Яд

                          Это уже похоже на одержимость.       Чувства обострены, даже воздух вокруг кажется колючим и тяжелым. Жжение под кожей совсем не собирается отходить, оно только усиливается и заставляет едва ли не выть от свербящих ощущений.       По привычной дороге набойки туфель выстукивают неровный ритм от вестибюля до самой двери номера. Скрипящие доски под ногами действуют на нервы, как и приветливая улыбка девушки за стойкой. Ни в одном кармане не оказалось ключа, потому остается только дернуть за ручку двери и с силой постучать в нее три раза.       За тонкой стеной тотчас слышится копошение и скрип стула, а через несколько секунд наконец-то можно зайти в комнатушку. Ванитас не обращает внимания на соседа и быстро скидывает пальто на вешалку, от чего подол сметает небольшую стопку бумаг и какие-то безделушки со стоящего рядом стола.       Ной с тихим шипением опускается и собирает с пола письма, счета и «безделушки», которыми оказались чудом не разбившиеся часы. Вампир бегло бросает раздраженный взгляд на доктора, но тот не замечает.        Ванитас кидает книгу на тумбу и, не удосужившись снять обувь, валится на кровать с пустым взглядом.       Ной хотел было переставить вешалку ближе к гардеробу, но из-за этого она частично занимает итак узкий проход от стены до кровати. Отчего пройти во вторую часть комнаты получается лишь боком, поэтому приходится оставить ту у двери.       — Что с тобой? — спрашивает уже более спокойным голосом, подходя ближе к кровати.        — А что со мной? Я прекрасно себя чувствую — губы растягиваются в показательно натянутую улыбку, а уставшие глаза только дополняют это издевательское выражение лица.       В маленькой комнате раздается тихий вздох обреченности. Ной махает рукой и удаляется обратно к письменному столу, перед этим сунув бумажный конверт под фолиант, лежащий на тумбе рядом с кроватью. Ванитас не обращает внимания и утыкается лицом в подушку.

***

       Дождь тарабанит не по крыше, а прямо по нервам. Ной ушел на вечернюю смену в ресторане и Ванитас честно пытался прочитать то самое письмо из конверта, но хоть слова и были понятны - сложить их в цельные предложения не получалось.        В горле сохнет, а все существо скручивает странным голодом, стоит вспомнить ту приятную судорогу и трепет, так отчетливо отпечатавшиеся в памяти, что фантомная боль и эйфория уже кажутся почти реальными.       Ванитас тяжело вздыхает. Хотелось бы просто спрятаться и надеется, что все пройдет само собой. Но это отвратительное жжение и не собирается уходить. Напротив - становится все более невыносимым, таким, что хочется содрать с себя кожу, лишь бы успокоить эту агонию.        Лишь бы снова ощутить как под кожей тонкие иголки сковывают тело, от шеи до самых кончиков пальцев, не давая сдвинуться с места. Как остается только покорно принимать это наслаждение и с восторгом задыхаться от жара внутри.

***

      Тридцать секунд под звук гудков тянутся до невозможного долго. Когти перчаток взволнованно выстукивают по столу, когда, наконец, учтивый голос работника станции спрашивает куда перенаправить звонок. Сначала доктор молчит, но потом все же диктует адрес. Спустя пару гудков линия обрывается.       Да, дозвониться до альтуса по человеческому телефону - отличная идея. Интересно, почему не получается? Изо рта вырывается нервный смешок.       В голове всплывает еще один вариант решения проблемы, но уцелевшие остатки здравого смысла цепляются за то, что принципы должны быть дороже минутного удовольствия.       Метка на шее ноет и напоминает о себе неприятным жжением и «принципы» уже не кажутся такой большой ценой за избавление от мучений.       От нарастающего зуда в голове что-то щелкает, как оборвавшийся трос.       — К черту.       Ванитас подрывается с места, практически бегом добираясь до ресторана и влетает внутрь. Чуть не садится за занятый стол, неразборчиво извиняется перед посетителями, даже не разглядев их.       Взгляд торопливо проходится по помещению и зацепляется за белокурую макушку. Ванитас устраивается около двери кухни и ждет официанта с пустыми подносами. а когда дожидается - дергает за рукав рабочей рубашки, в ответ получая недоуменное выражение лица.       — Нужно поговорить, — заранее обрывает еще неозвученный вопрос и резко тянет официанта к выходу.

***

      В середине небольшого коридора пару шагов влево - дверь ресторана, вправо - вход в вестибюль.       Ванитас нетерпеливо дергает свой галстук и оттягивает воротник рубашки. Ной хоть и покорно последовал за доктором, но все же так просто уходить с работы в самый загруженный час не очень-то хотелось. Потом придется расхлебывать и извиняться перед коллегами. Он раздражено-безразлично смотрит на выжженную на коже розу и две плохо зажившие ранки, складывая руки на груди.       — Похвастаться решил?       Едкое замечание на секунду вырывает из мыслей. Короткое молчание напряженно повисает в воздухе, пока Ванитас соображал свою ошибку. Он спохватывается и тянется к другой стороне воротника, но Ной уже разворачивается.       Доктор порывается вперед и плотно прижимает вампира к стене, отрезая возможность уйти. Хватается за запястья и не отрываясь, глубоко смотрит в удивленные глаза напротив. Взгляд цепляется за мелькнувшие клыки между тонкими губами, и последние крупицы рассудка уносит беспощадный и холодный ветер. В голове мелькает мысль о том, что происходящее сейчас — роковая ошибка. Только она быстро растворяется в этом горячем и тяжелом тумане.       Ной чувствует дрожь в теле, в руках, сжимающие его, сталкивается с потерянным, почти испуганным взглядом. Никогда Ванитас не выглядел столь разбитым, по крайней мере перед ним. Что-то щелкает в голове от этого, вроде как, доверия.       Несмотря на совершенно сокрушенный вид, доктор пытается кривить губы в подобии улыбки. Он беззвучно открывает рот, пытаясь найти нужные слова. Желательно бы еще и составить их в худо-бедно осмысленное предложение. Но из мешанины мыслей, перекрученной вместе с зудящим колючим голодом, не получается вырвать ничего.       Ничего путного из этого не выходит, поэтому лучшим выходом остается действовать. Ванитас хватается одной рукой за чужую рубашку, притягивая к себе, а второй впечатывает голову Ноя в собственную шею, пробираясь пальцами через светлые пряди.       В нос бьет почти выветрившийся запах духов и окончательно глушится другим. Он мгновенно проникает в легкие, заставляя втягивать его глубже и задыхаться. Ной теряется и пытается отстраниться, но чужая рука не позволяет, прижимая еще ближе. Он слышит тяжелое дыхание над головой, чувствует часто вздымающуюся грудь и дрожь в чужом теле.       — Пожалуйста, — получается сбито и скомкано.       Ной ничего не отвечает, но тут же тянется освобожденными руками к плечам, осторожно проходится по ним, будто пытаясь немного успокоить. Из-за этих легких прикосновений становилось только хуже, их следы огнем горят на чувствительной коже. Горло стягивает тисками, тело трясет, в глазах начинает плыть.       Доктор сглатывает и поджимает губы, резко втягивая побольше воздуха. Нос проходится от челюсти до ключицы и останавливается. Немой вопрос повисает в воздухе и Ванитас едва ли не физически чувствует его. Он кивает и опускает плечи, стараясь расслабиться, но пальцы сильнее сжимают ткань официантской рубашки от предвкушения и совсем легкого страха.       Зажимает рот рукой, подавляя вскрик, когда легкое покалывание на шее сменяется пронзительной болью. Слышно как рвется кожа.       Начало всегда не самое приятное, но уже через пару секунд такой нужный и желанный жар впрыскивается в рану. Взгляд мутнеет и глаза в конце-концов закрываются. Мир сжимается до этого маленького пустого коридора, до светлых волос перед носом и покалывания на кончиках пальцев. Оно проникает дальше, расползается по всему телу, медленно сковывая движения.        Долгожданный восторг заменяет собой зудящую дрожь. Приятно колющие иголочки добираются до каждой клеточки, спазмами прокатываясь по телу. Эта пытка наконец-то заканчивается, горло больше ничего не сжимает, пульс ускоряется не от страха, а от наслаждения.       Ушла тяжесть и напряжение, двигаться и открывать глаза не хочется, лишь бы продлить этот момент.       Ной с тихим звуком отрывается от бледной шеи, пока Ванитас пытается выровнять сбитое дыхание. Жажда наконец-то окончательно уходит, освобождая тело и разум от своих крепких пут.        — Кажется, я схожу с ума.       Ной смотрит с ужасом, странным сожалением, даже стыдом, неуверенно заглядывая в сияющие голубые глаза. Поджимает губы и отводит взгляд.        — Прости, я.. — извинения прерывает веселый голос и щелбан по лбу.        — Что бы ты там не увидел - не делай такое лицо.       Доктор внезапно расходится хохотом, улыбается искренне и в спонтанном порыве, цепляясь немного онемевшими пальцами за темные скулы, притягивает вплотную к себе.        На этот раз Ванитас остался ночевать в номере.