Нота, которая не должна была прозвучать

— Паш, подстрой гитару. По тону вроде норм, а квинты звучат так, словно мистер Нестроевич на огонёк зашёл, — привычно раздавал я указания. — Развелось тут слухачей… — так же привычно проворчал Пашка и начал крутить колки. — Серёга, — я устремил взгляд в сторону пультовой, — не забудь мне в ушах Кирюху добавить и Диму прибрать. И пресеты для треков сохрани, а то ты мне компрессии в прошлый раз накрутил, и я себя слышал сквозь вату. — Сань, ты мне долго тот случай будешь припоминать? — подначил меня звукарь. Такие «ссоры» для нашей группы были обычным делом. — До конца жизни, — ответил я, — особенно после того, как ты барабанщику клик-трек не поставил и мы все в итоге разъехались с бэк-вокалом в минусе, там же всё было к железу привязано… Зрители-то не заметили, а вот музыканты… Знаешь, сколько я потом шуток и мемов слышал от коллег по цеху про «хор, который живёт своей жизнью»? — Ой, только не этот ваш клик, — вмешался из-за установки Кирюха. — Я и так вечно под этого цокающего уродца в ушах играю. Я ж живой человек, а не драм-машина. — Когда просто ливак, ты хоть в космос уплыви, — пожал я плечами. — Зал под пивас всё равно не заметит и подумает, что так и задумано. Но вот конкретно тогда задача была другая, сам понимаешь. Кирилл что-то недовольно буркнул, но, покрутив в руках палочки, всё-таки кивнул: — Ладно, согласен, иногда действительно клик-трек нужен. Но только там, где надо. Договорились? И если он включён, не вздумайте жаловаться, что у меня живость умерла, и темп стал каким-то машинным. Я хмыкнул. Это были обычные будни начинающих рок-музыкантов. Ничего нового. Репетиция длилась уже более двух часов. Мы находились в маленьком концертном зале, арендованном нашим продюсером Леонидом под репбазу. Ничего примечательного — помещение в классическом советском доме культуры, построенном ещё при царе Горохе. Репбаза, если честно, была не идеальной: старый линолеум, осыпающаяся побелка, белые стены с местами облупившейся краской и, мягко говоря, хреновая акустика. Однако минусы с лихвой перекрывались двумя жирными плюсами: низкой ценой аренды (да-да, продюсер и здесь попытался сэкономить) и, самое главное, возможностью репетировать спокойно, без визитов участковых, пожарных, санэпидстанции и бог знает кого ещё. Вот всегда это удивляло: как какая-нибудь алкашня под окнами орёт — всем похрен. А как рокеры решат вдруг поиграть в гараже — у системы сразу появляются вопросы. Бесит. — Так, ребятки, давайте ещё один дубль — и всё, — сказал я. — Нам ещё до дома по пробкам добираться. Мы привычно заняли свои места на сцене, и я, как всегда, пробежался взглядом по участникам группы. Слева сидел рыжий клавишник Дима с двумя синтезаторами и кучей педалей. Я каждый раз смотрел на это хозяйство и думал одно и то же: как он вообще управляется со всем этим так ловко, да ещё и пресеты переключать успевает, хотя в треке их может быть больше десятка. Справа торчал низенький и добрый толстячок Пашка с ритм-гитарой, к ворчанию которого мы давно привыкли. Я со своей соло-гитарой стоял в центре, выполняя тройную функцию: гитариста, бэк-вокалиста и неофициального диспетчера, контролирующего весь этот бедлам. В глубине сцены, за горой тарелок и томов, мелькала макушка Кирилла, спрятавшегося за ударной установкой, словно в бункере. В углу, рядом с гитарным усилителем, а по-простому — комбиком, стоял басист Стас. Забавно, но больше своего баса он любил только женщин. Говорят, что однажды ему удалось поучаствовать в оргии с тремя девушками, хотя с его замкнутостью… не знаю — врут, наверное… Ну а впереди разместились два наших солнышка — вокалистки Света и Аня. Светка была высокой блондинкой и, помимо того, что являлась автором всех песен группы, имела техничный высокий голос. Взять какую-нибудь страшную ми третьей октавы могла в любом состоянии — даже после пол-литра горячительного. Брюнетка Аня была чуть пониже ростом и обладала тёплым, низким голосом, от звука которого просыпались какие-то неведомые душевные струны. Ну а звукаря Серёгу, понятное дело, видно не было — у него была своя отдельная вселенная в пультовой. — Все готовы? — крикнул Кирюха, подкидывая вверх палочки. Проверяю строй, ремень, примочку, провод в комбике. В ушах — привычное шипение от гитарного усилителя. — Да, Кирюх, погнали, — сказал я. И началась магия. Привычно ныряю во вторую натуру. Пальцы забегали по струнам. Это движение вросло в меня с семи лет, когда гитара стала не только игрушкой, но и способом отвлечься от творящегося в жизни кошмара. Пока гонял гаммы — не было слышно пьяных воплей отца, а арпеджио позволяли ненадолго заглушить душевную боль от издевательств в школе. Музыка стала не только отдушиной, но и попыткой самому себе доказать, что ты хоть на что-то в этой жизни способен. Я отдался песне полностью. Мелизмы, те самые завитушки и украшательства в соло, которые большинство зрителей не заметит, но без них музыка потеряет свой шарм, голоса Ани и Светы, бас, аккорды, ритм-секция — всё свелось воедино. В какой-то момент мне показалось, что я вижу не нашу обшарпанную репбазу, а полный зрительный зал с множеством рукоплещущих фанатов. Но, увы, до этого было ещё далеко. Магия кончилась на последнем аккорде. По лицам всей группы я понял, что они сейчас видели примерно то же, что и я. — Народ, вот это да, ну мы и зажгли, — отметила Аня. Все дружно кивнули — и вправду, спорить было не с чем. — Всё, по домам, — выдохнул Серёга, выключая пульт. Мы тут же начали отсоединять оборудование и убирать его в стойки. Инструменты решили оставить здесь же — не было смысла мотаться с ними по городу, учитывая, что ближайшая репетиция намечалась на послезавтра. — Сань! — Светка поймала меня возле самого выхода. — Как ты? — Да ничего, — выдохнул я, доставая и включая телефон, на который тут же пришло несколько уведомлений. — Немного подустал, но это лечится нормальным отдыхом. — Можно вопрос? — девушка поправила волосы. Точнее, попыталась это сделать — шевелюра не оценила благородных порывов хозяйки и снова растрепалась, превратившись в типичную причёску вида «я упала с самосвала». — Валяй, — ответил я, заглядывая в банковское приложение. Там как раз появился свеженький перевод за удачно проведённый урок по сольфеджио — как говорится, живём. — Я одного не понимаю, — продолжила болтать Светка. — Почему Лёня в бридже поставил петь Аньку? У меня и голос техничнее, и авторское видение песни имеется, а он даже разговаривать не стал — взял и поставил перед фактом: мол, поёшь только куплеты и припев. Я внутренне вздохнул. Эмоциональный менеджмент был, так сказать, моей негласной должностью в группе. — По двум причинам, Свет. Во-первых, у Ани голос ниже и мясистей, а в бридже как раз низкий кусок. Ты его, разумеется, споёшь, но той глубины, что есть у Ани, не сможешь выдать чисто технически. Света насупилась, но продолжила слушать. Её эмоции мне были понятны — мало кому нравится, когда тебе проговаривают вслух неприятную правду, которую ты и сама прекрасно знаешь. Но тут уж что есть, то есть — средние и низкие ноты у сопрано звучат слабовато и пустовато в сравнении с низкими голосами. — А, во-вторых, — продолжил я, — продюсер делает картинку под живое исполнение. Ему нужно, чтобы распределение ролей в песне было более-менее равным. Зрители же в зале злые, начнут мысленно задавать неудобные вопросы вроде: «зачем на сцене две вокалистки, если поёт, по факту, только одна?» Лёне нужен дуэт, а не соло, понимаешь? Он не тебя срезает, а формат выстраивает. Ты и так отлично тащишь куплеты и припевы, не говоря уже о том, что без твоих песен нас вообще Лёня бы не заметил. Лицо девушки просветлело. Она посмотрела на меня тем самым взглядом, который у меня никак не получалось прочитать. — Боже, Саня, какой ты умный и чуткий, чёрт возьми — с полуслова всё понимаешь. И почему у тебя до сих пор девушки нет? Такие парни на вес золота, — сказала она, поправляя куртку перед выходом из ДК. Света всегда старалась закрывать малейшие щели в верхней одежде, что было неудивительно — она переехала из Краснодарского края в наш Хабаровск полгода назад. Естественно, организм постоянно протестовал против такого издевательства над собой, особенно сейчас, когда на улице было минус тридцать. — Да вот как-то не получается у меня с ними, — привычно отшутился я. — Вселенная, видимо, против. Тут же на лицо налезло типичное выражение «меня это не парит» — такое всегда происходило на автомате. Света засмеялась и хлопнула меня по плечу. — Ладно, психолог доморощенный, пойду я. Это тебе до дома добираться полчаса, а мне нужно полтора часа пилить, да ещё и пешкарусом по такой холодрыге, б-р-р-р… — сказала она и пошла в сторону дома. С удовольствием поболтал бы с ней ещё, но время действительно было позднее, и нам было реально не по пути. *** На улице шёл снег, но проблема была даже не в нём, а в ветре, задувающем снежинки прямо в рожу — никогда не любил такую погоду именно из-за этого. Усталость плавно разливалась по телу, но я чувствовал себя хорошо — мы сегодня очень много сделали, а последний дубль вышел вообще улётным. Постояв пару минут и дав время глазам привыкнуть к улице, я неспешно двинулся в сторону дома. Настроение было отличным до тех пор, пока до меня не донёсся злой, поддатый голос: — Криворукий идиот! Почему у тебя вечно всё из рук валится? Вот сдам тебя в детдом… Я повернул голову на звук — и увиденное меня не порадовало. Возле детской площадки стоял пьяный мужик комплекции «шкаф трёхстворчатый с антресолью» и орал на трёхлетнего плачущего мальчика, сжимающего в руках обломки какой-то пластиковой игрушки. «Криворукий идиот…» Эти слова ввинтились в мозг и пробудили одно давнее воспоминание. Воспоминание, оставшееся в памяти на добрых пятнадцать лет. Воспоминание, которое я хотел бы стереть. Я стою в квартире на коленях и плачу, рёбра ноют от прилетевшего по ним удара ногой. Рядом со мной — пьяный отец, тычущий мне в лицо ручкой и бумагой. — Пиши, тварь: «Я, Александр Никитич Пономарёв. Я полный идиот и ни на что не годен, кроме как подметать дворы. Прости меня, папочка». Запомнил? Хоть на это у тебя мозгов хватит? Я моргнул — как будто пытаясь стереть это из головы, — и картинка схлопнулась так же быстро, как и появилась. В лицо по-прежнему летел колючий снег. Голос мужика никуда не делся: он продолжал орать на пацана, будто у меня внутри ничего не рвалось. От бессилия я заиграл желваками — очень хотелось подойти к мальчику и встать между ним и отцом, но становиться спасателем, который, по факту, тешил бы своё чувство вины, превращая жизнь пацана в ещё больший ад, мне не хотелось. Да и понимал я, чем это закончится. Мужик, скорее всего, уже не совсем в адеквате. С его комплекцией он быстренько отправит меня в нокаут; в результате я, в лучшем случае, отделаюсь сотрясением, а потом он сорвёт свою злость на ни в чём не повинном ребёнке. Снять происходящее на телефон было тоже нельзя — ситуация закончилась бы точно так же. Привлечь внимание к сцене я тоже не мог: на улице не было никого, а окна в доме напротив оставались закрытыми и тёмными. Это означало лишь одно — подобные ситуации в этом дворе не редкость. Ненавижу. Вот из-за таких мудаков, как этот мужик, и из-за молчащего стада я и полез в психологию, чтоб хоть как-то разобраться в себе. Ну а потом стал использовать знания для решения конфликтов и для того, чтобы читать людей. Вот как сейчас — я почти уверен, что этот папаша либо воспитывался в детстве так же, либо крайне недоволен своей жизнью, либо ему просто нравится унижать слабых — тех, кто не может ответить. Я стиснул зубы и прошёл мимо. «Прости, пацан, но сегодня я герой только на словах», — мысленно подумал я. Чёрт, да я даже в 112 толком не мог позвонить. Пока я буду объяснять оператору, что «где-то тут что-то происходит», мужик уже утянет пацана домой. А мне потом выслушивать про дела семейные, про особенности воспитания и про прочий бред — тот самый, который у нас любят повторять с экрана. Удобные отговорки? Возможно. Но я слишком хорошо знал, чем такие звонки обычно заканчиваются. Всегда бесили такие ситуации, когда, даже несмотря на все свои знания, ты ничего не можешь сделать. Внутри всё кипело, но снаружи была маска обычного человека. Человека, которому якобы было всё равно. Настроение было окончательно испорчено, и мыслей о готовке не возникало даже в теории, а потому я зашёл в ближайшую «Пятёрочку», взял там бутылку молока и пачку пельменей. На упаковке сообщалось, что они произведены из экологически чистых продуктов, но я лишь усмехнулся. Экологически чистые продукты не могли стоить четыреста рублей за пачку. *** Придя в съёмную квартиру, я уставился на до боли знакомый вид. Хата представляла собой однушку в стиле «совок-стайл», а сама обстановка была донельзя минималистичной — этакое жилище холостяка. Кровать, шкаф, стол, пара стульев, ноутбук и телевизор, оставшийся от хозяйки квартиры. В углу покоилась ещё одна гитара, купленная скорее для учеников, а не для меня. Пока группа не раскрутилась, мне приходилось зарабатывать на жизнь репетиторством — с жиру, конечно, не бесился, а вот на съём, коммуналку и продукты — вполне хватало. На одной книжной полке покоились книги по психологии, фем-оптике, согласию и насилию в отношениях. На другой — учебники по классической гармонии, музлитре, нотные сборники и самоучитель по шахматам, купленный мною непонятно зачем. Посмотрев на него, я было подумал подарить его кому-нибудь — жалко книжку, уже лет пять стоит без дела, — но пришедшее на телефон уведомление отвлекло: ага, Юля просит перенести занятие на другой день, всё понятно. Пока умывался, ставил чайник и включал воду под пельмени, мысленно снова прокрутил свою жизнь. Хотя и прокручивать-то было особо нечего: Александр Никитич Пономарёв, двадцать три года, пережил травлю в школе и насилие в семье, а дальше — психология, музыка, книги, книги, книги и ещё раз книги. Как я и сказал Свете, с девушками мне особо не везло — сценарий повторялся раз за разом: либо «ты очень хороший, но я люблю тебя как друга», либо «ты достал грузить своим анализом — мне нужен парень, а не психолог». Я внутренне усмехнулся. Одна из бывших девушек, видимо, настолько от меня устала, что забыла забрать из квартиры свою плюшевую собаку, валяющуюся где-то в шкафу около двух лет. Пока я занимался измышлизмами, на кухне успела закипеть вода. Собственно, сама кухня отличалась той же минималистичностью: газовая плитка, раковина, микроволновка, шкаф с посудой, холодильник и стол с парой стульев. Мне периодически говорили, что в моей квартире «нет души». Вот только люди не подозревали, что создавать уют-то особо не для кого. Друзей у меня немного, девушки нет, а меня самого всё вполне устраивало. В этот раз, ради разнообразия, я решил поесть в комнате перед телевизором, как тот самый Сергей Беляков из «Нашей Раши», что с ним разговаривает. Признаться, зомбоящик я практически никогда не включал, но испорченное сегодня настроение требовало срочно куда-нибудь уткнуться, а потому я стал решительно щёлкать каналы. Так: новости, вездесущая плохая Америка, такой же вездесущий Соловьёв, какое-то непонятное ток-шоу а-ля «Окна» и, внезапно, старый фильм — экранизация романа Стивена Кинга «Кэрри», который я когда-то читал. На экране как раз показывали момент, где на девчонку опрокидывались вёдра с кровью. Я вздохнул. Всегда было её жалко. Бесконечная травля вкупе с психически ненормальной религиозной мамашей кого угодно доведёт до срыва. Собственно, если подумать, Кинг всего лишь придал этой ярости фантастическую форму, которая задела всех. А сколько таких девчонок в реальности заканчивают жизнь самоубийством или берут ножи и идут убивать… Я выключил телек и пошёл мыть посуду. Перед глазами всё ещё стояла та сцена. Мозг привычно начал фантазировать: если бы у Кэрри был хоть один человек, протянувший руку и не давший упасть в пропасть… Да чего говорить — если бы у меня был такой человек, глядишь, всё было бы проще. Не было бы этого бесконечного одиночества и попыток хоть как-то просчитать мир, упорно отказывающийся жить по таким понятным и логичным правилам классической гармонии, которую я, к слову, знал на отлично. Наверное, я никогда не признаюсь себе в том, что мне так же, как и другим, бывает нужно человеческое тепло. Маску безразличного чувака надеть легче и лучше для всех, для всего мира в целом. А, может быть, я и не любил никого так сильно, раз моя эмоциональная защита успешно держится — кто знает… Домыв тарелки и сходив в душ, я завалился спать. Уснуть удалось с трудом — мозг регулярно подсовывал то кадр из фильма, то лицо улыбающейся Светки, то сцену с отцом и сыном, но всё-таки через полчаса я отключился. *** Проснулся я от истошного телефонного звонка. На часах было 7:30 утра, а на экране смартфона отображалось: «Леонид, продюсер». Я выругался и сонным голосом ответил: — Алло, Лёнь, чего звонишь в такую рань? У нас репетиция только завтра, сегодня же у группы выходной. — Rise and shine, mister Саня, rise and shine, — ответил он. Лёня был большой любитель Half-Life, к месту и не к месту вставляя оттуда фразы. К слову, вот прямо сейчас эта фраза была совсем не к месту — какое тут нафиг сияние, когда глаза в кучу? — Что случилось? — сонно спросил я, протирая глаза и пытаясь собраться с мыслями. — Радость случилась, — ответил Лёня. — Собирай группу прямо сейчас, будем снимать клип. Я мгновенно проснулся. — Лёнь, ты о чём? Какой клип? Съёмки же по плану через неделю! — Были через неделю, — ответил он, — но у предыдущих арендаторов что-то сорвалось, и они сдали бронь. А хозяева площадки, чтобы не терять деньги, снизили арендную плату втрое на весь сегодняшний день. Так что, если снимем сейчас, то сможем сэкономить кучу денег! Внутренний логик возразил: «сможем сэкономить… как же! Прям так и говорил бы — сэкономлю, это хотя бы честно». Но я спросил совсем другое. — Подожди, но там ведь по задумке рояль должны повесить над нами, — отметил я. — Его только устанавливать несколько часов. Да и группа не готова — даже если я всех обзвоню, кто нам инструменты, оставшиеся на репбазе, притащит? — Не волнуйся, всё путём, — Лёня был явно в отличном настроении. — Я уже отправил людей за оборудованием. Вам просто нужно приехать на площадку вовремя. — Лёнь, а это не опасно — вот так ускоряться? — мой внутренний скептик забил тревогу, понимая, что поспешная установка рояля может обернуться проблемами. Я до сих пор помнил затопленную квартиру у родственников. Там был сущий кошмар. И, естественно, та авария случилась из-за действий «итаксойдётчиков», смонтировавших водопровод как попало за пару минут. — Сань, не будь букой, я же для вас стараюсь, — Леонид даже обиделся. — Я же себе ничего не оставляю с этих денег — всё пойдёт на продвижение вашей группы, а это и реклама, и баннеры, и таргет, и оплата студии звукозаписи. Сам понимаешь, в общем… Да и ребята, которые будут крепить рояль, настоящие профессионалы — пять лет с ними работаю и ни одной осечки не было. Логическая часть попыталась пошутить про ошибку выжившего, но я её снова заткнул. Вложение денег в продвижение было серьёзным аргументом против внутреннего скептика: продвижение — это хорошо. Это означало, что нас услышит кто-то помимо случайных людей на рок-фестах. А, как ни крути, популярности всё-таки хотелось, ведь шлифовать песни в том старом ДК можно до посинения, но какой в этом толк, если оценить музыку Светы сможем только мы? — Подожди, — я решил уточнить, — ты точно вкинешь разницу в продвижение? — Точно-точно, — осклабился Леонид. — Я не дурак, мне самому выгодно, чтоб вы выстрелили, так что звони ребятам. Адрес я сейчас скину, жду через час на площадке. Внутренний скептик что-то попытался сказать про статистику, но я его опять проигнорировал. — Ладно, скоро буду. — Вот и отлично, — сказал повеселевший Леонид и положил трубку. *** Я не буду рассказывать, с какими матами, воплями и стонами я собирал группу. Чего стоит одно возмущение Светы, которая намеревалась проспать до одиннадцати, потому что просидела до двух часов за геймингом, вынося какого-то там сложного босса в данже. Однако к назначенному времени все прибыли на место. Площадка оказалась большим павильоном, похожим на склад. Кругом сновали люди в чёрном, все что-то настраивали и суетились, кто-то деловито перетаскивал железо. Мы зашли как раз в тот момент, когда тяжёлый, «эпичный» рояль закрепляли на тросах. Руководил всем этим какой-то мужчина в спецовке. — Левее, левее ставь… да что ты там копаешься, муха сонная? Подумаешь, с бабы сняли в пять утра! — заорал он на кого-то. Заспанный мужик в каске тут же засуетился и стал подкручивать крепление для троса. — Сань, а это точно не опасно? — Света посмотрела на весь этот бедлам с ужасом. — Скажи, ты же умный. Меня, признаться, тоже передёрнуло от того, с какой спешкой этот рояль монтировали, но вслух я сказал совсем другое — в конце концов, ставка эмоционального менеджера в группе никуда не делась. — Ну, если Лёня говорит, что с этой бригадой работает уже пять лет и без осечки, думаю, им можно доверять. В конце концов, наверняка техникам не первый раз приходится вот так, в срочном порядке, что-то устанавливать. Сама понимаешь: продюсеры люди творческие, да и планы могут в любой момент измениться — вот как сейчас. — Да, пожалуй, ты прав, — выдохнула девчонка. — Ну что, по местам? — Подожди, нужно дождаться, пока наше оборудование разместят. Да и вообще — мы не знаем, куда нам вставать: ни Леонида, ни оператора… О! А вот и они! Признаться, продюсера я впервые видел таким — он бегал как в жопу ужаленный. Мне показалось, что мысленно он где-то очень далеко — среди взлетевших рейтингов, графиков раскрутки и, конечно, сверхприбыли. — Привет, народ, — сказал он. — Сейчас освещение установят — и можем запускаться. Давайте по местам! Нас расставили, словно шахматные фигуры. Впереди, у края площадки, поставили девчонок — Аню слева, возле одного из софитов, а Свету в центре, прямо напротив камеры. Позади них, прямо под роялем, разместили меня — даже крестик на полу заботливо нарисовали: мол, «не сходи с него, кадр поломаешь». Справа разместился Дима с клавишами, причём так, чтобы в кадр попадали и сами клавиши, и руки музыканта. В правом углу пристроился Стас. В кадр его лицо попадало слабо — только силуэт. Ну а позади всех, в глубине площадки, среди традиционных томов и тарелок, расположилась макушка Кирилла. И над всем этим одиноко висел монструозный рояль. Воистину: картина была эпической. — Все готовы? — скомандовал режиссёр, которого я узнал только по аватарке в мессенджере. — Да, — ответил Кирилл и привычно отсчитал четыре палочки. — Подождите, — чуть притормозил я. — Стас, бас подключил? Вместо ответа из комбика раздалось басовое «бум-бум-бум». В этом весь Стас — молчаливый, как танк, зато играет как бог. — Вот теперь готовы. Кирюх, отсчитай четыре палочки. И снова началась магия. Всё было привычно — те же аккорды, те же ноты, те же мелизмы в соло, те же голоса Ани и Светы, только вместо нашей репбазы был большой холл. Ну и рояль сверху добавлял эпичности происходящему. Бьюсь об заклад — каждый из нас сейчас представлял уже отснятый клип у себя в голове и мечтами был где-то далеко-далеко, уже на сцене при полном зрительном зале. Первые пару дублей отработали нормально, а вот при записи третьего, прямо во время второго припева, сверху я услышал отчётливое «кранк!» Я поднял голову вверх — и обомлел. Крепление для одного из тросов, удерживающих рояль, слетело. То самое крепление, что до этого в полудрёме подкручивал мужик, которого, по словам главного, с бабы сняли в пять утра. Конструкция накренилась, и инструмент начал соскальзывать со своего воздушного постамента. — Сверху! — истошно заорал я. Почти все музыканты сначала подняли головы и, увидев происходящее, тут же убрались из опасной зоны: Аня упала на колени и ушла кувырком влево, Стас нырнул за комбик, Кирилл, оценив траекторию полёта рояля, просто пригнулся, клавишник Дима присел под стойку, вцепившись в инструмент, как в спасательный круг. Почти все… Одна лишь Света, наше солнышко, смотрела наверх и ни на что не реагировала — её глаза были полны ужаса, а сама она стояла в ступоре. Рояль летел прямо на неё. «Фриз», — типично прокомментировал мозг, но времени на анализ уже не оставалось — нужно было действовать. Я сорвался вперёд и с силой вытолкнул Свету из опасной зоны. Она больно ударилась, но хотя бы осталась жива. А вот я… я, как тот самый типичный идиот-спасатель, уйти из зоны поражения явно не успевал. Я лишь успел увидеть, как отлетела крышка рояля, обнажив его струны. В последнюю миллисекунду мелькнула глупая, но логичная мысль: «Ну хоть в статистику тупых смертей не попаду». А потом был краткий звук умирающего инструмента, прозвучавший словно какофония порванных струн… Краткий миг боли… И темнота.