказался в такой ситуации! — Ты… Я… — Дадзай нахмурился, глядя в зеркало. Его сердце бешено колотилось, одновременно болезненно и опустошено, когда он понял, что даже худшие качества Чуи были безумно милы. Что единственное, в чём ему удалось — это усугубить эту болезнь. Что как бы он ни старался, он никогда не сможет убедить себя, что Накахара Чуя — не идеален. Но где-то по пути Дадзай не понял, что он больше не один в квартире Чуи. Информация Акутагавы была ошибочной (или всё это время была ложью), и Дадзай был слишком поглощён сердечными делами, чтобы заметить. Что Чуя наблюдает за ним из дверного проёма, его подход был ослаблен красным светом гравитации, и Дазай не знал, сколько времени он там провёл и что всё услышал. Хватит. Чуя, наверное, услышал достаточно, чтобы Дадзай был уверен, что выкрутиться из этого будет непросто. Конечно, он мог бы поддразнить рыжего, поддразнить и дразнить, пока Чиби снова не захочет его убрать, но Чуя всё равно знал бы. Дадзай попытался глубоко вздохнуть, но тишина сжалась в его лёгких. Чуя был опасен, когда тихий, он смертоносен. Быстрый в атаке, а ещё быстрее — в слабое место. У Дадзая не было бы ни единого шанса. Он не был уверен, что хочет этого. Чтобы скрыть дрожь рук, Дадзай засунул их обратно в карманы. Тишина душила его. Ему нужно было сломать это, нужно было признать чиби в комнате, но часть его всё равно хотела сбежать. Скрыться, пока Чуя не забудет всё, что слышал. Невольно Дадзай задумался, сможет ли он выпрыгнуть в окно, прежде чем Чуя поймает его. Поймает ли Чуя его? Или он позволит Дазаю упасть? Дадзай хотел узнать. — Кажется, я влюблен в тебя. — Наконец, Дадзай поднял глаза и увидел взгляд Чуи через зеркало, и сияющий синий свет прожёг его в глазах. Дадзай улыбнулся, бессильный перед этими глазами, и безнадёжно пожал плечами. — И я в ужасе. Чуя долго молчал. Руки были скрещены на груди, осанка была настойчивой и непреклонной, но он не отводил глаз от Дадзая. Ещё не выгнал его. Дадзай воспринимал это как положительный момент. Наконец, Чуя приподнял бровь. — Ты думаешь, что влюблен в меня? Дадзай выдохнул, всё напряжение покинуло его в улыбке. Его плечи опустились, и он снова пожал плечами, менее побеждённый и более растерянный. — Я не уверен, слизняк. Мне не с чем сравнивать, хотя я уверен, если бы я чувствовал что-то такое жалкое и отвратительное, как любовь, это было бы оно. Чуя опустил голову, тихо фыркнув, а Дадзай оплакивал потерю его взгляда. Он отвернулся от зеркала, чтобы посмотреть на Чую своими глазами, надеясь прочитать что-то ценное по его языку тела. Он не выглядел злым, но Дадзай прекрасно понимал, как быстро это изменится. Особенно потому, что Дадзай не знал, когда сдаваться. — Я не хочу торопить тебя, но если ты не собираешься отвечать, не возражаешь, если я уйду? Теперь я хотел бы попробовать новый метод самоубийства прямо сейчас. Он выпрыгнет из твоего окна, но тебе это знать не нужно. — Ты правда не можешь заткнуться на пять грёбаных секунд, да? — Внимание Чуи мелькнуло к нему, остро и режещее, но каким-то образом мягкое, что Дадзай почувствовал, будто его разорвали на части. — И перестань смотреть в моё чёртово окно, придурок! Ты не можешь вломиться в мою квартиру и потом ускользнуть, прежде чем услышишь мой чёртов ответ! — Ты уверен, что я смогу услышать твой ответ оттуда? — Ха?! Что ты только что мне сказал, ублюдок?! Дадзай улыбнулся и стал ждать. Чуя цокнул языком и закатил глаза, уже уставая. Это было знакомо, комфортно. Если предсказания Дазая окажутся верными, они с Чуей будут спорить ещё немного, а потом Дазай уйдёт, прежде чем Чуя вспомнит, что должен ответить. Прежде чем Дадзай успел ответить, Чуя пересёк комнату несколькими короткими шагами. Тонкие пальцы обхватили галстук боло-галстук Дадзая, притягивая, пока Дадзай не пришлось согнуться, чтобы учесть разницу в росте. Так близко, что Дазай мог разглядеть красивую краску веснушек, которые он когда-то пытался пересчитать, пока Чиби спал после Порчи. Так близко, что он мог видеть блеск солнца в глазах Чуи, вдыхать запах пороха, оставшийся на его одежде. Так близко, что он увидел, как уголки губ криво скривились улыбки, и Дадзай больше всего хотел её попробовать. — Ты думаешь, что влюблён? — Чуя ухмыльнулся — опасно, вызывающе и достаточно знакомо, что это перехватило воздух из лёгких Дадзая. — Почему бы нам не поспорить, дерьмовый Дазай? Мне даже блядской минуты не понадобится, чтобы узнать наверняка. Глаза Дазая незаметно скользнули к губам Чуи, сердце бешено колотилось от такой манящей угрозы. Он задумался, так ли острые его зубы, как выглядят. — Ох, какая пугающая уверенность~! Чуя думает, что он так хорошо меня знает? Чуя рассмеялся, дыхание было тёплым и опьяняющим на щеках Дадзая, и последнее, что Дадзай услышал за долгое время, было: — Готов узнать? И впервые это была ставка, которую Дадзай не против проиграть.