Новый рассвет

      Внимание! В тексте присутствует подробное описание секса и распития алкоголя. 18+!              Золотистые лучи утреннего солнца настойчиво пробиваются сквозь прикрытые веки, окрашивая темноту перед глазами в тёплые, полупрозрачные тона. Я устало прижимаюсь виском к прохладному стеклу автомобильной двери, стараясь раствориться в монотонном гуле мотора и просто наслаждаться этим моментом тишины. Сейчас не хочется ни о чём думать, хочется просто существовать в этом моменте, пока реальность снова не навалилась на плечи. Сбоку от меня, тихо посапывая и иногда вздрагивая во сне, сидит Майк — этот вечный соня вчера до глубокой ночи зачитывался очередным комиксом, и теперь его сморил глубокий, безмятежный сон.       Я медленно приоткрываю глаза, позволяя себе украдкой, буквально на долю секунды, скользнуть взглядом по его лицу. Но тут же, словно обжегшись, отворачиваюсь к окну, потому что стоит мне задержать на нём внимание чуть дольше, как мысли предательски начинают цепляться за детали: за непослушные пряди чёрных волос, падающие на лоб, за расслабленную линию губ, за его руки, лежащие на коленях…       — Милый, ты как? – мягкий, заботливый голос мамы, доносящийся с переднего сиденья, вырывает меня из оцепенения.       — Всё хорошо, мам, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал бодро, и натягиваю на лицо привычную лёгкую улыбку.       — Потерпи ещё немного, нам совсем недолго осталось до ночлега, – говорит она, поймав мой взгляд в зеркале заднего вида, и снова сосредотачивает всё своё внимание на убегающей вдаль дороге.              Воспоминания о последних неделях всё ещё отдают горечью: когда мы вернулись в Хоукинс, реальность ударила под дых тем фактом, что нам попросту негде жить. Семья Уиллеров, проявив невероятное гостеприимство, предложила нам остановиться в их большом, красивом доме, и, хотя маме из-за её гордости было невыносимо трудно принять такую помощь, она понимала, что для нас с Оди лучшего и более безопасного места сейчас не найти.       В течение нескольких месяцев мы притирались друг к другу, учась делить пространство и эмоции. Было непросто, порой даже тесно, но мы справились, ведь каждый из нас старался сглаживать углы ради общего спокойствия. Когда жизнь более-менее вошла в привычную колею, Нэнси подала идею съездить в небольшой отпуск на озеро Мичиган. Поначалу это восприняли как глупую шутку, неуместную в наши темные времена, но постепенно до всех дошло осознание пугающей истины: скоро Хоукинс могут закрыть окончательно, и мы окажемся в ловушке без права на выезд. Спустя сутки суматошных сборов все члены семьи, загрузив вещи, были готовы к новому приключению. Ну… хочется верить, что к хорошему приключению, потому что само это слово для нас уже звучит как напоминание о кошмаре.              Я пытаюсь устроиться поудобнее, хотя тело уже немилосердно затекло от долгого сидения в одной позе, а машина мелко вибрирует на неровном асфальте, отдаваясь дрожью в каждом позвонке. Но ради долгожданного отдыха можно и потерпеть. Не удержавшись, я снова решаюсь взглянуть на Майка. Я помню, каким потерянным и разбитым он выглядел, когда пришлось оставить Оди в Хоукинсе — ей по-прежнему нельзя высовываться, это слишком опасно, — и хотя она сама уговорила его поехать развеяться, его грусть была почти осязаемой. Мне было физически больно смотреть на их прощание, на то, как они, забыв обо всём мире, целуются перед разлукой.       Почему не со мной?       Почему этот мир устроен именно так? Почему?       Я так долго, так безнадёжно влюблён в него, но… это же Майк, мой лучший друг, а я — просто Уилл, и из этого уравнения никогда не получится тот результат, о котором я мечтаю. Усилием воли я отрываю взгляд от его чёрных кудрей и фокусируюсь на пейзаже за окном, где полевые цветы сливаются в единое пёстрое пятно. С каждым километром, отдаляющим нас от проклятого Хоукинса, я всё меньше чувствую Его присутствие, словно тень Изнанки отступает, позволяя дышать полной грудью.              Спустя два часа утомительной дороги мы наконец подъезжаем к озеру. Машина плавно тормозит на побережье, и мы, с наслаждением разминая затёкшие ноги, выходим наружу, чтобы вдохнуть свежий, влажный воздух. Майк сонно щурится на свет и с непониманием оглядывается по сторонам, пытаясь сообразить, что происходит.       — Где мы? О! Уже приехали? – удивлённо бормочет он, смешно потирая кулаком глаза. – Я что, серьёзно всё проспал?       — Ага, ты вырубился моментально, – отвечаю я, не сдержав тёплого смешка при виде его растерянности.       — Не смейся, – беззлобно бурчит он, хотя уголки его губ тоже ползут вверх, выдавая улыбку.       — Идёмте ближе к воде, подышим! – радостно командует мама, указывая на сверкающую гладь озера.       — Холли, а ну-ка не убегай далеко, пожалуйста! – встревоженно кричит где-то справа миссис Уиллер.       Всей нашей большой, разношёрстной компанией мы спускаемся к песчаному пляжу, на ходу скидывая обувь. Тёплый ветер тут же бьёт в лицо, принося запах свежести, цветов и свободы, и мы с наслаждением входим в прохладную воду. Краем глаза я замечаю бледные ноги Майка, когда он закатывает штаны, чтобы не намочить их. Казалось бы, ничего необычного, просто ноги, но, чёрт возьми, почему я теряюсь и чувствую смущение даже от такой незначительной мелочи? Резко, словно меня поймали на чём-то постыдном, я отвожу взгляд и смотрю вдаль, туда, где бескрайнее небо сливается с горизонтом.       — Вот вам и красота, ради которой стоило ехать! – с довольной ухмылкой говорит Нэнси, широко раскинув руки, словно хочет обнять этот простор.       — Да, здесь и вправду невероятно красиво, – тихо соглашается Джонатан, щурясь от солнца.       Мы стоим так ещё несколько минут, позволяя озерному ветру выдуть из головы дорожную усталость и тревоги, а затем неспешно возвращаемся к машинам. Мама поворачивает ключ зажигания, мотор оживает, и мы едем дальше, к арендованному дому, который станет нашим пристанищем на ближайшие дни.       Интересно, какой он внутри? А где я буду спать? Вдруг нас поселят в одной комнате с Майком? Хотя, наверное, взрослые поделят нас по семьям… Или нет? Неизвестность заставляет сердце биться чаще.       А что, если…       — Что? – доносится до меня до боли знакомый голос, вырывая из раздумий.       Я перестаю витать в облаках и с ужасом понимаю, что уже какое-то время пялюсь на Майка в упор, совершенно не скрываясь.       О БОЖЕ. Как долго я так сижу? Господи, какой позор.       — Уилл, ау, приём? – повторяет он, махая рукой перед моим лицом, пытаясь привлечь внимание.       — А… Эм… – только сейчас до меня доходит, что надо срочно отвести глаза, и я чувствую, как щёки начинают пылать огнём. – Я… прости, просто задумался о своём. Всё хорошо.       — Ну ладно, а то я уж стал беспокоиться, что ты завис – усмехается он, вновь расслабляясь и откидываясь на сиденье.              Вскоре мы подъезжаем к нашему временному жилью. Дом оказывается меньше, чем внушительный особняк Уиллеров, зато он стоит прямо на берегу, утопая в зелени, и рядом даже есть свой бассейн. Мы заносим вещи внутрь, и начинается привычная суета распаковки и дележки комнат.       — Мааам, а мне куда идти? – спрашиваю я, затаив дыхание в ожидании приговора.       — Дальше по коридору будет свободная комната, – небрежно бросает она через плечо, разбирая сумку. – Можешь взять с собой Майка, если хочешь, места должно хватить.       — О… Ладно… – стараюсь ответить максимально спокойным и безразличным голосом, хотя внутри всё вспыхивает фейерверком из паники и радости.       Мы с Майком заходим в отведенную нам комнату, и я замираю на пороге: в центре стоит большая двуспальная кровать. Одна. Слава богу, я замечаю два отдельных одеяла, но сам факт…       Я И МАЙК. В ОДНОЙ КОМНАТЕ. НА ОДНОЙ КРОВАТИ?! СЕРЬЁЗНО?!       Ну… Мы тут всего на пару дней, ничего страшного ведь не случится, правда?       Ноги становятся ватными, я опускаюсь на край матраса и тяжело вздыхаю, отчаянно пытаясь унять бешеное сердцебиение. Майк садится рядом, и пружины жалобно скрипят под его весом, заставляя нас обоих чуть качнуться навстречу друг другу. Я кожей чувствую на себе его взгляд, и мне страшно даже пошевелиться, чтобы не выдать своего волнения. Я уже собираюсь повернуться, чтобы сказать какую-нибудь глупость и разрядить обстановку, как он спрашивает первым:       — Всё норм, что я буду тут с тобой?       — Эм… Да! Конечно! – я слишком поспешно растягиваю губы в улыбке, надеясь, что она выглядит естественно.       — Слушай, чем займёмся? – он с размаху падает спиной на кровать, раскидывая руки в стороны. – Может, поплаваем в бассейне, пока жарко?       — Думаю, можно, хорошая идея, – отвечаю я, чувствуя, как в голове образуется полная каша от переизбытка эмоций.       Майк уходит в ванную, чтобы переодеться, а я, воспользовавшись моментом, иду на кухню предупредить маму.       — Мам, мы с Майком пойдём освежимся в бассейне, ладно?       — Хорошо, только будьте аккуратны, не балуйтесь там! – кричит она мне вслед.              Я возвращаюсь в комнату, но Майка там уже нет. Быстро хватаю свои плавки, переодеваюсь дрожащими руками и, сложив одежду в аккуратную стопку на стуле, выхожу на веранду. Майк уже сидит у бортика бассейна, болтая ногами в воде и подставляя лицо солнцу.       — Привет ещё раз, – говорю я, чувствуя странную неловкость от собственной полунаготы рядом с ним.       — Привет, – он оборачивается через плечо и одаривает меня широкой улыбкой.       Я сажусь рядом, осторожно опускаю ноги в воду, которая оказывается удивительно тёплой и приятной, словно парное молоко, обволакивающее кожу. Не выдержав жары, я соскальзываю в бассейн полностью, и Майк тут же следует моему примеру.       Так странно и волнительно наблюдать за ним так близко, без привычной одежды. Вода идеально обтекает его худое тело, блестит прозрачными каплями на руках, на лице, а мокрая кожа на ярком солнце кажется ещё светлее. Я изо всех сил стараюсь не пялиться, но чувствую, как предательская кровь приливает к щекам. Чтобы скрыть смущение, я ныряю с головой, уходя на спасительную глубину, и плыву к противоположному бортику, подальше от искушения.       Мы плаваем некоторое время, брызгаясь и дурачась как в старые добрые времена, а потом, запыхавшись, облокачиваемся на край бассейна и молча смотрим в сторону огромного, бескрайнего озера, наслаждаясь моментом единения.       — О чём задумался? – тихо спрашиваю я, нарушая затянувшееся молчание.       — Так обидно, что Оди нельзя с нами… – в его голосе чувствуется неподдельная грусть, от которой у меня внутри всё сжимается.       — Оу… – я теряюсь, не находя подходящих слов утешения. Мне физически больно, когда мы касаемся этой темы, ведь я знаю, как сильно он скучает.       — А ещё думаю о том, что с нами происходило за последние два года. Страшно вспоминать, если честно… – с тоской произносит Майк, глядя куда-то сквозь воду.       Я пользуюсь моментом и смотрю на него, пока его взгляд прикован к горизонту. Мои глаза жадно скользят по его профилю: по мокрым волосам, острым скулам, по линии шеи, с которой стекает прозрачная капля… Я готов смотреть на него вечность. Лучи солнца так красиво подсвечивают его тонкие пряди, превращая их в тёмное золото, и я уже представляю, как накручиваю их на пальцы, ощущая их мягкость. Я столько времени мечтаю о чём-то большем, но…       Надо спасать ситуацию. Я не могу позволить мрачным мыслям испортить этот день.       — Слушай, мы приехали сюда отдохнуть, – фраза вырывается сама собой, но продолжение я придумываю на ходу, стараясь звучать убедительно. – Поэтому нам надо постараться абстрагироваться от всех проблем и просто… быть здесь. Сейчас.       Уголки губ Майка немного ползут вверх, но он молчит, всё ещё погружённый в себя. Я не знаю, что ещё сказать, чтобы окончательно развеять эту тучу, поэтому действую инстинктивно: зачерпываю ладонью воду и резко брызгаю прямо в него.       — Эй! – вскрикивает он, мгновенно приходя в себя. Это не угроза, а скорее удивлённый, милый возглас.       Не давая ему опомниться, я со смехом брызгаю ещё раз. На этот раз Майк реагирует молниеносно: он бьёт ладонями по воде, обдавая меня целым фонтаном брызг.       — Ха-ха! – я смеюсь, не желая больше ничего говорить. Слова не нужны.       Время перестаёт иметь значение. Вокруг меня кружатся миллиарды капель, которые светятся в ярких лучах солнца, словно маленькие алмазы, но самое главное среди этого сияния — это Майк. Так необычно и так прекрасно видеть, как он искренне радуется, находясь здесь, со мной. Я люблю. Люблю такие моменты, когда мы одни и весь мир перестаёт существовать. Я прыгаю, уворачиваюсь, ныряю, и всё смешивается в пёстрый калейдоскоп: вода, солнце, зелень, озеро, Майк… вода, солнце, зелень, озеро, Майк… снова вода, снова солнце и снова Майк…              — Ого, как вкусно пахнет! – восклицает Майк, когда мы, мокрые и довольные, заходим в дом после купания.       Мы заглядываем на кухню и видим милую картину: наши мамы колдуют у плиты, пританцовывая под старый хит, льющийся из радиоприемника, настроенного на волну WSQK. Они смеются, что-то обсуждают и выглядят на удивление беззаботными. Нэнси и Джонатан куда-то исчезли — наверное, ушли гулять, — а Холли в углу гостиной увлеченно рисует карандашами вместе с мистером Уиллером. Так странно и классно видеть, как все просто наслаждаются жизнью, забыв о монстрах и угрозах.       Мы возвращаемся в нашу комнату.       — Я первый! – бросаю я и быстро скрываюсь в ванной.       Горячий душ смывает запах хлорки. Я вытираюсь, одеваюсь в чистую одежду и задерживаюсь перед запотевшим зеркалом, поправляя мокрые волосы. Я рад, что решил сменить причёску — без дурацкого "горшка" я чувствую себя взрослее. Надеюсь, Майку она нравится. Сделав глубокий вдох, я выхожу из ванной и натыкаюсь на взгляд Майка. Он сидит на кровати и смотрит прямо на меня, не отрываясь.       — Что? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце пропускает удар.       — Ничего, просто… залип, – бормочет он, моргая, словно выходя из транса.       Залип? На мне??? Что это значит?              Он встаёт, хватает полотенце и уходит в душ, оставляя меня в полнейшем смятении. Я падаю на кровать, раскинув руки. Матрас мягко пружинит. Я просто лежу, глядя в потолок и пытаясь унять дрожь в коленях, как вдруг замечаю его футболку, брошенную на спинку стула. Ту самую, которую он носил сегодня.       Моё желание перебарывает все страхи. Я знаю, что это безумие, но я не могу остановиться. Озираясь на дверь ванной, за которой шумит вода, я тянусь к футболке, подношу её к лицу и осторожно, едва касаясь носом ткани, вдыхаю. Она пахнет им — смесью его дезодоранта, свежести и чем-то ещё, свойственным только Майку. Этот запах успокаивает и одновременно сводит с ума. Как же хочется, чтобы он был рядом всё время, обнимал меня в постели, целовал…       Внезапно шум воды стихает.       Паника ледяной волной окатывает меня. Я резко отшвыриваю футболку на место, разглаживаю её дрожащими руками и падаю обратно на подушку, хватая первый попавшийся комикс. Сердце колотится где-то в горле. Спустя пару минут дверь открывается, и выходит распаренный Майк. Я опускаю комикс и, решив сыграть ва-банк, в ответ начинаю откровенно пялиться на него.       — Что? – теперь уже спрашивает он, повторяя мой вопрос.       — Ничего, застыл просто, – игриво отвечаю я, возвращая ему его же слова.       И тут я замечаю, как его бледные щёки покрываются предательским румянцем.       Боже. Он смутился. Значит… не всё потеряно?              — Мальчики! Идём кушать! – звонкий голос Холли разрушает возникшее между нами смущение. Мы синхронно срываемся с места, радуясь поводу сбежать от этой неловкости, и идём на кухню.       За ужином, как обычно, царит хаос: звон вилок, перекрестные разговоры, просьбы передать соль. Я наслаждаюсь вкусной едой, чувствуя себя частью чего-то целого, как вдруг перед нами с Майком на стол со стуком опускается банка пива.       Мы с Майком одновременно оборачиваемся к Тэду Уиллеру, удивлённо подняв брови.       — Сегодня вам можно. Чтобы расслабиться, – монотонно говорит он, даже не глядя на нас, и продолжает жевать.       Мы переглядываемся. Ситуация сюрреалистичная.       — Я не хочу, спасибо, – вежливо отказываюсь я. Мне и так достаточно пьянящего чувства от присутствия Майка.       — Ну… а я не откажусь, – вдруг заявляет Майк, пожимая плечами, и тянется к банке.       Я смотрю на него с нескрываемым удивлением, но тут же спохватываюсь и возвращаю лицу спокойное, почти равнодушное выражение. Раздаётся характерный щелчок — Майк открывает банку, подносит её ко рту и делает жадный глоток. На его верхней губе остаётся немного белой пены, и он быстрым движением языка слизывает её. Глядя на это, я чувствую, как внутри что-то обрывается. Неосознанно, повинуясь какому-то глупому инстинкту, я тоже провожу языком по своим пересохшим губам, словно пытаясь почувствовать вкус, который сейчас чувствует он. Чтобы скрыть неловкость, я опускаю глаза в тарелку и продолжаю есть ужин, стараясь просто наслаждаться тем, что мы здесь, все вместе.              Когда с ужином покончено, шумная компания начинает распадаться: каждый разбредается по своим делам. Я решаю остаться и помочь миссис Уиллер с уборкой — мне нужно чем-то занять руки, чтобы успокоить мысли. Майк же куда-то исчезает сразу после того, как встаёт из-за стола. Уборка и мытьё посуды занимают минут пятнадцать, и только когда последняя тарелка занимает своё место в шкафу, я наконец чувствую себя свободным.       Сперва я заглядываю в нашу комнату, надеясь застать его там, но она пуста. Тогда ноги сами несут меня к выходу на веранду. На улице уже окончательно стемнело. Передо мной открывается завораживающий ночной пейзаж: лунный свет прокладывает по тёмной воде серебристую, мерцающую дорожку. Я поднимаю голову вверх, наблюдая, как быстрые облака бегут по иссиня-чёрному небу, прислушиваюсь к тихому шелесту деревьев… А потом опускаю взгляд ниже и вижу его.       Майк сидит на краю старого деревянного пирса, всё ещё сжимая в руках банку пива. Его ноги опущены в воду, и тёмные волны лениво омывают ступни. Ветер путается в его волосах, превращая причёску в хаос, но сам он сидит абсолютно неподвижно, словно статуя.       Я медленно иду к нему, ступая по доскам так осторожно и бесшумно, будто боюсь спугнуть пугливого котёнка или разрушить это хрупкое уединение. Подойдя вплотную, я молча сажусь рядом, тоже свесив ноги вниз. Вода ночью кажется ледяной, но это даже отрезвляет. Сначала я позволяю себе посмотреть в его глаза — в темноте они кажутся почти чёрными, — но он молчит. Тогда я, подражая ему, перевожу взгляд вдаль, туда, где небо сливается с тёмным горизонтом озера.       Тишина между нами не давит, но она наэлектризована. Я слышу, как он делает ещё один глоток, сминает алюминиевый бок банки пальцами. Звук кажется оглушительным.       — Знаешь, иногда мне кажется, что я всё время вру – вдруг произносит он хриплым голосом, не поворачивая головы.       Я вздрагиваю от неожиданности, но стараюсь не подать вида.       — Врёшь? – осторожно переспрашиваю я. – Кому?       — Всем – он невесело усмехается и крутит банку в руках. – Играю роль. «Майк, у которого есть план». «Майк, который ничего не боится». Все ждут от меня чего-то... великого. Особенно она.       У меня внутри всё сжимается. Он говорит об Оди. Конечно. Но в его голосе нет той привычной влюблённой мягкости, скорее усталость.       — Тебе не обязательно быть героем 24 на 7 – тихо говорю я, глядя на профиль его лица. – По крайней мере, не сейчас. И точно не со мной.       Майк наконец поворачивается. Его глаза в лунном свете блестят, взгляд немного расфокусирован, но пугающе интенсивен. Он смотрит прямо на меня, словно ищет какой-то ответ на вопрос, который сам боится задать.       — Вот именно – выдыхает он, и его голос падает до шёпота. Он чуть подаётся в мою сторону, сокращая дистанцию. Запах пива смешивается с прохладой озера. – С тобой всё... по-другому, Уилл. С тобой мне не нужно стараться.       — Потому что я знаю тебя настоящего – слова вырываются сами собой, это опасно близко к признанию, но я не могу остановиться. – Со всеми твоими недостатками. И для меня... этот настоящий Майк гораздо важнее любого героя.       Повисает пауза. Она длится вечность. Майк смотрит на мои губы, потом снова в глаза. Я перестаю дышать.       Он вдруг криво улыбается, и в этом есть что-то отчаянное.       — Знаешь, чего я хочу прямо сейчас? – спрашивает он, наклоняя голову.       Сердце колотится где-то в горле, заглушая плеск волн. «Тебя?» – кричит мой разум. «Поцеловать тебя?»       — Чего? – мой голос предательски дрожит.       — Чтобы этот момент не заканчивался. – Он откидывается назад, опираясь на руки, но не отводит от меня взгляда. – Просто... вот это ощущение. Когда всё на своих местах. Когда не нужно притворяться. Мне этого... не хватало.       «Не хватало». Это слово эхом отдаётся у меня в голове.       О ком он говорит? О спокойствии озера? Об отсутствии монстров? Или... обо мне?       Его рука на досках пирса случайно задевает мою. Его мизинец касается моего, едва ощутимо, но меня словно бьёт током. Он не убирает руку. Тепло его кожи прожигает меня насквозь.       — Майк... – начинаю я, сам не зная, что хочу сказать.       И в этот момент наваждение спадает. Майк, словно очнувшись, резко моргает. Он вдруг осознаёт нашу близость, или касание пальцев, или двусмысленность своих слов. Он поспешно, но аккуратно убирает руку и делает большой, жадный глоток, пряча лицо за банкой, словно выстраивает между нами стену.       — Классная ночь, в общем, – говорит он уже другим, нарочито бодрым тоном, глядя куда-то поверх моей головы. – Звёзд много.       Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как холод возвращается.       Это просто пиво, – твержу я себе, силой заставляя сердце успокоиться. Он выпил, он расслабился, он просто рад отдыху. Не придумывай того, чего нет, Уилл. Не будь идиотом.       — Да, – выдавливаю я, глядя на свои руки, которые теперь кажутся пустыми без его тепла. – Звёзд много.       Мы сидим молча, не зная, что сказать, и эта тишина давит на уши сильнее любого крика. Звуки ночи — плеск воды, стрекот сверчков — словно перестали существовать, отсеченные невидимой стеной. В этом вакууме я слышу только наше дыхание: своё, прерывистое, и Его — размеренное, но тяжелое. Время застыло, превратившись в вязкую смолу. Я открываю рот, набирая воздух, чтобы разрушить эту стену, сказать хоть что-то, но Майк опережает меня. Он резко встаёт, и доски пирса жалобно скрипят под его весом.       — Я в дом. Не засиживайся тут.       Его голос звучит сухо, почти холодно. Словно он убегает.       — Хорошо, – отвечаю я, и мой голос предательски срывается, выдавая волнение.              Он быстро удаляется, не оглядываясь. Я слышу каждый его шаг, слышу, как скрипит входная дверь, как она с глухим стуком захлопывается за его спиной. Этот звук отдаётся вибрацией во всём моём теле, словно захлопнулась ловушка. Я не знаю, что сейчас произошло. Было ли это началом чего-то? Или, наоборот, концом?       Я ложусь спиной на прохладные доски пирса и смотрю в чернильное небо. Оно усыпано звёздами — далекими, холодными и недосягаемо красивыми. Как Он.       Постепенно окружающий мир возвращается: звуки становятся громче, чётче, ритмичнее, но они не заглушают хаос в моей голове. Я прокручиваю каждую секунду нашего разговора.       «С тобой всё по-другому».       Он говорил обо мне? Или о моменте? А это касание мизинцев… Случайность? Боже, сколько вопросов, и ни одного ответа.              Я лежу так ещё минут пятнадцать, позволяя ночному ветру остудить пылающее лицо, и только когда дрожь пробирает до костей, понимаю, что пора идти. Я поднимаюсь и на ватных ногах бреду к дому. Внутри тихо и темно — все уже разошлись по комнатам. Я захожу на кухню, наливаю стакан воды и выпиваю его залпом, пытаясь потушить пожар внутри, но ледяная вода не помогает.       Медленным шагом я направляюсь в нашу комнату. Рука замирает на дверной ручке. Там Майк. И одна кровать.       Я толкаю дверь и вижу его. Майк сидит, прислонившись к изголовью, и читает книгу. Это странно. Обычно в это время он запирался в ванной или искал телефон, чтобы связаться с Оди, а тут… просто сидит в тишине. Услышав меня, он на секунду поднимает взгляд, но тут же возвращается к чтению, словно прячется за страницами.       Я бросаю взгляд на часы — стрелки перевалили за полночь.       — Пойдёшь спать? – тихо спрашиваю я, стараясь звучать обыденно.       — Если хочешь, можем выключить свет. Делай, как тебе удобно, – отвечает он, не отрываясь от книги. Тон вежливый, но отстраненный.       — Хорошо, – киваю я и щёлкаю выключателем.       Комната погружается в темноту, разбавляемую лишь лунным светом из окна. Я на ощупь добираюсь до кровати, нахожу свою пижаму и начинаю переодеваться, стараясь не шуметь. Каждое движение кажется слишком громким, каждый шорох одежды — вызывающим. Спустя пару минут я ныряю под одеяло, стараясь занять как можно меньше места на самом краю.       Майк откладывает книгу и тоже ложится. Матрас прогибается под его тяжестью, и я чувствую, как мы невольно скатываемся ближе друг к другу.       Спать в одной кровати с Майком… Это пытка и награда одновременно.       — Всё хорошо? – вдруг раздаётся его голос из темноты.       — Д-да, всё нормально, – отвечаю я, проклиная своё заикание.       — Ну тогда… спокойной ночи, – говорит он и решительно поворачивается ко мне спиной, натягивая одеяло до ушей.       — Спокойной ночи, – шепчу я и тоже отворачиваюсь к стене, создавая между нами символическую преграду из свернутого одеяла…              Но сон не идёт. В голове крутится водоворот из мыслей, желаний и страхов. И все они — только о Нём. Я чувствую его тепло спиной, слышу его дыхание. Вот бы он сейчас обернулся. Вот бы обнял. Зарылся рукой в мои волосы. Поцеловал.       Я часто мечтаю перед сном, это мой способ сбежать от реальности. Но когда он лежит на расстоянии вытянутой руки, эти мечты становятся пугающе яркими, почти осязаемыми. Стоит мне закрыть глаза, и воображение рисует картины, от которых перехватывает дыхание: его мягкие волосы, скользящие по моей щеке, его пальцы, переплетающиеся с моими, его губы, настойчиво ищущие мои…       Картинки сменяются одна другой, становясь всё смелее. Я представляю, как поцелуй становится глубже, жаднее. Как его руки спускаются ниже, исследуя моё тело, как каждое касание электрическим разрядом проходит по коже…       Моё воображение заходит слишком далеко. Я резко распахиваю глаза, уставившись в тёмную стену, пытаясь остановить этот поток, не перейти грань безумия. Но тело уже среагировало. Я чувствую, как внизу живота становится горячо и тесно, ткань пижамы неприятно натягивается.       О боже. Только не сейчас. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.       Паника захлестывает меня. Лежать рядом с ним в таком состоянии невозможно. Стыд обжигает лицо. Я не знаю, как реагировать, и первое, что приходит в голову — сбежать. Просто встать и выйти в туалет, переждать, успокоиться.Я уже собираюсь откинуть одеяло, как вдруг тишину разрезает сонный голос Майка:       — Нет… Оди… не уходи… побудь со мной…       Меня словно окатывают ледяной водой. Мурашки бегут по спине, но не от удовольствия, а от резкой боли. Я замираю.       Это просто сон. Он говорит во сне. Он думает о ней.              Я делаю судорожный вдох, пытаясь справиться с разочарованием, но тут происходит то, чего я никак не ожидал. Майк во сне резко поворачивается на другой бок — в мою сторону. Его тяжелая рука падает мне на талию, он придвигается вплотную, прижимаясь всем телом к моей спине, и утыкается носом мне в затылок.       ОН ОБНИМАЕТ МЕНЯ.       — Прошу, Оди… побудь со мной ещё немного… – снова бормочет он в мои волосы, и его дыхание щекочет шею.       Меня трясёт. Внутри всё сжимается в конвульсиях от противоречивых чувств. Мне нужно уйти. Я должен уйти. Это неправильно. Он не знает, кого обнимает. Он думает, что я — это она. Я ворую чужую любовь.       Но, боже… как же это приятно.       Его тепло, тяжесть его руки, его запах — родной, успокаивающий, сводящий с ума. В этом полусонном состоянии он такой мягкий, такой уязвимый. Не тот колючий Майк, который прячется за масками.       Я лежу, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить его. Борьба в моей голове длится секунды, которые кажутся часами. Совесть кричит: «Беги!», но сердце умоляет: «Останься».       Хотя бы на одну ночь. Всего один раз.       Я так устал быть сильным. Я так устал быть просто другом.       Моё желание побеждает. Я расслабляю напряженные мышцы и осторожно, едва заметно, откидываюсь назад, позволяя себе раствориться в его объятиях. Я знаю, что это плохо. Я знаю, что утром мне будет стыдно. Но сейчас…       Я закрываю глаза и проваливаюсь в темноту, унося с собой ощущение его руки на моём теле.              Сквозь вязкую дремоту я вдруг осознаю, что изменилось что-то. Руки Майка, до этого просто лежавшие на мне тяжелым грузом, оживают. Его ладони начинают активно, почти идеально скользить по моей талии, пробираясь под футболку. Я пытаюсь списать всё на его беспокойный сон, убедить себя не двигаться, но в ту же секунду чувствую горячее, влажное прикосновение к шее. Поцелуй. Затем ещё один — чуть выше, ближе к уху. Паника ледяной волной взрывается в груди, вытесняя сонливость. Это уже не случайность. Я судорожно выпутываюсь из его объятий и, откатившись к краю кровати, поворачиваюсь к нему лицом. Сердце колотится так, что больно ребрам.       — Ты что делаешь? – мой шёпот срывается, звуча испуганно и хрипло.       Майк смотрит на меня. В полумраке я не вижу его глаз, но чувствую его взгляд — он не сонный, он странно сосредоточенный, темный.       — Целую тебя, – отвечает он так просто, словно мы обсуждаем погоду. В его голосе нет ни капли смущения. – Тебе не нравится?       — Эм... А... – слова застревают в горле. Я теряю дар речи, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.       Пока я лежу с открытым ртом, парализованный шоком, он плавно подползает ближе. Одно мгновение — и его губы накрывают мои.       Поцелуй выходит быстрым, невесомым, но… таким пугающе приятным. Он именно такой, каким я рисовал его в своих самых смелых фантазиях: мягкий, с привкусом мяты и чего-то, что свойственно только Майку. Реальность начинает плыть. Я даже не успеваю поверить в происходящее, как Майк целует меня снова — на этот раз настойчивее, глубже, а затем влажная дорожка поцелуев спускается к линии челюсти и шее.       С каждым его касанием мои мышцы слабеют. Я буквально плавлюсь на кровати, растекаюсь, теряя волю к сопротивлению. Он мягко, но властно толкает меня в плечо, заставляя лечь на спину, и слегка нависает надо мной. Его силуэт закрывает собой лунный свет. Он продолжает целовать, но теперь спускается ниже. Горячие губы касаются плеч, обжигают ключицы, переходят на грудь. Моё дыхание становится прерывистым, рваным, в голове сгущается густой, сладкий туман. Я совершенно не знаю, что делать, как реагировать — оттолкнуть? Прижать ближе?       Поэтому я просто лежу, позволяя этому безумию происходить. А Майк продолжает свой путь вниз. Его руки ведут свою игру: подушечки пальцев невесомо, дразняще очерчивают контуры моих рук, плеч, груди, вызывая лавину мурашек. Пока я витаю в облаках, пытаясь осознать, где заканчиваюсь я и начинается он, ладони Майка плавно скользят по моему торсу, всё медленнее, всё интимнее спускаясь к животу, туда, где узел желания затягивается всё туже.       Спустя несколько мгновений я чувствую, как его пальцы осторожно, почти незаметно подцепляют резинку моих пижамных штанов и медленно тянут их вниз, обнажая кожу сантиметр за сантиметром. Воздух в комнате кажется густым и тёплым, пропитанным нашим общим дыханием, и когда его губы касаются головки моего члена — лёгким, едва ощутимым поцелуем, — я замираю, будто боюсь, что любое движение разрушит этот миг. Сердце колотится так громко, что я уверен: он слышит.       Я лежу неподвижно, боясь даже дышать глубже, чем нужно, потому что всё внутри меня кричит «продолжай, пожалуйста, не останавливайся». И он не останавливается. Его ладонь обхватывает меня тёплой, уверенной хваткой, и я чувствую, как он проводит большим пальцем по всей длине, словно запоминая меня на ощупь. А потом — тепло его рта, влажное, обволакивающее, такое нежное и одновременно жадное, что у меня перехватывает дыхание. Я тону в этом ощущении. Его язык кружит по головке медленно, будто пробует меня на вкус, будто я — что-то драгоценное, что он боится испортить спешкой. Мои бёдра сами подаются вперёд, и я слышу, как он тихо, почти неслышно выдыхает — довольный, довольный мной. Когда он берёт меня глубже, я чувствую, как его горло сжимается вокруг члена, тёплое, тугое, живое, и мир сужается до этого единственного места.       Он начинает двигаться — сначала плавно, словно боится сделать мне больно, потом всё смелее, быстрее, будто уже не может себя сдерживать. Я выгибаюсь, не в силах больше лежать спокойно, пальцы вцепляются в простыню, и в этот момент он вдруг берёт меня целиком, до самого основания, и я чуть не задыхаюсь от острой, почти болезненной волны удовольствия.       А потом он останавливается. Поднимает голову. В темноте я вижу только смутный силуэт, блеск его глаз, и чувствую, как моё сердце стучит прямо в горле.       — Да? – выдыхаю я, голос дрожит, срывается.       — Я хочу, чтобы ты лёг на живот, – шепчет он, и в этом шёпоте столько нежности, столько тёмной, игривой властности.       Я переворачиваюсь с трудом, будто тело стало ватным, непослушным. Он стягивает с меня штаны полностью, и я чувствую, как его губы касаются моей спины, медленно, будто рисуют карту поцелуями, спускаясь всё ниже. Когда он доходит до ягодиц, раздвигает их ладонями и я чувствую первое осторожное, влажное прикосновение его языка, я закусываю подушку, чтобы не застонать. Его язык двигается уверенно, жадно, проникая глубже, а ладони сжимают меня так, будто он боится, что я растворюсь. Я задыхаюсь от удовольствия, тело дрожит, член трётся о простыню, и я уже не могу лежать спокойно, поэтому я приподнимаю бёдра, а потом тянусь рукой вниз, чтобы хоть как-то облегчить себе эту сладкую муку.       Он перехватывает мою руку, мягко, но быстро возвращает её на место, а потом сам обхватывает мой член, начинает медленно водить ладонью в такт языку. Я стону в подушку, глухо, отчаянно, чувствуя, как сдаюсь ему полностью, без остатка. В этот момент я уже не думаю ни об Оди, ни о завтрашнем дне, ни о том, что будет, когда рассвет прольётся в окно. Есть только его тепло за спиной, его дыхание на моей коже, его руки, которые держат меня так, будто я — единственное, что имеет значение.       Я готов на всё. Лишь бы он не останавливался. Лишь бы остался.              Спустя несколько мгновений он замирает, и я чувствую, как его тепло чуть отстраняется, оставляя на коже холодный след отсутствия. В темноте слышится тихий шорох — он лезет куда-то, и потом раздаётся характерный щелчок пластика, такой громкий в нашей тишине, что у меня внутри всё сжимается.       Смазка.       Эта мысль ударяет меня будто молнией — он планировал. Он знал, что это может случиться. Он хотел этого так же сильно, как я, и готовился, пока я даже боялся мечтать. От этого открытия становится одновременно страшно и невыносимо сладко до дрожи: я не случайность. Я желанный.       Палец его, скользкий и холодный от смазки, возвращается ко мне, осторожно размазывая её по чувствительной коже. Я выдыхаю в подушку, стараясь не застонать — холод быстро сменяется теплом его кожи, и это ощущение такое острое, что кажется, будто он проводит по мне электрическим током. Он надавливает медленно, деликатно, будто я из стекла, которое он боится разбить, и в то же время зная, что я уже давно разбит только им одним.       Когда он вводит палец, я задыхаюсь.       Не от боли — боли почти нет, только странное, глубокое давление, которое тут же превращается в жар, растекающийся по всему телу. Он двигается неторопливо, будто изучает меня изнутри, и каждый раз, когда находит нужную точку, я чувствую, как внутри меня что-то взрывается тихим, тёплым светом. Вторая рука Майка скользит под меня, обхватывает член, и я уже не могу думать — только чувствовать, как он ласкает меня одновременно снаружи и внутри, будто хочет заполнить собой всё пространство, которое я годами оставлял пустым только для него.       — Не больно? – шепчет он вдруг, голос низкий, дрожащий от сдерживаемого желания.       — Н-нет, – выдыхаю я в подушку, и слово вырывается сиплое, почти стон. – Всё... всё хорошо.       Он вынимает палец, и я чуть не падаю от пустоты, но тут же чувствую, как он добавляет ещё смазки, как растягивает меня бережно, почти благоговейно. Я тону в этом — в его осторожности, в его страхе сделать мне больно, в том, как он дрожит, хоть и пытается это скрыть. А потом всё останавливается. Шорох ткани — он стягивает с себя пижамные штаны. Я затаиваю дыхание, сердце колотится так, что кажется, он слышит. Первое прикосновение его члена ко мне как удар током — горячее, твёрдое, настоящее. Я инстинктивно напрягаюсь, но он тут же проводит ладонью по моей спине, успокаивая, шепча что-то неразборчивое, нежное. И начинает входить.       Медленно.       Так медленно, что я чувствую каждый миллиметр.       Жар. Давление. Растяжение. И вместе с этим — невероятное, почти священное ощущение, что он становится частью меня. Когда он входит полностью, мы оба замираем: я — от переполняющего чувства полноты, он — от того, как туго я его обхватываю.       А потом он начинает двигаться.       Сначала едва заметно, будто боится, что я исчезну. Потом глубже, увереннее. Каждый толчок отдаётся во мне волной, которая накатывает и отступает, накатывает и отступает, пока я не начинаю двигать бёдрами навстречу сам, не в силах больше лежать спокойно. Он наклоняется, прижимается грудью к моей спине, губами к шее, и я чувствую, как его дыхание обжигает кожу.       — Уилл... — выдыхает он мне в позвоночник, и это звучит почти молитвой.       Его руки скользят по мне — по бокам, по соскам, по животу, по члену, будто он хочет запомнить меня всего, пока ещё может. Я стону в подушку, глухо, отчаянно, кусая ткань, чтобы не разбудить весь дом. Мы двигаемся в одном ритме, будто всегда знали, как это делать, будто наши тела помнили друг друга ещё до того, как мы сами это поняли.       Я чувствую его внутри.       Чувствую, как он дрожит от удовольствия.       Чувствую, как он принадлежит мне — хотя бы сейчас, хотя бы здесь, хотя бы в этой темноте.       Мы становимся одним целым.       Одним дыханием.       Одним сердцем.              — Ну как ты? – спрашивает он, тяжело падая на матрас рядом со мной. Его дыхание всё ещё сбито, но голос звучит мягко и глубоко.       — Х-хорошо… – выдыхаю я, словно сквозь густой туман. Слова даются с трудом, язык едва слушается.       Мы лежим на сбитых простынях, абсолютно нагие. Прохладный воздух ночной комнаты касается влажной кожи, принося облегчение после того испепеляющего жара, что плавил нас секунду назад. Моё тело кажется чужим, ватным, словно я растворился; каждая попытка пошевелиться отдаётся сладкой, ноющей болью в мышцах.       Майк замечает, как я зябко пожимаю плечами. Он тут же приподнимается, находит в темноте одеяло и бережно, словно я сделан из хрусталя, укрывает меня до самого подбородка. А затем ныряет следом, придвигаясь вплотную.       — Отдыхай, Уилл, – шепчет он мне в висок и оставляет невесомый поцелуй на моем лбу.       Он устраивается удобнее на подушке, обнимая меня со спины, создавая для меня кокон из своего тепла. Одной рукой он начинает медленно, убаюкивающе гладить меня вдоль позвоночника, а пальцы другой крепко переплетает с моими.       Меня накрывает волной абсолютного, концентрированного покоя. Безопасность. Близость. Я бы отдал всё на свете, чтобы лежать так вечно. Веки наливаются свинцом. Под успокаивающий ритм его ладони на моей спине я закрываю глаза и проваливаюсь в мягкую, бархатную темноту, чувствуя себя самым счастливым человеком во вселенной.              Звуки утра просачиваются в сознание постепенно: далекий шум прибоя, шелест листвы за окном, настойчивое пение птиц. Я с трудом разлепляю веки. Комната залита ярким, почти ослепляющим солнечным светом, в котором танцуют пылинки. Всё вокруг кажется слишком реальным, слишком чётким после той бархатной темноты, в которой мы тонули.       Я плавно, предвкушая увидеть спящего рядом Майка, поворачиваю голову набок.       Пусто.       Подушка рядом смята, но на ней никого нет.       Внутри что-то тревожно ёкает, но тут я слышу шум воды за дверью ванной. Он в душе. Эта мысль приносит облегчение, и я блаженно потягиваюсь, ожидая почувствовать прохладу воздуха на обнаженной коже. Но вместо этого ткань натягивается на моих ногах и плечах.       Я замираю. Резко откидываю одеяло.       Я в пижаме. В своей старой, растянутой пижаме.       В голове происходит короткое замыкание.       Стоп. Мы же… Мы заснули голыми. Я помню. Я точно помню его кожу, его тепло, то, как он укрывал меня…       Ничего не понимаю. Паника холодными иглами колет затылок. Может, я замёрз ночью, и Майк меня одел? Это звучит безумно, но… это же Майк. Он был таким заботливым вчера. Или я сам оделся во сне?       Я медленно сажусь на край кровати, свесив ноги. Босые ступни касаются холодного пола, и этот контакт с реальностью немного отрезвляет. Я тупо смотрю на свои клетчатые штаны, пытаясь состыковать два мира: тот, где мы были единым целым, и этот, где я сижу в пустой комнате в дурацкой пижаме. Я оборачиваюсь на постель: простыни сбиты в ком, одеяло перекручено. Ну вот же! Это доказательство. Мы не просто спали. Здесь что-то происходило.       Внезапно шум воды прекращается. Тишина бьет по ушам.       Я слышу каждый звук из ванной: скрип крана, шорох полотенца, шлепки босых ног по кафелю. Сердце начинает колотиться в горле. Сейчас он выйдет. Сейчас он посмотрит на меня тем самым взглядом, и я всё пойму.       Дверь открывается. В клубах пара выходит Майк, на ходу вытирая голову полотенцем. Он в одних шортах, его кожа розовая от горячей воды. Увидев, что я уже сижу, он вздрагивает и замирает. На его лице мелькает странная эмоция — удивление? Смущение? Испуг?       — О… Д-доброе утро, – его голос звучит хрипло и неуверенно. Он отводит взгляд.       — Доброе, – выдавливаю я.       Он избегает смотреть мне в глаза, теребит край полотенца.       — Как спалось? Удобно было? – спрашивает он, глядя куда-то в сторону окна.       «Удобно было?»       Что это за вопрос? Это код? Он спрашивает про нас? Или про кровать?       Мне кажется, или он краснеет?       — Д-да, – отвечаю я, пытаясь вложить в это слово весь смысл, всю благодарность за «прошлую ночь». – Очень.       Майк коротко кивает, всё ещё не глядя на меня, хватает свою футболку со стула и начинает поспешно одеваться. Между нами висит напряжение, но оно… какое-то другое. Не такое теплое, как ночью. Оно немного колючее. Неловкое.       — Я пойду, помогу маме с завтраком, – бросает он и почти выбегает из комнаты.              Я остаюсь один. Тишина в комнате кажется оглушительной. Я встаю и на ватных ногах, словно во сне, иду в ванную. В воздухе всё ещё висит влажный, тёплый запах его геля для душа — единственное реальное доказательство его присутствия здесь. Я опираюсь руками о раковину и долго смотрю в зеркало. На меня смотрит растрёпанный парень с лихорадочным блеском в глазах. Взгляд скользит ниже, на пижаму.       Руки слегка дрожат, когда я берусь за резинку штанов.       В голове всё ещё живы воспоминания о той ночи: о тяжести его тела, о жадных прикосновениях, о том, как приятно и больно было отдаваться ему целиком. Я ожидаю увидеть на теле красные следы от его пальцев, засосы на шее или плечах. Я готовлюсь почувствовать ту самую тягучую, ноющую боль в мышцах и теле, которая неизбежно должна была остаться после того, что мы делали.       Я медленно стягиваю одежду и замираю перед зеркалом.       Ничего.       Моя кожа бледна и безупречно чиста. Ни единого пятнышка. Ни единого следа.       Я делаю осторожное движение, поворачиваюсь, наклоняюсь, ожидая, что тело отзовётся дискомфортом, подтверждая реальность произошедшего. Но тело молчит. Никакой боли. Никакой усталости. Абсолютная, пугающая лёгкость.       Меня словно бьют под дых.       Фантомное ощущение, которое преследовало меня в кровати, растворяется без следа, оставляя после себя лишь холодную, жестокую правду.       Меня никто не трогал. Ко мне никто не прикасался.       Это был сон.       Всего лишь чёртов, невероятно реалистичный сон.       Я сползаю спиной по стене на холодный кафель, обхватываю колени руками и утыкаюсь в них лбом. Стыд жгучей волной накрывает меня с головой. Я чувствую себя полным идиотом. Я всё это выдумал. Я выдумал Нас.       Я с трудом заставляю себя подняться. Холод кафеля проникает в ступни, и это неприятное, отрезвляющее чувство помогает мне окончательно вернуться в реальность. Я шагаю в душевую кабину и с силой, почти со злостью, выкручиваю кран. Вода обрушивается на меня горячим, почти обжигающим потоком. Я подставляю лицо под упругие струи, зажмуриваюсь и стою так несколько минут, не шевелясь. Мне хочется, чтобы этот жар смыл с меня остатки сладкого кошмара, выжег из памяти ощущение его рук, которое всё ещё кажется таким настоящим.       Я беру мочалку и начинаю тереть кожу — сильно, до красноты, словно пытаясь стереть те фантомные следы, которые мой мозг нарисовал этой ночью. Но чем усерднее я тру, тем отчетливее понимаю пустоту вокруг. Здесь только я. Только шум воды, гул в трубах и пар, который медленно заполняет маленькое пространство, оседая конденсатом на стекле.       Никакой магии. Никакой близости. Я здесь один, как и всегда.       — Хватит, – шепчу я сам себе, и мой голос тонет в шуме воды.       Я делаю глубокий вдох, набирая в легкие влажный воздух, и резким движением выключаю кран. Шум мгновенно стихает, оставляя меня в звенящей тишине. Капли стекают по спине, холодея и щекоча кожу, напоминая о том, как он мог бы касаться меня... но не касался.       Я отдергиваю шторку, протягиваю дрожащую руку за полотенцем и, наскоро обернув его вокруг бедер, делаю шаг из кабины на мягкий коврик и подхожу к раковине. Зеркало полностью запотело, скрывая моё отражение в густой молочной пелене. Я провожу по стеклу ладонью, оставляя мокрую дорожку, и встречаюсь взглядом со своим двойником. Мокрые волосы прилипли к лбу, кожа раскраснелась от горячей воды и жесткой мочалки. С виду — обычный парень, который просто принял утренний душ. Никто не увидит того хаоса, что творится у меня внутри. Никто не узнает, какие картинки стояли у меня перед глазами несколько часов назад.       Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить всё ещё бешено стучащее сердце. Мне нужно собраться. Мне нужно снова стать просто Уиллом. Другом. Я натягиваю на лицо привычную маску спокойствия — ту самую, которую я ношу годами, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Уголки губ чуть вверх, взгляд чуть проще, плечи расслаблены. Идеальная ложь.       — Ты справишься, – одними губами говорю я своему отражению.       Я быстро одеваюсь в чистую одежду, бросаю последний, критический взгляд в зеркало, проверяя, не осталось ли в глазах испуга, и, собрав всю волю в кулак, открываю дверь, чтобы выйти в комнату.       В комнате никого нет, только звенящая тишина после шума воды. Я осматриваюсь и с удивлением замечаю, что кровать заправлена. Одеяло аккуратно расправлено, подушка лежит ровно — никаких разбросанных комиксов или скомканной одежды, которые обычно валяются у Майка в ногах. Я хмурюсь. Это совсем не похоже на Майка — обычно он оставляет после себя творческий хаос. А тут всё выглядит так, словно он пытался поскорее привести всё в порядок и сбежать.              Я выхожу в коридор, и меня тут же накрывает волна звуков этажа. Кухня живёт своей жизнью: звон приборов, шкварчание масла, гул голосов. Мои глаза бегают по лицам, выискивая знакомые черные кудри. Мистер Уиллер, как монумент спокойствия, скрылся за разворотом газеты. Холли и Нэнси о чём-то спорят, смеясь. Мама и Джонатан что-то бурно обсуждают, активно жестикулируя вилками. Жизнь кипит, но в этом механизме не хватает одной детали.       Два стула пусты. Майка нет.       — А где Майк? – спрашиваю я, оборачиваясь к миссис Уиллер, которая накладывает блинчики.       — Не знаю, милый, – она пожимает плечами. – Я думала, он с тобой. Может, вышел на веранду подышать?       — Хм. Пойду поищу.              Я медленно бреду к выходу. Странное чувство искажения пространства не покидает меня: коридор кажется бесконечным, а потолки — слишком высокими, словно я уменьшился.       На веранде пусто. Я начинаю нервничать, ощущая неприятный холодок под ребрами, но потом замечаю его силуэт вдалеке. Он снова там. На пирсе.       Сидит сгорбившись, глядя на воду, словно ищет там ответы.       Я подхожу к нему, стараясь шуметь, чтобы не напугать, и опускаюсь рядом по-турецки. Доски пирса уже нагрелись на солнце, но от Майка веет холодом и отчуждением.       — Ты как? – тихо спрашиваю я. – Чего не на завтраке?       Майк молчит несколько секунд, теребя край шорт.       — Я... Не знаю... – его голос звучит глухо, будто он боится, что слова могут стать материальными. – Сон приснился. Необычный. Странный. Вот... пытаюсь переварить.       Меня пробивает крупная дрожь.       Сон? У него тоже?       Сердце пропускает удар. Неужели это возможно? Неужели мы могли видеть одно и то же? Или я схожу с ума и ищу знаки там, где их нет?       — Про что был сон? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но краем глаза замечаю, как напрягаются его плечи. Он вздрагивает, словно от удара током.       Видимо, там было что-то важное. Что-то личное.       — Я не знаю, как объяснить... – он трёт лицо ладонями, прячась от меня. – Давай пока не будем об этом? Мне сложно... сложно подобрать слова. Я сам не понимаю.       В его голосе столько растерянности, что мне хочется защитить его от собственных мыслей.       — Оу. Хорошо, – мягко говорю я. Рука действует быстрее разума: я накрываю его ладонь своей, слегка сжимая плечо в ободряющем жесте. – Слушай, пойдём завтракать. Кофе и мамины блинчики — лучшее лекарство от кошмаров. Тебе сразу станет легче.       Он замирает под моей рукой, но не отстраняется.       — Ладно, – выдыхает он и, наконец, поднимает на меня взгляд. В его глазах — та же буря, что и у меня внутри. – Пошли.              Мы возвращаемся в дом. Гул на кухне теперь кажется оглушительным, контраст с тишиной пирса бьёт по ушам. Все смеются, гремят посудой, строят планы на день. Мы с Майком втискиваемся на свободные стулья. Здесь тесно. Наши колени под столом случайно соприкасаются, и я чувствую это касание каждой клеточкой кожи, но ни он, ни я не отодвигаемся.       Мама ставит передо мной тарелку с оладьями, щедро политыми кленовым сиропом. Запах сладкого теста ударяет в нос, и к горлу внезапно подступает ком. Желудок сводит спазмом. Я механически ковыряю вилкой мягкий блинчик, превращая его в кашу, но не могу заставить себя проглотить ни кусочка.       Я поднимаю взгляд на Майка. Он ест быстро, почти не чувствуя вкуса, погружённый в свои мысли. На уголке его губ блестит капля сиропа.       Меня пробивает током. Я вспоминаю сон. Вспоминаю, как эти губы касались моей шеи, какими горячими и влажными они были. Майк вдруг замечает мой взгляд, проводит языком по губе, слизывая каплю, и хмурится:       — Ты чего не ешь? Невкусно?       — А... Нет, просто не голоден, — сипло отвечаю я и поспешно опускаю глаза в тарелку, чувствуя, как снова краснеют щёки.       Завтрак заканчивается, и звон посуды сменяется суетой сборов. Мы планируем ехать на пляж, пока солнце ещё не достигло зенита. Мы с Майком идём в нашу комнату, чтобы собрать плавки и полотенца.       Оставшись наедине в четырёх стенах, где воздух всё ещё кажется наэлектризованным после моего «прозрения» в ванной, я чувствую, как сжимается горло. Я украдкой бросаю на него взгляды. Майк кидает вещи в рюкзак резкими, дергаными движениями. В какой-то момент он поднимает голову, и наши взгляды сталкиваются.       Секунда тишины кажется вечностью.       — Ты как? – решаюсь спросить я, чувствуя, как потеют ладони.       — Не знаю... – он пожимает плечами и отводит глаза. – А ты?       В его голосе слышится какая-то ломкая, непривычная уязвимость.       — Тоже не знаю, – честно отвечаю я.       Майк выдавливает слабую, кривую полуулыбку и возвращается к рюкзаку. Я тоже продолжаю сборы, механически складывая полотенце, а в голове бьётся одна мысль: «Что именно его так напугало? Что он помнит?»              — Пристегните ремни! – командует мама, когда мы уже сидим в раскалённом салоне машины.       — Есть, капитан, – отзываюсь я. Мотор рычит, и мы трогаемся.       За окном проносятся пейзажи: густой лес сменяется открытым пространством, и вот уже вдалеке блестит синяя полоса озера. Солнечные зайчики, отражаясь от зеркал, прыгают по салону. Я осторожно, стараясь не привлекать внимания, поворачиваю голову к Майку. Он смотрит в окно, подперев подбородок рукой. Золотистый свет очерчивает его профиль — острые скулы, прямой нос, непослушные пряди волос. Он выглядит так красиво и так печально, что у меня щемит в груди. Иногда мне хочется просто смотреть на него. Впитывать этот образ, пока есть возможность.       Пляж встречает нас шумом, гамом и запахом раскалённого песка. Наша компания, нагруженная шезлонгами, зонтиками и сумками-холодильниками, находит идеальное место в тени раскидистого дерева.       Когда лагерь разбит, я хватаю плавки и иду к раздевалкам. Быстро переодевшись и стараясь не смотреть на себя в маленькое зеркало (чтобы снова не вспоминать утренний стыд), я возвращаюсь. Майк уже стоит там, переминаясь с ноги на ногу.       — Идём? – спрашиваю я.       — Да.              Мы оставляем шлёпанцы у кромки прибоя и заходим в воду. Первые волны ласково щекотят щиколотки, вода кажется прохладной, но приятной.       — Думал, будет холоднее, – замечает Майк, глядя на горизонт.       — Ага, я тоже, – киваю я.       Мы заходим всё дальше, шаг за шагом погружаясь в озеро. Вода плавно поднимается выше — колени, бёдра, пояс — словно принимая нас в свои объятия. Мы уходим достаточно далеко, туда, где шум пляжа становится лишь фоновым гулом, и останавливаемся там, где вода доходит мне до груди.       Здесь мы одни. Вокруг только бескрайняя синева и солнечные блики, танцующие на мелких волнах.       Я вижу, что Майк снова ушёл в себя. Он стоит, скрестив руки на груди — не от холода, а словно пытаясь закрыться от всего мира. Его взгляд блуждает по горизонту, избегая встречи с моим. Я понимаю: если мы не поговорим сейчас, эта недосказанность станет стеной между нами.       — Майк, — тихо зову я.       Он вздрагивает, но не оборачивается.       — М?       — Расскажи мне, — прошу я, делая осторожный шаг к нему. Вода мягко сопротивляется движению. — Ты весь день сам не свой. И не говори, что «ничего не случилось». Я же вижу.       Майк замирает. Он поджимает губы, и я вижу, как напрягаются мышцы на его шее. Он выглядит так, словно хочет сбежать, нырнуть и уплыть к берегу, лишь бы не отвечать. Но потом он делает глубокий вдох, словно перед прыжком в бездну, и резко выдыхает.       — Ночью... я проснулся, — начинает он глухо, всё ещё сверля взглядом водную гладь. — Сам не знаю почему. Просто открыл глаза. И понял, что мы... что я тебя обнимаю.       У меня внутри всё обрывается. Сердце начинает колотиться так сильно, что, кажется, вибрация расходится кругами по воде. Я жду приговора.       — Я сначала растерялся, — продолжает он, и его голос становится тише, сбиваясь на какой-то хриплый шёпот. — Хотел отодвинуться, думал, места мало... Но потом увидел, как ты лежишь. Ты свернулся в клубок, подтянув колени к груди. Как в той позе, помнишь... когда тебя нашли в Изнанке.       Это сравнение бьёт меня под дых. Но я молчу, боясь спугнуть его откровение.       — И ты дрожал, Уилл. Мелко так, но постоянно. Я подумал... я подумал, тебе снова снится этот кошмар. Истязатель разума. Или Векна.       Он наконец поворачивается ко мне. В его глазах — смесь страха, заботы и какой-то отчаянной, загнанной в угол нежности.       — А потом ты начал тяжело дышать, — Майк сглатывает, и его уши, торчащие из-под мокрых волос, начинают предательски краснеть. — Ты ворочался, сжимал простынь... И позвал меня. Ты просто выдохнул: «Майк». Так... жалобно. Будто звал на помощь.       Кровь отливает от моего лица, оставляя меня ледяным даже под палящим солнцем.       Я звал его.       Господи.       Он слышал.       Он слышал моё тяжелое дыхание, слышал своё имя. Но его мозг, его защитная реакция перевернула всё с ног на голову. Он решил, что я умираю от страха, в то время как я умирал от желания.       — И... что ты сделал? — мой голос едва слышен за плеском волн.       Майк пожимает плечами, стараясь выглядеть небрежно, но этот жест выходит скованным.       — Ничего. Я просто... испугался за тебя. — Он опускает взгляд на воду, наблюдая за тем, как волны омывают наши руки. — Я подумал, что если разбужу тебя, ты испугаешься ещё сильнее. Или что это будет глупо. Поэтому я... просто придвинулся ближе.       Он замолкает. Тишина повисает над нами, плотная и вязкая.       — Я обнял тебя крепче, — почти неслышно добавляет он. — Чтобы ты почувствовал, что я здесь. Что ты не там, в Изнанке, а здесь, со мной. В безопасности. И ты... ты сразу успокоился. Перестал дрожать.       Я смотрю на него и не могу дышать.       «Мы же друзья». Это читается между строк. Он оправдывает свою потребность в близости героическим спасением друга от кошмаров. Он убедил себя, что должен был остаться, хотя мог просто уйти.       Он выбрал остаться. Он выбрал держать меня в объятиях всю ночь, слушать моё дыхание, чувствовать моё тепло.       — Ты мог просто разбудить меня, — тихо говорю я, глядя на то, как вода омывает его плечи. — Или просто отвернуться на свою половину. Кровать ведь огромная.       Майк резко вскидывает голову, и в его взгляде вспыхивает та самая паническая искра. Он явно не готовил ответ на этот вопрос.       — В смысле? — он хмурится, пытаясь защититься нападением. — Ты мой лучший друг, Уилл. Я что, по-твоему, должен был бросить тебя одного посреди кошмара и отсесть подальше? Это было бы... по-мудацки.       Он злится. Злится на себя, злится на ситуацию, злится на то, что ему приходится оправдываться за то, что ему хотелось сделать.       — Спасибо, — перебиваю я его мягко.       Майк осекается на полуслове.       — Спасибо, что не ушёл, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. Я вкладываю в эти слова всё: и благодарность за «спасение» от несуществующего кошмара, и признательность за ту ночь, и любовь, которую я не могу озвучить. — Мне это было нужно.       Напряжение в плечах Майка медленно спадает, но он не выглядит облегчённым. Наоборот, он кусает губу и с досадой бьёт ладонью по воде.       — Прости, — вдруг глухо выдыхает он.       — За что?       — За то, что испортил всё утро своим кислым лицом, — он виновато морщится. — Я вёл себя как придурок, шарахался от тебя... Просто, когда я проснулся и понял, что уже обнимаю тебя... меня переклинило. Я не знал, как реагировать, и нагнал жути.       Я вижу, как он искренне жалеет о своей утренней холодности, и мне хочется остановить этот поток самобичевания.       — Майк, эй, — я делаю шаг к нему, сокращая дистанцию, и говорю максимально мягко. — Всё нормально. Ты ничего не испортил. Правда.       Он поднимает на меня глаза. В них всё ещё плещется неуверенность, но мои слова, кажется, достигают цели.       — Точно? — переспрашивает он, и в его голосе слышится надежда. — Я не хотел, чтобы ты думал, что мне... противно или типа того. Я просто растерялся.       — Я знаю, Майк. Я знаю, — улыбаюсь я, чувствуя, как внутри разливается тепло от его признания. — Ты поступил как настоящий друг. И это главное.       Майк наконец-то выдыхает, и с его лица уходит тень тревоги.       — Ладно. Хорошо.              Нужно разрушить эту слишком густую атмосферу, пока она не стала неловкой.       — Эй, Уиллер! — окликаю я его, меняя тон на нарочито бодрый.       — Чего? — он поднимает голову.       — А знаешь, что ещё делают друзья?       — Что?       — Не дают друг другу закиснуть! — кричу я и со всей силы бью ладонями по воде, поднимая огромный фонтан брызг прямо в него.       — Ах ты ж!.. — Майк отплёвывается, мгновенно выходя из ступора. На его лице расцветает озорная улыбка.       — Кто последний до берега — тот покупает колу! — воплю я, уже разворачиваясь и отталкиваясь от дна.       — Эй, это фальстарт! Жулик! — слышу я его счастливый крик за спиной.       Я рвусь к берегу, рассекая воду руками. Смех Майка за спиной придаёт мне сил. После этого разговора, после того, как я понял, что он не оттолкнул меня ночью, у меня словно выросли крылья. Я гребу изо всех сил и, конечно, касаюсь песка первым.       — Ха! Победа! – кричу я, выбираясь на мелководье.       — Вот это ты... быстрый, – запыхавшись, смеётся Майк, выходя следом.       Вода стекает с его волос, он щурится от солнца, и он выглядит... счастливым. Мы надеваем шлёпанцы и идём к нашему месту в тени.              День плавится под жарким солнцем, медленный и тягучий, как расплавленная карамель. После нашего разговора в воде невидимая стена напряжения рухнула, и теперь воздух между нами звенит не от электричества, а от ленивого спокойствия.       Время словно остановилось, запутавшись в жарком воздухе. Я лежу на шезлонге, прикрыв глаза рукой, но сквозь пальцы продолжаю наблюдать. Мой взгляд скользит по пляжу, фиксируя кадры этой идиллии. Вот Холли и Джонатан у самой кромки воды строят сложную систему замков из мокрого песка. Вот Нэнси и миссис Уиллер, блестящие от масла для загара, лениво переворачиваются на полотенцах, подставляя спины палящим лучам. Чуть поодаль, в тени зонта, мистер Уиллер невозмутимо шуршит газетой, словно находится в своём кресле в Хоукинсе, а не на берегу озера Мичиган.       А потом мой взгляд неизбежно возвращается к Майку.       Он сидит рядом на песке, увлечённо жестикулируя и объясняя мне сюжетную арку нового выпуска «Людей Икс». Я киваю, слушаю его голос, но смотрю не на комикс. Я смотрю на то, как двигаются его губы. Как капля воды медленно скатывается с мокрых волос по виску, задерживается на скуле и исчезает за линией челюсти.       В какой-то момент Майк замолкает на полуслове. Видимо, он заметил, что я перестал кивать в такт его рассказу. Он медленно поворачивает голову, и я не успеваю отвести взгляд. Наши глаза встречаются.       Сердце пропускает удар — я боюсь, что он спросит: «Что?».       Но он не спрашивает.       Майк смотрит на меня пару секунд, словно проверяя, слушаю ли я его на самом деле или витаю в облаках. Увидев, что моё внимание приковано к нему, он расслабляется. Уголок его губ дёргается в едва заметной, свойственной только ему мальчишеской полуулыбке. В ней нет ни подозрения, ни флирта — только простая, искренняя радость от того, что я здесь, что я его слушаю, что мы снова на одной волне.       — Ты вообще слушаешь? – беззлобно усмехается он, прищуриваясь от солнца.       — Каждое слово, – выдыхаю я, и это чистая правда.       Для него это просто подтверждение того, что я хороший друг. Для меня — момент, который хочется сохранить в памяти навсегда.              Но день, как бы нам ни хотелось его удержать, свойственно заканчиваться. Солнце начинает клониться к закату, окрашивая небо в персиковые тона. Мы лениво собираем вещи, стряхиваем песок с покрывал и бредём к машинам.       Обратная дорога выдалась душной. Машина, раскалённая за день, дышит жаром. Мы с Майком сидим на заднем сиденье, соприкасаясь плечами на каждом повороте. Машину трясет на ухабах старой дороги, и каждый раз, когда меня бросает на него, я не отодвигаюсь. Я просто смотрю в окно, чувствуя его тепло рядом, и вижу в отражении стекла, что он тоже не спешит увеличивать дистанцию.       Когда мы вернулись к домику, утомлённая солнцем компания начала расползаться по своим углам. Кто-то мечтал о душе, кто-то — о мягкой кровати. Мы с Майком замыкаем шествие, медленно поднимаясь по скрипучим ступеням крыльца.       В коридоре полумрак. Мы идём плечом к плечу, почти касаясь друг друга руками.       — Пойдём на пирс? – вдруг тихо спрашивает он, не поворачивая головы, словно боясь нарушить тишину дома.       Я останавливаюсь у двери нашей комнаты и смотрю ему прямо в глаза. В полутьме его зрачки кажутся огромными.       — Да, – отвечаю я мгновенно. Без раздумий.       Мы заходим в комнату, и начинается привычный ритуал. Мы развешиваем мокрые плавки, достаём чистые футболки. Я наблюдаю за ним через зеркало на шкафу: вот он стягивает футболку, взъерошивает волосы. Наши взгляды на мгновение пересекаются в зеркальной глади, и Майк тут же отворачивается, хватая полотенце.       — Я в душ, смою песок. Быстро, – бросает он и скрывается за дверью ванной.              Как только шум воды заполняет комнату, я действую. В голове созревает план — маленький бунт, несвойственный «Правильному Уиллу».       Я на цыпочках, стараясь не скрипеть половицами, проскальзываю в коридор и спускаюсь на кухню. Там пусто, только тикают часы на стене. Я открываю холодильник, и меня обдаёт приятным холодом.       Мой взгляд падает на упаковку пива на нижней полке. Сердце ускоряет ритм. Обычно я таким не занимаюсь. Я — тот, кто всегда следует правилам. Но сегодня... сегодня всё иначе. Я протягиваю руку и выуживаю две запотевшие банки. Холодный металл приятно обжигает ладонь.       Всегда что-то надо делать впервые, верно?       Я прячу банки под футболку, прижимая их к животу, и, чувствуя себя шпионом на секретном задании, крадусь обратно к выходу на пирс.              Я сажусь на край пирса и опускаю ноги в воду. Сегодня она теплее, чем вчера, словно озеро за день впитало в себя всё солнце. С тихим, дразнящим шипением я открываю банку. Пена щекочет пальцы. Делаю первый глоток — горьковатая, ледяная жидкость обжигает горло, но внутри сразу разливается приятное, обволакивающее тепло.       Лучи заката мягко падают на алюминиевый бок банки, заставляя её переливаться золотом и янтарём. Всё вокруг сейчас кажется каким-то… удивительно чётким, насыщенным, словно кто-то подкрутил яркость мира на максимум.       Я слышу, как скрипит дверь дома, шаги по деревянному настилу. Майк.       Он идёт ко мне спокойным шагом, но, заметив банку в моей руке, останавливается. Брови ползут на лоб.       — Ого! – вырывается у него. – Это что... пиво?       — Иногда хочется пошалить, – игриво отвечаю я, и мой голос звучит чуть звонче обычного. Я чувствую себя бунтарём.       Он усмехается, качает головой, но садится рядом. Я протягиваю ему вторую банку. С мягким щелчком он открывает её.       — За этот день? – предлагает он, поднимая банку.       — За нас, – поправляю я, и мы чокаемся. Звонкий металлический звук разносится над водой.       Я делаю ещё один большой глоток. Голова становится лёгкой, как воздушный шарик. Мир начинает приятно покачиваться.       — Классный был день, да? – спрашиваю я, жмурясь от солнца.       — Да, – кивает Майк, но его взгляд устремлён куда-то за горизонт, туда, где сгущаются тени. – Слишком хороший.       — Почему «слишком»?       — Потому что так не бывает долго, Уилл, – его голос становится тише, серьёзнее. – Это как затишье перед бурей. Мы здесь, купаемся, смеёмся... а я не могу отделаться от чувства, что Хоукинс просто ждёт. Что Оно просто ждёт.       Я чувствую, как холод пробегает по спине, несмотря на жару. Он говорит о Нём. О Векне. О том, что грядёт. Я тоже это чувствую — эту вибрацию на затылке, это знание, что война не закончена. Но сейчас, с хмелем в голове, мне не хочется бояться.       — Пусть ждёт, – беспечно говорю я, поворачиваясь к нему. – Мы справились раньше. Справимся и потом.       — Откуда в тебе столько уверенности? – Майк смотрит на меня с сомнением. – В прошлый раз мы едва выжили. Макс... Город расколот. Что если в следующий раз мы не...       — Эй, – я перебиваю его, не давая закончить мысль. Алкоголь делает меня смелым. Я придвигаюсь ближе, наши колени соприкасаются. – Хватит хмуриться. У тебя от этого морщины появятся.       Майк фыркает в банку, пытаясь сдержать улыбку.       — Я серьёзно, Уилл. Будущее пугает.       — К чёрту будущее, – выпаливаю я. – Посмотри на сейчас. Мы здесь. Мы живы.       Я смотрю на его лицо, освещённое закатным солнцем. Оно кажется мне произведением искусства. Каждая веснушка, каждая ресница. Мой язык, ставший ватным и непослушным, вдруг выдаёт то, о чём я молчал годами.       — Ты слишком много думаешь, Майк, – шепчу я, и моя рука сама тянется к его лицу, смахивая чёлку с глаз. – Тебе просто нужно чаще улыбаться. Ты... ты чертовски красивый, когда улыбаешься. Правда.       Я замираю. Рука всё ещё у его виска.       Боже, я сказал это вслух.       Майк смотрит на меня. В его глазах — удивление, смешанное с... удовольствием? Он не отстраняется. Секунда тянется вечность.       А потом он вдруг усмехается и качает головой.       — Ого, тебя развезло с полбанки, Байерс? – он пихает меня плечом, но делает это мягко. – Уже комплименты раздаёшь?       — Я не пьян, я честен! – возмущаюсь я, хотя язык заплетается.       — Ага, конечно, – он смеётся, делая вид, что не воспринимает это всерьёз, но я вижу, как покраснели кончики его ушей. Ему приятно. Он, чёрт возьми, смущён. – А если честно, спасибо. Мне... нужно было это услышать.              Он допивает остатки пива и сминает банку.       — Пошли в дом. Пока ты не начал читать мне стихи.       Майк встаёт первым и протягивает мне руку. Я хватаюсь за его тёплую ладонь, и он рывком поднимает меня.       Земля под ногами внезапно делает сальто. Я теряю равновесие и по инерции валюсь прямо на него.       — Воу! – Майк ловит меня, крепко обхватывая за талию обеими руками. Мы стоим вплотную, грудь к груди. Я чувствую, как бьётся его сердце. Или это моё?       — Держу, – выдыхает он мне прямо в лицо. В его глазах пляшут смешинки, но руки сжимают меня крепко, надёжно.       — Я в порядке, – бормочу я, глядя на его губы. Они так близко. Один сантиметр...       — Я вижу, – усмехается он, не замечая моего взгляда, и разворачивает меня к дому, не убирая руку с моей спины. – Пошли спать, пьяница.       Мы бредём к дому, спотыкаясь и тихо хихикая, и, несмотря на его слова о мрачном будущем, я счастлив. Потому что в этом будущем мы будем вместе.       Зайдя в комнату, мы всё ещё тихо смеёмся. Хмель приятно туманит голову, делая движения плавными и ленивыми. Я неловко стягиваю с себя одежду, путаясь в рукавах, переодеваюсь в пижаму и с наслаждением плюхаюсь в кровать. Матрас принимает меня в свои мягкие объятия.       Майк падает рядом, пружины жалобно скрипят. Он зарывается лицом в подушку, уже наполовину в царстве сна.       — Спокойной ночи, – сонно бормочет он, не открывая глаз.       — Спокойной ночи, – шепчу я в ответ, глядя на его спину.       И эта ночь и вправду будет спокойной. Впервые за долгое время страхи отступили. Я чувствую тепло его тела на расстоянии вытянутой руки, слышу его размеренное дыхание. Звуки природы за окном — шелест листвы и далекий плеск озера — мягко шепчут, убаюкивая меня, погружая в мир, где есть только мы двое.              — Эй, Уилл, – голос Джонатана с переднего сиденья вырывает меня из полудрёмы. – Подай воду, пожалуйста.       — А... – издаю я хриплый звук, пытаясь понять, где я и какой сейчас год. Машина мерно гудит, колёса шуршат по асфальту. – Сейчас!       Я опускаю взгляд вниз, нашариваю ногой пластиковую бутылку, поднимаю её и передаю вперёд.       — Держи.       Я снова откидываюсь на спинку сиденья. Пейзажи за окном машины — леса, поля, столбы линий электропередач — сливаются от скорости в единое радужное, смазанное пелено. Мы едем домой. Лето остаётся позади, растворяясь в пыли дороги.       Мне вдруг становится жизненно необходимо удержать это ощущение. Запомнить этот запах, этот смех, этот взгляд Майка на пирсе.       Я опускаю руку в рюкзак, и пальцы натыкаются на знакомый переплёт. Моя последняя книга на эту поездку. «Вино из одуванчиков» Рэя Брэдбери.       Я достаю её, верчу в руках, чувствуя приятную тяжесть, и открываю на самой последней странице. Буквы слегка подрагивают в такт движению машины, но я вчитываюсь в них, словно в молитву:       «…А если он что-нибудь забудет — что ж, в погребе стоит вино из одуванчиков, на каждой бутылке выведено число, и в них — все дни лета, все до единого. Можно почаще спускаться в погреб и глядеть прямо на солнце, пока не заболят глаза, а тогда он их закроет и всмотрится в жгучие пятна, мимолетные шрамы от виденного, которые все еще будут плясать внутри теплых век, и станет расставлять по местам каждое отражение и каждый огонек, пока не вспомнит все, до конца…»              Спасибо за прочтение моего фанфика! Надеюсь, эта история оставила в вас след!       Ally books 2025