ХОДКИЙ СТАРИЧОК

– Ходкий старичок – сказал Семён, когда старичок вышел из села. Старичок не переходил с ходьбы на бег, но шёл так ровно и быстро, что удалялся, будто бегом. – И точно – словно ленясь, сказал Макар. Братья, щурясь, смотрели, как старичок удаляется к закатному солнцу. Оно почти коснулось ровной полосы горизонта. Сразу за селом начиналась пустыня, вся сплошь состоявшая из такыра. Какое-то время мужики постояли ещё. Старичок уменьшался. Помолчали ещё, будто не хотели расходиться по домам. – А что ему надо-то было? – спросил с задов толпы Никифор. Все ещё помолчали. В это время с противоположной стороны в село входило стадо с зелёных лугов. Коров почти не было видно в пыли, её нанёс днём ветер из пустыни и уложил на просёлок, а сейчас облако поднялось под копытами возвращавшегося скота. Старичок ещё уменьшился, и ещё. – А документов-то мы у него не спросили – сказали оба брата хором. Семён и Макар переглянулись. Прошло ещё мгновение. Теперь уже все смотрели на фигурку, будто вырезанную на солнечном диске. – За ним бежать – не догонишь! Далеко ушёл! – зачем-то сказал кто-то, словно это не было ясно. – Идти надо, ходом! – крикнул кто-то из толпы. – Домой бегите, за кроватями! – и все развернулись и побежали к домам. Толпа побежала по просёлку вроссыпь, а с крыши низкорослой избы старухи Ниловны, самой крайней и стоявшей последней перед пустыней, на всех смотрели три кудлатых пса, неизвестно как туда забравшихся. Прохожий старичок всё также шёл, мерно перекидывал посох, на который ловко опирался, и смалился почти до мыша, когда мужики вышли из села. Каждая двойка толкала перед собой железную кровать с панцирной сеткой. Такыр был такой выглаженный, что шарообразные колёсики не желали крутиться в одном направлении, а с противным скрипом вращались и проворачивались из стороны в сторону на подкроватных столбиках. Солнце коснулось горизонта и закатилось, небо сделалось чёрным, вызвездило, и в свете игольных проколов от звёзд на небе фигурка старичка была хорошо различима, а потом взошла и круглая луна, и тени от шибко идущих мужиков длинно протянулись по такыру. Настало время спать всменку: один катит кровать, другой – спит. Старичок тоже приладился: достал какую-то досочку с колёсиками из-за мешка за спиной, встал на неё, и толкнулся посохом, а сам опёрся посохом о доску, и видно было — спит. Пока доска бежала, он спал, а потом отталкивался опять и снова засыпал. Никифор лёг на спину, и сетка под ним скрипнула и просела. Он долго лежал и долго смотрел на яркие звёзды вверху и отчего-то не спалось: вспоминалось детство, как по вечерам возились под лавкой поросёнок и коза – большие товарищи, а он так же лежал на печке, и взрослые, поставив пыхтевший жёлтый самовар на стол, пили чай и всё о чём-то тихо говорили, и так, пока разговор не делался неразборчивым и не смаривал сон. Никифор проснулся утром и вспомнил: всю ночь ему снился серый заяц, скакавший перед ним с письмом, а после Никифор сделался маленьким, украл печатный пряник со стола у взрослых и спрятал в карман. Никифор сел на кровати, глянул — рука у него была в кармане штанов. Достал руку, разжал кулак – и он оказался пустой. Посмотрел вперёд: хитрый старичок не слез с доски, а вдруг стал перекидывать посох, точно весло из стороны в сторону, необычайно ускорился и сейчас видно было – мгновение и пропадёт за горизонтом. @helloyauthor