пытаемся

      

Ссылка на материал: https://ficbook.net/readfic/10771910

      

Smoke & Mirrors

      Направленность: Слэш       Автор: sincewewereeighteen       Переводчик: pistachioboys (https://ficbook.net/authors/3955412) Оригинальный текст: https://archiveofourown.org/works/13266744/chapters/30353316 Фэндом: One Direction       Рейтинг: NC-17       Размер: 145 страниц       Кол-во частей: 14       Статус: завершён       Метки: Счастливый финал, Анальный секс, От врагов к возлюбленным, Врачи, Ангст       Описание:       Grey’s anatomy AU       Что будем пить? - спрашивает он Гарри, занимая свое место рядом с ним.       Текилу. - отвечает Гарри       Не думаю что это хорошая идея.       Спать с тобой, наверное, тоже, но я все равно собираюсь это сделать, так что…       Он протягивает Луи стакан. - До дна!       Публикация на других ресурсах:       Уточнять у автора/переводчика       Оглавление PROLOGUE       A HARD DAY'S NIGHT        Оглавление       

2

      

3

      

7

      THE FIRST CUT IS THE DEEPEST WINNING A BATTLE, LOSING THE WAR DENY DENY DENY       OH, THE GUILT GRAVITY       CALL ME HOPELESS, BUT NOT ROMANTIC KARMA IS A BITCH (BUT ONLY IF YOU ARE) MISERY LOVES COMPANY       MEET ME IN A HALLWAY DIVE       SAY IT FIRST EPILOGUE       Примечание к части       

18      29      38      48      59      71      81      90      101      117      129      145      149      PROLOGUE      В пабе полно народу. Пейтон Сойер была права, и Гарри — идиот, который должен был остаться дома, смотря «Холм Одного Дерева», вместо того, чтобы приходить сюда. Здесь так. Много. Людей. И все одни; нет, все одиноки.      Точно так же, как Пейтон говорит, что люди, находящиеся в пабах и клубах — ищут смысл за словами, которые доносятся из стереосистемы.      Гарри определенно сейчас один из таких людей.      Было что-то в сегодняшнем вечере, что заставило его покинуть свой дом, и дело было не в том, что он один в новом городе в канун Нового года. Это было нечто большее. Теперь, глядя на три стопки текилы, выстроившиеся перед ним, Гарри ясно понимает, что это был его идиотизм.      Он очень сожалеет об этом, пока не увидит его. Или он видит Гарри, это не имеет значения.      Важно то, что он говорит.      Это место занято? — спрашивает мужчина. Даже в переполненном пабе, где играет музыка, Гарри может сказать, что его голос изменился — высокий и мягкий одновременно.      Не слишком ли избитый вопрос? — Он отвечает с ухмылкой.      На тебя это действует? — Ладно, он хорош.      Может быть, — протягивает Гарри. — Да, — усмехается он.      Тогда я продолжу использовать его на других милых мальчиках.      Правда? — Замечает Гарри, поднимая бровь.      Научился этому на собственном горьком опыте.      Что будем пить? — спрашивает он Гарри, занимая свое место рядом.      Текилу. — Отвечает Гарри.      Не думаю что это хорошая идея.      Спать с тобой, наверное, тоже, но я все равно собираюсь это сделать, так что… — Он протягивает Луи стакан. — До дна!      И они пьют.      Они выпивают по шесть рюмок, но, к удивлению Гарри, голова не слишком кружится — по крайней мере, от текилы. Разве что, от человека, сидящего перед ним, ну, это уже другая история.      Он совершенно очарователен. Его фигура меньше, чем у Гарри, но почему-то он кажется больше. Он выглядит усталым, как будто каждый день вкалывает как      проклятый. Этот человек говорит. Боже, он говорит!      Он мало что рассказывает Гарри, но и Гарри ничего не раскрывает о себе.      Я буквально приехал сюда на этой неделе. — Он отпускает ее. — Переехал по работе, начну завтра.      Значит, ты наслаждаешься своим последним днем свободы… — говорит мужчина.      Что-то в этом роде, — усмехается он. — Ты ведь тоже не отсюда, не так ли?      Нет. Нью-Йорк. — Он продолжает. — Я тоже здесь по работе, но прошло уже три месяца, плюс-минус.      И тебе не удалось завести друзей, с которыми можно было бы провести новогоднюю ночь? — спрашивает Гарри.      На самом деле у меня не было времени.      На протяжении трёх месяцев? — Он широко раскрывает глаза.      Гарри тратит это время, чтобы впервые за сегодняшний вечер изучить его лицо. И даже в этом тусклом свете, когда он встречает взгляд этого человека, он мгновенно чувствует, что его притягивают его глаза. Ледяная голубизна заставляет чувствовать, что его затягивает в озеро замороженных эмоций, и Гарри действительно не хочет уходить, не сейчас.      Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя прекрасные глаза? — спрашивает Гарри, не осознавая, что наклоняется ближе.      И это у меня избитые вопросы… — Он шутит. — У тебя тоже очень прекрасные глаза, Кудряш. — Мужчина улыбается, кажется, это его первая искренняя улыбка за ночь. И, может быть, это потому, что они оба очень пьяны, но Гарри чувствует себя абсолютно влюбленным.      Они перестают разговаривать только тогда, когда начинают целоваться, и это происходит ровно в полночь, как это ни банально. Гарри не ненавидит клише. Он думает, что они стали клише по какой-то причине, и эта причина в том, что они потрясающие. Итак, они целуются в полночь. И фейерверки, которые Гарри чувствует, не имеют абсолютно никакого отношения к тем, которые появляются в небе.      -      Гарри просыпается с убийственной головной болью. Одна из тех, что заставляет пообещать никогда больше не пить. Пол холодный, и еще чертовски рано.      Дождь все еще идет, но когда в Сиэтле не идет дождь? Блять.      Рядом с ним кто-то есть. Очень голый кто-то. Он изучает мужчину. Вспышки прошлой ночи вторгаются в его сознание, и внезапно он отчетливо вспоминает, каково это было — чувствовать руку мужчины на себе — скользящую вниз по телу, расстегивающую рубашку и брюки. Он помнит, как его тянули за волосы, с      какой нежной грубостью обращались с ним, и как никому никогда не удавалось так быстро довести его до оргазма.      Гарри помнит его глаза сквозь грозу. Он помнит, как его растрепанная челка упала ему на лоб, и помнит, как стонал в шею мужчины. Он помнит, как сделал именно тот засос, на который сейчас смотрит. И Гарри хочет прикоснуться к нему, о боже, он так этого хочет.      Он хочет разбудить его, снова целуя. Он хочет, чтобы прошлая ночь повторилась. Но он не может. Он не может, потому что Гарри Стайлс опаздывает.      Черт. — Он жалуется и встает. — Блять, блять, блять, просыпайся! — Он трясет незнакомца.      Ч-что? — Его голос. Гарри скулит, потому что, Господи, это нечестно! Очень нечестно!      Просыпайся, я опаздываю, тебе нужно уходить, — говорит он, начиная одеваться и стягивая волосы в пучок.      И тебе доброе утро… — Мужчина, наконец, садится на кровать, которую они сделали из одеял посреди гостиной Гарри. Ну, в гостиной матери Гарри.      Неважно.      Гарри. — Он представляется.      Гарри. Я Луи. — Мужчина протягивает руку. Прошлой ночью Гарри держал его член во рту.      Приятно познакомиться, — смеется он.      Мне тоже. — Луи улыбается в ответ.      Это мой первый рабочий день, тебе действительно нужно уйти, — говорит Гарри.      Да, хорошо, хорошо. — Кажется, он приходит в себя. — Это было… э-э-э…      Да, на одну ночь. — Гарри заканчивает за него, уже провожая парня к двери. Гарри не говорит, что это был лучший секс на одну ночь, который у него когда- либо был. В конце концов он просто открывает дверь своего дома. — С новым годом.      Луи, кажется, поражен, сбит с толку, но только на секунду.      И тебя с новым годом. — Он улыбается. — Надеюсь, он будет хорошим. — Голос Луи искренен; его глаза блестят, такие же синие и проницательные, как вчера.      Гарри позволяет себе несколько секунд мягкости.      Я желаю тебе того же, — Гарри одаривает его той же улыбкой, что и он. — Пока, Луи.      Пока, Гарри. — Вот что он отвечает.A HARD DAY'S NIGHT      — Я вижу, что вы все здесь сегодня с надеждой в глазах. Кажется, вам не терпится начать. Вы все покидаете медицинскую школу, желая стать большой шишкой, сияющей звездой или вундеркиндом. — Джеймс Корден, или, как его теперь будут называть, Шеф начинает свою речь.      Гарри знает его всю свою жизнь, он любит Джеймса. Но все равно зевает. Он устал от вчерашних событий.      Некоторое время назад вы были младенцами, которые учились у врачей, тонули в курсовых работах и пытались хорошо сдать экзамены. И вот вы здесь сегодня… Дети, которые являются настоящими врачами. — Он рассказывает им. Все выглядят взволнованными, особенно блондин рядом с Гарри, который, кажется, шаром энергии. — Годы, которые вы проведете здесь в качестве хирургических ординаторов, будут одними из лучших, но также и худшими в вашей жизни. Быть интерном, а потом ординатором — это так… — Джеймс делает глубокий вдох. — Люди вокруг вас могут стать вашими лучшими друзьями, мужьями, женами… Но они также являются вашими самыми большими конкурентами в этой больнице. Я понятия не имею, сколько из вас продержится до конца, но поверьте мне, это больше зависит от вас, чем от меня. Делайте свою работу и делайте ее хорошо, и сможете остаться. Поддадитесь давлению — выйдите из игры.      Он говорит это небрежно, как будто это самая нормальная вещь в мире — попасть в одну из самых сложных хирургических программ в стране, просто чтобы уволиться или быть уволенным в конце концов.      Ваша смена начинается сейчас. — Он смотрит на всех, а затем смотрит на Гарри. Его глаза расширяются.      Джеймс Корден удивлен, увидев его здесь. Но почему?      У Гарри нет времени поговорить со старым другом своей матери, у него даже нет времени выпить кофе, когда его сажают в группу из пяти человек и велят следовать за их ординатором.      По дороге на пост медсестры он узнает имена своих коллег-интернов.      Найл Хоран, из Хьюстона, — говорит блондин, улыбаясь так сильно, что Гарри вынужден улыбнуться в ответ. Может быть, он получит часть его энергии до конца этой смены.      Я Гарри, из Бостона. Хотя учился в колледже в Нью-Гэмпшире. — говорит он.      О, у нас здесь дартмутский мальчик? — Блондинка, похожая на долбаную модель, издевается. — Богатые детишки. — Она закатывает глаза.      Мне тоже приятно познакомиться. — предлагает Гарри.      Перри Эдвардс, Флорида. Первый раз за пределами штата, если интересно. Двух других девушек зовут Джейд и Джесси, и Гарри не уверен, откуда они      взялись, так как их прервал ординатор. Очень горячий ординатор, мог бы добавить Гарри.      Я Лиам Пейн. Есть некоторые вещи, которые вам нужно знать о работе со мной, и вам лучше узнать их быстро, — говорит он без каких-либо предисловий. Не то чтобы в этом была необходимость. Было бы просто вежливо, думает Гарри.      Вы мне уже не нравитесь. Есть небольшой шанс, что это изменится, но не в этом году, — говорит Лиам своим стажерам. — Вот папка с протоколом травм, если он вам понадобится, и ваши пейджеры. Когда медсестры вызывают вас, вы бежите к ним, что бы ни делали. Ваша первая смена вот-вот начнется, и, как вы знаете, она продлится 48 часов. Прямо сейчас вы — никто. Вам не доверяют, так что надрывайте свои задницы, чтобы проявить себя. — Лиам продолжает говорить, пока идет, и все следуют за ним.      Девушка Джейд/Джесси (Гарри узнает, кто есть кто, как только у него будет немного времени!) продолжает все записывать, и это начинает действовать ему на нервы.      Если вам говорят, чтобы вы управляли лабораториями, вы управляете лабораториями. Если говорят писать приказы, вы пишете эти чертовы приказы. Вы никогда не жалуетесь и не останавливаетесь, только если падаете замертво.      Он указывает на них, а затем открывает дверь, позволяя всем заглянуть в маленькую комнату. — Это дежурная комната. Вы можете спать, если сможете, везде, где это возможно.      Лиам закрывает дверь.      А теперь, если я сплю, что случается очень редко, вы будите меня только в том случае, если кто-то буквально умирает, ясно? — спрашивает их врач, и все они кивают. — Тогда ладно.      -      Хорошая новость заключается в том, что пациент не мертв, когда его вытаскивают из машины скорой помощи, потому что это было бы очень разочаровывающе. Плохая новость: он вроде как стабилен, но в плохом состоянии. Лиам думает, что у него уже умер мозг из-за опухоли, но звонит на консультацию к своему начальнику.      Э-э… это ты, Гарри, да? — спрашивает он, и Гарри подтверждает это головой.      Найди нейрохирурга, попроси доктора Томлинсона приехать сюда как можно скорее. Остальные… — Гарри не остается, чтобы выслушать другие приказы, и идет так быстро, как только может, когда пытается найти доктора Томлинсона.      Проблема в том, что он понятия не имеет, как выглядит этот человек. Но вот самая большая проблема из всех: Гарри абсолютно ненавидит этого человека — его фамилия вызывает у него только ужасные воспоминания и желание делать плохие вещи, например, сильно бить его по лицу, пока он не истечет кровью.      Вы случайно не знаете, кто из них доктор Томлинсон? — спрашивает Гарри сидящую рядом медсестру. Женщина средних лет указывает и… Нет.      НЕТ, НЕТ, НЕТ, НЕТ.      НЕТ. Этого не может быть.      Доктор Томлинсон… Луи замечает его в тот самый момент, когда Гарри поднимает глаза, и, когда их взгляды встречаются, Гарри сожалеет обо всем, что он сделал, о каждой мелочи, которая привела его к сексу с этим человеком прошлой ночью, о каждом маленьком, нелепом моменте, который привел его именно в эту больницу.      Почему жизнь должна так поступать с людьми?      Гарри делает глубокий вдох и идет — одна нога за другой, он может это сделать.      Луи Томлинсон, доктор Томлинсон, которого Гарри ненавидит, тоже идет к нему. Они встречаются посередине, и на лице мужчины появляется понимающая улыбка.      Доктор Томлинсон. — говорит Гарри и откашливается. — Нам нужна консультация в третьей травме.      Доктор Томлинсон? Тебе не кажется, что это уже в прошлом?      Доктор Томлинсон, я стараюсь быть профессионалом.      Итак, позволь мне понять: ты спишь со своим боссом, потом выбрасываешь его на улицу, а теперь говоришь ему, что хочешь стать профессионалом? — Он ухмыляется.      Ш-ш-ш-ш! — быстро шикнул на него Гарри. — Вчера вечером ты не был моим боссом, а сегодня утром я все еще понятия не имел, кто ты такой. А теперь пошли, нам нужна консультация в третьей травме… — Он повторяет и начинает идти.      Луи хватает его за руку возле лифта. Гарри уже в ярости, у него вот-вот случится сердечный приступ. (Ладно, может быть, паническая атака).      Так ты хочешь сказать, что я годился только для секса? — Луи делает вид, что ему больно. — Ты склонен использовать в своих интересах всех или только хорошо выглядящих мужчин, которые пьяны и уязвимы?      Я не воспользовался тобой. Насколько я понимаю, ты хотел меня.      Хорошо. Я хотел тебя. До сих пор, — поддразнивает он, поднимая брови.      Неужели он не понимает, что Гарри не хочет иметь с ним абсолютно ничего общего?      Просто заткнись, — слабо отвечает Гарри.      Может, тебе не стоит так разговаривать со своим начальником? — Он решает использовать это против Гарри. — Разве ты не профессионал, в конце концов?      Один из нас должен быть, — бормочет Гарри.      Ты не хотел бы снова быть непрофессиональным в эти выходные?      Нет! Ты врач, а я твой интерн. Так что перестань намекать и не смотри на меня так! — Он жалуется, и дверь лифта открывается.      Например? — спрашивает он.      Что ты спал со мной, — говорит Гарри и не так мягко пихает мужчину в лифт, идя в другую сторону и ища безопасное место, чтобы спрятаться.      Он не может быть Луи Томлинсоном. Он не может быть тем мужчиной, с которым я спал. Он не может быть моим боссом. Он не может быть тем, кто… Нет, он не может. О боже мой. Он продолжает думать, и прежде чем успеет набрать воды, найти тихое место или просто собраться с мыслями, его снова вызывают.      Лиам. Гарри бежит. С его срывом придется подождать.      -      В медицинской школе Гарри учили делить 48-часовую смену на четыре части. По 12 часов за раз, вот как и выживаете.      Гарри не ожидал, что его первые 12 часов будут такими тяжелыми, хотя именно поэтому при первом же перерыве, который он получает, вместо того, чтобы плакать и проклинать вселенную за то, что она поместила его в ту же больницу, что и Луи Томлинсона, Гарри следует за своими коллегами-интернами в более темный угол больницы.      Почему я не выбрал ничего другого? — Гарри удивленно вздыхает, прислонившись затылком к стене. Он уже так устал.      Мы с тобой в одной лодке, приятель. Может, мне стоило попробовать записаться в бойз-бэнд. — Говорит Найл, заставляя Гарри усмехнуться.      Мои родители всегда рассказывают нашей семье о том, что их дочь-хирург, как будто это самая гламурная вещь в мире. Если бы они только знали, — комментирует девушка.      Она худая, у нее светлые волосы и карие глаза. У Джесси темные волосы, более пухлые губы. Теперь Гарри может отличить их.      Сегодня пациента дважды вырвало на Джейд, и она даже не пыталась отмыть пятна с одежды, просто ходила по коридору. О, преимущества работы врачом.      Моя мама никому не говорит, потому что думает, что я не справлюсь, — предлагает Гарри.      Никто не отвечает, но все бросают на него жалостливые взгляды. Но опять же, никто еще не знает, кто мать Гарри. Они знают, что он Гарри. Они не знают, что он Гарри Стайлс, сын Деса и Энн Стайлс, двух самых уважаемых врачей во всей долбаной стране.      Энн всегда была строга с ним, и она никогда, ни разу не верила, что он сможет      поступить в Дартмут, не забросив учебу; потом, после того, как он окончил школу, она не верила, что он попадет в эту программу.      Его родители построили своего рода империю своего имени.      Прямо сейчас он не может придумать ни одной причины, по которой он хочет стать хирургом, но, когда его пейджер снова подает звуковой сигнал, сообщая ему, что прибывает скорая помощь, он начинает перечислять тысячу причин, по которым он должен уйти.      Они — другие врачи — специально все усложняют. В их руках жизни, Гарри это знает. И наступает момент, когда это больше, чем просто игра, и вы либо делаете этот шаг вперед, либо поворачиваетесь и уходите. Гарри мог бы уйти, но вот в чем дело: он любит играть на поле.      Лиам приходит в ярость, когда они все добираются, так как это заняло у них сорок секунд вместо тридцати, что их ординатор считает приемлемым.      Лиам быстро отправляет Джейд и Перри в ортопедию с другим ординатором.      Вы двое следуйте за мной, — говорит он и начинает идти. Когда Гарри смотрит на Найла, блондин уже на три шага опережает его.      Они поднимаются на хирургический этаж и входят в палату.      Люси Холлс, восемнадцати лет, призналась полчаса назад, что упала во время тренировки группы поддержки.      Это ужасно, мне нужно вернуться в школу, соревнования через пару недель, и я не могу пропустить их.      Хоран. — Лиам зовет его по имени, полностью игнорируя девушку.      Я уже связался с ее родителями, они уже едут сюда.      Тем временем? — спрашивает Лиам.      Мы проведем несколько тестов. — предлагает Гарри.      Затем Лиам заставляет их обоих перечислить все необходимые.      Отлично, тогда приступайте к делу, напишите, когда получите результаты.      Их ординатор выходит из комнаты, улыбаясь пациенту и не говоря больше ни слова ни Гарри, ни Найлу.      Они спешат к Люси, чтобы сначала сделать МРТ. Девочка не перестает жаловаться, но, к счастью, ее родители уже в комнате, когда они возвращаются.      Что мне делать, пока я жду?      Тебе не помешает немного отдохнуть. — Гарри пытается улыбнуться.      Я не могу заснуть, голова забита. — Она отвечает разочарованно.      Это называется мышлением, — говорит ей Найл; девочка и ее родители выглядят немного обиженными. Гарри изо всех сил старается не рассмеяться, бросая на своего напарника убийственный взгляд, прежде чем вытащить его из палаты.      -      Тридцать часов, твою мать. — Гарри выдыхает, садясь за стол, чтобы поесть в кафетерии. Все выглядят измученными. — Я не помню, когда в последний раз бодрствовал так много часов.      Я тоже. Я чувствую, что могу случайно убить кого-нибудь, если они позволят мне работать в одиночку. — Джейд скулит, положив голову на стол. — Может, мне стоило заняться гериатрией? Никто не возражает, когда ты убиваешь старика.      Хирургия крутая штука, — отвечает Найл. — Гериатрия — это для уродов, которые живут со своими матерями и никогда не занимаются сексом.      Черт, мне нужно найти жильё, спасибо, что напомнил мне, — говорит она.      Я ищу соседей по дому. — голос Гарри, впервые за несколько часов на его лице появилась настоящая улыбка.      Почему ты думаешь, что я захочу жить с тобой?      Я оскорблен.      Она так говорит, потому что ты горячая штучка, — предлагает Перри. — Типа, действительно. И она захочет переспать с тобой. — Она фыркает.      Я не собираюсь спать с тобой, уверяю тебя, — смеется Гарри.      Ой. — Джейд хмурится.      Ты великолепна, Джейд, — говорит он. — У тебя просто нет нужных частей тела, если ты понимаешь, о чем я говорю.      Черт, что? — Перри смеется и проливает сок на стол. — О, Господи. Почему красивые и хорошие всегда геи?      Я нет. — Найл говорит ей.      Как я уже сказала: почему красивые и хорошие люди всегда геи? — Она усиливает прилагательные, и все смеются.      Твои слова не ранят меня, Перри. Я неплохая добыча, не так ли, Хазз? Гарри смотрит на него.      Я могу сказать, по моему профессиональному мнению, что Найл Хоран — красавчик. — Он похлопывает его по спине. Что-то подсказывает Гарри, что они с Найлом станут хорошими друзьями.      Все девушки закатывают глаза.      Значит, ты хочешь жить со мной? — спрашивает он ее.      Да, Боже, да! — Пейджер Джейд пищит. — Черт, мне пора, Кэролайн тоже меня ненавидит, как и Лиам.      Думаю, они всех ненавидят. — бормочет Найл.      Значит, мы сможем разобраться с деталями позже?      Конечно, конечно. — И она убегает.      Ты сказал, соседи по дому? — Перри хмурится.      Я живу в доме. — Он пожимает плечами и съедает кусочек яблока. — Все еще осталась одна комната, кто-нибудь заинтересован?      У меня уже есть своя квартира, — говорит Найл. — Но я буду наносить тебе визиты.      Спасибо, приятель.      Я уже живу со своим женихом. — - Джесси рассказывает им, и все выглядят потрясенными.      То, как кто-то поддерживает стабильные, здоровые отношения в медицинской школе, находится за пределами понимания Гарри.      Не знаю, найдутся ли у меня деньги, чтобы заплатить свою долю арендной платы. — отвечает Перри.      Деньги — не проблема. Мне бы не помешала компания.      Я не занимаюсь благотворительностью, Дартмут.      Я не говорю, что это так, просто…      Стайлс, — кто-то называет его фамилию. Черт, это Джеймс. — Я хотел бы видеть вас в моем кабинете, если вы не возражаете.      Все в порядке, да, конечно. — Корден кивает всем и уходит.      Стайлс? Твоя фамилия Стайлс? — спрашивает Найл, Гарри кивает. — Черт.      Ничего особенного, — он пытается отмахнуться.      Ничего особенного? — Глаза Джесси расширяются. — Ты наследник гребаного трона. Неудивительно, что ты здесь и, кажется, всем нравишься.      Это не имеет никакого отношения к…      Да, конечно. — Перри усмехается. — Давай, нам пора, — она встает, проверяя свою страницу.      Найл — единственный, кто остается с ним, но, возможно, потому, что они вместе занимаются одним делом. Однако он не бросает на него осуждающего взгляда. Во всяком случае, он выглядит немного обиженным, что Гарри не сказал ему об этом раньше.      Они получают результаты анализов, очевидно, что у девушки опухоль в голове — и у Гарри даже нет времени жалеть ее, так как все, о чем он может      думать, это о том, что Найл пошел за нейрохирургом, и что он снова увидит Луи, и ему придется работать с ним до конца этой смены.      Каждый хочет, чтобы в первый же день его выбрали, чтобы он вошел в операционную и почувствовал себя каким-то важным; почувствовал, что все эти годы чистого ада в колледже были просто для того, чтобы они могли быть рядом в первый день своей стажировки, потому что это означало бы, что они преуспели.      Гарри хочет этого чувства; Поэтому он натягивает улыбку, когда Луи входит в комнату, держа снимки Люси, и он делает все возможное, чтобы объяснить ей и ее родителям, что, хотя это инвазивная операция (в конце концов, они собираются резать ее мозг), все должно пройти гладко.      Но как это работает? — нервно спрашивает ее мать.      Поверьте мне, я говорю, что опухоль расположена не в самой сложной части мозга. — спокойно говорит Луи. — Конечно, любая операция на мозге опасна. Но это то, что я выполнял бесчисленное количество раз и добился большого успеха. Люси молода, и я верю, что у нас все получится.      Его голос ровный, и он выглядит таким уверенным в себе. Любой бы воспринял это как уверенность, но черт возьми, Гарри не думает, что Луи самоуверен. В конце концов, все нейрохирурги такие. Наряду с кардио они считают себя более важными, чем все остальные в области медицины.      Гарри терпеть не может людей, которые так себя ведут, — вот почему он никогда не ладил со своей матерью.      Луи заставляет Найла и Гарри пройти процедуру с пациентом и родителями, а затем говорит Гарри заказать операционную, пока Найл готовит пациента.      Куда мне потом идти? — спрашивает его Найл.      Я уверен, что ты найдешь себе другое занятие. Например, найти своего ординатора. — Он улыбается. «Лиам, не так ли?      Да, сэр.      Не называй меня «сэр», черт возьми. — Он вздыхает за дверью палаты пациента. — Доктор Томлинсон. Этого достаточно.      Вас понял, — улыбается Найл.      Увидимся в операционной, Гарри. — Луи подмигивает и уходит. Гарри злится.      Что это было? — Его будущий друг смотрит на него.      Ничего, он засранец.      Он потрясающий, приятель, — говорит Найл. Конечно, человек, который ему больше всего нравится в больнице, уже думает, что солнце светит из задницы Луи Томлинсона. — Я уже некоторое время изучаю его. Операции, которые он проводил, статьи, которые он опубликовал… Доктор Томлинсон — нейробог.      Это ты мне говоришь, — усмехается он.      Что… что случилось, Гарри?      Ничего, ничего.» — Он отмахивается. — Я посмотрю, смогу ли я заказать операционную, ты подготовишь Люси, хорошо?      Найл вздыхает и соглашается с ним, а Гарри продолжает свой день.      -      Это было невероятно. — признался Гарри, когда операция наконец закончилась.      Нормальные люди так не говорят, — задумчиво произносит Луи.      А что говорят нормальные люди?      Отвали. — Врач отвечает с легкой улыбкой. — Ты даже не нервничал там, Гарри. Впервые в операционной — ты хорошо поработал.      Спасибо, доктор Томлинсон.      Можешь называть меня Луи, когда никто не смотрит. — тихо говорит он, вытирая руки.      Я не хочу.      А почему бы и нет?      Поскольку ты мой босс, это было бы неэтично.      Вчера я был внутри тебя. Я бы сказал, что мы ближе, чем другие. — Луи снова подмигивает.      Боже, как Гарри может так сильно ненавидеть его — ненавидеть, кто он такой и что делал в прошлом, — но все равно испытывать к нему сильное влечение?      Вчера я не знал, кто ты. Вовсе нет. — Затем он говорит себе под нос: — А ты… ты все еще не знаешь, кто я. — С этими словами он уходит.      -      За последние двенадцать часов они потеряли своего первого пациента. Ну, Лиам теряет пациента, но это похоже на потерю для всех них. Гарри измотан.      Лиам не смотрит никому из них в глаза, когда говорит, что они все могут идти домой, он увидит их в следующую смену.      Какое-то время они не двигаются, их ноги, кажется, не в состоянии повиноваться мозгу. Затем, один за другим, они направляются в душ и переодеваются в обычную одежду.      Они все вместе направились к лифту. Гарри видит, что Луи идет к нему, одетый в обычную одежду, с влажными волосами и, черт возьми, он не может оставаться здесь. Гарри ненавидит его.      Луи входит в лифт, и Гарри выходит из него.      Гарри… что…      Увидимся внизу. — Он машет девушкам и бежит к лестнице.      Это была утомительная смена, и Гарри держался молодцом. Черт, он это сделал. Он не плакал целых два дня — у него даже не было времени поплакать, и когда он, наконец, добирается до лестницы, чувствует, что снова может дышать.      Пока чья-то рука не сомкнется вокруг его руки.      Что с тобой не так? — спрашивает Луи, понизив голос. — Я понимаю, что ты не ожидал, что я буду твоим боссом, я тоже не ожидал, что ты будешь моим стажером. — Он говорит ему. — И это все неправильно, но, черт возьми, Гарри… я… Я хочу… — Луи подходит ближе, черт возьми.      Он собирается поцеловать Гарри, но… Гарри не может.      Дело не только в этом, ясно? — Гарри кладет обе руки на грудь. — У тебя прекрасное лицо и член, Луи, но ты Луи Томлинсон. И я… я ненавидел тебя последние семь лет своей жизни.      Что? — Луи хмурится, немного озадаченный. Он даже делает шаг назад.      Да, — Гарри нервно смеется. — Я не мог поверить, когда узнал, что ты — это ты и что ты мой босс, потому что я…      Гарри.      Ты разрушил мою жизнь, Луи. Я ненавижу тебя так, так сильно, что…      Гарри прислоняется спиной к стене и глубоко вдыхает, чтобы не прослезиться. Он терпит неудачу и быстро подносит обе руки к глазам, он не хочет, чтобы Луи видел его таким.      Гарри никогда никому не позволяет видеть его таким.      Что я сделал? — раздраженно спрашивает Луи.      Спроси меня, кто я.      Что… — Врач хмурится, но затем, спрашивает. — Кто ты?      Я Гарри Стайлс, Луи. — Наконец он говорит ему.      Ты…      Сын Энн и Деса Стайлса, да. — Он вздыхает. — А вы, доктор Томлинсон?      Гарри смеется без всякого юмора. — Ты убил моего отца.THE FIRST CUT IS THE DEEPEST      Гарри просыпается от шума разговоров. Это необычно, так как в последний раз, когда у Гарри был полный дом, он все еще учился в      аспирантуре — так что парень привык к тишине. Ну, теперь уже нет. Уже второй день у него появляются новые соседи, Джейд и Перри, и он уже скучает по собственному пространству.      Все будет хорошо, тебе нужны люди, пытается убедить он себя, садясь на кровать. К счастью для него, ему не нужно быть в больнице до полудня.      Доброе утро, Хазза, я испекла блины! — говорит Джейд и протягивает ему тарелку, как только входит на кухню.      Спасибо, — он принимает ее. — Доброе утро.      Не могу поверить, что это наше первое утро вместе! — взволнованно восклицает она.      Нужно закончить мыть это, прежде чем мы доберемся до больницы…      Раздается голос Перри с кучей белья в руках. — Доброе утро, Гарри.      Гарри улыбается и кивает с набитым ртом, а затем он видит простынь, ту, в которой они с Луи спали на полу несколько дней назад.      Мы их сожжем. — Он встает с табурета и забирает все у нее из рук.      Почему? — Она хмурится.      Нет причин. Просто… Ладно, не сжигай, но отдай его кому-нибудь, она мне не нужна.      Она новая, Гарри. — Девушка спорит.      Просто убери это с моих глаз, ладно? — огрызается Гарри.      Прекрасно. — Перри закатывает глаза и продолжает идти.      Ты в порядке? — Нефритовые вопросы.      Просто не хочу об этом говорить, — отмахивается он. — Пойду приму душ.      -      Ему было семнадцать, когда умер его отец. Дес был одним из самых уважаемых кардиохирургов в Соединенных Штатах и познакомился с мамой Гарри, когда они еще учились в колледже. Гарри был незапланированным ребёнком, и Энн позаботилась о том, чтобы он знал это с самого начала, всегда крича и говоря, что он пустая трата ее времени.      Но только не Дес. В то время как его мама уходила посреди ночи из-за пациента, отец позаботился о том, чтобы провести время с Гарри. Пока Энн все твердила о том, что она врач, Дес научил его всему, что нужно знать о мире, о том, как быть      человеком.      Если вам интересно, почему Гарри так облажался, он заранее дает вам причину: единственный человек, который действительно заботился о нем, умер, когда он был еще подростком. И он после этого уже никогда не был прежним.      Но видите, он справился. Он поступил в медицинскую школу, пообещал себе, что будет использовать медицину, чтобы делать добро, и он попал в одну из самых конкурентоспособных программ в стране, не используя свою фамилию. Гарри ни за что на свете не мог знать, что человек, который сделал ужасный звонок семь лет назад, в конечном итоге станет одним из его боссов. Хуже того: он не мог знать, кто он и что делал, когда спал с ним.      В любом случае… Гарри знает, что виноват.      -      Гарри приходит на полчаса раньше, чтобы поговорить с шефом.      Как у тебя дела, Гарри? — спрашивает мужчина.      У меня все хорошо, сэр, как вы?      Я в порядке, спасибо. Жена была поражена, когда я сказал ей, что ты здесь.      Он улыбается.      Передай ей мои наилучшие пожелания. — отвечает Гарри.      Теперь, Гарри, я понимаю, что это нелегко для тебя, когда Луи тоже работает здесь и все такое.      Нет, сэр, это не так. И поверьте, я понятия не имел, что этот человек работает здесь.      Корден вздыхает и откидывается на спинку стула.      Этот человек, о котором ты говоришь с таким презрением в голосе, — рок- звезда в своей области. Каждый врач делает ошибки, Гарри.      Я это знаю.      Твой отец тоже был рок-звездой в своей области, и он тоже совершал ошибки.      При всем моем уважении, сэр, если вы вызвали меня сюда, чтобы поговорить о моей личной жизни, я предпочел бы вернуться к работе.      Джеймс несколько секунд смотрит на Гарри, прежде чем снова заговорить.      К сожалению, доктор Стайлс, ваша личная и рабочая жизнь смешаны в этой больнице. В каждом уголке, и не только потому, что здесь работает Луи Томлинсон. Твоя мама тоже здесь работала. И я знал тебя еще до твоего рождения. — Гарри просто кивает. — Я не хочу, чтобы ты дружил с ним, но пообещай, что справишься с этим на профессиональном уровне. Луи — великий учитель и человек, и ему есть чему вас всех научить.      Гарри снова кивает.      Будут проблемы с тобой и Томлинсоном?      Нет, сэр, — выдыхает он.      Хорошо. Увидимся на операционном этаже.      Гарри выходит из комнаты и готовится к очередному утомительному дню. По крайней мере, теперь его смена длится всего 24 часа; видит Бог, он бы умер, если бы ему всегда приходилось тянуть 48-часовые смены. По словам Лиама, они делают это, чтобы проверить стажеров в их первый день, но это очень редко случается снова.      Гарри нравится Лиам, когда он начинает узнавать его получше. Конечно, он, безусловно, один из самых требовательных людей, которых Гарри когда-либо встречал, но он также потрясающий ординатор.      В ближайшие несколько дней Гарри встретится со всеми, с кем ему предстоит встретиться. Если Луи — «нейро-бог», то Зейн Малик -“кардио-бог»: хирург, который великолепен, сосредоточен и красив. Не раз Гарри задавался вопросом, нужно ли всем быть такими чертовски горячими в этой больнице.      Первый раз Гарри работает с Зейном, когда Лиам кладет руки на грудь пациента, получившего травму, и ему приходится бежать за доктором. Кажется, что они всегда бегут. Он также узнает три вещи: 1) Зейн немного самоуверен, но очарователен 2) он сильно влюблен в Лиама, о чем Лиам не подозревает (и наоборот), 3) ему не очень нравится Луи. Что-то общее есть.      Но опять же, может быть, он просто не хочет делиться своим титулом лучшего врача в больнице.      Как вы собираетесь действовать, доктор? — спрашивает медсестра, входя в палату вместе с Зейном.      Дайте мне одну секунду.      Доктор Малик, можно мне ассистировать? — спрашивает Лиам.      Ты вдруг заинтересовался кардио, Пэйн? — Зейн ухмыляется, когда Гарри протягивает ему марлю.      Я просто… я буквально запустил руку в грудь этого человека, чувствую, что должен довести дело до конца.      Зейну требуется одна секунда, чтобы ответить, но тем временем все мониторы начинают звенеть. Гарри наблюдает за всем широко раскрытыми глазами.      Боже, это такая спешка.      За мной. — приказывает доктор Малик, как только слышит стук сердце пациента, когда ритм стабилизируется.      Гарри бежит за ними как сумасшедший, будучи единственным на службе у Лиама сегодня.      Ты Гарри Стайлс, верно? — Зейн начинает светскую беседу. Пациент под наркозом, Лиам держит ретрактор, Зейн держит скальпель, и лечащий врач начинает светскую беседу.      Да, сэр, — отвечает он, не отрывая глаз от сердца пациента и от того, как руки Зейна так легко двигаются вокруг него, как будто это не имеет большого значения.      Я работал с твоей матерью, — говорит ему Зейн. Лиам, похоже, этого не знал, потому что его глаза расширились. — Я был ее ординатором в течение двух лет, прежде чем решил приехать в Сиэтл. Блестящая женщина.      Да.      Могу я спросить, почему вы перестали там работать, сэр? — спрашивает Лиам.      Я имею в виду… люди многое сделали бы, чтобы работать с доктором Энн Стайлс.      Гарри изо всех сил старается не закатывать глаза.      Мой отец заболел, мне пришлось вернуться домой, он был моей единственной семьей. Черт возьми, отсос! — восклицает он, и Гарри тут же теряет самообладание. О Боже, он прямо там! Кровотечение прекращается. — Он умер через три месяца после того, как я приехал сюда, но мне казалось неправильным уезжать. Теперь мне очень нравится Сиэтл, Лиам, — доктор Малик поднимает глаза и улыбается. Даже сквозь хирургическую маску видно, что он улыбается. Лиаму. Гарри тает. — В любом случае… Вам нужно много работать, мистер Стайлс.      Знаю. — Он опускает голову.      Какую специальность выбрал? Нейро. Нет. Нет. Нет.      Я думаю, что еще слишком рано решать, не так ли? Это все еще моя первая неделя.      Верно, верно, — задумчиво произносит Зейн. — Если ты когда-нибудь выберешь кардио, как твой отец, не стесняйся обращаться ко мне.      Знакомство с Зейном Маликом, выполняющим успешную операцию, — это то, о чем Гарри никогда не забудет. За те шесть часов, что он стоит на двух ногах без воды и без перерыва, он так многому научился, что, когда выходит вместе со своим ординатором, ему кажется, что он может летать.      -      Две с половиной недели в программе, и Гарри чувствует, что вот-вот взорвется, потому что Луи повсюду. Да, они работают на одних этажах, это должно было случиться, но черт возьми.      До сих пор его любимыми людьми были Найл и Зейн, с которыми Гарри посчастливилось работать еще два раза после первой операции. А Найл просто… он действительно лучший. Эта яркая звезда сияет в груди Гарри всякий раз, когда он смотрит на своего друга, зная, что он выбрал хорошего.      Найлу можно доверять. Вот почему в этот невыносимый день Гарри решил довериться ему.      Выстрел в голову, пуля застряла здесь. — Лиам показывает на рентгене. Все интерны находятся в палате, состояние пациента частично стабильное. Гарри думает, что он отлично подходит для человека с пулей в голове. — Кто хочет ассистировать?      Все поднимают руки, и в конце концов Перри начинает говорить. Она рассказывает Луи все о его тестах, и Луи благодарит ее легкой улыбкой, направляясь к кровати пациента.      Мистер Коуэлл, не так ли? — спрашивает доктор Томлинсон.      Да.      Хорошо, следите за фонариком, пожалуйста. — Мужчина делает это без проблем. — Спасибо. А теперь сожмите мои пальцы так сильно, как только сможете.      Луи еще раз смотрит в карту, а затем на интернов. Его взгляд задерживается на Гарри на долю секунды, прежде чем он поворачивается к Лиаму.      Кто-нибудь из вас уже связался с полицией?      Нет, сэр. В этом не было необходимости. — Пэйн объясняет. — Мистер Коуэлл, он… он утверждает, что пытался покончить с собой.      Это правда? — Луи смотрит на мистера Коуэлла. — Кстати, доктор Пэйн, вы уже должны знать, что о каждом огнестрельном ранении следует сообщать независимо от того, было ли оно нанесено самому себе или нет. — Он смотрит на своего подчиненного. Лиам просто кивает, и Луи поворачивается к пациенту, ожидая объяснений, которые, как он знает, последуют.      Я потерял свою компанию — все деньги — у меня не было причин продолжать жить, поэтому я решил покончить с собой. — Он пытается объяснить.      Покончить с собой… — Луи замолкает. — Интересное выражение. — Никто не осмеливается ничего сказать. — Когда все закончится, не вы будете скучать по этому. Ваша собственная смерть — это то, что происходит со всеми остальными. Ваша жизнь не принадлежит вам. — сердито говорит он.      Затем Луи снова смотрит на других врачей.      Найдите свободную операционную, мы работаем. — Когда он выходит из комнаты, все следуют за ним. — Позовите Хорана, доктор Пейн.      Конечно. — говорит Лиам. — Что-нибудь еще, сэр?      Нет, все в порядке. Ты можешь сходить в душ, если не будешь слишком занят, целуя задницу Малика. — Луи подмигивает и уходит.      Приятно не быть мной? Должно быть, это так расслабляет. — Лиам вздыхает.      Пока другие стажеры изо всех сил стараются не рассмеяться, Гарри изо всех сил пытается не убить Луи прямо сейчас.      -      И это было великолепно, приятель! Самая блестящая вещь, которую я когда- либо видел! — говорит Найл Гарри на ухо, в то время как тот изо всех сил старается слушать.      Ты уже сто раз это говорил, Луи великолепен, так рад за тебя, так счастлив, что я Мэри Долбаная Поппинс. — Стайлс закатывает глаза и закрывает шкафчик.      Во-первых: грубо. Во-вторых: Луи?      Доктора Томлинсона зовут Луи. — защищаясь, отвечает Гарри.      Я знаю, что его зовут Луи, но вот чего я не знал, так это того, что ты обращался к нему по имени.      Ну, я целовал его. Думаю, мы немного ближе, чем просто коллеги.      ТЫ ЦЕЛОВАЛ ЛУИ?      Потише, ладно? — Гарри прикладывает руку ко рту, и Найл моргает широко раскрытыми глазами. — Молодец. — говорит он.      Они оба сидят в пустой раздевалке.      Я поцеловал его в баре.      Почему ты поцеловал его в баре?      У меня был плохой день.      Это то, что ты делаешь в свои плохие дни, целуешься с доктором Луи Нейро- Богом Томлинсоном?      Я спал с ним, — пожимает он плечами.      Гарри!      Я не знал, что это он, ясно? На самом деле я ничего не знал. Я не знал, что он мой босс, не знал, что он убил моего отца, я не… я не знал, кто он такой.      Он убил твоего отца? — Господи, Найл выглядит так, словно у него вот-вот случится сердечный приступ.      В канун Нового года я пошел в бар, — начинает Гарри с самого начала. — Я      был одинок и пьян, и этот горячий мужчина появляется рядом со мной с этими гребаными глазами, его гребаными волосами и просто—.      Гарри зол на себя. Он очень, очень зол на то, что простое упоминание о той ночи заставляет его тело дрожать, мысли блуждать, сердце бешено колотиться.      Думаю, он тоже был одинок. Это был секс на одну ночь, я выгнал его на следующее утро, потому что мне нужно было торопиться сюда и та-да. И вот он здесь. — Он фальшиво улыбается.      Но, приятель, что ты имеешь в виду, говоря, что он убил твоего отца?      Врачебная халатность. — Гарри объясняет. Он не собирается плакать. Нет. Он этого не сделает.      Черт. — Найл сидит рядом с ним, положив руку ему на плечо.      Я никогда не знал его, понимаешь? Моя мама была в больнице, я был в школе. Только услышал это имя. Я ненавижу его уже семь лет, Найл.      Гарри определенно плачет. Он так зол на себя за это. Черт возьми.      Перестань плакать, малыш, — приходит на ум голос его матери. — Медицина тоже потеряла его. Медицина нуждалась в нем больше, чем ты. — Энн теперь кричит у него в голове.      Гарри не может не страдать. Семи лет ему было недостаточно, чтобы горевать. Он не думает, что семидесяти будет достаточно. Он все равно вытирает глаза.      А он знает? — спрашивает Найл. — Я имею в виду… конечно, он знает, но… вау, приятель, это… это тоже может быть нелегко для него.      Мне все равно. — Гарри говорит правду.      Ты с ним разговаривал?      Нет. Он вроде как пытался поговорить, но я просто… я едва могу смотреть на него во время работы.      Тебе нужно поговорить с ним, чувак. Я знаю, что это последнее, что ты хочешь услышать, но, к счастью, ты будешь работать с ним долгое время, так что…      Я знаю, — вздыхает Гарри. — Я, черт возьми, знаю.      Сегодня Гарри пьет. Он встречает девушек в баре, и Найл идет с ним, и он напивается до беспамятства. Его везут домой в одиннадцать вечера, слишком рано, но все равно, потому что он счастлив. Он устал и через час ему исполнится двадцать четыре. Жизнь хороша, когда он пьян.      Что они делают? — спрашивает он, смеясь, когда его бросают на кровать.      Перри и Джейд поднимают руки, Найл натягивает одеяло до плеч и ложится рядом.      Гарри закрывает глаза еще до того, как часы пробьют полночь.      Дело в том, что наличие мертвого родителя, когда ты подросток, дает тебе оправдание для всего, в том числе для того, чтобы стать алкоголиком на неполный рабочий день, поэтому похмелье — это то, к чему Гарри полностью привык; он хорошо справляется с ним.      -      От тебя несёт алкоголем, какого хрена ты делал прошлой ночью? — Доктор Пейн спросит, когда они с Найлом доберутся до больницы. Девочки сегодня не работают. Повезло им.      Сегодня у меня день рождения. — говорит Гарри.      Я хочу, чтобы анализы крови были у меня в руках через два часа. Ты компенсируешь это сегодня вечером, и мне все равно, запланирована ли у тебя вечеринка.      Даже если мы вас пригласим?      Даже если мы пригласим вас и доктора Малика? — Гарри переступает очень опасную черту, особенно потому, что он все равно никогда не пригласит кого-то на свою вечеринку, но ему нравится играть с людьми, доводя их до крайности, даже с теми, кто может положить конец его карьере.      Может быть, он немного склонен к саморазрушению. Но с его историей жизни, кто мог его винить?      Вы должны покинуть больницу в десять вечера, а не в восемь. — отвечает Лиам. — А я принесу водки. — говорит он.      Мы предпочитаем текилу. — говорит Найл.      Я не спрашивал, что вы предпочитаете. — Их ординатор улыбается и уходит.      -      Два часа и чистый анализ крови, Гарри работает с Кэролайн Флэк, ординатором- ортопедом. Затем, во второй половине дня, Луи использует свои привилегии врача.      Гарри, когда мы поговорим обо всем? — Луи устало вздыхает, идя с ним в палату пациента.      Когда мне захочется.      Ты не можешь продолжать убегать от меня.      Знаю. — Он соглашается, не глядя ему в глаза. — Когда мне захочется.      Ты вообще захочешь когда-нибудь?      Не знаю, — пожимает плечами Гарри.      Они останавливаются перед палатой 2231, и прежде чем Гарри успевает спросить, кто этот пациент и что они здесь делают, Луи просто улыбается и говорит, что сегодня вырезаем аневризму. С днем рождения, Гарри. Он открывает дверь.      Пациент — двадцатидвухлетний мужчина, который узнал об аневризме две недели назад, когда сдавал последние анализы. Он военный, солдат, и его отец тоже был солдатом, узнает Гарри.      Мысли Гарри немного блуждают, когда Луи начинает успокаивать пациента, что, хотя это опасно, и многие неврологи советуют просто жить с этим, пока однажды она не взорвется (кстати, Гарри ненавидит таких неврологов, и, очевидно, Луи тоже), он считает, что лучший вариант — рискнуть.      Из их группы только Джесси наблюдала, как Луи вырезал аневризму. В конце концов, это все еще их первый месяц, и вот Луи назначает операцию в день рождения. Приглашая его не только наблюдать, но и ассистировать — не то чтобы Луи Томлинсон действительно нуждался в помощи.      Луи не сделал бы этого ни для кого другого, и Гарри это знает, и уже одно это делает это неэтичным. Тот факт, что они спали вместе, удесятеряет ситуацию; тот факт, что Гарри ненавидит его, а Луи, похоже, собирается изменить это мнение.      Гарри вырывается из своих мыслей, когда пациент вскрикивает:      Что ты здесь делаешь?      Все оглядываются. Там стоит голубоглазый мужчина примерно того же возраста.      Я думал, ты захочешь, чтобы с тобой был друг.      Ты уже должен быть в нашем подразделении! — раздраженно говорит пациент.      Мне дали еще два дня, чтобы закончить операцию. — Он улыбается.      Пожалуйста, не убивайте его.      Дерек.      Мы сделаем все, что в наших силах, — Луи улыбается и одаривает Гарри взглядом и кивком, прежде чем выйти. (Взгляд и кивок означают: подготовь его и вызови меня, когда придет время.)      Мистер Патель, отец Рика говорит, что он спустится в кафетерий, пока Гарри будет готовиться к операции, и скоро вернется, чтобы проводить сына. Дерек мгновенно оказывается у кровати, когда дверь закрывается, и Гарри делает вид, что не обращает внимания на то, как Дерек держит Рика за руку, когда тот раскладывает несколько шприцев в ящике стола.      Ты с ума сошел? Что ты здесь делаешь?      Я не мог оставить тебя, ясно? — отвечает Дерек. —Я просто… я не мог. — Его      голос слаб, как будто он плачет.      Мой отец, армия, мы…      Сейчас 2017 год, Рик.      Ты не знаешь моего отца, ясно? — Он повышает тон, и Гарри оборачивается, глядя на него. — И нам не нужны врачи, которые будут судить нас, — выплевывает Рик.      Рик… — Дерек зовет его по имени, поднося руку ко рту, чтобы поцеловать. Рик быстро оттягивает ее, потому что Гарри смотрит.      Не то, чтобы мне нужно было говорить вам обоим, — начинает Гарри, — но я тоже гей. И даже если бы это было не так, я не мудак. Ты любишь того, кого любишь, верно? — Он улыбается. — Если хочешь, я могу присмотреть за дверью, чтобы ты мог немного побыть со своим парнем перед операцией, Рик.      Пациент дважды медленно моргает.      Спасибо, доктор Стайлс. — шепчет он, и прежде чем Гарри выходит за дверь, они целуются.      -      Операция прошла успешно, и Гарри чувствует себя счастливым, потому что он стал ее частью. Это действительно удивительно — иметь возможность заглянуть в чужой мозг. Конечно, он поражен всем — смотреть на сердце, например, тоже было великолепно, он не может этого отрицать.      Просто в мозге есть что-то такое, что очаровывает Гарри так, что он не может объяснить.      Как только операция закончилась и они поговорили с семьей, Дерек и мистер Патель обняли его и Луи, и Гарри широко улыбнулся. Он так счастлив, что все, чего он хочет, — это позвонить своей матери и рассказать ей о том, что он сегодня сделал. Но потом его осенило: если бы она хотела поговорить с ним, она бы позвонила.      Так что теперь он покидает больницу, но все равно расстраивается, потому что, хоть он и участвовал в этой удивительной операции, на самом деле нет никого, кому было бы все равно, если бы Гарри рассказал им о сегодняшнем дне.      Я сделал тебе операцию в подарок, а ты все еще недоволен? — спрашивает его Луи.      Похоже, он везде, где есть Гарри. Куда бы он ни пошел, Луи всегда рядом. Сейчас они оба сидят на скамейке перед больницей.      Хочешь верь, хочешь нет, но мир не вращается вокруг операций. — Стажер фыркает.      Ты не станешь хорошим хирургом, думая так.      И, о, разве это не забавно?      Ты говоришь совсем как моя мама, — Гарри натягивает на лицо улыбку. Так фальшиво.      Она не звонила тебе, не так ли? — Другой мужчина вздыхает и смотрит на него. Гарри не осмеливается оглянуться. Из всех вещей в мире ему не нужно быть уязвимым перед Луи. — Да ладно, я слышал, тебя дома ждет вечеринка. Я тебя подвезу. — предлагает Луи.      Мне это не нужно, спасибо.      Здесь очень холодно, Гарри. Уже десять вечера, а ты сегодня вкалывал как проклятый. Просто… просто позволь мне сделать это, хорошо?      Гарри соглашается, потому что у него нет сил спорить.WINNING A BATTLE, LOSING THE WAR      Гарри собирается убить своих друзей. Серьезно, он это сделает.      Как только Луи останавливается перед домом, после ворчливых указаний, Гарри замечает, что вместо небольшой встречи, которую обещали ему девочки, весь хирургический этаж, который в данный момент не работает в больнице, находится прямо здесь. Гарри слышит музыку, доносящуюся из гостиной, и видит людей, танцующих так, словно их жизнь вот-вот закончится, и, черт возьми, он так устал.      Он работает уже двенадцать часов, провел часть из них на ногах, наблюдая, как Луи проводит операцию, и теперь Луи здесь, и все это так эмоционально истощает, что он даже не может начать объяснять.      Каким-то образом Луи это чувствует. Гарри знает, что это так, потому что, несмотря на то, что они прибыли, хирург выключает двигатель.      Ничего страшного, если ты хочешь побыть один. — Говорит Луи, когда молчание становится слишком долгим.      Быть с тобой в любом случае не значит быть одному, — пожимает плечами Гарри.      Я могу уйти, оставить тебя в покое. — Он предлагает.      Нет. — Это выходит слишком быстро. Гарри даже не знает, почему это говорит.      Луи резко поворачивает голову, чтобы посмотреть на Гарри, и в его глазах появляется вопрос; вопрос, на который Гарри на самом деле не знает ответа. Он наклоняется над консолью машины и ловит Луи ртом, и это не так неуверенно, как должно быть. Резко и быстро, и он прикусывает нижнюю губу Луи, прежде чем отстраниться.      Заставь меня забыть. — шепчет он. — Только, пожалуйста, заставь меня забыть, Луи.      Ему не нужно ничего объяснять. Ему не нужно говорить другому мужчине, что он хочет забыть, что ему исполняется двадцать пять, и он понятия не имеет, что делает со своей жизнью; что сегодня его день рождения, и мать не позвонила, потому что ей все равно; у него нет настоящих друзей, независимо от того, насколько ему нравятся люди вокруг; его отец умер, и он все еще не оправился от этого.      Луи не нужно ничего объяснять.      Он просто притягивает его для ещё одного поцелуя, и у Гарри кружится голова от того, как язык Луи безжалостно вторгается в его рот, как будто каждое проникновение просто заставляет его хотеть еще и еще. Луи целует его, зная, что нет смысла пытаться сопротивляться — не то, чтобы хотел этого прямо сейчас, — потому что в конечном итоге он сдастся.      И сейчас не имеет значения, как сильно Гарри ненавидит то, что Луи представляет в его жизни. Не имеет значения, что он провел семь лет, проклиная его имя, и что Луи — своего рода босс. Ничто не имеет значения, особенно когда он перелезает через консоль, чтобы оседлать тело Луи. Луи отодвигает сиденье как можно дальше от руля, чтобы Гарри не повредил спину, и он ценит это.      Чего ты хочешь, Гарри? — спрашивает Луи в шею, стараясь не оставлять следов.      Хочу прокатиться на тебе, — сразу же отвечает он. В этом он уверен.      Луи стонет в ответ и начинает работать над попытками снять с них одежду. Гарри изо всех сил старается не потерять равновесие, когда снимает штаны и раздевается догола. Боже, это полный бардак, Гарри чувствует себя как в дрянном порнофильме, когда вручает Луи смазку и извлекает презерватива из бардачка — как ему велено.      Их руки повсюду, и чем больше Луи играет с сосками Гарри, тем больше он выгибает спину, позволяя стонам отражаться в машине и доходить до Луи, который отвечает, сильно кусая его за шею, а затем сжимая бедра. Гарри хочет большего, Гарри нужно больше. Ему нужны печаль, разочарование и двадцать пять лет ощущения, что из него ничего не вышло. Он хочет почувствовать что-то хорошее.      Боже, ты такой красивый. — шепчет Луи, когда Гарри встает на колени, чтобы он мог просунуть руку между его ног.      Я не девственница, Луи, не нужно, чтобы ты меня хвалил, просто хорошенько трахни, ты можешь это сделать? — Он нетерпеливо пыхтит. Луи судорожно сглатывает и входит в него двумя пальцами без всякого предупреждения. Это скорее крик удовольствия, чем жалоба.      Луи, кажется, не возражает.      Я думаю, ты знаешь, как хорошо я могу трахнуть тебя, — говорит Луи. — Но у меня нет проблем с памятью.      Луи снова целует его, но уже по-другому, пока Гарри изо всех сил пытается дышать, парень вставляет третий палец.      Гарри кладет лоб на плечо Луи и просто подпрыгивает вверх и вниз. Такая близость не похожа на то, что Гарри когда-либо испытывал, потому что, хотя нет ничего более личного, чем секс с кем-то.      Луи знает, где провести пальцами и как не задеть простату Гарри, знает, что все закончится слишком быстро, если он это сделает. Он знает, как прикусить челюсть, но не шею, снова, пытаясь избежать укусов, и он знает, когда заменить руку членом.      Гарри не понимает, как Луи все это запомнил; они, черт возьми, не так уж много практиковались, чтобы узнать друг друга. Это все инстинкт, думает он, и как бы Гарри ни хотелось, чтобы это был секс ненависти, он знает, что это отчаянный секс. Он был тем, кто попросил Луи об этом в первую очередь. Он тот, кто      облажался больше, чем может объяснить, и решил, что человек, от которого должен держаться подальше, — это тот, кто способен забрать его печали, даже если на час или около того.      Гарри пытается дышать, когда замечает, что Луи рвет зубами упаковку.      Помоги мне, принцесса. — Луи ухмыляется, когда говорит это, и Гарри смотрит на него, чтобы обнаружить, что его зрачки такие же расширенные, как и его собственные.      Луи хватает его за бедра и через несколько минут, говорит, что больше не может терпеть, но что Гарри должен быть готов взять его. А затем, так же, как он сделал это пальцами, сразу входит, резким рывоком, разделяющий Гарри надвое и заставляющий его кричать. Луи действительно знает, как с ним обращаться, не так ли? Как это возможно?      Голова Гарри снова падает вперед, и он хватает Луи за обе руки.      Медленно, или, по крайней мере, медленнее, чем он хотел бы, Гарри снова поднимает свое тело и чувствует, как руки Луи хватают его за бедра, помогая подниматься и опускаться с первой попытки. Затем, как только привыкает, он опирается на плечи Луи и начинает двигаться.      Луи вообще ничего не говорит, просто выпускает стоны, чувствуя, как Гарри сжимается вокруг него, и интерн делает все возможное; и, судя по всему, он блестяще справляется. Если Луи старался не оставлять следов на шее Гарри, он, конечно, не очень беспокоится о бедрах или ногах.      Теперь он держит одну руку на бедре Гарри и толкается вверх как раз в тот момент, когда парень опускается. Луи сжимая тело Гарри в своих руках, так сильно, что тот чувствует боль.      Не останавливайся, — говорит ему Гарри, когда Луи начинает бить его по простате, и с этого момента он почти уверен, что все закончится.      Он осознает очень немногое: начался дождь (никаких новостей), окна с каждой минутой запотевают, и его волосы больше не собраны в пучок. Он садится на член Луи при особом резком толчке, и Луи побуждает делать это снова.      Гарри страстно целует, на самом деле не желая, чтобы это закончилось. Он двигает бедрами так сильно, как только может, и Луи проводит пальцами по спине интерна, оттягивает его волосы, так сильно, что голова Гарри откинута назад.      Луи повсюду. Он внутри него, толкается так сильно, как ему позволяет вес Гарри, он держит его голову, рука на члене Гарри, сосредоточившись на головке, надавливая большим пальцем, и всепоглощающее удовольствие, которое накапливалось, поражает его сразу.      Гарри кончает с криком и он так долго испытывает оргазм, что Луи входит в него, пока он все еще дрожит от волн удовольствия, скуля в изгибе шеи другого мужчины.      Луи целует пот на шее Гарри, туман после оргазма заставляет его забыть, что      это не более чем очередной секс, в машине, перед домом.      Стук в окно выводит их из их собственного маленького пузыря, и это… Лиам. Не может. Блять. Быть.      Если бы взгляды могли убивать, то Луи и Гарри были бы уже мертвы. Однако, когда Гарри смотрит на Луи, он безмятежен и даже умудряется улыбнуться Лиаму, который широко раскрывает глаза и качает головой, пробираясь внутрь дома.      Что. Это. Блять. Было.      Я труп, — заявляет Гарри, слезая с колен Луи и падая на пассажирское сиденье.      Это не так. — Луи закатывает глаза.      Нет? — Гарри фыркает, надевая одежду. — Лиам — мой босс, Луи.      Да. И я босс твоего босса. Он ничего не может сделать.      Он может пойти к шефу. — напоминает ему Гарри. Луи хихикает.      Что тут смешного?      Ты хочешь сказать, что Джеймс не сказал тебе, что он уже знает?      спрашивает Луи, снова застегивая брюки.      Что?      В первый же день, когда увидел тебя, я сказал ему, Гарри. Потом, когда узнал, кто ты на самом деле, я снова поговорил с ним. Я ничего не скрываю от начальства. Он не был счастлив, но то, что происходит между нами, происходит между нами. До тех пор, пока это никому не навредит.      Джеймс знает. Джеймс знал это, когда позвонил Гарри, чтобы прочитать ему лекцию о том, как хорошо работать с Луи.      Джеймс — старый друг моей мамы. — выпаливает Гарри. Он даже не знает, почему.      Я знаю, — говорит Луи. — Он тоже мой старый друг. Он был моим наставником, а теперь один из тех людей, которым я доверяю больше всего на свете. И он верит, что я смогу разделить вещи. Не то чтобы это казалось проблемой, потому что, очевидно, тот факт, что ты ненавидишь меня, не мешает тебе трахаться.      Это была ошибка в суждениях. — Он отвечает, защищаясь.      Я не жалуюсь. — Луи ухмыляется.      Хорошо. Потому что я все еще ненавижу тебя. Я не виноват, что твое тело привлекает меня, — Гарри рассуждает так, как будто ему восемнадцать лет и на самом деле он не дипломированный врач, который живет очень взрослой жизнью.      Я могу справиться с этим, — отвечает Луи.      Тогда ладно. — Гарри вздыхает. — Я пошёл, это моя вечеринка и все такое.      Повеселись.      Ага. — Гарри открывает дверь и выходит. — Спасибо за операцию. И за оргазм.      Ты заслужил и то, и другое, — говорит Луи, опуская стекла. Он подмигивает.      Гарри смеется и обходит машину, готовый войти в дом. Затем, потому что ему действительно нужно напомнить об этом Луи, он подходит ближе к окну хирурга.      Уже скучаешь по мне?      Я все еще ненавижу тебя, — предупреждает Гарри.      Мне все равно.      Луи заводит двигатель и уезжает, не сказав больше ни слова. Гарри остался на тротуаре.      Тогда пришло время встретиться с вечеринкой лицом к лицу. Буквально.      -      Гарри не выпил ни капли алкоголя — он чувствовал себя достаточно хорошо.      Когда он входит в больницу, Перри проклинает небеса, а Джейд плетется позади, Гарри уже знает, что это будет долгий день. Есть что-то в спокойствии фельдшеров, что делает все пугающим, как будто это не должно быть так. Вот почему менее чем через тридцать минут после начала его смены приезжает скорая помощь, и их просят вызвать кардиохирурга.      Гарри сегодня снова на службе у Зейна.      Сердцебиение у пациента нерегулярно, и, Боже, это роженица. Он не очень хорошо справляется с тем фактом, что ребенок, который еще даже не родился, может умереть. Педиатрия определенно не для него, даже если сегодня это необходимо.      Привет, я доктор Ширан. — Рыжий мужчина улыбается, протягивая руку Гарри и Зейну. — Вы искали меня?      Да, у нас беременная женщина, и мы думаем, что у нее могут начаться роды во время операции… — говорит Гарри.      Мы не думаем, что у нее начнутся роды во время операции, — вмешивается Зейн, явно раздраженный, — но это возможно, поэтому вы нужны нам в операционной, чтобы следить за плодом.      Буду рад помочь, — улыбается доктор Ширан.      Тогда увидимся в операционной через пятнадцать минут, — говорит доктор Малик.      Да, сэр. — И затем он выходит или, ну, выскальзывает на своих ботинках с колесиками.      Черт, теперь у меня будет двое детей в операционной, — закатывает глаза Зейн. — И нет, я не считаю плод. Чертовы педиатры-хирурги, клянусь Богом, они думают, что жизнь — это сплошные бабочки и цветочки.      Я думаю… — начинает Гарри, — я думаю, что они должны так думать.      Не должны.      Но они это делают. Педиатры-хирурги все время видят, как умирают очень маленькие дети. Им нужно видеть цветочки и бабочек, иначе во сне они останутся с маленькими гробиками. — Он возражает.      А мы, Гарри? — спрашивает доктор Малик. — Что мы делаем, чтобы не видеть во сне действительно большие гробы?      У Гарри нет ответа на этот вопрос.      С матерью, оказывается, все в порядке. В конце концов, Зейн действительно чертовски хорош, и с ребенком ничего не происходит, что в какой — то момент Гарри перестал называть его плодом, и после того, как операция закончилась, Эд — доктор Ширан — приглашает Гарри сделать с ним обход. Зейн позволяет это, и Гарри быстро соглашается.      Я не очень люблю больных детей. — признался Гарри, когда они вышли из третьей палаты. — Наверное, я слишком люблю детей, чтобы видеть их больными.      Ты хочешь детей?      Вы меня не видели? — Гарри фыркает. — Я бы никогда не передал ребенку свои ужасные гены. Ты хочешь детей?      Много, чувак, — отвечает доктор Ширан. — По какой-то причине жизнь кажется намного более осмысленной, когда мы смотрим на ребенка.      И да, неудивительно, что он детский хирург.      -      Проходит полторы недели, прежде чем Гарри снова окажется на службе у Лиама. Он считает, что это потому, что доктор не хотел иметь с ним дела, но если его стратегия состояла в том, чтобы попытаться не убить Гарри взглядами,      которые он бросал на него, когда они наконец работали вместе, то ординатор с треском провалился, думает Гарри. Для человека, чьи глаза так похожи на щенячьи, Лиам, черт возьми, может надеть маску.      Они работают уже час, а Лиам все еще не смотрит Гарри в глаза. Гарри представляет случаи и не слышит ничего, кроме «спасибо, доктор Стайлс», что просто… Хорошо. Гарри не нуждается в похвалах за то, что он делает свою работу, но было бы неплохо, если бы его ординатор мог хотя бы признать его присутствие, как только они выйдут из палаты пациента.      Однако он этого не делает, за исключением тех случаев, когда приближается время обеда, и он вручает ему стопку диаграмм, прося его обновить их.      Конечно, — отвечает Гарри, и вместо того, чтобы сидеть в кафетерии со всеми своими друзьями, он идет в заднюю часть больницы с кофе в руках и наушниками.      Он уже на четвертом графике, когда Зейн Малик тоже выходит из задней двери с сигаретой в одной руке и зажигалкой в другой. Увидев Гарри, он на секунду останавливается, но затем продолжает идти к нему со смесью гнева и печали на лице.      Все в порядке, доктор Малик? — спрашивает Гарри, поднимая глаза.      Стресс, — это все, что он отвечает, сидя там и закуривая сигарету. — Ты не против?      Нет, — говорит Гарри и снова сосредотачивается на своей карте. Всего на три секунды. — Это немного иронично… Кардиохирург курит. Вы должны быть ходячей рекламой против курения.      К его удивлению, Зейн смеется. Зейн Малик на самом деле смеется.      Плохой день. Потерял пациента. У меня стресс. — Он позволяет себе только короткие предложения, прежде чем затянуться.      Полагаю, это плохой день и для пациента тоже.      Эх. Дело в том, что я всегда в стрессе. Стресс разрушает каждый день… Смерть только один.      Это… Что-то, чего я никогда раньше не слышал, определенно.      Гарри раздумывает, стоит ли ему продолжать этот разговор или нет, но Зейн не кажется многословным человеком. К тому же, это не похоже на то, что они друзья. Поэтому Гарри принимает улыбку Зейна в качестве ответа и снова сосредотачивается на своих картах.      Он видит, что врач обращает внимание на некоторые из них. Каким-то образом запах дыма Зейна тоже успокаивает его. В некотором смысле, это нормальный день на работе — даже если он мало что делает. Но опять же, Гарри догадывается, что в больнице происходит какое-то сумасшедшее действие, и единственная причина, по которой он исключен из этого, — Луи.      И, может быть, это немного по-детски — возлагать всю вину на него. Гарри чувствует, что должен взять на себя ответственность за ночь своего дня рождения; в конце концов, именно он попросил Луи трахнуть его, чтобы заставить забыть. Но как он мог? Как Луи мог заставить его забыть все это дерьмо, которое случилось с Гарри, когда он был так вовлечен в процесс, делающий жизнь Гарри еще более дерьмовой?      Однако Гарри не хочет иметь с этим дело. И есть только два момента в его жизни, когда он не чувствует, что все не так: один — когда он находится в операционной, учится, будучи очарованным человеческим телом. Второй — когда он занимается сексом с Луи, он недавно узнал об этом. Ирония не заставляет его смеяться, потому что ему хочется плакать.      СТАЙЛС! — Он слышит, как кто-то кричит сквозь музыку в наушниках, в то же время Зейн толкает его в бедро большим пальцем, как бы предупреждая.      Черт, — шепчет Гарри, снимая наушники.      Если я вызываю тебя, ты, черт возьми, бежишь. — Лиам подходит к нему. — Ты не игнорируешь мои вызовы, или твой крошечный умишко забыл об этом?      Извините, я был сосредоточен на картах, я…      Кто-нибудь умер, Лиам? — спрашивает его Зейн, холодный как огурец.      Нет, сэр, — отвечает Лиам. — Мне просто нужно было знать, где находится мой интерн. Я отвечаю за всех.      Ну, теперь ты знаешь. Не нужно кричать, это не очень вежливо. Кроме того, я отвлекал доктора Стайлса, и я прошу прощения за это, — заканчивает он.      Я… ну, э — э… все в порядке, доктор Малик, — Гарри теперь выглядит гораздо более спокойным. — Стайлс, на пару слов. — Говорит он и снова направляется к заднему входу.      Я не знаю, что ты сделал, чтобы разозлить Лиама, он буквально никогда не сердится. Удачи.      Хотел бы я сказать тебе… — начинает Гарри.      Мне не любопытно.      О, тогда ладно. Хм… Спасибо, что прикрыли меня, доктор Малик. Это больше никогда не повторится. Мне жаль, что у вас был плохой день. — Говорит он, вставая.      Эта работа — куча плохих дней, Гарри. — отвечает Зейн. — Научись жить для хороших.      Гарри кивает и хватает свои вещи, изо всех сил стараясь не споткнуться и не уронить все карты, которые он так тщательно закончил заполнять после того, как не пообедал. Лиам ждет его в коридоре, и Гарри делает только один вдох, прежде чем снова заговорить.      Не знаю, что я такого сделал, чтобы вы так меня ненавидите. — В конце концов говорит он.      Послушай, Стайлс, я не ненавижу тебя. Я ничего к тебе не чувствую. Но ты чрезвычайно усложнил мою работу, переспав с хирургом. Не с каким-нибудь, а с заведующим нейрохирургией, с человеком, которого здесь все боготворят, с человеком, который, вероятно, имеет большее влияние на мою карьеру, чем главный хирург в этой больнице. Разве тебе было недостаточно просто быть сыном Энн и Деса Стайлс? — Он пыхтит. — Нет, я не ненавижу тебя. Но сейчас ты мне чертовски не нравишься.      Ну что ж.      Я не знал, ясно? — Гарри рассказывает Лиаму. — Когда я впервые переспал с Луи…      Доктором Томлинсоном.      Когда я впервые переспал с ним, он был просто Луи. Я был просто Гарри и понятия не имел, кто он такой.      Ты хочешь сказать, что закончил колледж, не услышав его имени и не прочитав его статьи? — Он фыркает. — Хорошая попытка.      Я говорю, что когда он трахал меня, я даже не знал его имени, — отвечает Гарри. — А теперь мне очень жаль, доктор Пейн, что моя сексуальная активность делает вашу жизнь намного сложнее. Это никогда не входило в мои намерения. И я не собирался снова спать с ним после того, как узнал, клянусь, что не собирался. Но это был мой день рождения, я был измотан, мама не звонила, а Лу — доктор Томлинсон сказал, что подвезет меня, и я…      Вместо этого дал ему, — заканчивает Лиам. — Прямо сейчас ты испытываешь все свои чувства в открытую. Сделай мне одолжение, запихни их обратно, — говорит его ординатор. — Как я уже говорил, на следующей неделе ты снова будешь у меня на службе. До конца этого ты будешь с доктором Флэком.      Решительно говорит он и уходит. Гарри следует за ним.      День еще не закончился.DENY DENY DENY      Март начинается с дождя.      Почему всегда льет дождь? — Слова Трэвиса продолжают крутится в голове Гарри, и это даже не метафора. Дождь шел буквально шесть дней подряд, и Гарри, похоже, не может сохранить волосы сухими, как бы он ни старался.      Он жалуется на это в сотый раз, когда Перри предлагает ему свой фен.      Он в шкафчике под раковиной в ванной.      Спасибо. — Затем он зевает. — Черт, мне нужно поспать. Моя спина убивает меня, голова не перестает стучать, я чертовски ненавижу студентов колледжа.      Тяжелая ночь? — спрашивает она, все еще сосредоточенная на яичнице.      Да. У кого-то была потрясающая идея бросить вызов «ботанику» — окунуться в бетонную ванну и остаться на хрен, если я знаю, как долго. Девять гребаных часов только для того, чтобы стабилизировать парня. Малик и Флэк работают над ним вместе. Я думаю, нам еще многое предстоит сделать. Ты можешь поучаствовать, если приедешь туда раньше. — Предлагает Гарри. — Возможно, ему еще предстоит несколько операций.      Яичница?      Ты сделала ее для меня?      Для нас, — она пожимает плечами.      Господи, так и есть. — Он закрывает глаза и откусывает первый кусочек.      Раньше мне нравилось готовить.      Почему ты остановился?      Жизнь. — Он пожимает плечами.      Забавно, правда? — размышляет Перри. — Сейчас четыре часа утра, мать твою, и ты только что вернулся с работы, а мне нужно вернуться примерно через час. Тебе двадцать пять, и ты жалуешься на студентов колледжа, как будто только вчера ты не был одним из них.      Он соглашается.      Ты скучаешь? По детству? — спрашивает она.      Гарри считает, что на этот вопрос трудно ответить, просто потому, что он не уверен на 100%, что знает, что такое быть ребенком.      С тех пор как он научился ходить, больница стала его миром. Конечно, он проводил время дома и в школе, но не настолько, чтобы чувствовать себя по- настоящему желанным гостем в любом из этих мест.      Он помнит, как часами сидел в клинике своего отца, играя со всеми различными пластиковыми сердцами, которые у него там были, и его хвалили за навыки запоминания, когда он что-то правильно понимал в пациенте.      Он также помнит, что был «очень зрелым для своего возраста». Буквально все, кто когда-либо встречали его, говорили это — первое воспоминание, когда ему было шесть лет, и он разбил коленку во время урока физкультуры, он не плакал, потому что был уверен, что его тромбоциты справятся.      Просто было легче быть взрослым, иначе мама бросила бы на него косой взгляд, и отцу пришлось бы с ней драться.      Совсем немного. — Он скучает по летним поездкам, которые они совершали всей семьей. — Я довольно быстро повзрослел.      Я говорила, что раньше жила в трейлере? — спрашивает она.      Нет, правда?      И тогда Перри начинает рассказывать ему свою историю. Она не вдается в подробности, потому что у них не так много времени, и она, кажется, из тех людей, которым на самом деле не нравится быть уязвимыми — Гарри может понять — но он все равно чувствует, что они каким-то образом сблизились.      В четыре сорок она отправляется в больницу, а он желает ей удачи. Гарри начинает мыть посуду, а затем идет в душ и сушит волосы.      Поскольку сегодня у него выходной, он чувствует, что мог бы провести весь день в постели, но потом вспоминает, что дом нуждается в уборке, и он пообещал девушкам, что сделает покупки на этой неделе.      -      Пятница наступает раньше, чем ему хотелось бы. Для некоторых людей это удивительный день. Для него — это двадцать четыре часа смены плюс двенадцать в лаборатории. Он покинет это место только в воскресенье.      При входе в больницу его приветствует Джеймс, предупреждая о том, что погода сегодня еще хуже, поэтому они должны ожидать скорую помощь.      Как оказалось, и Найл, и Гарри сегодня на службе у Луи. Доктор Пейн бросает на Гарри взгляд, когда назначает его, и Гарри просто тяжело сглатывает, прежде чем последовать за Найлом, чтобы найти доктора Томлинсона.      Будет круто, — говорит Найл.      Заткнись.      Вы, ребята, все еще спите вместе? — спрашивает он. — Пожалуйста, мне нужно знать, это для исследований.      Я могу ошибаться, но думаю, что это не твоё дело. — Шепчет Гарри, когда они приближаются к Луи.      Дерзко. Нравится ли это доктору Томлинсону?»      Найл, клянусь Богом…      Что мне нравится? — Луи улыбается, и они оборачиваются. Класс.      Э-э, аневризмы. — Гарри отвечает слишком быстро.      Ну, мне бы не хотелось иметь с ними дело. Может быть, Хорану повезет и он увидит одну из них вблизи в эту смену.      Единственная причина, по которой Гарри не жалуется, заключается в том, что он уже видел аневризмы.      Серьезно? — Глаза другого интерна расширяются.      У меня на сегодня запланирована одна. Будем надеяться, что ничего серьезного не произойдет.      Нужно подготовить пациента, сэр. — Гарри нервно держит в руках папки.      Луи приподнимает бровь, но ничего не говорит. Когда они направляются к палате пациента, он подходит совсем близко к Гарри и шепчет ему на ухо:      Мне нравится, когда ты называешь меня «сэр». Дерьмо.      -      «Доктор Томлинсон в приемный покой. Доктор Томлинсон в приемный покой.»      Луи бежит к лифтам. Гарри и Найл сразу же следуют за ним, и трое мужчин тяжело дышат, как только двери закрываются.      Я думаю, что это инсульт, ребята. Мы должны работать быстро, хорошо? Гарри и Найл кивают и делают несколько глубоких вдохов.      Как только они входят в зону, где находится пациент, кричащая женщина хватает Луи за руки.      Это было во время секса, такого никогда не случалось, он очень здоров и…      Кто-нибудь, уведите ее. — Говорит Луи, освобождаясь от нее.      Нет, вы не понимаете, он веган! Как вы думаете, это может быть…      ХОРАН, ВЫВЕДИ ЕЕ ОТСЮДА, СЕЙЧАС ЖЕ, — снова кричит он, пока Гарри кружит вокруг кровати.      Что я могу сделать?      Ему уже поставили капельницу, верно? — Спрашивает Луи медсестру, а затем      все равно смотрит, чтобы проверить. — Гарри, проверь, есть ли это капельница восемнадцатого калибра — хорошо, нажми пятнадцать миль tPA, а затем начинай снижение.      Уже.      Для чего нужен tPA, Гарри, поговори со мной, — убеждает он его ответить, когда использует свой фонарик, чтобы проверить зрачки пациента.      Это препарат, разрушающий тромб в мозге.      Доктор Томлинсон улыбается, но не смотрит ему в глаза, слишком сосредоточенный на жизненно важных показателях пациента.      Хорошо, нам нужно сделать ему МРТ, чтобы точно увидеть насколько все плохо… Его пульс пока стабилен, возьми пациента и позвони, если что-нибудь случится, хорошо?      Конечно.      Сделай анализы как можно быстрее, а я поговорю с сумасшедшей леди.      Она просто нервничает. — говорит Гарри.      Я знаю, — отвечает Луи и уходит.      Почему очередь на МРТ такая чертовски длинная, Гарри никогда не узнает. Конечно, это больница, но, Боже мой, неужели люди должны проверяться каждый день и каждый чертов час? Найл сейчас где-то в другом месте с Луи, и на мгновение ему хочется, чтобы они поменялись местами.      Он даже не хочет зацикливаться на этом, но делать особо нечего, пока пациента все еще сканируют, поэтому он просто задается вопросом, почему, черт возьми, Луи так привлекателен. Как будто каждая клеточка его гребаного тела реагирует на него так, как никогда не реагировала ни на кого другого, и Гарри знает, что это ненормально. Он знает, что этому нет научного объяснения.      Это просто есть. И как бы Гарри ни пытался это отрицать, каждый раз, когда замечает, что тот смотрит на него с другого конца комнаты, или их руки соприкасаются, или они работают вместе, Гарри чувствует головокружение внутри — и он ненавидит это. Боже, как он ненавидит это чувство!      Гарри не с кем об этом поговорить. Конечно, он мог бы попросить совета у Найла, но даже этого было бы недостаточно, потому что он не хочет говорить о прошлом. Он не хочет произносить вслух слова: «Луи убил моего отца». Он не хочет делать это более реальным, чем оно уже есть, потому что тогда… Тогда ему придется признать, как сильно он предает память о своем отце. Как он эгоистичен, когда поддается своим желаниям, когда моральный поступок- полная противоположность.      Доктор Стайлс, сканирование завершено, — женщина зовет его по имени, и Гарри фокусируется на экране.      Черт возьми.      Вы можете отправить его доктору Томлинсону, — спрашивает он.      Да, конечно.      Благодарю вас.      Гарри находит его и Найла смеющимися над двумя кексами в кафетерии и изо всех сил старается не закатывать глаза.      Гарри, ты знал, что доктор Томлинсон тоже учился в Дартмуте? Там же, где и ты, приятель.      Ага, — говорит Гарри. Невозможно было избежать этого имени, но удавалось уклоняться от каждой специальной лекции, которую Луи читал там в течение последних нескольких лет.      Я не знал, что ты там учился. — Говорит Луи с легкой улыбкой на лице.      Я никогда не говорил тебе, — отвечает Гарри. — Я отправил снимки. Думаю, ему понадобится ангиопластика.      Луи достает планшет и смотрит на них менее пяти секунд, прежде чем кивнуть.      Хорошее решение, Гарри… э-э, доктор Стайлс. Кто-нибудь из вас знает, как выполнить ангиопластику?      Они оба отрицательно кивают.      Ладно. Корден сделает это блестяще, и вы оба можете помочь. Кто закончит первым, встретимся в операционной. Мне нужно начать оперировать позвоночник… — Он проверяет свой телефон. — Две минуты назад. Черт. — Он встает. — Вызовите шефа, расскажите ему, что вам известно и о чем я спрашивал. Подготовьте пациента к операции. Поговорите с девушкой. Я навещу его, как только у меня будет немного времени. — И он уходит.      -      Семь часов спустя мистер Стинсон, также известный как «пациент с инсультом», наконец проснулся и принимает препараты для разжижения крови. Найл готовит еще одного пациента Луи к аневризме, которую он, наконец, увидит — может, будет ассистировать.      Состояние пациента стабильное, повреждений головного мозга не обнаружено. — Гарри заканчивает.      Спасибо, доктор Стайлс. — Луи улыбается. — Как вы себя чувствуете, мистер Стинсон?      Уже лучше.      Хорошо, хорошо. Жена снова возвращается домой поздно?      Хм, — Гарри прочищает горло, — доктор Томлинсон, она здесь. — Он кивает в      сторону женщины на диване, той истеричной, что была раньше.      Откуда вы можете это знать? — спрашивает мистер Стинсон, прежде чем Луи или Гарри скажут что-нибудь еще.      Ваш дезодорант.      Конечно, это так. Я пользуюсь дезодорантом.      И мисс Уокер тоже. Я предполагаю, что она пришла на чашку чая и осталась на ночь. Судя по состоянию ее коленей. — Он многозначительно смотрит на ее колени.      Я… — начинает мистер Стинсон.      Я предлагаю сказать вашей девушке, чтобы она шла домой, пока не приехала жена. Медсестры уже связались с ней. Приятного вечера, мистер Стинсон. Мисс Уокер. — Он смотрит на них еще раз, подписывает карту и выходит из комнаты.      Ради бога, у этого человека только что случился инсульт. — Говорит Гарри, как только они выходят из комнаты. — Пациенты — люди, а не роботы. Ты вообще заботишься о них? — Спрашивает он, следуя за доктором Томлинсоном.      Это поможет мне вылечить их? — Луи останавливается перед другой дверью. Это риторический вопрос. — Ответ — нет. Так что мне и дальше будет все равно.      И ты думаешь это нормально? — Стажер знает, что сейчас звучит встревоженно.      Да, — холодно отвечает он. — О, я разочаровал тебя, — замечает Луи.      Хорошая дедукция. — Он отвечает, слишком тихо, чтобы сказать что-то еще.      Не делай из людей героев, Гарри. — Устало отвечает хирург. — Героев не существует, и если бы существовали, я бы не был одним из них. — Затем он открывает дверь в дежурную комнату, поднимает бровь на Гарри.      Через полчаса у тебя еще одна операция.      Я мог бы переспать с тобой через полчаса, — он пожимает плечами и входит.      Излишне говорить, что Гарри разворачивается сразу после этого, будучи прижатым к двери и получает настойчивый поцелуй.            В конце своей смены доктор Стайлс совершенно, совершенно опустошен. Что бы вы ни говорили о Луи — а он сам, несомненно, это делает, — но этот человек очень занят. Он относится ко всем одинаково хорошо, если они этого заслуживают, конечно. Сегодня Гарри узнает, что Луи не только раздражающе наблюдателен, но и хорошо разбирается в людях.      Найл абсолютно поклоняется ему. Даже втайне называет его «Чертовым Томмо». Гарри соглашается пойти с ним сегодня вечером и выпить только потому, что      друг обещает, что не будет никаких разговоров о Луи.      Гарри принимает душ в больнице и спит в течение часа, ожидая, когда Найл закончит свой вечерний обход. Когда он просыпается, Луи сидит прямо там, на полу, напротив его кровати.      Какого хрена? — немного удивленно спрашивает Гарри.      Дверь заперта, не волнуйся.      Ты… ты смотрел, как я сплю? — Он щурит глаза.      В ту первую ночь мне не удалось этого сделать… Ты вроде как разбудил меня первым, не так ли?      О Боже, ты можешь перестать говорить об этом? — Гарри стонет.      Да, извини. Я просто… Я забочусь о большинстве пациентов, да. Но этот парень? Пациент с инсультом? Он изменял своей жене почти пятнадцать лет, Гарри.      Но ты не имеешь права так разговаривать с пациентом.      Это мое право время от времени испытывать чувства. Не тебе меня за это отчитывать. Я врач, Гарри, нравится тебе это или нет, — пожимает плечами доктор Томлинсон.      Поверь мне, ты мне не нравишься, я…      Ты меня ненавидишь, я понял. Это не меняет реальности.      Я никогда не проявляю неуважения к тебе ни перед кем, Луи. Даже когда мы наедине, — защищается Гарри.      Да, неважно. — Луи стукается головой о стену.      Неважно. — Он отвечает и встает. — Я ухожу, моя смена закончилась. Спокойной ночи, доктор Томлинсон. — Гарри открывает дверь.      Он слышит шум, когда выходит.      -      Тааак, что у нас сегодня вечером? — спрашивает Найл, как только они допивают вторую пинту.      Разве этого недостаточно? — Гарри усмехается и машет бармену.      Нет. Я говорю о шотах.      Все, что ты захочешь. Завтра у меня выходной, — Гарри широко улыбается.      И у меня высокая толерантность к алкоголю, — празднует его друг. — Эй, Оли! Шесть рюмок текилы, пожалуйста!      Господи. — Он делает глубокий вдох.      Все или ничего, Гарольд. — Найл подмигивает и идет к дротикам, пока они ждут своих выстрелов. Сегодня напряженная ночь, и сегодня даже не пятница.      Гарри никогда не нравилось выражение «все или ничего», с тех пор как он был подростком, и люди продолжали говорить это в школе. Будучи очень буквальным человеком, он просто никогда не видел в этом смысла.      Привет.      Высокий, худощавый мужчина, выглядит старше Гарри.      Добрый вечер. — Гарри отвечает очень вежливо.      Можно мне присесть здесь?      Свободная страна, — отвечает он. — Но когда мой друг вернется, ты встанешь, — предупреждает он и поднимает бровь.      Дерзко. — Парень смеется. — Я Ник, приятно познакомиться.»      Гарри, — отвечает он. — Вы из города?      Нет, Нью-Йорк, — отвечает Ник. — Откуда вы?      Из Бостона. — Отвечает Гарри.      Держи. — Оли, бармен, протягивает ему рюмки.      Ух ты. — Ник широко раскрывает глаза. — Плохой день?      Плохая жизнь, — пожимает плечами Гарри. — НАЙЛЛЕР! — Он кричит, чтобы привлечь внимание своего друга. Найл показывает ему большой палец и направляется к бару.      Ты слишком хорошенький, чтобы так говорить, — говорит парень.      Спасибо. — Это весь ответ. — Ты классный, но я не ищу партнера на раз. Мне просто нужно напиться.      Кто сказал, что я хочу переспать с тобой? — Спрашивает Ник.      Ты назвал меня хорошеньким.      Потому что так оно и есть, — смеется он.      Значит, ты не хочешь со мной переспать? — Гарри прищуривается.      Я никогда этого не говорил! — восклицает он. — Но ты здесь только для того, чтобы напиться. Так что, пожалуйста, напейся. — Он отстает и встает как раз в тот момент, когда Найл возвращается. Ник похлопывает друга по спине.      Позаботься о своем друге сегодня вечером.      Найл улыбается.      Кто это? — спрашивает он Гарри, снова садясь на табурет.      Меня зовут Ник.      Давай напьемся.      Гарри смотрит, как люди приходят и уходят, и уже близится час ночи. Найл подружился с половиной бара и в настоящее время кричит «да, суки», танцуя и заставляя группу девушек смеяться. Он, вероятно, заберет одну из них домой сегодня вечером, и теперь Гарри тоже хочет с кем-нибудь переспать.      Он оглядывается, но этого парня Ника нигде не видно. Здесь не так много интересных мужчин, поэтому он просто просит у Оли еще одну пинту.      Смешивать напитки никогда не было хорошей идеей, но сегодня его это не волнует, три рюмки текилы уже готовы.      Три пинты. Еще два шота. Час сорок утра. Где, черт возьми, Найл?      И какого хрена Луи сюда пришел?      Хирург находится на другой стороне бара, и Гарри идет туда, его ноги двигаются, прежде чем его пьяное «я» что-либо осознает.      Почему ты преследуешь ме-ня? — Гарри невнятно бормочет, приближаясь к Луи.      О, черт, — стонет Луи и делает глоток. Похоже на водку.      Почему, Лу, а? Почему ты должен быть везде, где я? — Говорит он, прислоняясь всем телом к барной стойке.      Гарри вроде как хочет петь прямо сейчас, но у него есть более важные дела, например, Луи отвечает ему в менее пьяном состоянии, чем он сам.      Хочешь верь, хочешь нет, но мир не вращается вокруг тебя, Гарри Стайлс.      Луи оборачивается. — Ты изрядно пьян. Тебе лучше пойти домой.      Я в порядке.      Хорошо. Я нет. Оставь меня, — вздыхает Луи.      Это что-то новенькое.      Все бывает в первый раз. — Он отвечает и выпивает ещё один шот.      Отказ не устраивает Гарри. Поэтому он садится рядом с Луи и заказывает все, что есть в меню.      Они оба пьют, пьют и пьют, и хорошо, что Гарри был таким проблемным в      детстве, потому что это сделало его выносливость к алкоголю намного лучше.      Они покидают бар в минуту закрытия, после чего садятся в такси, Луи платит. Или Гарри так думает. Он высаживается у своего дома, вырубается на диване и напоминает себе, что нужно благодарить небеса за то, что на следующий день не придется работать.      Бывало и хуже.OH, THE GUILT      У Гарри сегодня два состояния: пьяный и сонный. Серьезно. С тех пор как начался этот год и он стал настоящим врачом, все, что он делает, — это надрывает задницу, когда находится по вызову, пьет пиво и текилу, когда у него есть выходные. Это его способ справиться с ситуацией.      Сегодня пятница, или, по крайней мере, Гарри думает, что это пятница. Половина одиннадцатого утра, и уже трижды стошнило его пациента, которому нужна срочная аппендэктомия. Он на службе у шефа, как его назначил Лиам, и он знает, что помогает в простой процедуре. Если он все сделает правильно, это может быть его первая возможность произвести впечатление на Джеймса Кордена как на нечто большее, чем сын Энн.      Джеймс велел ему выйти на улицу и принести им обоим кофе с противоположной стороны улицы — кафе рядом с баром Оли: место, где можно выпить и после избавиться от похмелья.      Гарри не знает почему, но всегда труднее оперировать людей его возраста. Тот факт, что они прожили почти столько же времени, сколько и он, заставляет думать, что он легко мог бы оказаться на их месте.      Дождя нет, что является огромным сюрпризом для конца февраля в Сиэтле, но все равно слишком холодно, даже для того, кто привык к более суровой погоде. Гарри делает глубокий вдох, когда ветер бьет ему в лицо, он выходит из кафе и переходит улицу обратно в больницу. Это буквально то, что он делает каждый день, и его никогда не перестает удивлять, что несколько минут свежего воздуха могут сделать с человеком.      Внутри больницы можно сойти с ума. Вы никогда не можете определить время — день это или ночь, никто никогда не спит больше часа. Воздух в коридорах имеет искусственный аромат, чтобы попытаться отвлечь людей от запаха лекарств, и все сиденья мягкие, каждая поверхность без пыли.      Медсестры по большей части неторопливы и двигаются с безмятежной целеустремленностью, которую Гарри надеется однажды достичь; рядом с их постом на операционном этаже стоят вазы с цветами и красивые произведения искусства в рамках на стенах.      Как только он возвращается, он видит высокого мужчину, прислонившегося к посту медсестры.      Могу я помочь? — Спрашивает он.      Привет, доктор Стайлс, — улыбается ему Барбара.      Привет, Барб, — улыбается он в ответ.      Ты! — Говорит ему мужчина, как только Гарри поворачивается на бок. О. Гарри его знает. — Гарри, верно? Я Ник, из бара. — Он представился, и память Гарри вернулась к работе.      Привет, Ник, — говорит Гарри. — Не думал, что увижу тебя снова, — легко      улыбается Гарри.      Ну, разве я не полон сюрпризов? — Ник ухмыляется, а Гарри закатывает глаза.      Что привело тебя сюда? Ты к кому-то? — Спрашивает он.      Нет… Действительно? Я имею в виду, что навещаю кое-кого, просто не очень приятный визит… — Гарри сочувствует ему. В больницы всегда нелегко попасть.      Ты знаешь номер комнаты? Может быть, я мог бы помочь…      О, нет, я здесь не для… — Ник так и не закончил фразу, потому что кто-то дергает Гарри за руку сзади и встает перед ним почти так быстро, как Гарри может моргнуть.      Кто-то был Луи.      Держись от него подальше! — Говорит доктор Томлинсон, стоя спиной к Гарри.      Значит, это он? — Размышляет Ник, заглядывая Луи через плечо. — В самом деле? — Затем он снова смотрит на Луи. — О, Гарри…      Заткнись, — резко говорит Луи.      Ты мне очень понравился прошлой ночью… — Ник продолжает.      Я… э-э-э… Что? — Он хмурится, выходя из-за спины Луи и становясь между двумя мужчинами, переводя взгляд с одного на другого, ничего не понимая.      Что значит, он тебе понравился прошлой ночью? — Спрашивает Луи, интонация граничит с собственнической.      Мы встретились вчера у Оли и поговорили, не так ли, Гарри? — Ник снова ухмыляется; теперь, когда Гарри думает об этом, у него, кажется, всегда ухмылка на лице. — И он мне нравился до тех пор, пока я не узнал, что он трахал моего мужа. — Он пожимает плечами.      Что? — Гарри хочет закричать, но все, что выходит, — это шепот. — Ты… — он смотрит на Луи, и ему хочется сказать, что он злится. Дерьмо.      Гарри…      Когда я думал, что не смогу ненавидеть тебя больше… — Гарри смеется.      Честное слово, доктор Томлинсон. — Он фыркает. — Как бы то ни было, Ник, я понятия не имел, что он замужем, но, опять же, мне стыдно.      Гарри. — Луи снова зовет его по имени. Его голос такой тихий.      А теперь, если вы меня извините, мне нужно на операцию.      Гарри берет обе чашки кофе и выходит оттуда быстрее, чем, по его мнению, это было в человеческих силах.      Он даже не знает, с чего начать разочаровываться. Луи солгал ему. Прежде всего, Гарри думает, что он зол, потому что не знал. Был ошеломлен и застигнут врасплох, и теперь он, по-видимому, разлучник.      Но он также зол на то, что Ник знает, а это значит, что Луи, должно быть, кому- то рассказал? Это не похоже на то, что несколько обнимашек считаются отношениями, но у них есть профессиональная защита, и, как будто Лиама, поймавшего их, и шефа, знающего, что этого недостаточно, Луи пошел и рассказал кому-то еще? И даже не посоветовался с Гарри?      Какого черта?      Гарри почти уверен, что он плачет по дороге в операционную, но когда добирается до коридора и видит Джеймса, ожидающего его в конце, он берет себя в руки и спокойно идет в его направлении. Гарри научился контролировать свои эмоции и срываться только тогда, когда ему это позволено. С каждым днем становится все легче; он просто надеется, что не забудет, что значит быть человеком.      Извините за опоздание, сэр, — говорит он, протягивая начальнику хирургического отделения чашку кофе.      Ты точно по расписанию, Стайлс, все в порядке.      Благодарю вас, сэр.      Джеймс заводит небольшую светскую беседу, пока они пьют кофе, но затем одна из медсестер-уборщиц стучит в стекло и дает им знать, что пациент готов, и они оба заходят внутрь, чтобы поговорить с пациенткой в последний раз, прежде чем она отправится под наркозом в операционную.      Мне страшно, — выражает свое беспокойство женщина.      Это нормально — бояться, — успокаивает ее Гарри, — но я могу сказать вам наверняка, что доктор Корден — лучший хирург в штате.      Да? — Спрашивает она. Гарри кивает.      Много лет назад я оперировал шестилетнего мальчика… — Джеймс говорит, положив руку ей на голову, гладя волосы поверх больничной шапочки.      Сегодня он удивительный доктор, стоящий рядом с тобой. — Он наклоняет голову в сторону Гарри, и тот расплывается в улыбке. Он мало что помнит, кроме того, что его отец спал рядом с ним, а мама говорила, чтобы он перестал ныть.      Он помнит, что Джеймс подарил ему радужного медведя, и все.      С тобой все будет в порядке, Хейли. — Гарри рассказывает ей. — Тогда, пожалуйста, отсчитайте от десяти, — говорит он. Когда она начинает считать, он смотрит на нового анестезиолога, которого, как думает Гарри, зовут Ванесса, а затем они с Джеймсом выходят из комнаты.      Джеймс хвалит его за самые незначительные вещи, начиная с того, как он завязывает волосы под больничной шапочкой и заканчивая тем, как он моет руки. Отчасти Гарри знает, почему он это делает. Конечно, шеф не играет с ним в фаворитизм, но, зная Гарри и зная его прошлое, он чувствует, что ему нужно время от времени хвалить его, о чем Энн никогда бы не подумала.      Это приятно, хотя иногда и немного ошеломляет. Гарри большую часть времени не знает, как реагировать, но постепенно учится и этому.      Было время, когда они называли операционные театрами… — говорит ему Джеймс, когда они снова входят в операционную.      Да, сэр, — соглашается Гарри.      Десять лезвий, пожалуйста, — просит Джеймс медсестру, и Гарри снова хватает отсос.      Разыграй свои карты правильно, и в следующий раз, возможно, ты кого- нибудь вскроешь, Гарри. — Джеймс поднимает бровь, глядя на него.      Да, сэр, — улыбается он.      Знаешь, у нас с твоей матерью были первые операции в один и тот же день.      Что она делала? — Спрашивает Гарри.      Джеймс удивлен, как будто Гарри должен был слышать эту историю миллион раз раньше.      Просто… люди этого не понимают. Не было такого понятия, как разговоры с Энн. То, что Гарри знает о ее карьере, — это то, что он читал на протяжении многих лет, и люди рассказывали ему. За исключением очень маленьких моментов, Гарри чувствует, что совсем не знает свою маму, и, насколько он понимает, она тоже его не знала.      Жизнь Гарри — это куча хаотичных, последовательных событий и несколько разрозненных пятен счастья.      Видите ли, в школе Гарри был самым популярным. Он всегда был дерзким и улыбчивым, и все так любили его волосы, что он думает, что некоторые люди разговаривали с ним только для того, чтобы запустить пальцы в его кудри.      Поэтому было легко заводить друзей.      И за время учебы в колледже ничего не изменилось. Несмотря на то, что могла подумать его мать, он на самом деле много работал, чтобы его приняли в Дартмут, и, оказавшись там, он учился как сумасшедший, чтобы стать лучшим в своем классе. Но все это не означает, что у него не было много знакомых и он часто посещал вечеринки. Он просто… очень хорошо справляется с расписанием.      Так что вокруг были люди и он не чувствовал себя одиноким. Но он всегда был одинок — по крайней мере, с тех пор, как умер его отец.      Гарри качает головой и сосредотачивается на операции, когда Джеймс снова начинает говорить, спрашивая, есть ли у Гарри какие-либо вопросы.      Э-э… я знаю, что это может быть немного глупо, — начинает он, — и я знаю, что мы не должны задавать идиотские вопросы, но. Мы решили сделать открытую аппендэктомию из-за тяжести этого случая, но мой вопрос в том… Почему вы решили сделать поперечный разрез, а не вертикальный?      Это не идиотский вопрос, доктор Стайлс, это хороший вопрос. — Говорит Джеймс. — Как вы знаете, открытая аппендэктомия требует поперечного разреза в правом нижнем квадранте над точкой Макберни, которая… Не могли бы вы сказать мне, где это, ну, вы знаете, по-английски? — Он хихикает.      Две трети между пупком и передним верхним подвздошным отделом позвоночника. Верно?      Да. Хороший. — Говорит шеф. — Особенность вертикальных разрезов в том, что они имеют склонность к расхождению швов и грыже… Вот почему они редко используются. Или, ну, редко выполняется хорошими врачами.      Вы и есть хороший врач.      Мне нравится так думать, — улыбается мужчина. — Подойди сюда с ретрактором, — приказывает он, и Гарри повинуется, затем Джеймс кладет палец внутрь разреза, чтобы почувствовать, где находится аппендикс.      Почувствуй, — затем он вынимает палец, и Гарри вставляет свой.      Он уже делал это в медицинской школе, на трупах, конечно, но это совершенно по-другому.      Его глаза сияют.      Потрясающе, — шепчет он, снова вынимая указательный палец, позволяя Джеймсу делать свою работу.      Я помню, как был интерном… Все взволнованы одной операцией. — Шеф вздыхает. — Теперь я могу делать большинство своих операций, без чувства, как будто я веду машину и возвращаюсь домой… — Он говорит, пока работает, и Гарри заворожен его руками и словами. — Вы все сражаетесь как сумасшедшие, чтобы сделать операцию. Я возненавидел это, — фыркает он. — Я ненавижу аппендикс за то, что он беспокоит людей, поэтому я должен его вытащить.      Он смеется над собой, и Гарри повторяет за ним. Несмотря на то, что он не может дождаться, когда доберется до этой фазы, Гарри еще больше взволнован процессом ее достижения.      Я уверен, что вы все еще столкнетесь со многими трудностями на этом пути, сэр.      Это все, на что можно надеяться, Стайлс. Вот оно… — Он вынимает аппендикс из тела и держит его в воздухе, кладя на поднос, который ему тут же предлагает медсестра.      После этого операция заканчивается через полчаса.      Гарри пробыл в этой операционной всего полтора часа, но за эти полтора часа ему удалось забыть ураган, который только что пришел в эту жизнь в виде Ника, он же муж Луи, и снова почувствовать себя человеком. Как будто с его плеч свалилась тяжесть. Но потом…      НО ПОТОМ…      Гарри глубоко вздыхает, когда шеф похлопывает его по спине. Джеймс собирается что-то сказать, но видит…      Николас Томлинсон! Какая честь! — Говорит Джеймс своим громким, веселым голосом. Тем, который используется только тогда, когда он видит людей, которых он очень любит.      Дерьмо.      Э-э, сэр, я должен…      Теперь я Гримшоу, Джеймс, и ты это знаешь, — говорит Ник, быстро идя в их направлении, раскрыв руки, чтобы обнять Джеймса, как только он остановится.      Ты не изменился!      И вы тоже, мистер. — Джеймс шутит, целуя Ника в щеку и взъерошивая его челку.      Только не волосы, Джеймс! — Он жалуется.      Доктор Стайлс, у вас есть…      Да, — отвечает Гарри.      О, — говорит Джеймс, как будто только что что-то вспомнил.      Да, — смиренно говорит Гарри, глядя вниз. — Могу я удалиться, сэр?      Да-да, конечно, Стайлс. Хорошая работа сегодня. Пожалуйста, сообщите пациенту об операции, как только вас вызовут.      Конечно. Прошу прощения, сэр. Доктор Гримшоу. — Гарри кивает и выходит оттуда так быстро, как только может, чтобы это не выглядело так, будто он убегает.      Гарри сворачивает за угол, не обращая внимания на людей, с которыми пересекается. Он слышит, как Перри зовет его по имени, а медсестра спрашивает, закончил ли он обход. В глубине души Гарри даже знает, что ему нужно проверить послеоперационного пациента и что ему придется доложить Джеймсу. Но сейчас Гарри все это не волнует.      Прямо сейчас нужно найти уголок и поплакать, потому что он слишком много пережил. Он стоял во время всей операции — не очень длинной, но все же — не плача и не думая о том, что только что произошло, и он был хорошим врачом и студентом.      Ни на секунду он не позволил Луи вторгнуться в его мысли. Он не позволил ему затуманить свой разум тем, как великолепно он выглядит и как хорошо его тело прижимается к Гарри. Он не позволил себе вспомнить, что все кончено, потому что это не должно было начаться с самого начала, но, что хуже всего, потому что Луи замужем.      Гарри всегда был астматиком, и он до смерти боится, что в любую минуту может случиться приступ, потому что он чувствует, как учащенно бьется сердце, когда бежит вниз по лестнице, и у него немного кружится голова, когда кто-то хватает его за руку и трясет обратно в реальность.      Гарри! — Голос Луи зовет его требовательно, и Гарри приходит в себя.      Отпусти меня! — Он высвобождается из хватки Луи.      Черт, Гарри, ПОДОЖДИ, — кричит Луи. — Ты выглядишь как чертов псих.      Луи, я не могу дышать, отпусти меня. — Говорит Гарри, прислоняясь спиной к стене, костяшки его пальцев побелели от того, как сильно он держится за перила лестницы.      Гарри почти слышит, как воздух проходит через его бронхиолы, как будто это какой-то странный инструмент; он хрипит, действительно, пронзительно и тревожно, как будто в его дыхательные пути заливаются бетоном.      Он похлопывает по карманам в поисках ингалятора, но они пусты. Конечно, он только что вышел из операционной и ничего с собой не взял. БЛЯТЬ.      Паника и нехватка воздуха приводят к тому, что он начинает задыхаться, как будто кислород высасывается из воздуха вокруг него. Он даже не замечает, как сгибается пополам, а затем падает на колени, одной рукой опираясь на землю, чтобы поддержать свой вес. Несмотря на все это, Луи — единственный, кто лежит с ним на земле. Он сосредотачивается на своем голосе. Луи что-то говорит; он выкрикивает его имя, Гарри это знает. Он хочет ответить, хочет объяснить, что это не приступ тревоги, а приступ астмы.      Но не может. Он не может, потому что, когда пытается сформулировать слова, ему становится только хуже, и тогда все становится размытым. Пока он не отключается.      -      Не отключайте кислород, — торопливо приказывает низкий голос.      Но он уже сам дышит, — отвечает кто-то еще. Гарри почти может определить их голоса.      Вам следует вернуться к работе, доктор Томлинсон, — это говорит Зейн.      Я не уйду, пока он не проснется, — упрямо отвечает Луи, и стажер знает, что он не избавится от него, пока они не поговорят.      Медленно, очень медленно Гарри открывает глаза и несколько раз моргает,      пока не привыкает к яркому свету. Однако он не в стандартной больничной палате и не в отделении скорой помощи. Гарри узнает, что это дежурная комната, и даже не успевает понять, в чем дело, когда доктор Малик идет к нему.      Стайлс, ты в порядке, приятель? — Спрашивает он.      Д-да, — шепчет Гарри. — Пить хочется.      Луи быстро протягивает ему стакан воды с соломинкой.      У меня послеоперационная, я… — он пытается сесть, но Луи кладет руку ему на плечо, заставляя снова лечь. — Не прикасайся ко мне, — усмехается он. Луи отпускает его, как будто его только что обожгло огнем.      Гарри. — Умоляет Луи.      Я даже не собираюсь притворяться, что понимаю, что здесь происходит, и это не мое дело, — начинает врач, — поэтому я сейчас уйду и позволю вам двоим поговорить. Кстати, у тебя был приступ астмы. — Зейн поворачивается к нему.      Ты знал, что у тебя астма?      Да, — отвечает он, — я только что вышел из операционной, поэтому у меня не было с собой ингалятора.      Теперь у тебя есть совершенно новый, — предлагает Зейн. — Как твой врач, я отпускаю тебя до конца смены.      Спасибо, но в этом нет необходимости, я чувствую себя хорошо. — Гарри снова садится, и на этот раз Луи не останавливает его. — Мне нужно сделать графики и проверить после операции, и…      Хоран позаботится об этом.      Черт. — Гарри закрывает глаза. «Лиам убьет меня», — думает он. Ординатор терпеть не может, когда люди вмешиваются в его расписание. — Что ты сделал…      То, что я должен был, — говорит он. — Спасибо, доктор Малик. Мне нужно поговорить с Гарри сейчас, — говорит Луи, и почему-то это заканчивается.      Гарри даже пытается предупредить Зейна взглядом, умоляя его не оставлять их наедине, но прежде чем он это осознает, доктор Малик желает ему всего наилучшего и бормочет что-то о том, что теперь нужно увидеть настоящих пациентов.      Когда дверь закрывается, Луи встает и запирает ее, прислонившись спиной к стене на несколько секунд, прежде чем вздохнуть и снова подойти к кровати Гарри, садясь напротив него.      Какой трусливый поступок, — фыркает Гарри. — Я буду говорить с тобой потому, что не могу выйти из комнаты, понимаешь?      Все в порядке, — отвечает Луи. — Ты просто должен слушать. — Говорит он.      Гарри молчит, просто ждет. — Я познакомился с Ником, когда мы еще учились в колледже. Я в Дартмуте, он в Гарварде; мы встретились на одном из тех мероприятий Лиги Плюща, которые все притворяются, что ненавидят, но на самом деле любят. Он был таким умным мудаком. — Он хихикает. — Его прическа чуть не касалась потолка, и мне просто нравилось дразнить его.      Конечно, я тоже трахался с ним, но… Тогда я был довольно дерьмовым человеком.      Все еще, — вносит свой вклад Гарри. Хирург не комментирует это.      Сначала Ник был действительно хорошим парнем. Мы жили в разных местах и редко виделись, оба были слишком заняты медицинской школой, чтобы думать о чем-то еще. Ты же знаешь, как это бывает, — он делает глубокий вдох.      Однажды мы поговорили. И он мне действительно нравился. Ник был… остроумен. Я видел это за милю, и все еще не мог удержаться, чтобы не влюбиться в него. Мне повезло. Он тоже влюбился в меня. Поэтому он перевелся. Все думали, что он сумасшедший, потому что кто, черт возьми, бросает Гарвард, верно? Я тоже думал, что он сумасшедший, но он… он был так уверен в нас. После того, как мы поговорили, он просто собрал свои вещи и появился в моем кампусе весной.      Гарри не хочет ничего об этом знать, но он все еще не может пошевелиться, пока Луи рассказывает свою историю. Врач опускает глаза и нежно улыбается, затем снова смотрит на Гарри.      Мы попали в одну и ту же программу. Съехались, стали настоящей парой. Мы поженились на следующий день после того, как стали ординаторами. Джеймс был шафером, он очень гордился нами. Я очень гордился нами. Моя мама не могла поверить своим глазам, как и мои сестры. У меня было все, о чем я когда- либо мечтал, насколько удачливее я мог стать? Затем началась гонка.      Гонка? — Гарри обнаруживает, что нуждается в разъяснениях.      Чтобы быть лучшим. Я уже знал, что хочу стать нейрохирургом, даже после… после нескольких ошибок. — На это Гарри снова фыркает. Теперь Луи морщится, но не комментирует. — Мы все время устали, но, с другой стороны, мы всегда были уставшими, понимаешь? Наши годы стажировки были отстойными, но… да. Это было то, что было. Все наши друзья переехали жить в другое место, но мы решили остаться, ради Джеймса. В наш последний год Ник получил предложение о работе. Я не знаю, слышал ли ты когда-нибудь о нем, но… он, наверное, лучший пластический хирург на Восточном побережье; он творит чудеса, чертов ублюдок.      Интере хочет сказать, что и Луи тоже творит чудеса, но уже не в первый раз воздерживается от этого.      В любом случае. Мы устали, и Нику предложили работу в Нью-Йорке. Он уже менял свою жизнь ради меня раньше; я мог бы сделать то же самое, верно? К тому же Нью-Йорк был моим домом — я буду рядом со своей семьей. И мы отправились туда. Я многим обязан Селин. Она… она начальник лучшего травматологического центра Нью-Йорка. Она как бы продолжила работу Джеймса со мной: она доставляла мне лучших пациентов, и я принимал участие в самых сложных случаях, которые мог предложить этот город. Моя карьера была удивительной и, забыв всякую скромность, неслыханной.      Что случилось, Луи?      Мы забыли, что женаты. Или… я забыл, что был женат, не знаю. Он винит меня. Я виню его. В конце концов, мы были больше влюблены в свою работу, чем друг в друга. Но я все равно… я заботился о нем, понимаешь? Он был важен для меня. Он был так важен, и я был так уверен, что мы будем вместе навсегда, что однажды вечером, вернувшись домой, я… я ожидал чего угодно, только не Ника в постели с другим мужчиной. — Теперь Луи смеется, но в его смехе есть горьковато-сладкий привкус. — Мой муж трахал соседа в нашей постели. И ты хочешь знать, что я сделал? Я стоял там, в полном шоке, как бы оцепенев. Я стоял там, пока один из них не заметил, что я там. Остальная часть истории — как в тумане. — Он поднимает глаза, стараясь не заплакать. — Я помню, как Джо, сосед, уходил, и я помню, как вышвырнул Ника сразу после него, одежду и все остальное. Я помню, как шел дождь, и я помню, как Ник несколько раз стучал в дверь, но я просто… Я так ненавидел его, Гарри, что выбил бы из него все дерьмо. Я понимаю, мы больше не были лучшей парой, но мы были… замужем. Он предал меня, и он предал наши клятвы, и это… Не забывается.      Луи делает глубокий вдох и продолжает.      Потом я ушел. Я сказал Селин, что больше не могу там оставаться, умолял Джеймса о месте здесь и… и стал главой «нейро», здесь все началось. В первый месяц работал как маньяк. Спал со всеми подряд. Не самый лучший момент, поверь мне, — он ухмыляется. — Когда наступили каникулы, моя семья ожидала, что я вернусь в Нью-Йорк, но я просто… Не смог. Я был так зол. Провел Рождество с Джеймсом, а в канун Нового года я…      Пошел в бар, — заканчивает фразу Гарри.      Да, я был у Оли, — говорит Луи. — В тот вечер я не искал ничего, кроме текилы. Но ты был… Ты был самым красивым парнем, которого я когда-либо встречал за всю свою жизнь, и я… я нуждался в тебе. Ты никогда не позволял мне этого говорить, но я понятия не имел, кто ты такой, Гарри. Я не знал, что ты Гарри Стайлс, и уж точно не знал, что с рассветом ты станешь моим интерном. Я просто… Хотел тебя.      Но ты все еще замужем.      Нет, Гарри, я уже больше четырех месяцев в разводе. И если бы ты позволил мне сказать, ты бы знал, что Ник здесь с документами о разводе.      Ты не понимаешь, не так ли? Ты все еще Луи Томлинсон — мой босс, а также парень, который… Я имею в виду, — Гарри поднимает обе брови, явно расстроенный, но пытается контролировать свой голос и сердцебиение. — И как, по-твоему, я теперь отреагирую? 1 Он смеется без всякого юмора.      Не знаю. Честно говоря, я не знаю. Я просто не хотел, чтобы ты думал, что Ник имеет право так с тобой разговаривать. Даже если сейчас он ревнивый ублюдок… У него нет никаких прав на меня или что-то в этом роде. Я ему ничего не должен. На этой неделе мы подпишем документы о разводе, и все.      Ладно. Теперь я знаю. Спасибо за разъяснение. И просто чтобы было ясно…      Гарри вздрагивает. — Ты мне тоже ничего не должен. Мы — ничто, Луи. И мне      не нравится, что ты ходишь и рассказываешь людям, что трахаешь меня.      Я ничего ему не говорил.      Тогда откуда, черт возьми, он узнал?      Не знаю, Гарри, единственный человек, которому я рассказал о тебе, была моя сестра, и она все еще дружит с ним.      Ты рассказал сестре обо мне? — возмущенно спрашивает Гарри. — Луи, я не твой гребаный парень.      Я знаю это, хорошо? Ты чертовски ясно дал это понять, Гарри. Но ты собираешься сидеть здесь, судить меня и говорить, что никогда никому не рассказывал о нас? Действительно? — Он скрещивает руки на груди.      Ну и черт с ним.      Найл знает. Луи… Луи смеется.      Ты дразнишь меня за то, что я рассказал сестре о нас, но ты сказал кому-то, кто работает на меня, о… забудь об этом. — Он встает. — Иди домой, поправляйся, Гарри.      Он почти закрывает дверь, когда Гарри тихо бормочет «спасибо». Ему все равно, слышал это Луи или нет.GRAVITY      Поскольку жизнь Гарри — это одна большая гребаная шутка, через неделю после того, как Николас Гримшоу начинает работать в больнице, его мать, Энн Стайлс, решает приехать, чтобы провести революционную операцию.      Одна дама только что вернулась с войны и уже пять дней лежит в госпитале. Лиам провел срочную операцию, но ей еще предстоит пройти долгий путь выздоровления.      У неё также есть приемный сын, который ждет, когда та вернется домой. И она была беспокойна, потому что, по ее словам, никто не мог помочь ей — не говоря уже о том, что они спасли жизнь при невозможных обстоятельствах. Поэтому Джеймс принял ответственное решение: он позвонил Энн.      Конечно, ему не нужно было консультироваться с Гарри, он ничего не должен ему сообщать лично, и определенно не в их рабочей среде, где он не более чем начальник. Тем не менее, небольшое предупреждение было бы не лишним, иначе он не оказался бы сейчас в такой ситуации.      Итак, я слышала, что ты помогаешь мне сегодня. — Он вроде как чувствует ее запах, прежде чем слышит голос.      Мама? — Он удивленно открывает рот.      О… Боже… — взволнованно шепчет Перри рядом с ним.      Привет, Гарри. Надеюсь, ты много учился, я буду держать всех в напряжении.      Я… Что?      Ты сегодня на службе у доктора Пейна, не так ли? Поэтому ты у меня.      Нет, я… — Черт.      И кто же это? — Энн смотрит на девушку рядом с ним.      Перри Эдвардс, доктор Стайлс. Огромный поклонник.      Хм, — просто напевает его мама. — Спасибо, дорогая. — Все в порядке. — Я немного побуду в офисе Джеймса, мне нужно ответить на несколько электронных писем, и он предложил мне свой компьютер. Пожалуйста, приходите вовремя на операцию, доктор Стайлс. Я с нетерпением жду возможности увидеть, на что ты способен.      И с этими словами она выходит из дежурной комнаты, где Гарри так мирно пытался вздремнуть.      Господи, — шепчет Перри. — Ты оперируешь вместе со своей матерью. Ни за что на свете.      Гарри бежит, прежде чем осознает, что делает. Он натыкается на Эда по пути к      Лиаму, и у него едва хватает времени, чтобы извиниться. Он думает о том, что собирается сказать своему ординатору. В конце концов, Гарри очень далек от того, чтобы быть любимым интерном Лиама; на самом деле, если у Лиама есть список наименее любимых интернов, то Гарри совершенно уверен, что он в этом списке.      Но он должен попытаться. Он не может оперировать со своей мамой. И дело не в том, что Гарри не уверен в своих способностях. Ему говорил ни один      ординатор — и даже несколько — что он выдающийся интерн. Все здесь возлагают большие надежды на Гарри Стайлса, и, честно говоря, он тоже. Однако научно доказано, что довольно трудно процветать во враждебной среде.      Гарри верит, что любит Энн. Он просто знает, что некоторых людей легче любить издалека.      Он находит Лиама, когда разговаривает с Зейном, и, похоже, Гарри действительно не хочет прерывать этот момент. Если судить по их любви, то эти двое глупее, чем можно себе представить, когда дело доходит до отношений, поэтому им нужно как можно больше времени наедине. Также научно доказано, что чем выше чей-то IQ, тем ниже EQ (Эмоциональный фактор). На самом деле это многое объясняет: они были самыми умными людьми, которых Гарри когда- либо встречал, и все такое.      Гарри дважды прочищает горло, уже сожалея о своем решении, когда Лиам пронзает его взглядом.      Чем могу быть полезен, Стайлс? — Спрашивает Лиам.      На самом деле, многим, доктор Пейн. — Гарри подходит. Зейн хмурит брови.      Как вы, возможно, слышали, моя мать в больнице… — Он вздрагивает.      Энн здесь? — Удивленно спрашивает кардиохирург. Гарри кивает.      Потрясающе. — Он комментирует.      И сегодня я у вас, — продолжает Гарри, пока не обращая внимания на врача.      Хорошо… — Лиам кивает. — Так в чем вопрос?      Может быть, я могу освободиться сегодня от работы? Я действительно не хочу работать с мамой.      Ты хочешь упустить шанс поработать с Энн Стайлс? — Его ординатор фыркает. — Ты действительно настолько глуп или просто пытаешься разозлить меня еще больше?      Для меня она не всемирно известный врач, она моя мать. И она заставляет меня чувствовать себя неловко. — Он заканчивает.      Значит, я должен просто отпустить тебя?      Нет, — он с трудом сглатывает, — я могу работать буквально с кем угодно.      Доктор Стайлс, я не собираюсь менять ваше расписание и, следовательно, расписание остальных, потому что у вас проблемы с мамой. Возьми себя в руки и иди готовиться к операции. — Приказывает Лиам.      Гарри собирается уйти, когда Зейн кладет руку ему на плечо.      Доктор Пейн, я помню, что вы были намного милее, чем сейчас, — говорит Зейн. — Это одна из вещей, которая отличала вас от других резидентов в прошлом, и именно поэтому я проголосовал за то, чтобы вы стали главным — вы были умны и очень… милы.      Сэр, я… при всем уважении, у меня есть свои причины не исполнять желания доктора Стайлса.      Брось, Лиам, он облажался с Томлинсоном, он не совершал измены своей стране. — Зейн, наконец, закатывает глаза, заставляя Гарри и Лиама чуть не задохнуться.      Как ты… — начинает спрашивать Гарри.      Я все знаю. — Он пожимает плечами. — Мне потребовалось две секунды, чтобы собрать все воедино после того, как доктор Томлинсон чуть не потерял рассудок, когда ты упал без сознания. И, честно говоря, самая старая история в мире. Вы оба предположительно ненавидите друг друга: конечно, вы трахаетесь. — Доктор Малик поднимает бровь, как будто он очень умен, что высказал свою точку зрения. — Его сексуальная жизнь не имеет к тебе никакого отношения, доктор Пейн, и в этой больнице все равно все трахаются. Отпусти ситуацию.      Гарри задерживает дыхание, в то время как Лиам немного сердито вздыхает. Он смотрит в свой айпад, а затем говорит.      Отлично, сегодня ты поменяешься с Перри. — Он ухмыляется. — Наслаждайся своей сменой и не приходи ко мне, пока не умрешь. Я хороший человек, мне просто нравится играть по правилам.      Гарри на самом деле посмеивается над этим, но Лиам уже идет по коридору.      Почему ты защищаешь меня? — Спрашивает он Зейна, искренне любопытствуя.      Когда-то я был интерном. — Хирург ухмыляется. — Кроме того, я имел в виду то, что сказал: секс не является незаконным, и вы оба взрослые люди по обоюдному согласию, черт возьми. Лиаму нужно расслабиться.      Гарри умирает от желания пошутить о том, что Зейн хочет расслабить Лиама, но воздерживается от этого; они еще не настолько близки.      Спасибо. Снова.      Нет проблем, — он наклоняет голову. — Удачи с Гримшоу. Я слышал, что он придурок.      Как и Луи, — усмехается Гарри. — Вероятно, именно поэтому они и поженились. — Комментирует он, не в силах прикусить язык.      Да?      Ты этого не знал?      Нет… Действительно. Дерьмо.      Да. Мы с Луи больше не вместе. Все кончено.      Ты не обязан мне ничего рассказывать.      Я должен. — Он говорит громче. — Мне очень жаль. Я уже ухожу… — Гарри снова шевелится.      Не нужно извиняться. Я здесь, если понадоблюсь, — говорит Зейн и делает паузу на несколько секунд. — Пожалуйста, постарайся не нуждаться во мне. Я все еще твой начальник. — На его лице все еще есть намек на улыбку.      Спасибо, — Гарри тоже улыбается и на этот раз уходит навсегда.      -      Гарри на самом деле не знает, как мысленно называть Ника, и трудно принять его в качестве хирурга, потому что, насколько он понимает, Ник на самом деле не был нанят. Он здесь только на некоторое время.      Гарри сможет с ним справиться.      Стайлс, спасибо, что присоединился ко мне в этот прекрасный вечер… — Он улыбается.      Извините за опоздание, произошло… изменение в расписании. Я пытался найти вас.      Нет проблем, нет проблем. Познакомься с Джессикой здесь, — он делает знак женщине. — Это доктор Стайлс.      Он.? — Она бормочет вопрос.      Он что? Натурал? — Ник фыркает. — Я так не думаю.      О, слава Богу, — Джессика поднимает глаза. — Мне очень неловко.      Что… я немного не понимаю.      Посмотрите на монитор, доктор Стайлс.      Гарри обходит каталку и встает рядом с Ником, глядя туда, куда указывает доктор. Постепенно начинает понимать, что это за фигура на мониторе… Определенно не ребенок. Он поворачивается и снова смотрит на живот пациента, где находит кровавое пятно и множество марлевых повязок, закрывающих его. Похоже, ей не больно, так что все, что сейчас капает в ее      вены, должно быть морфием.      Это так… Это у тебя внутри пистолет? — Спрашивает он.      Да. — Она закрывает глаза.      Но как… — Он начинает задавать еще один вопрос, и тогда доктор Гримшоу поднимает простыню. Ее ноги раскинуты на кровати, и когда Гарри видит это, ему трудно контролировать выражение своего лица. — Через влагалище.      Говорит он с благоговением. — Ты пластический хирург. — Гарри поворачивается к Нику.      Ага.      Так что же мы…      Травматолог ждет ее в операционной. Они собираются безопасно извлечь пистолет, а затем мы, — он указывает под простыни, — и восстановим ее влагалище изнутри.      И почему у нее идет кровь? -Гарри задает еще один вопрос.      Полагаю, у вас есть карта, доктор Стайлс. Черт возьми, прочти ее по дороге в операционную, — немного раздраженно отвечает доктор Гримшоу. Гарри может понять, он должен был сообщить о пациенте, когда приходил сюда, поэтому просто кивает.      Джессика Стоунз, двадцати семи лет, вставила пистолет в свой вагинальный канал, чтобы тайком пронести его в тюрьму своего парня. «По крайней мере, если меня сейчас арестуют, мы сможем быть вместе», — сказала она, по словам одной из медсестер. Но самое невероятное произошло в больнице.      Когда она добралась сюда, испытывая сильную боль, женщина не могла перестать двигаться, так как ей было очень больно, и она закончила тем, что выстрелила из пистолета изнутри себя, и пуля попала в пациента с ипохондрией в отделении неотложной помощи. Гарри изо всех сил старается не смеяться, особенно когда Найл пишет ему, что это он застрял со стариком. Это даже не чертов случай ампутации, жалуется его друг. Гарри хихикает, а затем приступает к работе.      Они с Ником наблюдают, как травматолог извлекает пистолет из тела девушки, так как Лиам занят в другой операции… С Энн… и это даже не займет слишком много времени. Ник на самом деле помогает, будучи лечащим врачом и все такое, конечно, проведя больше общих операций, чем Гарри, но интерн все равно любит смотреть и учиться.      Пластический хирург и травматолог на самом деле кажутся довольно дружелюбными, и за их динамикой приятно наблюдать. Гарри никогда раньше не встречался с доктором Орой, их смены никогда не совпадали. Она быстрая, сосредоточенная и в то же время приятная.      Она действительно стреляла из пистолета изнутри живота? — Спрашивает она в третий раз, и комната взрывается смехом. Сам звук ее голоса поднимает настроение.      Да, — отвечает Гарри, так как на этот раз она спросила его.      И она пропустила его через влагалище?      Да, — говорит он.      Позволишь ему помочь тебе, Гримми? — Доктор Ора поднимает бровь.      Мне любопытно узнать, из чего он сделан, — улыбается Ник. — Кроме того, мне нужна вся помощь, которую я могу получить.      Гарри не может удержаться от смеха, он даже отворачивается от стола. Как бы он ни старался, он действительно не может не любить Ника.      Дело в том, что он совершенен. Он в нужном количестве умен и забавен, самоуверен и скромен, красив и в то же время совершенно доступен. У него хорошее тело и удивительные волосы, и даже акцент классный (он немного похож на британца).      А Ник всегда был добр к Гарри. Конечно, парень обвинил его в том, что он был человеком, который трахал его мужа.      Гарри может понять, почему они с Луи поженились: они оба могут быть придурками, но также чертовски удивительны. И это так же сбивает с толку, как и приводит в бешенство, потому что Гарри не может быть здесь, думая о том, насколько они удивительны; особенно о том, насколько удивителен Луи. На самом деле, он избегал его, как чумы, и, как будто ангелы услышали его, Луи держался подальше.      Смех выводит его из транса, и он снова начинает прислушиваться к разговору, как раз вовремя, чтобы ответить хирургу-травматологу, когда она спрашивает его, не хочет ли он закончить накладывать швы.      У тебя все отлично получается, — говорит она. — Ты когда-нибудь думал о том, чтобы стать хирургом-травматологом?      Я первокурсник.      Да ладно, мы все начинаем медицинскую школу с мечтой в голове… — игриво говорит Ник.      Эм. Я всегда хотел стать нейрохирургом. — Он говорит тихим голосом, действительно сосредоточенный на том, что делает. Ник рядом с ним, и его швы чертовски идеальны (пластический хирург и все такое), поэтому Гарри не хочет все испортить и оставить женщину со шрамом.      В этом есть смысл, — комментирует доктор Гримшоу. — Со всеми частными занятиями, которые тебе давал Луи, и всем прочим…      Гримми. — Доктор Ора называет его по прозвищу, но теперь уже другим тоном.      Брось, это всего лишь шутка. — Он отмахивается. — Я потерял своего мужа      из-за горячего куска задницы, который к тому же оказался потрясающим врачом, позволь мне утонуть в жалости к себе и в то же время шутить.      Спасибо за комплименты, но я действительно не знал, что он замужем.      Он сказал мне это, Гарри, — Ник искоса улыбается, — ты здесь совершенно чист, — говорит хирург, уже меняя позу и вставая между ног женщины.      Он сказал, что мы познакомились еще до того, как я узнал, что он мой босс? Потому что, знаешь ли, это имеет значение. Я не хочу, чтобы доктор Ора думала, что я спал с ним специально, так как мы обсуждаем нашу частную жизнь в операционной. — Говоря это, он останавливается и оглядывается, извиняясь глазами перед бедными медсестрами и анестезиологом, которые не имеют никакого отношения к этому моменту.      Пожалуйста, если уж на то пошло, он, вероятно, ведет себя с тобой жестче, чем с другими стажерами. — Доктор Ора хихикает.      Рита права. — Доктор Гримшоу подтверждает, не поднимая глаз.      Мы с Луи вместе учились в медицинской школе, и мы работали вместе. — Она объясняет Гарри. — Этот человек может быть занозой в заднице, и он переживет Бога, только чтобы сказать последнее слово… Я никогда не встречала более справедливого человека, чем он, — серьезно говорит доктор.      В этом она тоже права. — Теперь Ник смотрит на него. — Тот, кто беспокоится, что к тебе относятся по-особому, явно не знает Луи.      Я… хорошо. — Гарри соглашается. — Я почти закончил здесь. Мы можем сменить тему?      О, мы должны, дорогой Стайлс! — Доктор Ора всплеснула руками. — Просто подойди сюда, мне нужно выяснить, очевидно, в отделении скорой помощи рожает женщина, она только что попала в автомобильную аварию.      Еще одна вагина для тебя, — шутит Ник.      Хочешь сам пойти? — Женщина шутит в ответ.      Нет. Не хочу видеть больше женщин, чем нужно, — отвечает он, и Рита хихикает. — Подойдите сюда, доктор Стайлс, мне действительно нужна помощь.      Ник — потрясающий учитель. Он рассказывает Гарри обо всем процессе операции и даже рискует позволить ему делать некоторые сложные вещи. Говорит, что там, откуда он родом, в Нью-Йорке, у интернов немного больше свободы, чем здесь, и он думает, что Гарри готов к чему-то подобному.      Они обсуждают процедуру и Гарри чувствует себя комфортно. Вся операция занимает несколько часов, кожа слишком мягкая и трудная в обращении, но когда они закончили, работа объективно прекрасна…      Ник не дает ему закончить швы, но он полностью понимает, почему. Пьет немного воды и наблюдает за работой хирурга. Он даже пытается подражать ему, подняв руки в воздух, делает мысленную пометку обратиться за помощью к      врачу, когда у него будет немного свободного времени. Гарри хотел быть тем типом хирурга, который оставляет минимальный ущерб пациенту.      Как только они выходят и медсестры уводят Джессику в ее палату, Ник просит Гарри остаться, поэтому терпеливо идет к врачу.      Я там отпустил несколько глупых шуток, и ты отнёсся к ним благосклонно, — комментирует он. — Это потому, что я твой ординатор?      Отчасти, — Гарри скрещивает руки на груди. — А еще потому, что я всегда немного любезен. — Он улыбается.      Так и есть, доктор Стайлс. — Ник тоже улыбается. — Я вижу, что он видит в тебе, понимаешь? — Спрашивает он.      Доктор Гримшоу, мы не… это не так.… Мы больше не вместе. — Он снова уточняет. Похоже, все, что Гарри делает в эти дни, — это проясняет вещи, связанные с ним и Луи.      Ничего страшного, если это так. Мы развелись, — усмехается он.      Я не участвую в соревнованиях.      Тебе даже не нужно этого делать.      Это неправда.      Да, — кивает Ник. — Ты для него не просто секрет. Приятно работать с вами, доктор Стайлс. Увидимся. — Доктор подмигивает и уходит.      -      Гарри принимает душ после операции, прежде чем ему нужно будет добраться до лаборатории, где Джеймс Корден собирается преподавать им урок Бог знает о чем, но когда выходит из комнаты, снова натыкается на Эда.      Все хорошо? — Спрашивает его Гарри.      Да, на самом деле… — взволнованно отвечает Эд. — Мне приходится работать с тройняшками, и это всегда весело. — Он улыбается.      Эд все говорит о детях и о том, какие они замечательные, и Гарри не может не задаться вопросом, каково было бы, если бы его правильно воспитали. Он просто не может, ни за что на свете, представить себя заботящимся о младенцах и воспитывающим детей настоящими, функциональными людьми, и, честно говоря, не думает, что врачи созданы для того, чтобы быть родителями.      Немного смущенный этой темой, Гарри снова спрашивает об операции, и ему приходит в голову, что в некотором смысле Эд Ширан также является его начальником. Но он чувствует себя больше как друг, когда они разговаривают, как равный, и только когда он находится в операционной, он ведет себя как ординатор пятого года.      Итак, когда ты снова будешь у меня? — Спрашивает он.      Я думаю… Вообще-то завтра. Мы с Найлом будем в педиатрии. Есть что- нибудь веселое? — Гарри улыбается.      Я обязательно что-нибудь найду. — Эд ухмыляется, затем его глаза расширяются, и Гарри не нужно ждать, чтобы узнать, почему.      Привет, Гарри. — Говорит его мать.      Что это с этой женщиной, которая всегда появляется буквально из не откуда?      Мама. — Он поворачивается только наполовину, чтобы посмотреть на нее.      На пару слов. — Она уступает и наклоняет голову набок для лучшего эффекта.      Если твой друг извинит нас, конечно.      Да, конечно, доктор Стайлс. Я доктор Ширан, Эд. Э-э, педиатор. Приятно познакомиться, — неуклюже произнося эти слова, Эд встает, чтобы поприветствовать мать Гарри.      Она всего лишь хирург, а не чертова королева Англии. — Гарри закатывает глаза.      Энн прочищает горло, и если бы взгляды могли убивать, Гарри лежал бы сейчас на полу.      Я… Увидимся, Эйч. — Эд похлопывает его по спине, прежде чем уйти.      Похоже, я нравлюсь всем твоим друзьям, — комментирует Энн.      Они тебя не знают, — фыркает Гарри. Его мать сидит напротив него. — Как прошла операция      Безупречно, конечно. Возможно, я получу еще одну награду.      Конечно.      Ты попросил Лиама сегодня поменяется. Почему? — С ней все разговоры кажутся допросом.      Ты заставляешь меня нервничать. — Заявляет он.      Я хотела увидеть твои способности.      Ты хотела увидеть, как я провалюсь, а потом сказать мне, какой ошибкой было с моей стороны поступить в медицинскую школу. Мама, я знаю, как это делается. — Она делала то же самое, когда он учился в колледже.      Доктор Гримшоу говорит, что ты хорошо поработал с ним в операционной. Джеймс продолжает тебя хвалить. Мне очень хотелось увидеть это своими глазами.      Как я уже сказал, ты заставляешь меня нервничать. — Повторяет он.      Значит, мы никогда не будем оперировать вместе, ты это хочешь сказать?      Нет, пока я не стану врачом и не смогу выгнать тебя, если ты меня разозлишь, — ухмыляется Гарри.      Ну что ж. Посмотрим. — Энн встает, и Гарри делает то же самое. — Я уезжаю завтра. Может быть, мы могли бы позавтракать? И ты можешь рассказать мне о своей личной жизни? — Спрашивает она. Это ловушка.      Я интерн. У меня нет личной жизни. — Он смотрит на нее снизу вверх. Энн снисходительно похлопывает его по щекам.      Хороший мальчик. — Говорит она с натянутой улыбкой на губах.      Не звони мне, — говорит Гарри просто для пущего эффекта, но ответ приходит быстро.      Ты же знаешь, что я этого не сделаю. Да. Ты не позвонила на день рождения.      -      Теория — последнее, что нужно в этот напряженный день. Формально он уже не работает, смена закончилась, но ему все равно нужны дополнительные часы.      Джеймс рассказывает о пересадке почек и о том, как он однажды провел      «операцию домино» — которая в основном заключается в том, что один жертвует орган другому, тот жертвует другому, и так далее, и так далее, — и о том, как блестяще все прошло.      У него есть время поговорить с Найлом.      Что ты будешь делать после того, как мы уйдем отсюда? — Его друг выглядит усталым, но если последние месяцы чему-то и научили Гарри, так это тому, что там, где есть Найл, есть и вечеринка.      Иду домой. А что?      Некоторые медсестры пригласили меня выпить, подумали, что ты захочешь составить мне компанию, я знаю, что сегодня тебе было тяжело, — говорит Найл.      Раньше я бы предпочёл алкоголь сну, но сегодня мне просто нужна моя кровать. — Говорит Гарри. — Тем не менее, спасибо. Мы поедем куда-нибудь на выходные, хорошо?      Хорошо, Хазза, — улыбается Найл.      А теперь сосредоточься на швах, потому что они выглядят как ужасное дерьмо, — предлагает он.      И твои тоже, — проверяет другой интерн.      Не-а. Мои выглядят как просто дерьмо. Есть разница, — Гарри широко улыбается, когда говорит, а затем возвращается к своей работе.      Проходит сорок минут, Джеймс извиняет их, но говорит, что лаборатория в их распоряжении, если они хотят продолжить обучение.      Найл сразу же уходит, и еще двенадцать человек тоже, но Гарри и еще несколько остаются. Он хочет попрактиковаться в стежках, которые Николас Гримшоу делал раньше, и поскольку он вроде как рассказал ему теорию, Гарри думает, что сможет сделать это по памяти.      Он определенно хочет спать, и был прав, когда сказал Найлу, что ему действительно нужна кровать.      Лаборатория медленно пустеет, пока Гарри не остаётся последним. Он слышит, как закрывается дверь, и думает, что последний человек — девушка из ортопедии — наконец-то оставила его в покое.      Фокус в том, чтобы использовать левую руку, — говорит Луи стоящий в углу кабинета.      Я правша.      Ник левша. Никто, кроме меня, не делает это так хорошо, как он, потому что он левша. И он научил меня пользоваться левой рукой. Я тоже могу научить тебя, если хочешь. — Это предложение мира, но Гарри действительно не готов к этому. Не сегодня.      Не сегодня. — Он роняет инструменты.      С тобой все в порядке, Эйч? Гарри смотрит на него и фыркает.      Ты меня разыгрываешь?      Нет. Я на самом деле спрашиваю. — Луи обходит стол и останавливается рядом с ним. — Твоя мать была здесь, и ты работал с моим бывшим мужем. Ты, должно быть, разбит.      Так и есть. И ты можешь быть разведён, но он все еще твой муж. Луи улыбается с закрытым ртом и медленно моргает.      Я не прятался весь день от Энн, Гарри. Я консультировался со своим адвокатом, делил имущество, подписывал документы о разводе, с которыми Ник пришел сюда. — Луи закрывает глаза и вздыхает. Он тоже выглядит измученным. — Он подпишет их в течение недели, проконсультируется со своим адвокатом, и тогда мы закончим.      Я…      Да. — Луи осторожно, почти нежно, кладет одну руку на лицо Гарри,      становится невероятно ближе. — Я не собираюсь оставаться здесь и прославлять или романтизировать разбитое сердце. Для меня уехать из Нью- Йорка и начать все заново здесь было чем-то вроде смерти, и я был вынужден продолжать жить. — Мужчина признается. — Я холостяк, Гарри. Я уже говорил тебе об этом.      Это… — Гарри делает глубокий вдох. — Я ничего не меняю.      Не так ли?      Луи находится на расстоянии вздоха, и Гарри не может не сократить расстояние между ними. Он хватает Луи за талию, и их тела соединяются раньше, чем их рты, кажется, весь этот день тает, и все, через что прошел Гарри, привело к этому моменту.      Он закрывает глаза и позволяет страсти взять верх. Он позволяет Луи целовать так, как ему нравится. Проведя почти двадцать четыре часа, отрицая, что у них что-то есть. И вот Гарри снова целуется с ним.      И это всегда кажется чем-то большим. Каждый раз после «последнего раза» все каким-то образом становится больше. Их поцелуи медленнее, руки дольше задерживаются на теле другого, желание и потребность усиливаются таким опасным образом, что Гарри не может объяснить.      Это не может произойти прямо сейчас. Это просто… не может. Словно обжегшись, Гарри отталкивает Луи.      Это не так. — Даже если с нулевой убежденностью, он все равно говорит. И на этот раз он тот, кто уходит.CALL ME HOPELESS, BUT NOT ROMANTIC      Когда Гарри снова приходит на службу к Луи, это происходит потому, что нейрохирург выдвигает идею. Все интерны прибывают в больницу в четыре часа утра, и Джеймс и Луи уже там, на лестнице, смотрят на них сверху вниз с загадочными улыбками на лицах. Гарри просто хочет спать. Он больше никогда не будет пить в рабочие вечера с Джейд.      Женщине так же плохо, она скулит, зевает и прячет лицо за его спиной, почти не обращая внимания на то, что говорят хирург и шеф. Гарри знает, что это вызов, и что он продлится всю неделю. Они должны найти необычный случай в рамках текущего, и Джеймс предполагает, что лучшее место для этого — отделение скорой помощи.      Многие стажеры думают, что их вводят в заблуждение, что шеф шутит с ними, поэтому они подбегают к своим ординаторам и просят изменить расписание, в то время как Гарри доверяет этому человеку и с радостью принимает сегодняшнюю смену скорой помощи. Он просто надеется и молится, чтобы в ближайшие три часа ему не пришлось делать никаких операций… Ему нужно прийти в себя.      Люди действительно чертовски глупы, садясь за руль в нетрезвом виде, потому что обычно именно это в первую очередь приводит их в отделение скорой помощи. Даже несмотря на то, что для него в принципе грех так думать, Гарри отчасти рад, что это в основном проблема с ортопедией, а Кэролайн Флэк — ортопед — на самом деле не его самая большая поклонница; он понятия не имеет, почему.      Поэтому Кэролайн извиняет его, хватает Джеси и какого-то другого парня не из группы Гарри, и отправляет его на поиски Лиама. Он возвращается, находит Риту и собирается поздороваться.      Гарри! Я сделала абляцию ребенку Марни на 18 неделе, — говорит она, указывая на женщину позади. — На всякий случай, я хочу быть там, когда она родится, но роды затягиваются. Ты будешь внимательно следить за ней и держать меня в курсе? У меня так много работы.      Э-э, мы должны были пропустить эпидуральную анестезию? — Он хмуро смотрит на кричащую женщину. Гарри действительно не любит рожениц.      Во время последних родов ей делали анестезию, но давление упало так низко, что сердце почти остановилась. Так что, боюсь, это не вариант, — говорит доктор Ора, втягивая его в комнату.      Гарри кивает. Марни кричит.      А Питоцин? — Предлагает он, сканируя свой разум в поисках чего-то еще.      Сильная аллергия.      Итак…      Итак, это твой день. — Она похлопывает его по плечу. — Дай мне знать, когда она увеличится на 8 сантиметров. — Рита Ора улыбается.      Спасибо, — хихикает он, когда дверь закрывается. — Привет, Марни. Я доктор Стайлс, и сегодня я с вами.      Просто возьми меня за руку и надень беруши. — Умудряется сказать женщина.      Гарри снова смеется.      Все в порядке. Если мы поговорим, скорее всего, вам станет лучше…      предлагает Гарри.      Он знает, что должен больше участвовать в игре; Гарри должен быть более взволнован этим вызовом, потому что это даст ему шанс снова оперировать на мозге. Однако он немного скептически относится к своим способностям. Поэтому до конца дня ухаживает за беременной женщиной и даже помогает Рите принимать роды во второй половине дня.      СТАЙЛС, СЮДА, — кричит ему доктор Ора, когда он уже собирается уходить.      Тридцатичетырехлетний мужчина, укушенный медведем на обочине      дороги, — лихорадочно говорит медик, закатывая его каталку внутрь с помощью медсестер и Гарри. — У него давление сто сорок на девяносто, и он в сознании.      Хорошо, спасибо, мы разберемся, — быстро отвечает Гарри, закрывая за собой занавес травматологии, где доктор Ора уже готова приступить к работе над ним.      Сэр, я доктор Ора, это доктор Стайлс, и мы позаботимся о вас. — Говорит женщина и начинает давать Гарри указания.      Все происходит быстро, но именно так обстоят дела в травме. Если быть до конца честным, Гарри не думает, что он создан для этого, но продолжает работать над кровоточащим лицом мужчины, пока Рита оценивает его сломанную руку, говоря, что для этого им придется вызвать ортопеда.      ВОТ ОН! — Восклицает крупный мужчина, открывая занавеску. — ДЭВИД, ТЫ ПРИДУРОК.      О Боже, Дейв, с тобой все в порядке? — Блондинка, похоже, встревожена. Она тоже выглядит обиженной.      СТАЙЛС, — окликает его Ора.      Извините, вы не можете быть здесь… — Он говорит, выводя их обоих из комнаты.      Мужчина — брат Дейва, а женщина, по-видимому, его жена. Брат и жена не сходятся во взглядах, и мужчина так разозлился, что Гарри уговаривает его спуститься в кафетерий, а затем отводит жену в клинику.      Ее зовут Блейк, и ей двадцать девять. Гарри ненавидит судить людей, но он действительно не думает, что она принадлежит к их роду. Дэйв и его брат, кажется, каким-то образом богаты, и в этой женщине есть что-то, что не      соответствует их личностям. Может быть, именно поэтому брат ее и не любит, потому что Дейв женился на бедной женщине. В таком случае, пошли нахрен брата. Но, тем не менее, Гарри видит разницу между ними — даже в том, как они говорят.      Такой мужчина, как он, женился на такой женщине, как я… — говорит Блейк.      Я знаю, о чем ты думаешь. Мне жаль. Я, должно быть, выгляжу как сумасшедшая, — она опускает глаза.      Гарри смягчает выражение лица.      Все в порядке… Но, похоже, у вас там кровотечение, не возражаете, если я посмотрю? — Спрашивает он, надевая новые перчатки.      Я в порядке, — отвечает Блейк, снимая шапочку.      Гарри пытается не реагировать, когда видит голову женщины, потому что кожа буквально падает на лоб.      Пожалуйста, садитесь, я сейчас позвоню кому-нибудь и закажу компьютерную томографию, — говорит он. — Пожалуйста, пожалуйста, не двигайся.      Гарри вызывает травматолога и его ординатора, но медсестра говорит, что доктор Пейн сейчас в другой операционной и не может прийти. Итак, как какой- то супергерой, Рита появляется на горизонте и подписывает назначение на компьютерную томографию, нетерпеливо ожидая вместе с Гарри результатов.      Как Дэйв? — Гарри бормочет вопрос.      Доктор Флэк отвез его в операционную, его брат позвонил остальным членам семьи, все уже в пути.      Хорошо.      Мы получили результаты… — Рита смотрит на свой айпад. — Мне придется наложить много швов… Давай, расскажи ей новости.      Они снова входят в комнату и говорят девушке, что все в порядке. Инстинктивно Блейк поднимает руку к голове.      Я ничего не чувствовала ничего.      Адреналин — очень мощный наркотик. — С улыбкой предполагает Гарри.      Хорошо, Блейк, сожми мои пальцы, — доктор Ора показывает два пальца, и женщина сжимает их. — Понаблюдай за ней и позвони, если появится нейродефицит. — Гарри кивает, но все равно следует за ней из комнаты. — Что, Стайлс? — Спрашивает врач, когда Гарри закрывает за ними дверь, положив одну руку на дверь, а другую на ее талию.      Сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз спала? — Он хмурится.      Понятия не имею. — Она вздыхает.      Думаю, что это больше, чем сломанная рука… Я имею в виду дело Дейва. Он спровоцировал медведя, а затем сам поехал в больницу. — Гарри объясняет, надеясь, что она последует его примеру.      Он был в шоке. Как ты сказал, адреналин — мощный наркотик.      И он женился на своей официантке. — Он заканчивает.      И что? — Рита чуть не смеется.      Он женился на своей девушке, зная ее всего десять дней. Никто этого не делает. Кто это делает? Я думаю, опухоль мозга. — Доктор Стайлс улыбается.      На этот раз Рита заливается смехом.      Я уйду, потому что не хочу смотреть, как ты ставишь себя в неловкое положение только для того, чтобы снова поговорить с Томмо, — шутливо говорит женщина. — Мне нужно немного поспать.      -      У Блейк, похоже, нет никаких повреждений нервной системы, и Найл выписывает ее через несколько часов, когда Гарри уже не работает. Он не возвращается домой. Вместо этого идет в кафетерий, чтобы получить немного жидкой энергии, прежде чем снова отправиться в палату Дейва.      Гарри устал и действует вопреки приказам своего лечащего врача, но он просто… Он должен знать.      Что ты здесь делаешь, приятель? — Спрашивает Найл Гарри, когда видит, как тот входит в палату Дейва.      Мне нужно кое-что проверить. — Его друг смотрит скептически, поэтому Гарри дает то, что он хочет. — Дэйв может быть медицинской загадкой.      Черт, правда?      Впусти меня, Найл.      Блондин открывает дверь с улыбкой на лице, но в палате пациента творится ад.      ТЫ ПРИКОСНУЛСЯ К ДЕТЕНЫШУ, ЧУВАК. КАКОГО ЧЕРТА? — Человек, которого      Гарри считает отцом, кричит.      Прости, я не подумал. — Говорит он.      Значит… Прикоснувшись к детенышу, ты знал, что будет дальше? — Гарри проверяет.      Конечно, он знал лучше, у него кризис раннего среднего возраста. Он убьет нас всех, — усмехается брат Дейва.      Ничего подобного.      Чувак, ты женился из-за кризиса среднего возраста. — Отвечает брат.      Блейк Финчес и Найл собираются встать на ее защиту — благослови его господь, — когда Дейв прямо говорит с Гарри.      Что-то мне подсказывает, что вы беспокоитесь не только о повреждении руки.      Дейв, — начинает он, — сегодня утром ты щурился, и твой почерк был не очень разборчив, — Гарри смотрит в карту. — Это нормально для тебя? — Дейв кивает. — Хорошо. Тогда смотри прямо перед собой, скажи мне, когда увидишь мои пальцы.      В комнате воцаряется тишина, и Гарри поднимает два пальца по обе стороны головы Дейва. Он начинает с ушей и подносит к лицу, но только когда пальцы находятся прямо перед его глазами, мужчина видит их. Что означает…      ОПУХОЛЬ! — Гарри хлопает в ладоши в знак торжества. — Простите.      У меня опухоль?      О чем вы говорите, доктор? — Вмешивается его отец.      Ты знал… — Гарри начинает объяснять, глядя на пациента. — Ты дотронулся до детеныша, и это, наряду с другими симптомами… Известно, что опухоли головного мозга изменяют поведение. Быстрая спонтанность, импульсивность…      Он женился на дрянной официантке, верно? Вот что вы имеете в виду. Он женился на такой женщине, как я. — Блейк фыркает, скрестив руки на груди. Она выглядит уязвленной.      Гарри ненавидит себя прямо сейчас.      Я просто говорю, что хотел бы сделать МРТ. Просто на всякий случай.      Говорит Гарри. — Извините нас.      Он выходит из комнаты и тащит за собой Найла.      Чувак, какого хрена?      Доктор Томлинсон у себя? — Спрашивает он Найла.      Не видел его…      Отведи его на МРТ, а потом покажи снимки…      Но… Ты тот, кто узнал об этом.      Я не хочу… Разберись с ним.      Не порти свою медицинскую карьеру из-за того, что тебе не терпится выйти замуж, Гарри.      Гарри мог ответить на многое. Он мог бы сказать, что Луи больше не женат или что он не влюблен в него. Он даже мог сказать ему, что действует вопреки приказу Риты.      Но, в конце концов, он решает сказать:      Я не разрушаю свою карьеру. Я пытаюсь помочь тебе. — Он хихикает. — Ты можешь сказать ему, что мы оба нашли опухоль. Я просто… пожалуйста.      У меня сейчас операция. Но я покажу снимки доктору Томлинсону, как только найду его, — заверяет Найл.      Спасибо, Ни. — Гарри обнимает его. — Сейчас я немного посплю.      -      Гарри входит в дежурную комнату и сразу же засыпает; сон без сновидений, он даже не ворочается в постели. Такое чувство, что он проспал целую вечность, когда кто-то начинает звать его по имени. Гарри действительно не хочет открывать глаза, но когда, наконец, делает это, он делает это медленно, много раз моргая, чтобы приспособить их к темноте комнаты. Он понятия не имеет, сколько сейчас времени.      Наконец-то, блять, — нетерпеливо говорит Луи, садясь на матрас рядом с Гарри.      Что ты здесь делаешь? — Спрашивает Гарри, едва проснувшись.      Ты заказал МРТ без разрешения. Я бы оторвал тебе голову, если бы ты не обнаружил злокачественную глиому… — Он хихикает. — Пациент.?      Дейв.      Дейв много смеялся, когда я рассказал ему.      Этот вид опухоли вызывает поведенческие… Это может привести к нежелательным последствиям. — Гарри кивает, глядя в изножье кровати над собой. — Ты сможешь прооперировать? — Он бросает взгляд на Луи.      Нет, она слишком агрессивна. — Врач отводит взгляд, как будто ему грустно.      Ты известен как король безнадежных дел. Попробуй, — настаивает Гарри, садясь на кровати.      Теперь они очень близки.      Это потому, что ты хочешь раскрыть свою медицинскую тайну?      И это тоже. Но — в основном потому, что парню еще нет и тридцати пяти. И его жизнь уже разрушена. — Говорит он.      Я не могу.      Почему, черт возьми, нет?      Следи за своим тоном.      Почему, черт возьми, нет, Луи? — Снова спрашивает Гарри, их лбы почти соприкасаются.      Я не собираюсь убивать кого-то только потому, что ты хочешь раскроить череп, Гарри. — Он вздыхает. — Но я могу дать тебе кое-что еще.      Я не… — Гарри так и не заканчивает фразу, потому что губы Луи накрывают губы Гарри, а руки сжимают бедра, заставляя его забыть все, что он планировал сделать.      Гарри даже не пытается сопротивляться. Он ложится обратно на кровать и тянет Луи за собой, раздвигая ноги, чтобы лучше разместить врача. На данный момент они уже знают все наизусть, и Гарри почти может предсказать следующие шаги Луи, просто потому, что он так привык.      Тем не менее, все кажется совершенно новым. Луи прикасается языком ко рту Гарри, когда прижимается бедрами к Гарри, заставляя интерна проглотить стон и одновременно выгнуть спину, сходя с ума от трения.      Гарри царапает ногтями спину Луи, заставляя того прекратить целовать его, просто чтобы уткнуться лицом в изгиб шеи. Гарри не думает, что когда-нибудь забудет голос Луи прямо у него над ухом и то, как он реагирует на подобные вещи. Гарри так возбужден, что не думает ни о чем другом, ему просто нужно, нужно, нужно.      Луи целует его в шею, язык горячий, мягкий и настойчивый, и Гарри будет отрицать это до дня своей смерти, но ему нравится, когда Луи оставляет отметины, покусывая чувствительную кожу и снова разглаживая ее языком и губами, переходя с одной стороны на другую.      Он целует обнаженную грудь и обводит языком один из сосков Гарри, который просто закрывает глаза и откидывает голову на подушку, хватая волосы Луи и держа их между пальцами.      Сними рубашку, — умудряется сказать он, и Луи прекращает свои усилия, чтобы сделать это.      Снимай штаны, — приказывает в ответ Томлинсон, раздеваясь догола перед Гарри.      Трахни меня, ты такой горячий, — шепчет Гарри.      Это был настоящий комплимент, сладкие щечки? — Луи ухмыляется, снова опускаясь на колени на кровать.      Никогда не называй меня сладкими щечками, это жутко, — Гарри на самом деле смеется, но снова подводит Луи к кровати. —      Почему?      Хочу, чтобы ты был у меня во рту. — Уверенно говорит он Луи.      Иногда Гарри поражается, насколько комфортно он себя чувствует с этим человеком. Независимо от того, что он говорит вслух или даже про себя, просто в своей голове, когда их тела соединены — без каламбура-необъяснимый уровень близости захватывает всего Гарри, и он упивается этим.      Видите ли, Гарри всегда считал себя довольно уверенным в себе, когда дело касалось его собственного тела и сексуальных способностей. Он никогда не думал о себе как о боге или о чем-то подобном, но секс всегда был хорошим и приносил удовлетворение. Секс с Луи всегда был чем-то большим, начиная с первой ночи.      Отношения Гарри на одну ночь всегда длились только одну ночь, и когда они уходили, он никогда не хотел, чтобы они возвращались. Он никогда не жаждал их прикосновений и не желал поцелуев, и определенно никогда не ездил на работу, думая об их члене и о том, как сильно он хотел его снова. С Луи, судя по всему, было по-другому.      Конечно, все это исчезло на следующий день, когда Гарри обнаружил, кто он такой. Но теперь, когда они делают это уже некоторое время, Гарри даже не может больше отрицать. И если стоны порнозвезды Луи что-то значат, интерн думает, что его босс может согласиться.      Когда кончик члена Луи касается губ Гарри, стажер не может не открыть рот шире, сначала беря головку, обводя языком. Луи держится одной рукой за верхнюю кровать, выдыхая мягкий стон.      И Гарри это нравится. Луи теплый и такой, такой твердый. Гарри не думает, что когда-либо чувствовал кого-то так сильно только от минета.      Луи встает на колени и ждет, пока Гарри положит язык на нижнюю сторону его члена, наконец позволяя войти глубже. Гарри не закрывает глаза, потому что хочет это видеть — все его ощущения перекрывают любую связную мысль, отчаянно желая, чтобы стоны стали громче.      Черт, Гарри, святое дерьмо, о Боже! — Продолжает Луи, пот стекает по его груди.      Гарри чувствует, как сперма стекает по его собственному члену, и он снова выгибает спину, находя только воздух, конечно, и заставляя Луи тем временем скользить вверх по груди.      Черт. — Луи закрывает глаза, и Гарри просто хочет ускорить процесс.      Он опускает ноги на кровать и подтягивает колени, затем качает головой вверх и вниз по длине Луи так быстро, как только может, и, наконец, … Наконец, Гарри снова хватает его за ягодицы обеими руками.      Я собираюсь… кончить, черт возьми, Гарри, я собираюсь кончить.      Давай, Луи, — убеждает его Гарри, снова беря в рот только головку, слегка надавливая на колечко мышц Луи двумя пальцами.      Луи кружит бедрами в воздухе, чтобы Гарри мог везде достать своим языком.      Первый контакт его рта с отверстием Луи также является последним, потому что в ту секунду, когда Луи понимает, что делает Гарри, он кричит громче, чем когда-либо делал это, покрывая спермой щеку Гарри и наволочку.      Луи быстро меняет позу, чтобы вытереть Гарри, но интерну это действительно не нужно.      Просто поцелуй меня, — инструктирует он хирурга.      Луи немного опускает свое тело вниз и целует Гарри, играя с его волосами; лень оргазмического поцелуя действует на Гарри, и когда интерн быстро дергает себя, Луи сжимает легкие кулаки на его кудрях, мягко лаская его голову.      Разительный контраст — еще три поглаживания, один поцелуй, легкое потягивание за волосы. Он кончает на спину Луи, и когда, наконец, может нормально дышать, Луи падает на матрас, зажатый между телом Гарри и стеной. Их тела переплетены, и волосы хирурга лежат у него на груди, но впервые в жизни Гарри это не беспокоит; он не хочет, чтобы тот двигался.      Черт, это было так хорошо. — Говорит он, когда переводит дыхание.      Так и было. — Луи соглашается, его указательный палец рисует что-то на торсе Гарри. — Я кончил тебе на лицо. Мне жаль. — Он поднимает руку, вытирая щеку Гарри.      Все в порядке. Я кончил тебе на спину, это было идеально. — Он хихикает.      Посмотри на нас… — Голос Луи звучит воздушно.      Можно было бы сказать, что этот момент… Романтический. — Странно даже произносить это слово.      Почему ты говоришь «романтический», как будто это плохо? — Спрашивает Луи с искренним любопытством.      Мы определяем любовь так, как мы ее испытали, — он пожимает плечами.      Тогда я должен быть тем, кто ненавидит романтику. — В этом Луи Томлинсон прав.      А почему бы и нет? — Гарри хмурится.      Я не знаю. Это может показаться легковерным и даже откровенно глупым, но я просто… Я всегда… Наверное, любил. — Он вздыхает. Его пальцы не переставали ласкать Гарри, играя с волосами на груди.      Любовь чертовски страшна. Я имею в виду что, если ты узнаешь, что тебе нужна любовь, а ее у тебя нет? Что, если тебе понравится? Что, если сформируешь свою жизнь вокруг этого, а затем… Она развалится? Сможешь ли ты пережить такую боль?      Это всегда преследовало Гарри.      Ответ Луи был неожиданностью и в то же время ударом в живот.      Я здесь, не так ли? Да. Здесь.      -      Гарри почти уверен, что он заснул, рядом лежало теплое, мягкое тело, которое обнимало его. Но то, как он просыпается сейчас, определенно не так здорово.      Наконец-то, блять, ты здесь! — Громко говорит Найл, включая свет. — Что за… конечно. — Он закатывает глаза и закрывает за собой дверь.      Интерн встает с кровати быстрее, чем думал, что это возможно. Он надевает одежду и кроссовки, открывает дверь дежурной комнаты и обнаруживает, что друг ждет его в коридоре.      Я пришел сюда, чтобы рассказать о твоем пациенте, — начинает Найл. — Тебе сказал доктор Томлинсон или был слишком занят, постанывая твоё имя? — Он фыркает.      Он сказал мне. — Гарри закрывает глаза.      Разве этого больше не должно было случиться? — спрашивает Найл.      Момент слабости. — Говорит он, и другой интерн смеется. — Я серьезно. Это был просто секс.      Ты выглядел довольно уютно для простого секса, Хазза. Уверен, что тебе не нравится доктор Томлинсон? — Найл даже не смеется над Гарри, он на самом деле проверяет его. Какого хрена?      Ты с ума сошел? — Гарри фыркает. — Конечно, нет. Луи ничего не значит, Найл. Мне просто иногда нужно расслабиться, и он свободен. Я ненавижу его из принципа, он мне ни хрена не нравится. — Он звучит убедительно, потому что говорит правду.      И Найл, похоже, снова собирается рассмеяться, но тут дверь открывается, и его глаза расширяются.      Подготовьте пациента, доктор Хоран, вы будете работать со мной, — говорит Луи. Он даже не удостоил Гарри взглядом, просто пошел быстрее по коридору.      Прости. — Говорит Найл.      Просто иди. Все в порядке. — Гарри стучит головой о стену один, два, три раза. Затем решает, что наконец-то пришло время идти домой. У него смена через двенадцать часов.KARMA IS A BITCH (BUT ONLY IF YOU ARE)      Гарри не самый самосознательный человек в мире, но даже он знает, что вел себя как придурок. Это было даже не нарочно, вот в чем дело. Он просто прояснял ситуацию с Найлом, и если Луи слышал его — а Гарри уверен, что слышал, — тогда да, Гарри чувствует себя немного неловко, но это не значит, что он сказал что-то, чего не знал хирург.      Итак, Гарри идет домой и спит добрых восемь часов, пока Джейд и Перри не будят его, убирая по дому.      Давай, ты тоже должен это сделать! — Перри бьет его подушкой по голове.      Неа… — Гарри шутит, но все равно встает.      Все готовятся к вечеринке сегодня вечером, потому что их смены наконец-то выровнялись, и у всех завтра выходной; даже Найл и Джеси, которые все еще застряли в больнице, выйдут, чтобы повеселиться.      Гарри, честно говоря, не может вспомнить, когда в последний раз выходил из дома, не беспокоясь о том, сколько ему придется выпить или во сколько нужно вернуться домой.      Я не согласна… — говорит Джейд, пылесося ковер в гостиной. Гарри даже не заметил, что говорит вслух.      Одна вечеринка каждые… Пять месяцев — это нормально. — Интерн шутит, и девушка смеется вместе с ним.      Перри отвечает за кухню и ванные комнаты, а Гарри и Джейд отвечают за все остальное: спальни, гостиную, столовую, задний двор. Они могут это сделать. Он просто надеется, что доживет до того момента, когда им действительно нужно будет подготовиться к выходу.      -      Не могу поверить, что мы пьем не у Оли! — Найл празднует, когда они входят в ночной клуб.      Начало июня приносит им более приятную погоду, даже если дождь на самом деле никогда не прекращается.      Итак, с чего мы начнем? — Спрашивает Джеси. Сегодня день первых, это точно, в конце концов, они никогда не общались вне рабочей среды, за исключением дня рождения Гарри.      Пиво, конечно! — Отвечает Джейд, уже направляясь к бару.      Ни за что! — Найл тянет ее назад.      А почему бы и нет? — Спрашивает она.      Начнем с водки. — Он подмигивает.      Почему? — Перри жалуется.      Неужели вы, дети, ничего не знаете? — Светловолосый возмущенно вздыхает.      Выпивка перед пивом — ты в безопасности.      Это какая-то странная, новая вещь, которую люди говорят? — Гарри фыркает.      ЭТО КУЛЬТУРА, — кричит друг, ударяя Гарри по голове.      Пошел ты. — Гарри хихикает, затем обнимает Найла за плечи. — Пошли, первые шоты за мой счет. — Что? Он в хорошем настроении.      Через полтора часа они все очень, очень пьяны. Настолько пьяны, что глаза Гарри немного расфокусированы, но определенно не выдают его: Найл и Джейд целуются в углу. Он толкает Перри локтем, чтобы показать ей, и женщина чуть не расплескивает свой напиток от того, как сильно она смеется. Он берет ее за руку, и они вместе выходят на танцпол. Гарри в своей жизни немного путешествовал, и если что-то и понял, так это то, что американцы на самом деле не умеют веселиться; по крайней мере, не так, как голландцы.      Он закрывает глаза и наслаждается музыкой. Почти чувствует, как напряжение покидает его тело, и даже перестает обращать внимание на Перри. В какой-то момент чувствует руку на своей талии и шепот на ухо. Возможно, это крик, но он звучит как шепот. Парень высокий, светловолосый и совершенно не во вкусе Гарри.      Гарри понятия не имеет, где находится Перри, когда он позволяет Дугу купить ему выпивку.      Просто пиво, спасибо, — говорит он, когда мужчина очень вежливо спрашивает его, что он хочет.      Они танцуют вместе, и все довольно быстро накаляется. Гарри позволяет поцеловать себя в шею, но не в губы — пока нет. Это кажется неправильным, и ему очень странно так думать, потому что он никогда не считал поцелуи интимными.      Очевидно, латиноамериканцы действительно ненавидят то, как целуются североамериканцы. Но если Гарри сам так говорит, то в наши дни у него это чертовски хорошо получается. И у Луи тоже.      Луи, которого сейчас здесь нет и который не имел никакого права вторгаться в его мысли, пока Дуг заигрывает с ним. Гарри опирается всем телом о стену и смотрит вверх. От ярких огней ночного клуба у него кружится голова, и он действительно хочет убраться отсюда прямо сейчас. Он просто… Заскучал. В то же самое время, когда он решает уйти, он слышит, как Перри кричит на кого-то.      О, к черту красоту, я великолепна. Если хочешь успокоить меня, сделай комплимент моему мозгу! — Говорит она, прежде чем швырнуть свое пиво в лицо парню. Она действительно великолепна.      Извини, мне пора… — Гарри извиняется перед Дугом. — Эй, ты в порядке?      спрашивает он Перри.      Я хорошо выгляжу?      Ты отлично выглядишь.      Тогда я в порядке. — Перри улыбается и подмигивает. — Хочешь выбраться отсюда? — Гарри просто кивает в ответ, и они вместе выходят из клуба, молясь, чтобы Джейд оказалась у Найла и не привела его к ним.      Перри никогда не знала о нем и Луи, и сейчас определенно не время рассказывать ей. Они держатся за руки по дороге домой.      Это занимает почти тридцать минут, но когда они, наконец, добираются, Гарри вздыхает с облегчением.      Я думала, ты там с кем-то целовался, — комментирует его сосед по дому, передавая бутылку воды.      Да. Вроде.      Почему вроде? — Она хмурится.      На самом деле я этого не чувствовал. — Теперь все остальное кажется бледным по сравнению с этим. Черт, Гарри ненавидит себя.      Есть ли кто-то, о ком ты мне не рассказываешь, доктор Стайлс? — Дразнится Перри.      Нет, — хихикает он сквозь свою ложь.      Да. О черт, да, есть! Скажи мне, кто это? Кто это? Он из колледжа? Или он из больницы? ЧЕРТ, он ведь из больницы, не так ли? — Ее большие голубые глаза пугающе расширены, и на ее лице расплывается эта маниакальная улыбка, которая должна сбить Гарри с толку, но на самом деле заставляет его смеяться еще больше.      Я отказываюсь отвечать на этот вопрос на том основании, что не хочу, — он допивает воду. — Спокойной ночи.      -      Возвращаться на работу после двадцати четырех часов — это… Отлично; для человека, который так много жалуется на то, что провел восемьдесят процентов своей жизни в больнице.      Сегодня Гарри работает с Лиамом, но ординатор не выглядит сердитым или раздраженным.      Травма хочет проконсультировать 66-летнего мужчина, который упал в обморок от тяжелой анафилаксии, осложненной остановкой дыхания. Его сын только что вернулся из Таиланда, и почти сразу же у отца появилась аллергическая реакция. — Лиам вводит его в курс дела. — У пациента есть несколько аллергий, включая пыльцу, плесень, моллюсков, но никаких соответствующих аллергенов не было обнаружено.      Почему мы проводим консультацию по аллергии? — Гарри хмурит брови.      О, это не так. Мы проводим консультацию по поводу мучительной боли в животе, которую он сейчас испытывает, — пациент стонет за занавеской. — Как вы, возможно, слышали, — усмехается он,.      Гарри успокаивающе улыбается и здоровается с отцом и сыном. Лиам разговаривает с пациентом, пока Гарри выслушивает версию событий сына, и когда они закончивает, Лиам просит Гарри продиктовать все тесты, которые им нужно заказать. Некоторое время назад Гарри был бы немного напуган, оказавшись в таком положении; сегодня у стажера ответ на кончике языка.      Гарри пытается немного поговорить с ординатором; к тому времени результаты уже получены, и они оба соглашаются, что им нужно отвезти их к Кордену.      Лиам более чем способен справиться с этим, думает Гарри, но часть того, что делает его таким хорошим, заключается именно в том, что он знает, когда просить о помощи. Стажер принимает это к сведению.      У парня были серьезные боли, мы ввели десять миллиграммов морфия, — говорит Лиам их начальнику.      Результаты теста показывают повышенное содержание липазы, амилазы, ферментов поджелудочной железы… — Говорит Гарри.      Его поджелудочная железа увеличена, — Лиам показывает ему фотографию, — это панкреатит, возможно, вызванный алкоголем.      Сын сказал, что почувствовал запах алкоголя в шесть утра, — сообщает интерн.      Значит, так оно и есть. — Шеф хлопает в ладоши.      Это означает, что вы совершенно не согласны. — Лиам улыбается. Гарри смущается.      Джеймс едва не фыркает.      Мы закажем компьютерную томографию брюшной полости и посмотрим получше, — говорит он.      -      Гарри получает результаты компьютерной томографии около обеда, и поскольку Лиам ест с Зейном, он просто спрашивает ординатора, может ли поговорить с пациентом один, так как не очень голоден.      Все в порядке, Стайлс. — Лиам позволяет ему.      Спасибо, доктор Пейн. — Говорит Гарри. — Доктор Малик, — кивает он. Зейн тоже кивает, а затем Гарри уходит с легкой улыбкой на лице. Он не может поверить, что хочет, чтобы эти двое были вместе.      Когда Гарри входит в комнату, сын разговаривает с отцом, и они выглядят так, как будто у них много проблем с общением.      Простите, сейчас неподходящее время? — Он стучит в дверь, которая уже открыта.      Входите, — отвечает пациент.      Согласно данным компьютерной томографии, у вас повреждение поджелудочной железы, — Гарри морщится.      Как думаете, что это может быть? — Сын спешит задать вопрос.      На самом деле много чего. Вот почему нам нужно сделать биопсию. Может быть это просто доброкачественная киста, — он пытается быть позитивным. Всегда.      Или это рак. Верно? — Спрашивает пациент. Гарри с трудом сглатывает.      Скоро мы все узнаем.      Гарри выходит из комнаты, и сын следует за ним, хватая за руку.      Мой отец умирает? — Спрашивает он.      Мы еще не знаем. Биопсия покажет, — заверяет его доктор, поэтому он возвращается в комнату и закрывает дверь.      Гарри идет на пост медсестры, чтобы подписать несколько бумаг, Ник там, делает то же самое.      Он вздыхает и протягивает медсестре одну карту, поблагодарив ее с легкой улыбкой на лице.      Почему с человеком, с которым ты хочешь поговорить, невозможно поговорить? — Гарри продолжает смотреть в палату своего пациента.      Разве это не вопрос на миллион долларов? — Отвечает доктор Гримшоу. — Я думаю, это больше о нас, чем о них.      Гарри с интересом смотрит на него.      Я имею в виду, все дело в том, что ты хочешь сказать. Мы часто лжем в нашей повседневной жизни. Белая ложь, просто чтобы все было проще, красивее. Но есть еще один человек, который выбивает из тебя честность… И это… Трудно.      Поэтому мы избегаем их, — он пожимает плечами. — Для некоторых из нас это семья, для других — друзья или… Кто-то другой. Чем старше я становлюсь, тем больше понимаю ценность уединения, культивирования своего круга и впуска только определенных людей. Не каждый заслуживает места за столом твоей жизни, но… всем все еще нужны люди, с которыми можно быть открытыми, честными и настоящими.      -      Лиам звонит Гарри, когда им пора делать биопсию, и он, кажется, находится в еще лучшем настроении, когда они начинают работать вместе. Может быть, он телепатически знает, что Луи ненавидит Гарри в данный момент; может быть, у Зейна наконец выросли яичники, в которых он нуждался, чтобы пригласить его на свидание. В любом случае, они спокойно разговаривают, когда у пациента снова начинается анафилаксия. Они берут ситуацию под контроль, но, тем не менее, это пугает.      У него была еще одна аллергическая реакция, — сообщают они позже шефу.      Поджелудочная железа?      Меррилл Уиллс, да, — подтверждает Лиам. — И второй приступ был еще более сильным, чем первый. Это совпало с показателями биопсии поражения поджелудочной железы, которое теперь оказалось кистой.      Мы также думаем, что следующая киста, которая появится, вероятно, убьет его, — говорит Гарри.      Если будет следующая, — отвечает шеф. -Давайте проведем еще пару тестов, посмотрим, есть ли какие-либо признаки, и сделаем МРТ всего его тела, если понадобится. Если нам повезет, у него было только две кисты, и он может вернуться домой.      Им не повезло. Или, ну, пациенту не повезло. Они находят нечто под названием эхинокукко, о котором Гарри никогда не слышал.      Это значит, что кисты заполнены ленточным червем, — говорит ему Лиам.      Кисты? Из несколько? — Спрашивает Гарри, уже проверяя фотографию.      Еще три? — Дерьмо.      Еще четыре. Ты пропустил ту, что у него в мозгу, — говорит Джеймс, наморщив лоб. — Вызови Луи. Я хочу, чтобы вы трое через два часа были в моем кабинете с планом операции, прежде чем мы отправимся к пациенту. Доктор Пейн, пусть кто-нибудь очистит мое расписание. Это займет некоторое время.      Да, сэр, — говорит Лиам и выходит из комнаты, забирая с собой интерна. — Я найду секретаршу, чтобы уточнить расписание шефа, а затем проверю других моих пациентов. Найди доктора Томлинсона и поговори с ним.      Не могли бы мы, может быть, например, поменять задачи? — Спрашивает Гарри. — Возможно, в данный момент я не являюсь его любимым человеком.      Ты тоже не мой любимый человек, но я же работаю с тобой уже несколько месяцев, — Лиам открывает улыбку, почти дразня. — Иди и найди доктора Томлинсона. Делай свою чертову работу, Стайлс. — Говорит он и уходит.      Гарри находит Луи, когда тот только выходит из операционной, оживленно разговаривая с Джеси и доктором Орой, которая принимает Гарри с огромной улыбкой на лице.      Ты нам нужен, — говорит Гарри, открывая файл на айпаде и показывая ему.      У пациента в общей сложности четыре кисты, но одна из них… Огромная, и расположена в лобной доле. — Гарри приближается.      Черт, это так круто. — Он проверяет. — Дамы, было очень приятно. — Луи улыбается им. — Следуйте за мной, доктор Стайлс.      Гарри действительно следует за Луи, и впервые за пять месяцев они попадают в настоящий офис, а не в дежурную комнату.      Итак, есть ли план хирургического вмешательства? — Он сразу переходит к делу.      Нет, шеф попросил нас придумать и встретиться в его кабинете через пару часов.      Хорошо, — говорит Луи и осматривает то, что перед ним. — Вы помогаете главным хирургам?      Да, я имею в виду, если ты хочешь, я могу…      Нет, в этом нет необходимости, спасибо. Просто позовите сюда доктора Пейна, чтобы мы могли двигаться дальше.      Он сказал, что я могу это сделать, и он одобрит это… Или нет, в конце концов.      Говорит Гарри, чувствуя себя немного… Странно. Луи никогда раньше не заставлял его чувствовать себя так.      Не обижайтесь, доктор Стайлс, но мне не хочется сегодня работать с ребенком. — Он даже не смотрит на него. — Соедините меня с доктором Пейном.      -      Три часа спустя Джеймс, Луи, Лиам и Гарри собираются в палате пациента, чтобы рассказать ему не только о диагнозе, но и о том, что они собираются делать дальше.      Как, черт возьми, у меня в голове появились ленточные черви? — Спрашивает старик.      Мы не знаем. Но они у вас есть. — Лиам почти пожимает плечами, но держит себя в руках.      Нам придется удалить все кисты. — Поясняет Луи.      Мужчина выглядит очень испуганным, поэтому Гарри решает немного успокоить его.      Доктор Томлинсон и доктор Корден — два самых известных врача в стране. Вам очень повезло, что вы оказались здесь.      И, во всяком случае, доктор Стайлс быстро становится опытным льстецом, — шутит Луи. Это больно. — Киста в мозге — это очень серьезно. Мы собираемся снять верхнюю часть черепа.      Вы будете копаться в моих мозгах?      Мы используем физиологический раствор для мягкого смещения кисты, а затем… Пуф, это волшебным образом выскакивает, как рождение ребенка… Если бы роды были безболезненными.      В комнате раздаются легкие смешки, а затем Джеймс начинает с того места, на котором остановился Луи, объясняя, как они с Лиамом собираются удалить другие кисты. В конце он обещает пациенту, что они сделают все возможно.      Тихим голосом в углу комнаты Гарри обещает сыну, что они спасут его отца.      -      Сделай тёплый физиологический раствор… — говорит Луи сам с собой сразу после того, как вскрывает череп. — Щипцы и ножницы, пожалуйста… Спасибо.      Он красиво разрезает мозговые оболочки и поднимает череп, с обожанием глядя на мозг. — Посмотрите на это… Это то, что построило пирамиды, нарисовало Мону Лизу, изобрело Интернет, автомобили, самолеты и… Свет!      Удивленно говорит он. — А вот и наш незваный гость.      Он находит кисту, достает физиологический раствор и заливает его туда.      Это поможет вытащить кисту из ее маленького укрытия.… Надеюсь, в целости и сохранности… — Гарри находит невероятным, насколько он сосредоточен, и как вся комната вращается вокруг него. И доктор Корден, и доктор Пейн обращают внимание только на слова и действия Луи. — Ну же, — мягко говорит Луи. — Пожалуйста, поехали… И… Получилось! — Он празднует, все еще тихим голосом.      Это было совершенно невероятно, — хвалит его Джеймс. — Иногда полезно вспомнить, почему я плачу тебе миллионы. — Он хихикает.      Да, похоже, что я единственный врач в этой больнице, который выиграл четыре премии за новаторские операции… — Он пожимает плечами, но потом смеется. — Осталось ещё три, так что я закончил. Ничего, если я посмотрю из галереи? Это чертовски интересно.      С удовольствием, Томмо. — Джеймс похлопывает его по спине. — Доктор Пейн, доктор Стайлс…      -      Смерть. Гарри никогда по-настоящему не понимал, как это все еще может быть сюрпризом для людей, пока это не случилось с ним.      Одна секунда. Одна секунда и одна крошечная ошибка. Это все, что нужно, чтобы разорвать кисту и спровоцировать третью аллергическую реакцию у пациента. Вокруг него много движения, Луи поднимается на галерею и стучит по стеклу, Лиам кричит, а Джеймс делает искусственное дыхание; Гарри застыл, уставившись на беспорядок, который он только что создал, и на 66-летнего пациента, лежащего мертвым на столе.      Доктор Стайлс, говорите, — приказывает ему Лиам.      Время смерти — двадцать один пятьдесят три, — говорит он и снимает маску. Гарри выбегает из операционной, за ним никто не следует, кроме Луи.      Доктор Стайлс, — зовет он. — ГАРРИ. Притормози. — Луи догоняет его.      Я… я обещал, я… — Он начинает задыхаться, и Луи протягивает ему ингалятор. — Я обещал его сыну, что с ним все будет в порядке, что ты… что мы будем…      ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ? — Да, Луи кричит ему в лицо, занимая все маленькое личное пространство у стены.      Я… Луи, я… мне страшно. — Гарри признается. Вероятно, это первый раз, когда он чувствует себя уязвимым с этим человеком. И это не бессознательно.      Так и должно быть, — выражение его лица серьёзное, — потому что то, о чем я собираюсь тебя спросить, будет для тебя довольно трудным. — Пауза.      Возьми себя в руки. Вымой лицо и приготовься поговорить с сыном пациента. Расскажи ему новости. Джеймс, вероятно, будет сопровождать тебя, но ты должны быть тем, кто скажет ему. В конце концов, ты обещал.      Я…      Я должен был бы кричать на тебя прямо сейчас за то, что ты нарушил основное правило хирурга. Но с тех пор, как во мне осталось немного сострадания… Удачи, доктор Стайлс. И мне жаль, что ты потерял пациента.      говорит Луи.      Спасибо, — с трудом выговаривает Гарри.      Луи кивает и уходит, но Гарри просто нужно знать.      Это то, что ты чувствовал? — Спрашивает он чуть громче, и Луи оглядывается.      Когда ты убил моего отца? Это то, что ты чувствовал? — Слезы текут по его лицу, но даже не утруждает себя их вытирать.      Гарри только что кого-то убил. Он совершенно разбит.      Луи оборачивается, но не подходит ближе. Когда он говорит, обе руки у него в карманах.      Независимо от того, насколько все плохо, истинная проверка — это то, как мы реагируем на боль, которую испытываем.      Это ничего не значит. — Немного сердито говорит стажер.      Так и есть. — То, как это говорит Луи… Это похоже на обещание.MISERY LOVES COMPANY      Поговорив с семьей, то есть только с одним сыном, Гарри решает, что продолжит свою смену, пытаясь выглядеть как человек, несмотря на то, что внутри чувствует себя дерьмом.      Вы все еще на службе у Пейна, доктор Стайлс. — Шеф дает ему знать.      Я знаю, сэр, — отвечает Гарри. — Я пойду. — Он кивает и уже собирается уходить, когда Джеймс зовет его по имени.      Гарри… — Стажер оглядывается. — Это бой со львами. Так что не зализывай свои раны. Шрамы, которые носишь, — это признаки конкурента. Ты участвуешь в битве со львом. То, что ты сегодня не победил, не значит, что ты не умеешь рычать.      Да, сэр.      Видит бог, я и Томлинсон с Пейном потеряли изрядную долю пациентов.      Доктор Томлинсон не потерял его. — быстро говорит Гарри. — Мы потеряли. Я… потерял.      Мы это сделали, — повторяет Джеймс.      Остаток дня проходит как в тумане. Гарри не участвует ни в какой другой операции; вместо этого он остается с Лиамом, заботясь о лихорадке, гриппе и расстройстве желудка. Так будет проще.      Его ординатор проявляет к нему большое сострадание, и Гарри чрезвычайно благодарен. Лиам даже похлопывает его по спине, прежде чем покинуть больницу, и предлагает подвезти Гарри, но, как и в любой другой день, Гарри предпочитает остаться в больнице.      Он не ожидает, что в конечном итоге окажется в морге. Довольно скоро Гарри подружился с Келли, девушкой, которая делает биопсию тел только для того, чтобы подтвердить причину смерти. Когда видит его, ей кажется, что она уже знает.      Вы все выглядите одинаково после первого, — она сочувственно улыбается ему. — Я буду снаружи, если понадоблюсь, — говорит Келли, сразу после того, как показывает Гарри, где находится его мертвый пациент.      Первое, что он чувствует — это холод. Гарри никогда не представлял себе смерть чем-то иным. Не мрачно, не темно, это просто… Так чисто. Единственное, что действительно непривычно, — это мертвые тела в морозильных камерах. И мертвый пациент Гарри, лежащий на столе прямо перед ним.      Звук удивляет, и никто, кроме него самого, не издает его. Это громко, пронзительно, больно. Он кричит, прежде чем может сдержать себя, как будто ему просто нужно было покинуть свое тело и существовать — крик боли, поражения, того, что он недостаточно хорош.      Слезы приходят позже. Они непрестанны и заставляют его глаза гореть; Гарри знает, что заслуживает их. Он только что кого-то убил.      Вот ты где. — Луи находит его через несколько минут или часов. Гарри не знает.      Что ты здесь делаешь? — Спрашивает он, чуть приподнимая голову.      Пытаюсь поднять тебе настроение. Гарри невесело смеется.      Конечно. — Он фальшиво соглашается. — Давай поиграем в игру, чья жизнь отстойнее всего. Я выиграю. Я всегда выигрываю.      Врач не отвечает, просто пододвигает стул и садится рядом с ним.      Я приходил сюда каждый раз, когда терял пациента во время стажировки…      говорит Луи. — Келли новенькая, — он наклоняет голову, — здесь раньше работала одна пожилая женщина, Роза. Она всегда впускала меня и обнимала на выходе. — Он слабо улыбается. — Как врачи, мы знаем о человеческом теле сейчас больше, чем за всю историю, но чудо самой жизни… Почему люди живут и умирают, почему они причиняют боль или получают ее, до сих пор остается загадкой. Роза помогла мне понять, что иногда это нормально.      Что с ней случилось?      Умерла у меня на столе четыре года назад или около того, — почти фыркает Луи. — К тому времени я не приходил сюда почти шесть месяцев, и когда она попросила меня взглянуть на ее снимки, она уже была так больна. Рак был повсюду. — Он смотрит вниз. — Мне потребовалась вечность, чтобы простить себя за это.      У нее был рак. Ты не был тем, кто убил ее, — говорит ему Гарри, но снова смотрит на своего пациента.      Был. Не намеренно, но, рассуждая логически, именно я раскроил ей череп. Возможно, ей оставалось бы жить еще несколько месяцев, если бы я ничего не сделал. — Луи делает глубокий вдох.      Однако я совершил ошибку. Не намеренно, но… я сделал это. — Еще одна слеза скатывается по его щеке.      И ты сделаешь еще много. И я тоже, и Джеймс, и доктор Пейн, и… И твои друзья-стажеры. — Он пытается его успокоить. — Я думаю, что наши ошибки — это Божье напоминание о том, что, как бы мы ни старались… Мы — не Он.      Спасибо. — Гарри иронически смотрит вверх. — Но я уже знал. — Он делает глубокий вдох. — Черт. — Интерн чертыхается, кладя обе руки на лицо и потирая его так сильно, как только может. — Блять, блять, блять. — Он плачет.      Эй. — Прежде чем он успевает среагировать, Луи встает и притягивает его к себе, крепко обнимая. — Все в порядке, Гарри. Ты в порядке.      Нет. — Он никогда не был таким уязвимым. Ни с кем. — Я не в порядке. — И он даже больше не знает, о чем говорит.      Будешь в скором времени.      Я не буду, я не могу справиться даже с одним пациентом, как я мог…      Если не чувствуешь потерь, если они не причиняют боль и не унижают, тогда ты знаешь, что ты не создан для такой работы, — говорит ему врач. Кроме того, Гарри не уверен в том, что Луи для него сейчас значит. — Ты пройдешь через это. И я помогу тебе. Если позволишь, — он слегка улыбается.      Совершенно не уверенный в том, что делает, но следуя своим инстинктам, Гарри кивает.      Когда ты должен вернуться на работу? — Спрашивает Луи.      Завтра вечером.      Ладно. Пойдем со мной.      Гарри очень гордится тем, как хорошо он теперь узнает эти коридоры, но очень впечатляет то, как Луи перемещается внутри, так легко, так уверенно, как Шерлок Холмс, бегущий по улицам Лондона.      Гарри, очень похож на Джона (намного моложе и гораздо менее резкий), бездумно следует за ним, стараясь не слышать, о чем шепчутся люди, когда они идут рука об руку; это не романтично. Гарри ожидал, что его первая потеря отразится на нем; он не ожидал, что почувствует себя таким беспомощным.      Первое, что они делают, — это заходят в офис Джеймса Кордена. Луи просит у него разрешения уйти немного раньше, чем позволяет его собственная смена, так как у него нет других операций, а другой нейрохирург уже в больнице.      Второе, — проходят мимо поста медсестры. И Ник, и Рита там, но они ничего не говорят, что… ново. Ник старается не смотреть на них, и если бы Гарри не было так жаль себя, он, возможно, заботился бы о том, что думает бывший муж Луи.      Ты уже отметился? — Спрашивает Луи.      У всех у них есть карточки на вход и выход из больницы, но как только они закончат дежурство, им нужно будет расписаться на операционном этаже.      Гарри кивает.      Хорошо… — Луи подписывает свой документ и передает его медсестре.      Пошли. — Он снова тянет Гарри за собой.      Я… — он замолкает, — мне нужно забрать свои вещи.      Показывай дорогу.      Гарри молча входит в комнату для интернов, которая в основном состоит из большой комнаты со скамейками и шкафчиками. У них нет диванов и      холодильников, как у ординаторов и обслуживающего персонала, но у них есть душ. Гарри бросает свои вещи в рюкзак, решив не переодеваться сейчас.      -      Куда мы идем? — Спрашивает он Луи, как только они садятся в его машину.      Ко мне домой.      Гарри хочет сказать «нет», но не делает этого. Он откидывается на спинку кресла и смотрит на открытую дорогу перед ними, в то время как Луи молча ведет машину.      Он не знает, что по радио. Когда снова настраивается на реальность, даже замечает, что Луи подпевает. Это приятный сюрприз. Гарри не знал, что у него прекрасный голос, и у него также нет времени, чтобы подготовиться и прокомментировать это, потому что довольно скоро Луи замедляет ход и входит в гараж причудливого здания.      Каждый раз, когда Гарри проезжает через город, он думает, что хотел бы жить здесь. Гарри ненавидит признавать, насколько он тщетен из-за того, что его привлекает такая жизнь, но он догадывается, что у каждого есть по крайней мере одна сторона себя, которой он стыдится.      Луи останавливает машину, ведет Гарри к лифту и нажимает на цифру восемь.      Я вроде как ожидал, что ты сверху. — Рассеянно комментирует Гарри.      Обычно так и есть, — шутливо отвечает Луи.      Я заметил, — видите ли, Гарри тоже может быть забавным. — Отсюда и наблюдение. — Он заканчивает.      Верхний этаж слишком просторный. Двухуровневая квартира. Моя итак большая и слишком пустая сама по себе. — Он пожимает плечами.      Луи выходит из лифта первым, и Гарри следует его примеру, терпеливо ожидая, пока врач откроет дверь.      Не хочешь принять душ? — Спрашивает его Луи.      Э-э…      Ты тоже можешь принять ванну, я не возражаю.      Душ подойдёт.      Тогда пойдем, я покажу.      Вода помогает. С самого детства Гарри был влюблен в море, бассейны, душевые. Его отец всегда пытался вытащить его вовремя, но маленький Эйч устраивал скандал, чтобы вытереться. Просто в прозрачной жидкости есть что-то такое, что заставляет его чувствовать себя в безопасности.      На земле он самый неуклюжий человек; считает, что вся точность, с которой работает руками, была отнята у его ног, поскольку он падает не чаще, чем ему хотелось бы признать. В детстве он никогда не участвовал в спортивных мероприятиях, а когда ему это было абсолютно необходимо, например, для оценки физкультуры, его всегда выбирали последним.      Но когда дело дошло до плавания, все хотели, чтобы он был в их команде. В начале учебы в университете он даже некоторое время плавал, но потом его курсовая работа заняла все его пробелы. Дело в том, что вода успокаивает его.      Гарри чувствует, как высохшие слезы наконец покидают его щеки, и все тело расслабляется, когда капли попадают на его кожу.      Когда выходит из ванной, он следует за запахом еды и… Он не может поверить, что Луи готовит.      Не знаю, как ты, а я умираю с голоду.      Я думал, ты не готовишь… — Гарри идет следом; он помнит, как Луи говорил что-то подобное.      Я умею готовить еду на завтрак. — Он пожимает плечами. — Обещаю, что все будет хорошо.      Гарри хочет сказать, что доверяет, но даже если он произнесет это воздушным, игривым тоном, это все равно будет слишком тяжело. Как бы то ни было, он пытается слегка улыбнуться и садится на табурет, пока Луи ходит по кухне.      Через пять минут ставит все на стол и приглашает Гарри сесть.      Кофе, чай… Пиво? — Предлагает Луи.      Я никогда не пил пиво за завтраком.      Все бывает в первый раз. Мужчина улыбается и достает из холодильника две бутылки.      Гарри берет первый кусочек яичницы на тосте и…      Это на самом деле феноменально. — Стажер хвалит Луи с набитым ртом.      Есть что-нибудь, чего ты не можешь сделать. К его удивлению, Луи громко смеется.      Куча вещей. Включая приготовление еды. Как я уже сказал, я могу приготовить завтрак. И, может быть, лапшу.      Я люблю лапшу.      После этого они почти не разговаривают. Они заканчивают есть, и Гарри настаивает на том, чтобы вымыть посуду, просто чтобы Луи сказал ему, что самое большее, что он может сделать, это загрузить посудомоечную машину и нажать несколько кнопок. «Разве я похож на человека, который моет посуду?».      Несмотря на то, что они спали вместе, Гарри понятия не имеет, кто такой Луи. Конечно, ему доказывали, что этот человек — безумно хороший врач, который также добр, забавен и быстр на язык — во всех смыслах. Он точно знает, что Луи великолепен в постели.      Тем не менее, он понятия не имеет, какие мелочи составляют это человеческое существо. Гарри всегда был так поглощен ненавистью к нему — или напоминанием себе о том, почему он должен его ненавидеть, — что никогда не переставал обращать внимание на то, что было прямо перед ним.      Он изучает Луи прямо сейчас и отводит взгляд, когда тот смотрит на него. Они сидят на диване, так что легко притвориться, что он смотрит телевизор. Гарри сохраняет невозмутимое выражение лица до тех пор, пока больше не может, но когда решает еще раз украдкой взглянуть на мужчину, он сталкивается с его ледяными голубыми глазами, устремленными на него.      Луи делает глубокий вдох.      Как ты? — Его голос такой, такой, такой мягкий.      Не знаю. — Он отвечает честно.      Ты должен был сообщить эту новость его сыну, — напоминает Луи.      Да, — кивает Гарри. — И… я скорблю о ком-то, кого едва знал, это…      Нелогично. — Нейрохирург заканчивает. — Я знаю. — Он выключает телевизор, затем меняет положение на диване, чтобы оказаться прямо перед ним. — Горе может быть чем-то общим для всех нас, но у всех оно выглядит по- разному. Ты… Мы должны горевать не только о смерти. Это жизнь. Это потеря. Это перемены.      Это отстой, — соглашается Гарри. — Это ужасно больно.      Да. Но… Когда тебе так больно, что ты не можешь дышать, и все еще делаешь это.… Вот как ты выживаешь. Постоянно напоминай себе, что однажды, так или иначе, и… Как бы это ни казалось невозможным, все будет в порядке. Не будет так больно. — Теперь на плече Гарри нежная рука, время от времени сжимающая его.      Гарри снова хочется заплакать, но он сдерживается. Вместо этого смотрит на Луи. Его лицо спокойное, а выражение такое безмятежное. Гарри действительно хочет ему верить.      Я думаю… — Гарри вдыхает. — Я думаю, что самое паршивое, самое худшее в том, что я не могу это контролировать, — говорит он.      Но никто из нас не может. Лучшее, что мы можем сделать, это попытаться позволить себе почувствовать и отпустить, когда сможем. — Луи кивает, как будто он говорит это и себе сейчас. — Иногда… Иногда ты будешь думать, что все прошло, и все начнется сначала. И всегда, каждый раз у тебя перехватывает дыхание.      Я… я знаю, — Гарри опускает глаза. — После того, как я потерял отца, я      консультировался. — Он не смеет смотреть в глаза Луи, когда говорит о своем отце. — Они рассказывают нам о пяти стадиях горя: отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие. Как будто я застрял в гневе и депрессии на долгие годы. Но вчера, каким-то образом, я пережил все пять из них с чужим отцом.      Признаться в этом трудно. Луи, кажется, действительно обдумывает свои следующие слова; и когда говорит, становится ясно, насколько осторожным он пытается быть. Как будто само упоминание о «Том Дне», добавленное к недавним событиям, выведет Гарри из себя. Может быть. Так что Гарри благодарен Луи за его заботу.      Ты спросил меня о своем отце сразу после операции… — Он вздрагивает.      Ты спросил меня, было ли это похоже, и… Этого не произошло. — Луи смотрит вниз. Можно подумать, что он готовится к войне, когда он снова вдыхает и выдыхает. — Я понимаю, почему ты винишь меня в его смерти; я понимаю, почему твоя мама винит меня. Но я… я не виню себя в смерти Деса Стайлса, так же как я не виню тебя за вчерашнего пациента. Ты стажер, а это значит, что ты ребенок, и твои родители не заботились о тебе, как следовало бы, когда у тебя в руках была опасная игрушка. День, когда твой отец попал в больницу, был беспокойным. — Луи смотрит прямо перед собой, как будто заново переживает тот день. — Семь лет назад я был ординатором первого курса. Только что закончил год интернатуры. Мне все еще нужен был кто-то, кто держал бы меня за руку, — он морщится. — Доктор Фелтон был моим лечащим врачом в то время. Он попросил меня провести несколько тестов, и я заказал их все. Он не просил об этом. — Он смотрит вниз. — После того, как он получил результаты, было ясно, что было у твоего отца, никому не нужно было еще одно подтверждение. И я был так чертовски сосредоточен на нейрохирургии, что просто хотел, чтобы этот день закончился, чтобы я снова мог быть на службе у доктора Демпси.      Пауза.      Я упомянул об этом тесте своему ординатору, этой рыжеволосой женщине, которая ненавидела всех, но почему-то любила меня, — продолжает Луи. — Она сказала, что я могу либо заткнуться, и они позволят мне помочь, либо я могу сказать самому Фелтону, что он пропустил тест. Честно говоря, оглядываясь назад, я не думаю, что что-то сильно изменилось. Ткань уже так глубоко вошла в его левое легкое, что было невозможно вытащить ее. Но я могу признать, что тот факт, что мы не знали, что ткань была там, тоже не помог. — Теперь он смотрит в зелёный глаза, и Гарри удивляется, насколько открытым выглядит Луи. — Я был там и рассказал своему начальнику о пропущенном тесте. Я не настаивал на этом, правда, но… это был беспокойный день. Я был совсем юным. И мне было страшно. Я простил себя за это давным-давно. Я просто… Мне показалось, что я должен ответить на твой вопрос. — Луи, наконец, заканчивает.      Гарри наконец-то дышит. Затем обнимает Луи.      Спасибо, — шепчет он. — Спасибо. За все.      Все в порядке. Все в порядке. Ты имел право знать; я уже давно хотел тебе это сказать, просто… мне всегда казалось, что это не совсем правильно.      Я был придурком.      Да.      Я не знаю, как не быть придурком. Во всяком случае, рядом с тобой. — Он не хотел этого говорить, но…      Луи хихикает.      Что есть, то есть, — заканчивает он.      -      В итоге они молча смотрят фильм. Это странно, потому что Гарри всегда нужно что-то комментировать, особенно в ромкомах, но на этот раз он сидит спокойно. По правде говоря, это все больше и больше похоже на свидание, так что, если Гарри придвинется ближе, никто не сможет его винить. Луи бросает на него быстрый взгляд, но затем возвращается к телевизору. Гарри решил больше не плакать, потому что был близок к этому — и в любом случае смотреть на профиль Луи намного лучше.      Луи горячий. Буквально. Он излучает тепло. Это был утомительный день, Гарри эмоционально истощен, все раскрылось, и теперь просто… Ему нужно.      С тобой все в порядке? — Спрашивает его Луи.      Да.      Хочешь спать? — Гарри качает головой. — Что тогда?      Интерн закрывает глаза и наклоняется. Он считает, что застает Луи врасплох, потому что тот едва шевелится, когда их губы впервые соприкасаются.      Луи просто замер, тело напряглось, когда Гарри прижимался к нему губами. Через несколько секунд из горла Луи вырывается стон, и он хватает Гарри за волосы на затылке, углубляя их поцелуй, вторгаясь языком в рот Гарри и заставляя его стать более податливым.      Да, — выдыхает Гарри, когда они на секунду расходятся, но затем снова нападает на Луи, как будто он последний человек на земле.      Нет… — Луи бормочет, — нет. — Он слегка отталкивает Гарри. — Этого, — он проводит руками между ними, — этого не произойдёт.      Почему нет? — Спрашивает Гарри.      Ты… Уязвимый. И смущенный. И я не поэтому привел тебя сюда. — Он садится, устанавливая между ними невероятно нелепое расстояние.      Я знаю, чего хочу. — Он прикусывает нижнюю губу. Луи вздыхает.      А я уязвим и в замешательстве. — Наконец говорит он. — Так что этого все      равно не произойдет. — Луи встает. — Я приму душ, а потом лягу спать. Завтра отвезу тебя в больницу.      Луи.      Спокойной ночи, Гарри.      -      Ему требуется целая вечность, чтобы заснуть. Гарри ворочается. Во-первых, потому что еще чертовски рано, а во-вторых, потому что он один в чужой постели. Он не полностью признает, но знает, что третья причина — это то, что Луи сказал всего час назад.      Луи уязвим, Луи в замешательстве, и Гарри не знает, что с этим делать.      Люди часто смеются над женщинами, потому что они «не способны заниматься сексом без чувств», и Гарри всегда ненавидел это, потому что это просто неправда. Женщины способны на большее, чем можно себе представить, в том числе на отделение своего сердца от влагалища, когда об этом задумываются.      С другой стороны, мужчины всегда были известны тем, что вообще не заботились о чувствах. Трахни и оставь, вот как большинство мальчиков воспитывают родители-сексисты. Его воспитывали не так, таким, по статистике, должен был быть Луи. Но, очевидно, Гарри тоже ошибался.      Он никогда не обманывал его, никогда не притворялся, что у них есть что-то, чего у них нет, и никогда, никогда не просил больше, чем был готов дать. Тем не менее, все изменилось. Не в сумасшедшем смысле, не в «от нуля до ста», но чем больше они спали вместе, чем больше болтали в постели, тем больше Луи шутил, и тем больше Гарри смеялся.      И чем больше времени Гарри проводил с ним, тем больше он начинал уважать Луи. Тем не менее, в глубине сознания Гарри всегда был голос, говорящий ему не позволять себе по-настоящему узнать его.      Черт возьми, он не ненавидит Луи. Он не ненавидел его так долго, что это безумие. Безумно, страшно и… Ново.      Да, ново, потому что, глядя в потолок, на вентилятор, Гарри не понимает что происходило между ним и врачом. У них не было случайных связей. Они дошли до того, что стали почти друзьями с привилегиями…      Разве Гарри Стайлс не придурок?      -      Когда Луи будит его, Гарри кажется, что он только что закрыл глаза.      Сейчас одиннадцать утра, — говорит хирург. — Я знаю, ты сказал, что твоя смена только по ночам, так что я могу подбросить тебя до дома, если хочешь.      Гарри никогда не слышал, чтобы Луи говорил так быстро.      Нет, я… — Гарри зевает. — Я тоже поеду в больницу, если ты не против.      Тебе и не нужно.      Я интерн. Я должен. — Он морщится.      Он встает и чистит зубы. Когда возвращается в спальню, на кровати для него лежит чистая рубашка. Гарри рассеянно улыбается и надевает ее. Она темно- зелёная и застегивается на пуговицы, поэтому Гарри заправляет перед в джинсы. Рубашка немного тесновата, но все равно сидит хорошо. Он никогда не входил в больницу так, но… Все бывает в первый раз.      Он собирает волосы в пучок и закрывает свой кожаный рюкзак, затем складывает одеяло и застилает кровать, насколько это возможно за то короткое время, которое у него есть.      О, пошел ты. — Луи хлопает себя по голове, как только Гарри появляется в гостиной. — Почему ты так выглядишь?      Это ты одолжил мне рубашку. — Гарри усмехается, беря кружку с кофе, которую ему протягивает врач.      Ну, когда я ее надеваю, она выглядит совсем не так, — раздраженно отвечает он.      Это потому, что ты меньше и все такое…      Эй. Заткнись.      Гарри громко смеется и чуть не разливает кофе повсюду. Когда они входят в больницу, Луи спрашивает, как у него дела.      Хорошо. У Гарри все хорошо. Он делает глубокий вдох, прежде чем войти, но когда следует за врачом на хирургический этаж, он уже знает, что сегодня будет лучший день, просто потому, что так должно быть.      Дверь лифта открывается на третьем этаже, и Ник входит в него. Он осматривает тело Гарри, а затем останавливается на его груди.      Хорошая рубашка. — Он ухмыляется.      Доброе утро. — Отвечает Гарри.      Ребята, вы хорошо провели ночь? Тебе лучше, Стайлс?      Не то чтобы это твое дело, но мы не… больше ничего нет. — Луи сплевывает.      Распространи слух. Хирург больше не трахает интерна. — Он цинично улыбается.      Какого хрена? — Ник смотрит на Гарри. Он наполовину удивлен, наполовину зол.      Я… — Гарри с трудом сглатывает. — Я кое о чем солгал. Теперь Луи разозлился и не хочет меня трахать. Нужна дополнительная информация или…?      По правде говоря, он немного раздражен.      О боже… — начинает пластический хирург, но Луи обрывает его.      Ты действительно дьявол. — Он поворачивается к Нику. — Если бы дьявол принял физическую форму, это был бы ты.      Я не дьявол… — Бывший муж Луи смеется.      Почему ты не сел на свою метлу и не вернулся в Нью-Йорк, где тебе самое место?      О, Лу, перестань быть мелочным.      Перестань быть прелюбодейной сволочью. — Многозначительно говорит он и скрещивает руки на груди.      Пришло время тебе простить меня, понимаешь? — Бывший муж вздыхает. -…Я имею в виду, было время, когда ты считал меня своим лучшим другом.      Двери лифта открываются, и Луи выходит.      Было время, когда я думал, что ты любовь всей моей жизни. Все меняется.      Луи вылетает из лифта, не доезжая до нужного этажа.      Ник больше ничего не говорит, и Гарри опускает голову. Они желают друг другу хорошего дня и расходятся в разные стороны. Гарри находит пустую дежурную комнату и снова засыпает, надеясь проснуться только тогда, когда придет время его смены.      Он не забывает, что сегодня будет хороший день.MEET ME IN A HALLWAY      Жарко. Чертовски жарко и солнечно, и когда заканчивается июнь и начинается июль, Гарри обнаруживает, что потеет каждый раз, когда он не находится в помещении с кондиционером. И он ненавидит это — он ненавидит чувствовать себя отвратительно, поэтому первое, что он делает, когда у него впервые за Бог знает сколько времени появляется свободное утро, — это звонит в компанию, чтобы кто-то мог починить кондиционер в доме.      Как бы то ни было, он тратит два с половиной часа на то, чтобы разобраться с этим.      Все было… В порядке. Гарри больше не так потрясен потерей пациента, и кошмары, которые он видел в первые несколько дней, в основном исчезли. Все еще хреново видеть, как умирают люди. Видеть, как умирают люди, всегда будет отстойно, но он приучил себя понимать, что это часть его работы, и это произойдет, и ему придется сделать все возможное, чтобы как можно быстрее сосредоточиться на спасении тех, кто еще жив.      Разговор с Луи очень помог ему. Друзья обняли его, и Джейд провела с ним всю ночь, разговаривая об этом — будучи единственной из их маленькой группы интернов, которая сама прошла через это. Гарри даже позвонил своей матери, и даже она утешила его.      Ты не особенный, ты не единственный, кто теряет пациентов, так что не забивай себе голову.      Но больше всего ему помогал Луи. Может быть, потому, что он был осторожен, но реалистичен, может быть, потому, что он был терпелив и добр, когда Гарри действительно этого не заслуживал. Может быть, потому, что он, наконец, дал Гарри немного успокоиться. Дело в том, что Луи помог. Он помог как друг, и тогда Гарри был в порядке, но он не совсем уверен, что в порядке с этим сейчас.      Жизнь сбивает с толку. Он это знает. Он не ожидает, что появится волшебное решение, потому что давно отказался от них. Но за последние несколько недель в его личной жизни все изменилось настолько, что ее очень трудно игнорировать так, как ему приходится делать сейчас.      Луи сказал, что не считает себя полностью ответственным за смерть Деса. Конечно, он занимался своим делом и участвовал в нем, но… но Луи был совсем маленьким, а отец Гарри уже был настолько, настолько ослаблен, что он сам, как врач, не верит, что его все равно спасли бы к тому времени, когда он попал в больницу.      И если это была единственная причина, по которой Гарри ненавидел его, то теперь кажется просто глупым продолжать притворяться, что Луи — кто-то на самом деле отвратительный. Все его любят. Каким бы самоуверенным и раздражающим он ни был, кажется, что все абсолютно влюблены в Луи Томлинсона: другие санитары, шеф, ординаторы, интерны, медсестры.      За то время, что они не спали вместе, Гарри начал замечать в нем разные вещи. Луи громкий, веселый и яркий. Гарри и раньше знал, что он блестящий врач, но теперь, трудно было не замечать, что каждый миг он оказывается самым умным      человеком в комнате. На днях даже Зейну пришлось признать, что Луи был прав — когда санитары спорили о пациенте с травмой — и для кардиохирурга сказать что-то подобное — это… Редко.      Они дружелюбны, большую часть времени. Луи и Гарри. Они хорошо работают вместе, и теперь Гарри выполняет его приказы гораздо лучше, чем месяц назад. Он более зрелый.      Некоторые моменты в жизни меняют человека навсегда, в хорошем и/или плохом смысле. Потеря пациента из-за его собственной ошибки как бы изменила Гарри к лучшему. И теперь он открывает новую страницу. С надеждой.      -      Гарри приезжает в больницу около обеда. Он был слишком ленив, чтобы готовить для себя, и решил поесть что-нибудь на работе, так как все девушки все еще работают и, вероятно, тоже будут есть там.      Как только он приходит, он пишет Найлу, и друг ждет его в кафетерии. Найл там не единственный. За столом ординаторов и обслуживающего персонала Ник Гримшоу и Кэролайн Флэк смеются вместе с Ритой Орой, и все, кажется, не замечают, как скучно выглядит Эд. Гарри подумывает о том, чтобы пойти туда и пригласить его сесть с ним и Найлом, но когда он видит, кто сидит за соседним столом, Гарри решает не делать этого.      Кто это с доктором Томлинсоном? — Спрашивает он Найла вместо того, чтобы поздороваться.      Я тоже рад тебя видеть, Гарольд, как прошло твое свободное утро? Ты починил кондиционер? — Его улыбка гаснет под пристальным взглядом Гарри.      Не знаю, приятель, — наконец отвечает он. — Он приехал раньше и ждал, пока доктор Томлинсон пообедает. Они кажутся довольно милыми.      Хм, — хмыкает он. — У кого ты сегодня?      Вообще-то, у него, — рассмеялся Найл. — Не волнуйся, Хазза, я кое-что для тебя выясню.      Я ничего не хочу знать. — Он закатывает глаза.      Конечно, нет, — фыркает друг и похлопывает его по спине. — Давай, давай что-нибудь поедим, я умираю с голоду.      На самом деле я не голоден. — Гарри говорит ему.      Плевать, чувак. Я ждал, пока ты придёшь, так что ты поешь. — Он тянет Гарри за рубашку, так что интерн закатывает глаза и начинает идти добровольно.      Они стоят в очереди около пяти минут, и все эти пять минут Гарри пристально смотрит на Луи и его спутника. У мужчины светлые волосы и голубые глаза, но не такие пронзительные и блестящие, как у Луи. Кажется, он выше нейрохирурга, но все же немного ниже Гарри. Он держит Луи за руку и заставляет его смеяться. В какой-то момент они обмениваются поцелуем — просто легкое прикосновение губ, но Гарри горит изнутри.      Он хочет поцеловать Луи; он скучает по его поцелуям. Он скучает по его прикосновениям, горячей коже и рту; он скучает по его языку повсюду, и он просто… Гарри действительно нужно заняться сексом. Проблема в том, что в данный момент его никто по-настоящему не интересует.      Когда они возвращаются к своему столику, Ник сидит там, и Эд тоже рядом.      Привет, — улыбается им Гарри. Он искренне любит Эда, и Ник не так уж плох. Иногда.      Сообщаю вам двоим, что сегодня я ваш ординатор, Лиам болен гриппом. Шеф отправил его домой.      Болен, — улыбка Гарри расплывается на его лице. — По крайней мере, сегодня есть хорошие новости. Не то чтобы мне не нравился доктор Пейн, я просто… знаете что, я заткнусь.      Какие плохие новости у тебя сегодня, Гарри Стайлс? — Спрашивает Ник и сосет соломинку, издавая неприятный звук. — Это то, о чем я думаю?      Что? — Гарри делает вид, что не понимает. — Ничего особенного, сэр. Все в порядке.      У кого ты сегодня, Стайлс? — спрашивает он.      Хм… — Гарри смотрит на Эда.      У меня. И через полчаса мы у доктора Малика. Я уже ухожу, но тебе лучше поесть побыстрее. — Он ерошит волосы Гарри, когда встает, а затем ударяет Найла кулаком.      Я знаю, что он знает, — он наклоняет голову в сторону Найла, — так что я просто скажу это сейчас, — начинает Ник, как только Эд исчезает. — Какого хрена ты делаешь?      Простите, что? — Он хмуро смотрит на врача.      Я думаю, он говорит о докторе Томмо, Хазз. — Найл бесполезен.      Он знает, о чем я говорю, — вставляет Ник. — Ты действительно собираешься отпустить Луи после всего, что он для тебя сделал?      Прошу прощения, доктор Грим…      Нет. Луи прикрывал твою жалкую задницу с тех пор, как ты здесь появился, по крайней мере, я так слышал. Не в том смысле, который дает тебе привилегии, я же говорил тебе, что он не такой. Но он приютил тебя. Он заставляет тебя верить, что ты великий, а все остальные — придурки, но это неправда. Ты абсолютный мудак, Гарри Стайлс.      Эй… — Найл встает на его защиту.      Луи понятия не имеет, как он влюблен в тебя. Я, например, не могу понять,      почему.      Он не влюблен в меня, — Гарри закатывает глаза. — Ясно. — Он поднимает бровь и смотрит на Луи.      Как ты вообще попал в медицинскую школу, будучи таким тугодумом, остается для меня загадкой, — говорит доктор Гримшоу, вставая. — Не потеряй его.      Луи не мой, и я не могу его потерять.      Тогда измени это. — Ник делает ему последнее предупреждение и уходит.      Придурок. — Гарри снова сосредотачивается на еде.      Гарри, если доктор Гримшоу, бывший муж доктора Томлинсона, думает, что у него есть чувства к тебе, а ты пропускаешь это мимо ушей, то ты еще больший идиот, чем я думал. — Найл говорит ему.      Почему ты решил, что я идиот? — Спрашивает он, немного возмущённо.      Найл пожимает плечами, и Гарри слегка ударяет его, заставляя друга смеяться.      Он тебе нравится? — Спрашивает Найл, понизив голос.      Не знаю. Мне нравилось заниматься с ним сексом. Никогда не обращал особого внимания на остальное.      Потому что ты ненавидел его?      Да.      Потому что он убил твоего отца.      Да.      Но сделал ли он это?      Нет…      Доктор Томлинсон — один из самых блестящих людей, которых я когда-либо встречал, Хазз. Если есть шанс, что вы двое можете быть чем-то большим, чем просто хороший секс, тогда сделай что-нибудь с этим… — советует Найл.      Я не… я не знаю, — говорит он, когда ест. Пейджер Найла пищит.      Разберись с этим. — Его друг подмигивает и уходит.      Гарри заканчивает есть и бежит на педиатрический этаж, где встречает Дженну и Майкла Коула, родителей Золы. Гарри считает, что имя ребенка очень милое.      Стайлс, присутствую. — Приказывает Эд.      Дженна Коул, тридцать один, семнадцать недель беременности. Первоначальное ультразвуковое сканирование в девять недель показало, что сердце ребенка и часть ее желудка начали расти вне тела. Доктор Ширан сделал УЗИ в шестнадцать недель и обнаружил, что, хотя кишечник Золы вернулся в правильное положение, ее сердце все еще не на месте. — Он заканчивает.      Это дело так же круто, как и душераздирающе. Без каламбура.      Это доктор Малик, Дженна, я говорил о нем… — говорит Эд, когда Зейн делает шаг вперед. У Гарри немного кружится голова от того, что он снова работает с ним.      Привет, Дженна, Майкл. — Он пытается улыбнуться. — У Золы состояние, называемое ectopia cordis, что буквально переводится как «неуместное сердце». Это аномалия сердца, которая развивается на ранних стадиях развития в матке. Это состояние приводит к тому, что сердце формируется частично или полностью вне грудной полости, как правило, на шее, груди, животе или шейке матки. В этом случае сердце Золы находится близко к шее, что уменьшает ее дыхательные пути еще больше, чем они уже были бы.      И вы можете это исправить, доктор? — Спрашивает Майкл с надеждой в глазах.      Я уверен, что мы сможем действовать, пока Зола еще внутри, да. В Европе эта операция была проведена дважды после рождения ребенка, и только один выжил. Здесь, в США, это было трижды опробовано с ребенком внутри матки, и только один выжил.      О Господи. — Дженна обнимает мужа со слезами на глазах.      Важно отметить, что единственный ребенок выжил благодаря ему, — вмешивается Эд. — Доктор Малик — один из лучших в своей области. Я бы никогда не рекомендовал эту операцию, если бы это был любой другой хирург.      Зейн краснеет. Гарри уверен, что Лиам будет в восторге.      А когда вы проведете операцию, доктор? — Снова спрашивает Майкл.      Сегодня. — Говорит он. — Чем дольше мы ждем, тем рискованнее это становится.      Я хочу. Я хочу попробовать. — Говорит Дженна, а затем смотрит на Эда. — Это действительно наш лучший вариант?      Это действительно так, мне жаль. Но мы делаем все, что в наших силах. Вы с Майклом должны пойти нам навстречу. — Они ждут секунду, а затем и женщина, и его муж кивают. — Доктор Стайлс принесет вам бумаги на подпись и ответит на все ваши вопросы, а затем подготовит к операции.      Увидимся через пару часов. Я сделаю все, что в моих силах, — говорит Зейн, кивает им и выходит из комнаты.      Это будет нелегко. От одного разговора об этом Гарри немного тошнит, особенно когда ему приходится проходить весь процесс с родителями. Но через два часа он уже в операционной и комментирует, как ему грустно из-за этого, и что дети, которые даже не родились, должны проходить через это.      У нее уже операция на сердце, а она еще даже не видела мир. — Говорит он, заглядывая в матку Дженны, пока ординатор и лечащий врач работают быстро.      Она еще совсем маленькая… — Ординатор смотрит вниз.      Нет ничего сильнее человеческого сердца, — говорит доктор Малик. — Она все еще жива.      Это… Это очень поэтично, — комментирует Эд.      Доктор Малик, если можно…? — спрашивает Гарри, Зейн кивает. — Мне кажется, доктор Пейн ценит поэзию.      Зейн бросает на него убийственный взгляд, а затем…      Отвали, — ухмыляется он. Через две секунды он снова выглядит серьезным.      Здесь этого никто не слышал.      Всегда приятно работать с Зейном. Настолько, что Гарри почти верит, что у него будет хороший день в этой больнице, пока шеф не сообщит о вертолете с пациентом с очень серьезным заболеванием, и, по-видимому, это ребенок.      Готовы? — Спрашивает его Эд прямо перед тем, как двери лифта открываются.      Нет, — честно отвечает Гарри. Хаос.      Несколько дней назад Перри рассказала Гарри, что у нее был такой случай, когда человек настолько в серьезном состоянии, что его пришлось перевозить на вертолете. Единственное, что они знают, это то, что это девушка, и она была в походе. Зачем кому-то ходить в походы летом, Гарри понять не в силах, но ладно.      Все происходит очень быстро. Они вытаскивают ее каталку из вертолета, и парамедики сообщают ему и Эду ее жизненные показатели и дают краткую информацию о степени травм, но шеф остается, сортируя менее важные детали.      С тобой все в порядке, успокойся, ты в больнице, мы позаботимся о тебе, — говорит Гарри, когда они заводят ее в лифт.      Ее глаза широко открыты, и она выглядит такой испуганной. И тут до Гарри доходит…      Ты ведь не поднималась туда пешком, не так ли? — Он хмурится. — Я догадался. — Говорит Гарри понизив голос после того, как прочитает выражение ее лица.      Девушка закрывает глаза и вздыхает. Она доверяет ему.      -      У нее смещенный перелом большеберцовой кости, — оценивает доктор Флэк, пока они смотрят на ее снимки.      Переломы ребер, легкие выглядят нормально… Как она упала? — Доктор Малик хмурится.      Не знаю, ее нашли какие-то туристы, — отвечает Гарри.      В чем дело, Хоран? — Спрашивает доктор Ширан, как только Найл входит в комнату с ее картой.      Джейн Доу, на вид около пятнадцати лет. Шеф хочет, чтобы вы, ребята, забрали ее. — Говорит он.      Э-э, скажи шефу, что это не педиатрическое дело, — отвечает доктор Ширан.      Она взрослая, ростовые пластины закрылись.      И скажи, что локоть был сломан некоторое время назад, — говорит Кэролайн.      Видите изгиб ее предплечья и реакцию надкостницы на плечевой кости? Это переломы, которые никогда не заживали правильно.      Или никогда не лечились. — Доктор Малик задумывается. — Я видел такие травмы в Ираке… У пациентов, которых пытали.      Вы работали в Ираке? — Спрашивает Гарри.      Я много лет служил в Ираке. Твоя мать была той, кто убедил меня остаться в США, когда я пошел работать на нее. — Он отвечает коротко. — В любом случае. Эта девушка не ходила в поход.      Эд Ширан вздыхает и опускает глаза. Гарри никогда не видел его таким до сегодняшнего дня.      Сходи за шефом, покажи ему ее снимки. Нам нужно кое-что сделать, — приказывает он Гарри.      Да, доктор. — Он серьезно кивает и следует за Найлом.      Они находят шефа Кордена в его кабинете. Луи тоже там. Они, казалось, говорили о чем-то серьезном, но остановились, как только увидели двух стажеров через стекло. Джеймс машет, и Гарри говорит, прежде чем его об этом попросят.      Джейн Доу подверглась насилию. Все на рентгеновских снимках, мы должны позвонить в полицию. — Он запыхался.      Просто успокойся, мы ничего не знаем наверняка. — Джеймс держит несколько снимков. — У нее аневризма в целиакии… Мне нужно будет пересадить трансплантат, потому что Пэйн решил, что сегодня тот день, когда      он заболеет.      Шеф, у нее также перелом височной кости, — показывает ему Луи. — Мне придется сделать подход к средней доле.      Джеймс вздыхает.      Этот день принял ужасный оборот.      Пошли. Кто с ней? — Спрашивает Джеймс у Найла.      Доктор Ширан и доктор Флэк, сэр.      Они все вместе идут к ее комнате, Луи и Джеймс быстро переговаривают между собой о том, что им следует сделать в первую очередь, и когда они, наконец, добираются туда, девушка выглядит более или менее нормально. Гарри решает, что сейчас, как всегда, самое подходящее время, чтобы заставить ее заговорить.      Привет. — Он улыбается и подходит к ее кровати. — Ты от кого-то убегала, верно? — Она кивает. — Никто здесь не причинит тебе вреда. Нам просто нужно знать твоё имя.      Он назвал меня Сьюзи. Но думаю, что я… Меган. Мэг, — ее голос дрожит.      Луи выбегает из комнаты так же быстро, как и вошел, и никто ничего не понимает.      Гарри извиняется, чтобы выйти в коридор, и Джеймс делает то же самое, в то время как Найл обещает, что объяснит ей процедуры, которые придется пройти дальше.      Черт. Она Меган Хилл, Джеймс. — Раздраженно говорит Луи, потирая лицо.      Не спеши с выводами.      Это было во всех новостях, не так ли? — Спрашивает Гарри. Это имя действительно что-то значит. — Она была в продуктовом магазине со своей мамой, и кто-то просто… Забрал ее. Это было летом… 2006 года, я думаю. Я помню, что это был единственный день, когда моя мама забрала меня из школы, потому что она была так напугана. — Он смотрит на Луи. — Вероятно, ей было восемь или девять…      Ей было шесть, — говорит Луи. — И они были не в супермаркете, а снаружи. Ее мама столкнулась с подругой, начала говорить о… Вечеринке. Она говорила о салате и десерте, и именно столько времени ей потребовалось, чтобы понять, что ее ребенка нет рядом. — Он никогда не видел Луи таким потрясенным, таким неуправляемым. — Но шеф прав, мы не знаем, она ли это, так что давайте просто… Подождём.      Во время операции полиция просит их найти родимое пятно на ее руке. Это она. Это Меган Хилл, девушка из продуктового магазина.      Как только операция заканчивается, Луи убегает, прежде чем кто-нибудь может его поймать.      -      Когда Гарри находит его в шесть вечера, Луи стоит у входа в больницу, на заднем дворе, курит сигарету.      Ты тоже куришь? — Гарри фыркает.      Тоже?      Недавно поймал доктора Малика за курением.      Малик? — Луи выглядит удивленным. — Он кардиохирург, он должен быть лицом рекламы против курения.      Именно это я и сказал. — Гарри улыбается и садится рядом с Луи. Вврач смотрит вперед. — Меган сейчас вне опасности, — говорит он, и Луи кивает.      Ты в порядке?      У меня четыре сестры, ты же знаешь об этом? — Луи прищуривается, глядя на него.      Нет. Ты упоминал только об одной.      У меня их четыре. Близнецы, они младше, им только что исполнилось восемнадцать. Фиби и Дейзи. А еще есть Физзи, которой двадцать семь, она только что узнала, что беременна. — Он улыбается.      Э-э, поздравляю ее.      Ты даже не представляешь. — Говорит он, но по-прежнему не смотрит на Гарри.      Просвети меня.      Возможно, это первый раз, когда Гарри по-настоящему потакает ему.      Ее изнасиловали, когда ей было семнадцать. — Говорит он. — Единственные, кто знает об этом, — это ее врач, наша мама, Джеймс, а теперь и ты, — вздыхает Луи. — Потому что мне действительно нужно с кем-то поговорить.      Я здесь.      Теперь Луи поворачивает лицо. Его глаза остекленели.      Я так сильно плакал, когда узнал об этом, что едва мог сосредоточиться на чем-либо, зная, как сильно болела моя младшая сестра. Зная, что она была одной из многих, кто прошел через это. Будет ли у этой семнадцатилетней девушки когда-нибудь здоровая сексуальная жизнь или даже восстановится часть ее психического здоровья после этого. Она ходила на терапию, она делала все, что могла, она была такой сильной, Гарри. — Луи плачет. Гарри ужасно хочется его обнять. — Я никогда не видел, чтобы кто-то выглядел таким разбитым, пытаясь держать себя в руках… До сегодняшнего дня. Через что, должно быть, прошла Меган… Ей было… ей было шесть и…      Лу, — Гарри притягивает его к себе. — Луи, все в порядке, шшш. — Он гладит его волосы. — Мы все заботимся о ней, ее родители уже в пути, с ней все будет в порядке. С твоей сестрой все в порядке. Меган тоже будет в порядке.      Не знаю.      Ты в порядке. Все будет хорошо. — Гарри почти обещает ему.      Я просто… — Он встряхивается. — Чересчур эмоционален. Я отвратителен.      Луи поправляет волосы.      Это не так. — «Ты все еще очень красивый. ЧТО?»      Я тут весь такой обидчивый, Гарри. Почему ты не бежишь в противоположном направлении?      Я не… Хочу, — понимает он. — Это нормально?      Д-да. Просто убедитесь, что это не что-то другое. — Говорит Луи, вставая.      Конечно. У тебя теперь есть парень, — говорит Гарри, тоже вставая. Луи хихикает.      Кристофер вряд ли мой парень.      Тогда кто такой Кристофер?      Кто-то, с кем я ходил на свидание. Или… несколько свиданий.      Ага.      Это намек на ревность, Стайлс? — Луи улыбается. — Будь осторожен. Кто-то может даже подумать, что у тебя ко мне есть чувства.      Он начинает идти, Гарри хватает его за руку.      У меня есть, — он смотрит прямо в глаза Луи.      Я думаю, что то, что у тебя сейчас есть, — это какая-то сумасшедшая идея в твоей голове, что я все еще доступен, Гарри. — Восклицает Луи. — Знаешь, шефу пришлось оттащить меня в сторону и сказать, чтобы я чувствовал себя достойно, чтобы понять, что лучшее, что я могу сделать, — это уйти от тебя.      Ты серьезно?      Мы ведь договорились, помнишь? И ты сказал мне уйти, если я не буду удовлетворен, — напоминает ему Луи. — Я не был. Поэтому я ушел. Кристофер, может, и не мой парень, но он относится ко мне не просто как к руке для секса. Это то, что меня интересует.      Гарри закрыл, ему нечего сказать. Луи прав. Луи абсолютно прав.      Тогда мы пойдем? — Спрашивает он у лечащего врача, только что прочистив горло.      Да, Эйч, показывай дорогу.      -      Ты можешь пошевелить пальцами ног? — Спрашивает Луи пациента.      Больно? — Меган кивает. — Да, ты сильно ударился головой, когда упала… Но ты отлично справляешься.      Меган кивает, и доктор Ли-Энн Пиннок, терапевт, назначенный больницей для этого дела, представляется и говорит, что полиция хочет задать ей несколько вопросов. Меган позволяет, и когда Луи понимает, что его работа здесь закончена, он извиняется и уходит. Эд отказывается идти, хотя формально она не ребенок (ей восемнадцать), и шеф тоже.      Полицейские задают ей два простых вопроса, и в обоих случаях она смотрит на Гарри и ждет, когда он кивнет, чтобы она могла ответить, как будто просит разрешения или, может быть, стимула. Гарри думает, что все в порядке, но Ли- Энн категорически не соглашается, и она очень сердится за пределами комнаты, куда тащит за собой всех врачей.      Вы должны были позвонить мне, но не позвонили, и теперь наш пациент связался с хирургом! — Она обвиняет Эда.      Его зовут доктор Стайлс. — Джеймс настаивает.      Доктор Стайлс, прекрасно. Вот кого выбрала Меган, теперь эту связь не разорвать.      Что на самом деле происходит? — Он спрашивает психотерапевта.      Доктор Пиннок считает, что будет лучше, если ты останешься с Меган до приезда ее родителей. — Говорит ему шеф.      Но у меня нет психологической подготовки.      Эта девушка провела двенадцать лет, практически ничего не контролируя в своей жизни. Наша работа состоит в том, чтобы сломать этот шаблон, дав ей понять, что она, и только она одна, контролирует ситуацию; все, что она хочет, она получает. Включая тебя. Нам придется работать над этим вместе, — говорит ему доктор Пиннок      Конечно. — Отвечает Гарри.      Когда через день приезжают родители Меган, все, чего они хотят, — это обнять ее. Она снова смотрит на Гарри, ища совета. Он думает, что это хорошая идея, но потом они оба обнимают ее одновременно, и Мэг выходит из себя. Она ничего не говорит, но по ее глазам видно все. Гарри говорит, чтобы они дали ей немного пространства, так как она все еще очень смущена, и родители соглашаются.      Они дают фотоальбом и кролика и просят показать ей. Когда Гарри делает это,      ее лицо лишено эмоций. Поэтому Гарри решает, что будет лучше, если он поговорит с ней об операции.      Итак, сегодня доктор Кэролайн будет реконструировать твою руку; у тебя будет гораздо больше подвижности в локтях. — Он пытается казаться веселым.      Они действительно думали, что это сработает? Дадут мне несколько фотоальбомов и игрушку и… Все будет в порядке?      Я думаю, они хотят помочь тебе вспомнить.      Ну что ж. Скажи им, что я все помню. Первый день в школе и мой шестой день рождения. Точно так же, как я помню первый раз, когда он заставил меня раздеться, и как сильно он пинал меня, когда я вела себя так, будто мне это не нравилось, или как я могла бы убежать много раз, но каждый раз, когда я выходила на улицу, я слышала его голос в своей голове, что родители не хотят меня видеть, что я для них мертва. И что причина, по которой я в конце концов сбежала, была в том, что он сказал мне, что собирается взять другую девушку, потому что я была слишком измотана и отвратительна. Скажи им это.      Гарри изо всех сил старается не плакать перед ней, хотя внутри у него все переворачивается.      Ты знаешь… — Он вздрагивает. — Кто-то однажды сказал, что сломанные люди опасны. Они знают, что могут выжить.      После этого Меган почти что улыбается. Гарри считает это победой.      -      Она долго лежит в больнице. Другие пациенты приходят и уходят, другие интерны тоже, но Гарри остается. Он спит в больнице, он ест в больнице, не уходит, пока Меган не уйдёт. Из-за этого он замечает несколько вещей, одна из которых — Лиам и Зейн, занимающиеся сексом в кладовке. Гарри одерживает победу внутри. Где теперь вся эта речь «ты усложняешь мне жизнь из-за того, что спишь с лечащим врачом»?      Он также запоминает имена всех медсестер во время каждой смены, прощается с Ником Гримшоу, который, наконец, возвращается в Нью-Йорк, он снова видит свою мать в течение короткого периода, и наблюдает, как Луи легко расстался с Кристофером издалека. Он получает острый взгляд от Найла, который говорит, что у тебя снова есть шанс, и притворяется, что игнорирует его, по крайней мере, сейчас.      Гарри проводит больше операций, чем может себе представить. Но самое главное, он узнает, что Меган ему действительно нравится. Чем дальше она углубляется в терапию, тем легче ей кажется. Всего за три недели Ли-Энн, кажется, сломала ее достаточно, чтобы она подумала, что жизнь стоит того, чтобы жить, и теперь начинается совершенно новая борьба. Начиная с сегодняшнего дня.      Мег, — говорит Гарри, — у тебя старый перелом таза, и доктор Флэк беспокоится о нем.      Это называется разрывом при отталкивании. — Говорит доктор Флэк. Родители Меган внимательны к каждой детали. — Сначала я подумал, что это могло произойти, когда ты убежала, но эта травма намного старше. Помнишь, когда впервые началась боль или что-то, что произошло прямо перед этим?      Может… удар?      Нет, я… я не знаю. — Пауза. — Может быть, это случилось после того, как я родила ребенка. Это было несколько лет назад, я думаю, что он… Умер. — Ее мать издает нечеловеческий звук и быстро закрывает рот обеими руками. Ее отец плачет. Гарри и Кэролайн стараются сохранять невозмутимое выражение лица. — Прости, я не знал.… Мне не следовало ничего говорить.      Гарри делает вид, что его вызвали в 911, и извиняется. Теперь ему нужна сигарета, но, поскольку он не курит, он отправляется на поиски единственного человека, который поймет его сейчас.      -      Привет, — Гарри входит в дежурную комнату. — Я знаю, что не в том положении, чтобы что-то спрашивать, но могу я просто полежать здесь секунду?      Спрашивает он Луи, который только наполовину проснулся.      Конечно.      Он не включает свет, когда входит, и      ложится рядом с Луи, который откинулся назад и прижался к стене, и Гарри замечает, что это первый раз, когда они вместе в постели делают что-то, что не является сексом.      У Меган «Стокгольмский синдром», — говорит он другому врачу в темноте.      Он ей вроде как нравится.      Что сказала Ли-Энн?      Доктор Пиннок сказала, что это нормально. Как это может быть нормально?      Не знаю, Эйч. — Даже в темноте Гарри видит, что Луи закрыл глаза. Поэтому делает то же самое.      -      Только в конце месяца они воссоединяются в конференц-зале. Все кажутся счастливыми.      Пациентка — Меган Хилл, восемнадцати лет. Доктор Малик.      Компьютерная томография показала утечку в трансплантате целиакии, и доктор Пейн снова отвез ее в операционную. Нам пришлось вскрыть ее грудную клетку и мы обнаружили, что трансплантат был заражен… Пока пытались сделать еще один, сердце несколько раз останавливалось. Мы провели внутренний массаж, сделали ей внутрисердечную ЭПИ и смогли реанимировать ее. — Он улыбается. — Затем доктор Пейн закончил восстановление трансплантата.      А ваша рекомендация? — Спрашивает Джеймс с улыбкой на лице.      Пациент сейчас в хорошей форме и готов отправиться домой, — предлагает Зейн.      Хорошо. Общая?      Отлично. — Говорит Лиам.      Орто?      Все хорошо. — Кэролайн поднимает руку.      Педиатры?      Все в порядке. — Эд счастливо вздыхает.      Нейро? — Он смотрит на Луи, который поднимает глаза на всех. Они снова на мокром месте, и Гарри больше всего на свете хочется пересечь комнату и обнять его. — Доктор Томлинсон?      Я… — Луи пытается заговорить, но не может.      Я думаю, что нейро тоже. — Джеймс улыбается. — Хорошая работа.      Один за другим люди встают и хлопают. Они победили. Иногда никто не должен умирать. Сегодня, после нескольких долгих недель, был хороший день.      -      Доктор Томлинсон, можно вас на пару слов? — Спрашивает Гарри в коридоре. Он как раз собирается уходить, подписывая что-то на посту медсестры.      Конечно, Стайлс. — Говорит Луи, затем жестом приглашает Гарри пойти с ним. — Я уже выхожу.      У меня еще двенадцать часов, — хнычет он.      Быть стажером — отстой. — Врач хихикает. — Итак, ты хотел поговорить со мной?      Это… личное дело.      Продолжай.      Ну, ладно. Послушай, я… Долго размышлял. О том, что ты сказал на днях, о том, что я не… ну, ты хочешь.      Гарри.      Я скучаю по тебе, — выпаливает он. — По крайней мере, по тем части тебя, которые я знаю. На днях я разговаривал с мамой по телефону, и она спросила, есть ли у меня парень.      Энн Стайлс, которая не позвонила тебе в день рождения, спросила тебя, цитирую, о парне? — Луи хмурится и смеется, нажимая кнопку вызова лифта.      Очевидно, она знает о нас.      И не отрезала нам головы?      Она восхищается тобой. Говорит, что, по крайней мере, смерть моего отца что-то значила. Слушай, сейчас не в этом дело, я не хочу говорить о своей матери, — говорит Гарри.      Тогда в чем дело?      Дело в том, что женщина, которая почти ничего не знает о моей жизни, заметила, что я изменился. Но единственная разница между тем, когда она видела меня в последний раз, и сейчас — это, ну, ты.      Иногда я забываю, как ты молод, — говорит Луи, когда они входят в лифт. — Я имею в виду, ты очень взрослый, и ты… Очарователен и… и на десять лет моложе меня, что не должно много значить, но это так.      Что ты имеешь в виду? — Гарри хмурится.      Мы с Кристофером, вероятно, никогда не стали бы развивать наши отношения. И знаешь почему? Потому что он архитектор.      И… Ваши расписания не совпадали?      Нет, — смеется Луи. — Мы не смогли по той же причине, по которой мы расстались с Ником.      Он изменил тебе?      Черт, нет.      В твоих словах нет смысла.      Знаю. — Он снова смеется. — Крис — архитектор, Ник — пластический хирург. Ты знаешь, что у них общего? — Двери лифта открываются, и они выходят. В вестибюле многолюдно и шумно, а Гарри видит и слышит только Луи. — Они оба перфекционисты. И они хотят, чтобы все было по правилам, чтобы все закончилось красиво. Мне не нужна красота, и мне не нужно совершенство. Что мне нужно, так это чтобы все получилось, — говорит Луи. — И пока не будешь уверен, что хочешь, чтобы со мной все получилось, Гарри, я действительно не хочу связываться с тобой.      Но я…      Это тяжело для тебя, но… я знаю, чего хочу. И как бы мне этого ни хотелось, я не могу помочь тебе понять, чего ты хочешь. Тебе нужно разобраться с этим самостоятельно. — Он спокойно улыбается ему. — Удачной смены, Эйч.      Гарри кивает. Замирает на две секунды, но затем снова говорит.      Спокойной ночи, Лу.DIVE      Это один из тех редких дней, когда никто не умирает.      Ну, по крайней мере, не здесь; не на операционном этаже; не во время дежурства Гарри. Шеф говорит, что в последний раз это происходило в течение двенадцати часов подряд так много месяцев назад, что эта группа интернов, вероятно, все еще училась в колледже.      Всегда есть чрезвычайная ситуация, всегда есть несчастный случай, кто-то, кто истекает кровью во время операции. Но не сегодня. Сегодня, в течение двенадцати часов все живы.      Все начинают собираться и уходить, около половины одиннадцатого вечера Гарри может думать только о том, чтобы пойти домой и посмотреть фильмы с девочками. Зейн стучит в дверь раздевалки и входит.      Черт, я ни капельки не скучаю по этому месту. — Он хихикает. — Пахнет интернами.      Ха-ха, очень смешно. — Отвечает Гарри.      Вам что-нибудь нужно, доктор Малик? — Спрашивает Найл.      Да. Ты и задница Стайлса в баре Оли через десять минут. Я заплачу.      Вы — что? — Снова спрашивает Найл, Гарри хихикает. — Мы будем там, сэр.      Увидимся, — кивает Зейн и снова закрывает дверь.      Я знаю, что у нас была хорошая смена, но… Какого хрена? — Интерн поворачивается к Гарри с очень озадаченным выражением лица.      Он просто счастлив, потому что трахает Пэйна. — Говорит он и продолжает надевать рубашку.      Доктор Малик и доктор Пейн переспали? Черт, эта больница потрясающая.      Он громко смеется. — Было бы лучше, если бы я тоже с кем-нибудь трахался.      Я могу быть твоим ведомым сегодня вечером. — Предлагает Гарри, обнимая друга за плечи. — Что скажешь?      Ответ на это всегда будет «да», Хазза, — смеется Найл. — Пошли.      -      Когда Зейн сказал, что заплатит, Гарри ожидал увидеть большую толпу. Однако сейчас в баре их ждут только он, Лиам и Луи — конечно же. Гарри заказывает пиво еще до того, как добирается до стола, и когда садится напротив Луи, нейрохирург чокается и говорит что-то, что звучит очень похоже на приветствие.      И Гарри собирается высмеять лечащего врача за то, что он назвал его чуваком,      так как они, знаете ли, были вовлечены, но через две секунды другой мужчина садится рядом с Луи и целует его в щеку, и все становится яснее. Интерн думает, что он может контролировать свое удивленное — и, возможно, отвращенное — лицо, но, судя по тому, как Найл пинает его, а Лиам прочищает горло, он может ошибаться.      Они пьют не много, достаточно, чтобы быть приятно возбужденными и неспособными играть в дартс. Хотя Найл и Зейн все еще пытаются. Это дерьмовое шоу, но оно хорошо отвлекает, особенно когда Кристофер начинает целовать Луи посреди бара. Луи быстро останавливает, глаза прикованы к Гарри.      Гарри фыркает и допивает свое пиво, направляясь к бару, чтобы взять еще одно.      Знаешь, — Лиам появляется рядом с ним, — когда я застал тебя и доктора Томлинсона за этим занятием в его машине несколько месяцев назад, я думал, что вы трахаетесь ради кайфа. Но у тебя есть чувства к нему, не так ли?      Интерн оглядывает своего ординатора с ног до головы, затем снова поворачивается к бармену и берет свое пиво.      Как будто тебе не все равно.      Знаешь, я не плохой человек.      Я и не говорю. Ты только что ясно дал понять, что я тебе не нравлюсь.      Гарри.      Называть меня по имени — это что-то новенькое. — Он снова фыркает. Гарри озлоблен, Лиам должен просто оставить его.      Из-за ваших отношений с доктором Томлинсоном…      Нет никаких отношений.      Но… ты хороший врач, Гарри. И порядочный человек.      Эм. Спасибо. — Он поворачивается к ординатору. — Как и ты.      Надеюсь, вы с доктором Томлинсоном все уладите. — Он улыбается, похлопывает Гарри по спине и возвращается к столу.      Гарри остается выпить еще пива, прочистить голову, собраться с мыслями и присоединиться к другим врачам.      Он не хочет поддаваться эмоциям и говорить, что это то, о чем он всегда мечтал. Видите ли, Энн всегда говорила о других врачах, как будто они были только частью ее рабочей жизни, и что, как только она вышла из больницы, они как будто почти не существовали.      Гарри задается вопросом, есть ли у Энн сейчас другие друзья. Он знает, что они с Джеймсом всегда были в хороших отношениях.      Люди, с которыми вы работаете, особенно когда вы хирург, — это люди, которых вы видите больше всего за всю свою жизнь. Они могут знать о вас все, что только можно знать.      Прошло меньше семи месяцев, но Гарри уже знает, что Зейн всегда опаздывает — вероятно, потому, что он проводит много времени дома. Он не может оперировать без своей счастливой шапочки, и есть медсестра по имени Нэнси, которая всегда смеется над ним за это.      Лиам также звонит домой три раза в неделю, обычно после обеда, прежде чем они отправятся на обход — по крайней мере, так Гарри понял из дневных смен. Найл — открытая книга и рассказывает ему все и в этом нет ничего плохого.      Гарри думает, что знает о Найле больше, чем обо всех остальных, за исключением самого себя.      Он не думает о Луи, не сейчас. Он недостаточно трезв для этого. Просто подходит к столу и находит место — по иронии судьбы, рядом с нейрохирургом.      Где Кристофер? — Тихо спрашивает Гарри, так как все поглощены разговором.      Пошел домой.      Хм, — хмыкает он. — Он поцеловал тебя на ночь?      Гарри, пожалуйста, — вздыхает Луи.      У вас все серьезно? — Спрашивает он.      Ты же знаешь, что это не так. — Он отвечает. — Это не значит, что я собираюсь целовать тебя, особенно когда ты в таком состоянии.      В каком это состоянии?      Ты пьян, милый, — Луи убирает выбившуюся прядь волос за ухо Гарри.      Я скучаю по тебе, — он опускает глаза. Гарри говорит это таким тихим голосом, что не уверен, слышит ли это Луи, но затем рука врача снова падает ему на колени.      Как я уже сказал, ты пьян. — Грустным голосом — почти с сожалением, — шепчет Луи.      Какого хрена Гарри заставил его грустить?      Эй… — Зейн бросает орешек в лицо Гарри. — Что бы ты сделал, если бы у тебя было много денег?      У меня действительно много денег, — говорит Гарри.      Я ненавижу тебя, — стонет Найл. Гарри смеется.      Думаю, когда-нибудь я построю дом. Я имею в виду, с нуля. Найду землю, построю дом. — Он надеется, что однажды ему действительно удастся это сделать.      А как насчет тебя, Томлинсон? — Спрашивает Зейн.      Честно говоря, не знаю. Сейчас у меня есть все, что я хочу. И я помогаю своей семье. Все хорошо.      Если бы у меня были такие деньги, как у тебя, я бы купил лодку, — говорит Лиам, и все хихикают.      Ты знаешь… Это неплохая идея, Пейн. Сейчас лето. И мне нравятся лодки.      Говорит Луи, выуживая телефон из кармана.      Разговор продолжается, и Гарри делает вид, что не придвигается ближе к Луи, просто чтобы их ноги соприкасались, его затуманенный разум говорит, что если Луи сочтет это неуважительным, он, вероятно, что-нибудь скажет. В какой — то момент он играет в «соедини точки» с Найлом на салфетке, и весь этот день такой переворачивается с ног до головы — Лиам и Зейн целуются прямо за столом.      Гарри думает, что ординатор никогда больше не предъявит за секс с врачом. Не после недавних событий, произошедших в этом баре.      Посмотри на это, это потрясающе! — Восклицает Луи, поворачивая экран телефона так, чтобы все видели.      Что ты сделал? — Нахмурился Зейн.      Купил лодку! — Он улыбается. Черт, он такой красивый.      Что? — Лиам хватает телефон и недоверчиво смотрит на него, затем передает его Найлу, и стажер делает то же самое.      Ты с ума сошел? — Зейн хихикает.      -      Гарри возвращается домой около трех утра, и Найл решает остаться на ночь. Джейд, благословите ее, все еще не спит и приносит им обоим немного воды, укладывая в постель двух взрослых мужчин.      Она по очереди дает им обоим одеяла, потому что при работающем на полную мощность кондиционере становится очень холодно, и желает им спокойной ночи.      Хазза, ты в порядке? — Спрашивает Найл еще раз.      Я в порядке. — Он пыхтит и поворачивается на бок. Это последнее, что он говорит перед тем, как заснуть.      -      Пятничные смены всегда берут верх над Гарри, он не знает почему, но каждую пятницу, когда появляется в больнице, он чувствует, как часть его души рассыпается.      Работа на службе у Эда всегда улучшает ситуацию, но, по правде говоря, работа с детьми обычно имеет больше минусов, чем плюсов. В первые двенадцать часов ночи на Гарри блевали, плевали, он слушал, как плачут трое детей, имел дело с четырьмя нервными родителями, а когда наступило утро, умолял Эда позволить ему принять душ и поесть.      Ты выглядишь потрясающе, — подшучивает над ним Джеси, когда он начинает жевать яблоко. — Работаешь в педиатрии? — Гарри кивает.      Возможно, это все-таки моя специализация.      Ты серьезно?      Да. Что насчет тебя?      Нейро. — Он признает. — Но нужно больше часов. И это правда.      В последнее время он не часто бывал на службе у Луи, и хотя это хорошо — им нужно было немного побыть порознь, — Гарри чувствует, что сейчас самое время сосредоточиться на том, что он хочет сделать.      Конечно, они хотят получить ответ только от ординаторов пятого курса, но ходят слухи, что Лиам Пейн начал свою резидентуру, зная, что он хочет делать, и теперь он тот, кто есть, так что… Гарри хочет пойти по его стопам. В общем, он действительно восхищается ординатором.      Он только начал пить кофе, когда его вызвали. Гарри тащит свое тело туда так быстро, как только может, и обнаруживает Риту. Лиам на операции у шефа, и она была единственной, кто мог управлять скорой.      Доброе утро. — Говорит он, подходя ближе.      Габриэль, это доктор Стайлс, он и доктор Ширан позаботятся о Вас сегодня.      Она улыбается. Затем тянет Гарри за руку и закрывает за ними занавеску.      Где, черт возьми, Эд?      Не знаю, я как раз завтракал, когда ты позвонила.      Хорошо. Я свяжусь с ним. У парня сломана рука. Поговори с родителями, отвези его в КТ и жди ординатора.      Хорошо. — Он улыбается.      Привет, Габриэль, как дела? — Гарри открывает занавеску и улыбается пациенту и пожимает родителям руки.      Мы в порядке, доктор, спасибо. Гейб, он… Он упал сегодня утром, когда шел в школу, и мы думаем, что он сломал руку, — объясняет мама.      Определенно, — Гарри быстро читает карту и обнаруживает, что ему тринадцать лет, он не принимает никаких тяжелых таблеток и ломал еще кое- что за последние пару лет. — Как ты держишься, приятель? — Спрашивает он.      Я в порядке. — Он улыбается.      Тебе очень больно? Доктор Ора уже дала тебе что-нибудь от боли? — Снова спрашивает Гарри, и мальчик кивает. — Тогда ладно. Ты очень храбрый, кажется, у тебя все хорошо. — Он улыбается. — Мы наложим на тебя гипс, а затем проведем несколько анализов, чтобы убедиться, что ты в порядке, как это звучит?      Анализы из-за сломанной руки? — На этот раз говорит отец.      Таков протокол, сэр. И это будет быстро, но на всякий случай, пока мы ждем результатов, мы переведем Гейба сюда, в палату, где вы все будете чувствовать себя более комфортно. — Гарри нацепляет на лицо улыбку. — Все в порядке? Я приготовлю гипс, и медсестра приведет тебя ко мне. Какого цвета ты хочешь?      Я могу выбрать цвет? — Мальчик улыбается. — Круто. Хочу зеленый, доктор Стайлс.      Гарри звонит доктору Флаку только для того, чтобы сообщить ей о случившемся, и она дает ему разрешение поработать с мальчиком самостоятельно. Гарри приступает к подготовке гипса, и через несколько минут появляется медсестра с мальчиком в инвалидном кресле.      У Гарри внутри все немного скручивается, и он действительно не хочет думать о том, что один — или оба — его родители напали на него, но это единственное, что приходит на ум в данный момент.      Как только они закончат, Гарри отвезет мальчика на компьютерную томографию и будет ждать результатов.      Черт, — шепчет он, когда изображения начинают загружаться.      Видно сросшиеся переломы на запястье, обеих ногах и… Рёбрах? Что за-      Посмотри на это, — говорит Гарри, как только Эд входит в комнату. — У него все сломано. Я думаю, это сделали родители. Я имею в виду… говорят, он часто падает, но это безумие, доктор Ширан.…      Эд молчит добрых пятнадцать минут, глядя на изображения. Семь из них сосредоточены на мозге.      Одна вещь, которой мы учимся на работе, — это никогда не доверять родителям. — Говорит он. — Прямо здесь, доктор Стайлс. — Он указывает. — Ты видишь это?      На что я смотрю? — Гарри прищуривается.      Не совсем уверен, но… вызывая Томлинсона.      -      Это опухоль. — Подтверждает Луи.      Черт. — Эд смотрит вниз.      Очень маленькая, но видишь там… — Он указывает фонариком. — В височной кости, прямо за левым ухом. Это влияет на его равновесие.      Он часто падает. — Роботизированно повторяет Гарри.      Это все объясняет, — говорит Луи. — Сколько ему лет?      Тринадцать. — Говорит Эд.      Я могу пойти и сказать родителям.      Вы будете оперировать? — Спрашивает Гарри.      Она неоперабельная. — Луи опускает глаза. — К сожалению.      Но ты же… Ты. Доктор Томлинсон, — умоляет Гарри.      Мне не нужно снова произносить речь героев, не так ли? — Луи пристально смотрит на него. — Давай поговорим с родителями.      Доктор Ширан собирает все снимки, и они втроем поднимаются в палату ребенка. С такими новостями они сначала разговаривают с родителями, а затем с ребенком. Говорят, это протокол, но Гарри не всегда с ним согласен. И то, что происходит сегодня, является главной причиной этого.      Когда доктор Томлинсон и доктор Ширан сообщают родителям эту новость, они совсем не удивляются. Потому что их сыну поставили диагноз больше года назад, а жить ему осталось всего четыре месяца, поэтому они хотели сохранить в его жизни ощущение нормальности. Типа: «эй, у тебя опухоль, которая убьет тебя, но мы позволим тебе засыпать и просыпаться с мыслью, что с тобой все в порядке».      Доктор Ширан говорит, что он заставит Гарри как можно скорее поработать над бумагами об выписке, и когда родители поблагодарят их и снова войдут в комнату, Гарри решает, что пришло время высказаться.      Это чушь собачья, — выдыхает он. — Они не могут скрыть это от своих детей.      Это дерьмовый шаг, я признаю, но у них есть законные основания. Это то, что есть, — говорит Луи.      Нет, это не так, — жалуется Гарри.      Иди, Стайлс, — говорит Эд.      Доктор Стайлс, я оперирую сегодня вечером, если вы свободны, можете принять душ.      Э-э, во сколько, доктор?      Кажется, в восемь тридцать.      Тогда я пойду.      Гарри останавливается, чтобы выписать ребенка. Он ненавидит саму мысль о нарушении правил, но он также ненавидит лгать подростку. Когда ему был год, и его мать что-то скрывала от него, это приводило его в такую ярость.      Совершив опрометчивый поступок, Гарри находит Перри.      Пезз, любовь моей жизни, свет моего дня, как у тебя дела в этот прекрасный пятничный день? — Он улыбается.      Чего ты хочешь?      Ты мне нужна. Мне нужно, чтобы кто-то солгал за меня, — заявляет он.      Что… — вздыхает Перри. — Что тебе нужно?      Когда родители ушли, Гарри попросил Перри рассказать им о процессе подписания документов об выписке (на самом деле никакого процесса нет), он направился в палату пациента.      Габриэль все еще немного не в себе от морфия, который ему дали, в конце концов, доктору Оре пришлось зафиксировать его руку на месте, прежде чем Гарри наложил гипс.      Эй, как ты себя чувствуешь сейчас? — Он улыбается.      Немного лучше. — Отвечает Габриэль.      Итак, мы получили анализы.      И…?      И родители подписывают бумаги, ты скоро будешь дома. — Гарри объясняет.      Тебе больше не нужны обезболивающие, но я мог бы прописать что-нибудь просто в…      У меня рак, не так ли? — Прямо спрашивает пациент.      Что?      Я провел свое исследование. Никто не падает так только потому, что он неуклюж.      Раньше я часто падал. — Гарри морщится.      Вы ломали семь костей за два года?      Нет, — он опускает глаза.      Все в порядке, доктор Стайлс. Мои родители не хотели, чтобы я знал, думали,      что мне будет грустно.      Это нормально — грустить, — предлагает Гарри.      Я смирился.      Это громкое слово для тринадцатилетнего ребенка, — говорит доктор.      Я много читаю. — Он улыбается. — Не плачьте, доктор Стайлс. Я знаю, что моя опухоль неоперабельна. Все в порядке. Я попаду на небеса, дедушка ждет меня, я уверен.      Гарри не осознавал, что плачет. Он трет глаза и снова смотрит на мальчика, собирается сказать что-то еще, когда родители вторгаются в палату.      ТЫ СКАЗАЛ ЕМУ? — Отец кричит и бросается на него, прижимая к стене.      Сэр, нет, я…      ТЫ ЧТО, БЛЯТЬ, НЕ СЛЫШИШЬ? Я ДУМАЮ, ЧТО МЫ БЫЛИ ДОВОЛЬНО ЯСНЫ И…      Что здесь происходит? — В комнату входит доктор Ширан.      Он сказал нашему мальчику. Он сказал ему! — Мать плачет.      Я этого не делал, — настаивает Гарри, но рука мужчины все еще держит его за халат.      Я уже знал, — кричит Габриэль. — Я все это время знал.      Что? — Его отец так ошеломлен, что отпускает Гарри, чтобы повернуться к мальчику. Гарри немедленно подходит к Эду.      Вы подписали бумаги, мэм? — Спрашивает Эд у матери, и она кивает.      Хорошо. Предлагаю вам уйти, прежде чем эта больница подаст в суд на вашего мужа за нападение на одного из наших врачей.      С этими словами он тянет Гарри за руку и закрывает за собой дверь комнаты.      Эд, клянусь…      Ты все равно собирался сказать ему, не так ли?      Он знал, — причитает Гарри.      Я должен сообщить о тебе Лиаму, но я не буду. Просто не высовывайся, Стайлс, или, клянусь Богом, в следующий раз тебя отстранят от работы.      Эд никогда, никогда так с ним не разговаривал.      Понял, сэр.      Он похлопывает Гарри по спине и уходит, вероятно, чтобы сделать провести обход.      -      Ровно в восемь тридцать Гарри бежит искать Луи, но когда добирается до операционной, там пусто.      Извините меня… Вы видели доктора Томлинсона? — Он спрашивает медсестру.      Он в третьей, доктор Стайлс.      Спасибо.      Операционная находится на другой стороне этаже.      Я думал, ты будешь во второй. — Гарри задыхается, когда добирается туда.      Был, но возникла чрезвычайная ситуация. — Он заглядывает в комнату через стекло. — Двадцативосьмилетняя женщина, у нее червь в шейном отделе позвоночника.      Червь?      Да. Есть вероятность полного паралича; нужно попасть туда как можно скорее, иначе она может оказаться парализованной.      Э-э… я все еще могу смотреть? Луи смеется.      Насколько хорошо вы владеете руками, доктор Стайлс?      Вы мне скажите, доктор Томлинсон. — Гарри хихикает.      Ты невыносим. — Луи кивает и заканчивает мыться. — Честно говоря, мне понадобится помощь.      Правда? — Гарри измотан, этот день был абсолютно ужасным, и все же он никогда в жизни не был так чем-то взволнован.      Ну… По моему личному опыту, ты действительно хорошо владеешь руками.      Он подмигивает и заходит внутрь. Луи Томлинсон его прикончит.      -      Знаешь, я не был так уж пьян, — говорит Гарри, как только они выходят из операционной. Это заняло целую вечность. Сейчас два часа ночи, но Гарри даже не очень хочется спать.      Что?      Когда я сказал, что скучал по тебе. Я не был настолько пьян. — Он      продолжает. — Я скучаю. Скучаю по тебе.      Я тоже по тебе скучаю. — Луи опускает глаза. — Знаешь, в баре Кристофер ушел, не потому что ему нужно было рано вставать.      Да?      Да. Он сказал: «Знаешь что? Ты ошибаешься насчет себя, ты полностью подходишь для этого парня. Гарри Стайлс — счастливый человек». — Луи фыркает. — Когда кто-то говорил что-то смешное, а я смеялся, я всегда оглядывался, чтобы посмотреть, смеешься ли ты. Иногда, даже если тебя там нет, я все равно оглядываюсь. — Он смотрит на Гарри. — Ты вроде как погубил меня, Гарри Стайлс. И я пытался отпустить тебя, но ты делаешь это все труднее и труднее, и я не знаю почему.      Может быть, потому, что я этого не хочу, — признается Гарри. Они останавливаются перед комнатой обслуживания. Этаж в основном пуст, только несколько медсестер ходят из комнаты в комнату.      Видишь. Мне нужно больше, чем это, Гарри. Я заслуживаю большего, чем это.      Луи почти умоляет, одна рука уже на ручке двери.      Когда у меня появился мой первый парень, я рассказал о нем своему отцу, до смерти испугавшись, что он отречется от меня или что-то в этом роде.      Удивительно, но и он, и мама отнеслись к этому абсолютно спокойно, серьезно. Он был старше. Мне было четырнадцать, почти пятнадцать, а парню, кажется, семнадцать. Его звали Ксандр, и я был о нем самого высокого мнения. Он происходил из проблемной семьи, но делал меня таким счастливым. Просто… Оставаться у него дома и не чувствовать себя одиноким стоило того, чтобы поссориться с моими родителями, понимаешь? Он бросил меня в течение трех месяцев. Сразу после того, как трахнул, конечно. — Гарри хихикает. — И тогда мне стало грустно, потому что я понял, что, как только люди сломлены определенным образом, их никогда нельзя исправить; и это то, о чем никто никогда не говорит, когда ты молод, и это никогда не перестает удивлять, когда становишься старше, когда видишь, как люди в твоей жизни ломаются один за другим. Ты задаёшься вопросом, когда наступит твоя очередь, или это уже произошло. — Он прислоняется головой к стене, смотрит на Луи с выражением, которое, уверен, является усталым. Может быть, он тоже сожалеет. — Ксандер сломал меня в четырнадцать, потом смерть отца сломила меня в семнадцать, а мама закончила ломать меня в восемнадцать. Прошли годы с тех пор, как я чувствовал себя любимым, Луи. Годы с тех пор, как я убедил себя, что мне это нужно.      У тебя есть… — Луи вздрагивает. — Ты когда-нибудь задумывался о том, что, может быть, ты не сломан, а просто согнут? — Спрашивает он.      Нет. Я… я почти уверен, что разломался на куски. — Он грустно улыбается.      Но почему-то с тех пор, как мы встретились, моменты, когда мы были вместе… Только они заставляют меня поверить, что я могу снова склеить себя. — Когда Гарри смотрит на него, ему кажется, что в глазах Луи сияют все звезды.      Не говори этого, если не это имеешь в виду, — предупреждает его мужчина.      Я серьезно. — Гарри подходит ближе. — Мне страшно, Лу. — Он прижимается      лбом к лбу Луи. — Мне так страшно. — Закрывает глаза. — Но я скучаю по тебе. Я не хочу держаться от тебя подальше. Ты заслуживаешь большего. И я хочу отдать все тебе. Правда.      Эйч.      Пожалуйста… Пожалуйста, дай мне еще один шанс. В ответ Луи целует его.      И это не отчаяние; это целомудренно и невероятно приятно.      Ко мне? — Спрашивает Луи.      Да.      Когда добираются до квартиры Луи, они оба очень голодны, поэтому Гарри готовит макароны с сыром, потому что это все, что есть у Луи под рукой. Они вместе принимают душ и обмениваются минетами, давление воды творит чудеса. После этого Луи отводит Гарри в спальню и укладывает на кровать, целуя каждый дюйм его кожи так, как хотел все это время.      Гарри не только позволяет ему, но и говорит, что это первый раз, когда кто-то так прикасается к нему. Это приятно. Это волшебно, он выдыхает как раз в тот момент, когда Луи проводит языком по его бедрам.      Они целуются, целуются и целуются, и когда наконец Луи входит в него, двигается медленно, томно и глубоко, Гарри приходится яростно моргать, чтобы не заплакать, из-за этого возвышенного возбуждения.      Гарри делает вдох один, два, три раза, а затем кончает. Луи следует за ним сразу после этого, и они оба лежат рядом в течение нескольких минут или часов, на самом деле это не имеет значения. Они еще немного целуются, переплетают ноги. Гарри рисует узоры на левой ягодице Луи, а мужчина делает то же самое на его груди. Они просто… остаются там, вдыхая друг друга.      Много позже, когда темнота почти исчезла и солнце грозит появиться, Луи очень тихо спрашивает, хочет ли Гарри быть его парнем. И когда Гарри шепчет «да» прямо ему на ухо, он чувствует, что наконец-то перестал топтаться на месте.SAY IT FIRST      Гарри просыпается в чужой постели, и это не больничная кровать, но в любом случае далеко не чужая. Он находится в квартире Луи уже третью ночь подряд на этой неделе, и ему даже не стыдно.      Занавеска приоткрыта, и солнце высоко в небе. Луи заставил его пойти на свидание, чтобы встретиться со своей сестрой Лотти, которая была вчера в гостях, и одна бутылка вина привела к другой, а затем Гарри решил, что он возьмет дополнительные часы, чтобы быть в постели, вместо того, чтобы спешить обратно в больницу.      Он не думает о какой-то крутой операции, которую, возможно, пропустит, вместо этого поворачивается в постели и видит, что Луи мирно спит рядом с ним, его тридцатипятилетний возраст едва виден во сне. Он выглядит безмятежным, его дыхание ровное, и Гарри думает, что если бы ангелы были реальными, они выглядели бы именно так.      Боже, его сердце бьется так быстро! Кто бы мог подумать, что он будет здесь прямо сейчас? Меньше года назад Луи был представителем всего темного в жизни Гарри. Демонизированный образ, созданный его собственным заблуждающимся мозгом. Кто-то, с кем он никогда не сблизится, кого он никогда не простит. Но сейчас. И вот теперь он улыбается, убирая челку со лба мужчины, думая, что если и есть сравнение, то оно не имеет ничего общего с темнотой.      Луи — его закат, его напоминание в конце ужасных дней о том, что в мире все еще есть красота, каким бы уродливым ни казалось все остальное.      Ты знал, что это действительно жутко — пялиться на людей, пока они спят?      Луи что-то бормочет в подушку, а затем грозно улыбается.      Забавно. Некоторые люди сказали бы, что это романтично, — шепчет Гарри в ответ, наклоняясь, чтобы поцеловать его в кончик носа. — Доброе утро, закат.      А? — Луи открывает глаза, складка образуется между его бровями. — Я думаю, ты имел в виду солнечный лучик?      Нет. Я имел в виду закат. — Он широко улыбается.      Окей, теперь поспи еще, спасибо. — Его парень придвигается немного ближе, так что голова покоится на груди Гарри. Интерн закрывает глаза и снова начинает засыпать, но, как и в каждом клишированном кошмаре доктора, телефон Луи начинает неприятно звонить на прикроватном столике.      Гарри решает сесть при первых признаках тревоги Луи.      Вот он снова идет на работу с похмелья. Может быть, взрослая жизнь не так уж сильно отличается от колледжа, в конце концов.      -      История каждого пациента начинается одинаково: она начинается с того, что с      ним все в порядке; она начинается с того, что было раньше. Они цепляются за этот момент, за это воспоминание о том, как все было хорошо, как будто разговор об этом может каким-то образом вернуть его. Но они не понимают, что говорят об этом с врачами, а это значит, что пути назад нет.      К тому времени, когда пациенты обращаются к хирургам, это означает, что они уже находятся в «после», в надежде, что этот человек станет героем, так что после этого будет «после».      Когда они добираются до больницы, Гарри уже знает, кто этот пациент. Его зовут Артур, и он брат Риты Оры и давно знаком с Луи — настолько, что он позволяет Гарри водить свою машину, это впервые.      У твоего брата паразиты! — Безумно восклицает Луи, как только находит Риту за дверью палаты. — Я изменил свое расписание.      Спасибо, Томмо. Доброе утро, Стайлс.      Доктор Ора, — кивает он. — Мне жаль твоего брата, — теперь она кивает и улыбается ему, плотно сжав губы.      Он не в себе, — говорит тогда травматолог Луи. — Его глаза открыты, но я не думаю, что он проснулся.      Он еще не пытался убить меня. — Луи поднимает обе брови, словно размышляя. — Ее брат ненавидит меня, — говорит он Гарри.      Люди выбирают сторону при разводе, Луи. — Она закатывает глаза.      Ты этого не делала, — говорит он и делает паузу. — Что ж. В любом случае, не надолго.      Что я упускаю? — Гарри терпеть не может, когда его игнорируют.      Как ни странно, Арти — один из лучших друзей Ника. — Объясняет его парень.      Оу.      Ага, — усмехается он. — Шеф, рад, что ты здесь… — говорит он как раз в тот момент, когда приближается Корден.      Гарри все еще не привык к тому, что мужчина знает, что у них отношения. На самом деле, он не очень привык к тому, что кто-то знает, что у них есть отношения. В первый день, когда они прибыли в больницу, держась за руки, царило столпотворение. Гарри оттащили в сторону почти все, с кем он хотя бы отдаленно дружил, просто чтобы объяснить, как это произошло. Как будто он должен был кому-то объясняться.      Девушки тоже не читали ему лекций, хотя каждая из них спрашивала о члене Луи.      Пока Джеймс и Луи осматривают Артура, Гарри читает его карту, чтобы получить больше информации о паразитах. Кажется, все идет хорошо, пока у брата Риты не начинается реакция на лекарства, которые он принимает, и Луи      приказывает снять его с капельницы.      Если это снова случится, у него могут быть необратимые повреждения, — комментирует Гарри, когда они выходят из комнаты.      Будем надеяться, что тогда этого не случится, — пожимает он плечами, но Гарри видит беспокойство на лице.      Я сбегаю в кафетерий и принесу тебе кофе. Тоже хочешь чего-нибудь поесть?      Хазз, — он держит его за руку. — Спасибо.      Нет проблем. — Гарри целует его в щеку. — Вообще-то я на тебя работаю. Как ты думаешь, это будет проблемой?      Нет причин для этого, — решает лечащий врач. — Все в порядке. Спасибо тебе.      Скоро вернусь.      -      Доброе утро, Гарри, мы уже можем снять твою комнату? — Перри улыбается, когда они встречаются в кафетерии. Она явно смеется над ним.      Ха-ха. — Он встает позади нее в очереди за кофе. — Как поживаешь, Пезз?      Спрашивает он и обнимает ее.      Я в порядке. Ты?      Хорошо.      Как вчера было с сестрой доктора Томлинсона?      Очень странно, что Луи не только его босс, но и босс его друзей.      Было здорово, она и ее муж очень милые. — Говорит он. — Хотя это утро какое-то отстойное.      О, я слышала о брате доктора Оры. Томлинсон оперирует? — Спрашивает она.      Не знаю. Они собираются провести несколько тестов, я принесу ему кофе.      Долгая ночь? — Перри фыркает.      Заткнись. — Он закатывает глаза. — Но да. Долгая ночь.      -      Твою мать! — Выдыхает доктор Ора.      Что, черт возьми, случилось? — Луи врывается в комнату.      Фибрилляция желудочков, — объясняет Гарри, — вот твой кофе.      Спасибо.      Все еще заставляешь своих стажеров выполнять за тебя дурацкие поручения, Томлинсон? — Говорит Артур, насмехаясь над Луи.      Я… предложил. — Отвечает Гарри.      Что бы ты ни говорил, он все равно найдет, за что меня ненавидеть. — Луи фыркает.      О, это он твой парень? — Пациент выгибает брови. — Рита, это Гарри? — Он притворно шепчет.      Гарри Стайлс, приятно познакомиться, — говорит Гарри.      Черт, Ник был прав. Ты сексуальнее его. По крайней мере, по моему мнению натурала.      Даже с червями в мозгу ты не можешь быть чертовски милым, Арти, — жалуется Луи.      Брат Риты собирается дать Луи умный ответ, когда в комнату входит Найл с шефом Корденом и доктором Флэком. Джеймс немедленно передает снимки. Люди начинают говорить. В комнате толпа. Вау.      Арти! — Приветствует его доктор Флэк. — Слышал, ты собирался позволить Луи удалить эти присоски из твоего мозга.      Может быть.      Так и есть, — вмешивается Рита.      Я ненавижу хирургию. Особенно операции на мозге. — Комментирует Артур.      Да… Будучи неврологом, вы, вероятно, видите много пациентов после операции, которые там… — Доктор Флэк комментирует. Гарри и Найл вздрагивают.      Не помогает, — говорит Артур.      Вообще-то, — говорит Луи. — Я здесь, чтобы убедить тебя, что операция — это не вариант. Согласно этим сканированиям, единственная киста, которая была у тебя на последней компьютерной томографии, теперь увеличилась в восемь раз, и закупорила желудочек. Нет никакого способа, которым я мог бы хирургически перемещаться по такому беспорядку, не порвав его. — Он смотрит вниз. Гарри абсолютно ненавидит, когда Луи смотрит вниз.      И что это значит? — Спрашивает доктор Ора Ее брат держит ее за руки.      Я умру.      Арти…      Все кончено, сестренка. А теперь, пожалуйста, позвоните моей жене, чтобы она забрала меня.      Артур, — начинает Луи.      Я был в Нью-Йорке и Хьюстоне. Доктор Конрой и Ларри согласны с вами, — говорит Артур. — Все в порядке, Томлинсон.      Нет, не в порядке, — кричит Рита. Она поворачивается к Луи. Гарри никогда не видел ее такой. — После всего, что произошло во время и после колледжа, ты всегда был лучшим, и мы всегда так завидовали твоим навыкам… — Она продолжает. Но теперь я должна заставить тебя, потому что мне нужно верить, что ты можешь это сделать, что ты можешь спасти моего брата. Мне нужно, чтобы ты был Луи Томлинсоном. Мне нужно, чтобы ты был богом. Только сегодня. Будь богом. Пожалуйста.      Рита заливается слезами на груди Луи, и он обнимает ее крепче. Никто не осмеливается пошевелиться. Никто не осмеливается сказать ни слова.      Иногда Гарри забывает, насколько хорошими люди считают Луи. Нейрохирург делает глубокий вдох.      Ладно. — Он вздыхает. — Ладно, да, э — э… Хоран. Стайлс. Давайте перейдем к книгам. Нам нужно кое-что изучить.      Да! — Рита подпрыгивает, и Кэролайн тоже. Они обнимаются.      Нет. Я не могу… я не могу позволить тебе сделать это, не убедившись, а потом убить меня на столе. У меня все еще есть люди, о которых нужно заботиться, даже если у меня есть…      Нет времени. Ноль, правда. Не-а. — Луи скрещивает руки на груди. — Ты умрешь в ту же секунду, как выйдешь из больницы. И ты не сможешь ни о ком позаботиться, если умрешь. Теперь это мое дело. — Луи говорит на всю комнату.      Вы все способные врачи, но, клянусь Богом, мы делаем это по-моему. Если я выиграю, мы выиграем. Если я проиграю, то это моя вина. Договорились?      Доктор Томлинсон, это несправедливо. — Говорит шеф.      Как и наличие восьми паразитов в мозгу. — Он пожимает плечами. — Рита, тебе лучше позвонить его жене. И маме.      Нет. Не маме, — вмешивается Арти. — Она не была на моей свадьбе, она не придет за моими червями.      Как пожелаешь. — Он хихикает. — Пошли, ребята. Сегодня мы должны быть богами. — Приказывает Луи, и Гарри с Найлом следуют за ним.      У них будет длинный день.      -      Как только они добираются до лаборатории, Найл и Гарри несут больше книг, чем на самом деле, Луи помогает им положить на стол более тяжелые.      Хазз, — зовет он его. — То, что Арти сказал ранее… Он относится к тебе как к моему кризису среднего возраста. — Заявляет Луи. Найл тоже обращает внимание. — Ты не кризис среднего возраста.      Я знаю, Лу, — улыбается он.      Все, у кого есть глаза, знают. — Продолжает Найл. Гарри смеется.      Спасибо, доктор Хоран, — говорит он своему другу.      Луи тоже хихикает, но так же быстро становится серьезным.      Рита ждет чуда. — Лечащий врач выглядит обеспокоенным. — Я видел пациентов с одной кистой в желудочке, может быть, с двумя. У него их восемь.      Гарри хватает его за руку, целует в плечо. Он знает, что Найл в комнате, но он один из немногих людей, которые не смотрят на них, как на цирковой аттракцион.      А если бы была только одна? — Предполагает Найл. — Объясните мне, как бы вы удалили… — Он указывает на случайную кисту на экране.      Мало-помалу Луи учит обоих стажеров именно тому, что он сделал бы, если бы они имели дело только с одной кистой. А потом другой; и еще одной.      Им требуется почти четыре часа, чтобы придумать надежный план. Они едят, немного смеются, и Найл повторяет план снова и снова, в то время как Гарри просто обнимает Луи. Он просто остается там, слушает обоих врачей, в основном два поколения обсуждают одно и то же, и служит моральной поддержкой.      Иногда человеку нужно дополнительное сердце вместо дополнительного мозга.      -      Они возвращаются в комнату Арти около шести вечера, все вместе. Его жена — Эддисон — уже там, и Кэролайн тоже. Шеф присоединяется к ним.      У меня есть план, — объявляет Луи. — Где Рита?      Кажется, она сказала, что пойдет в часовню. — Эддисон говорит ему.      Рита не молится! — Он почти смеется.      Церковь — это не только музей для хороших людей, доктор Томлинсон. Это также больница для сломленных. — Говорит шеф Корден.      Я не чувствую себя комфортно, раскрывая план без нее здесь. — Говорит он.      Я собираюсь вызвать ее на пейджер.      Поэтому они ждут. В течение семи минут, пока доктор Ора добирается сюда, Гарри наблюдает, как Луи общается с Эддисоном и Артуром, который теперь гораздо менее стервозен по отношению к парню стажера. Они рассказывают две истории о колледже, чтобы поднять настроение, и Гарри задается вопросом, каким маленьким дерьмом, должно быть, был тогда Луи.      Я здесь, — объявляет доктор Ора.      Хорошо. — Говорит шеф Корден. — Доктор Томлинсон, пожалуйста.      Хорошо, эм… Я смотрел на все это неправильно, но с небольшой помощью очень умных стажеров я пришел к решению удалить каждую кисту.      Кисты разорвутся, — возражает Артур.      Я подтяну их щипцами к краю отверстия, а затем отсосу жидкость.      Объясняет Луи.      Отсос должен быть точным. — Гарри действительно не нравится этот пациент.      Так и будет, — говорит интерн, прежде чем успевает остановиться. Артур даже не смотрит на него.      Ты не сможешь этого сделать, — обвиняет Луи брат Риты.      Думаю, что смогу. — Нейрохирург скрещивает руки на груди.      Он сможет, — подтверждает Найл.      Нет, он не может. — Говорит Артур, потом смотрит на сестру и жену. — Я знаю, что вы, ребята, хотите, чтобы я сражался, но…      Трус. — Обвиняет Луи.      Прошу прощения?      Ты трус по профессии. Ты невролог. Ты кормишься от нас, отсылаешь к нам своих пациентов, позволяешь нам взять на себя ответственность, и если что-то случится, что ж, Артур, я могу взять на себя ответственность. Вопрос в том, можешь ли ты?      Ты клинически сумасшедший или невероятно раздражающий? — Спрашивает Артур у Луи.      Не знаю. Возможно, и то и другое. — Он пожимает плечами.      Если ты убьешь меня, Томлинсон, я буду преследовать тебя каждый день твоей жизни.      Давай, — улыбается Луи.      Я тебя ненавижу. — Другой мужчина поднимает глаза.      Почему? Я прекрасен. — В комнате раздаются смешки. Гарри с трудом сдерживается, чтобы не сказать «да, да».      -      На этот раз помощи не будет. Луи один в операционной, и все смотрят с галереи. Джеймс Корден расчистил свое расписание, чтобы быть здесь, и Рита, и Кэролайн, и Найл, и Гарри просто прячутся от других посетителей. Они хотят это увидеть. Они должны это увидеть.      Так странно видеть его на столе… — комментирует доктор Флэк.      Давай, Луи. Давай. — Рита продолжает бормотать.      Гарри хватает ее дрожащую руку, и она благодарно смотрит на него. Давай, Луи.      Давай, — повторяет он про себя.      Входим в третий желудочек, — раздается из динамика голос Луи.      Закрепление кисты номер один… Применение всасывания.      Прямо сейчас Гарри думает, что Луи говорит вслух, просто чтобы всех успокоить. Может быть, и себя тоже.      Есть какие-нибудь признаки сколекса? — Спрашивает себя Луи. — Вот оно. По одному. По одному. Окей…      Мне нужно отвлечься. — Внезапно говорит Рита. — Кто-нибудь, поговорите о чем-нибудь другом, кроме того, что происходит с моим братом.      Луи сейчас занят. — Кэролайн хихикает.      Раньше был. — Комментирует травматолог.      Что случилось? — Спрашивает доктор Флэк.      Он познакомился с доктором Стайлсом. — Джеймс Корден удивляет всех, говоря это.      Гарри выходит из галереи, стараясь, чтобы его не заметили, и достает из кармана телефон. Он звонит человеку, о котором никогда не думал, и это почему-то кажется правильным.      Это доктор Энн Стайлс, я не могу сейчас говорить, я в операционной. Оставьте сообщение.      Раздается звуковой сигнал. И тут Гарри заговорил.      На днях ты сказала, что я звучу странно. Для этого была причина. — Он      делает паузу, но заставляет себя продолжать. — Мне было грустно. Грустно и… и иногда я все еще в замешательстве, но мне больше не грустно. У меня есть парень. Он великолепен. Он тоже врач, и я думаю, ты это знаешь. Луи. — Гарри делает глубокий вдох. — Он меня понимает. И когда-нибудь я, возможно, полюблю его. Возможно, я люблю его прямо сейчас, кто знает. — Он хихикает.      Я еще не выбрал специальность, мне кажется, что еще слишком рано, и я жду вдохновения. Однако я склоняюсь к нейро. Думаю, так было всегда. Но… Я в порядке, мам. Я думаю, что знаю, кто я, плюс, когда у тебя есть кто-то в твоей жизни, на кого ты можешь рассчитывать, действительно рассчитывать.… Я не знаю. Я просто очень счастлив. И я подумал, что тебе следует знать. Да. Вот и все. Пока, мам. Надеюсь, ты в порядке.      -      Гарри встречает Луи в палате для пациентов, и Найл обновляет карту, пока лечащий врач разговаривает с Эддисон и Ритой.      Привет, вот ты где. — Луи улыбается, когда Гарри появляется в дверях.      Мне жаль, что я не остался на всю операцию, — говорит он. — Как все прошло?      Операция прошла хорошо. Даже идеально. — Отвечает его парень.      Луи все-таки был богом, — говорит доктор Ора и снова обнимает нейрохирурга. — Эй, Лу, Ник в самолете по пути сюда, и мы все… Мы сейчас пойдем в бар, подождем его и отпразднуем, и… ты хочешь пойти?      Луи, кажется, немного думает; смотрит на Арти на кровати, затем на Гарри и, наконец, отказывается.      Нет. — В конце концов говорит он. — Спасибо за приглашение. Пусть Кэрол позаботится о тебе и передаст привет моему бывшему мужу, когда он приедет.      Луи хихикает.      Ты уверен, что не хочешь пойти? — Предлагает Рита.      Да, — подтверждает он. — В любом случае… — Он оборачивается. — Ты не умер, ублюдок. — Луи похлопывает Артура по покрытым простыней ногам.      Мне было приятно, — говорит он, и все хихикают. — Хорошо, ребята… Увидимся.      Рита и Эддисон снова благодарят его, а затем Гарри и Найл, наконец, выходят из палаты.      Гарри сегодня впервые нормально дышит.      Что вы двое сегодня делаете? — Спрашивает Луи.      Э-э… ничего, сэр, — отвечает Найл. — Что-нибудь нужно?      Пиво.      Но ты только что… — указывает Гарри.      При всем уважении к моим друзьям и бывшему мужу, я не хочу пить с ними пиво. — Он хихикает. — Благодаря Найлу у меня есть лодка. И, должно быть, приятно плыть ночью и видеть с нее восход солнца.      Ты приглашаешь нас покататься на лодке? — Спрашивает Гарри.      Да. И Малика, и Пэйна, — Луи улыбается. — Малик, потому что он единственный, кто знает, как ей управлять. Пейн, потому что это единственный предлог, ради которого Малик придет.      А я? — Спрашивает Найл.      Потому что ты мне нравишься, — подмигивает Луи. — Пойду домой, приму душ и возьму кое-какие вещи. Я буду здесь в час ночи, чтобы забрать вас всех, — он указывает на Гарри.      Хорошо… — Гарри зевает. — Позже, — он чмокает Луи в рот.      Позже. — Луи одной рукой сжимает его талию. — Увидимся, Хоран.      -      Они добираются до лодки в два часа ночи, потому что Зейн заканчивал операцию, а Лиам помогал ему, но вся сонливость, которую они, казалось, испытывали, исчезает и превращается в волнение. Справедливости ради и для пояснения, на самом деле это не лодка, а яхта, и это заставляет Гарри задуматься, насколько Луи на самом деле богат.      Луи вручает ключ Зейну и просит его не убивать их.      Не буду.      Ну, я доверяю тебе больше, чем скальпелю, так что… — Он пожимает плечами.      Мудак. — Зейн закатывает глаза и роняет рюкзак на одно из сидений.      Вы так похожи. Почему вы не стали лучшими друзьями? — Спрашивает Лиам; очевидно, ему так же любопытно, как и Гарри.      Потому что мы так похожи. — Луи и Зейн говорят одновременно.      О, Зейни! — Нейрохирург шутит.      Неважно. Давайте включим эту штуку…      Лиам рассказывает им о своем дне, и Гарри находит приятным, что он так много говорит. Интерн думал, что он всегда останется тем суровым ординатором, который никогда не приблизится к своим подчиненным или к кому-то еще, и превратится в одного из тех, кого никто никогда не любит — как и многие врачи, которых Гарри едва помнит по имени.      Он думает, что это, вероятно, имеет большое отношение к Найлу. Найл      оказывает на людей эффект открытости — когда кто-то находится рядом с ним, они чувствуют себя невероятно комфортно, чтобы говорить о чем угодно. Он отпускает неуместные шутки в самое подходящее время и всегда смеется, прежде чем закончить шутку, поэтому люди тоже всегда смеются, больше из-за его смеха, чем из-за самой шутки.      Гарри сидит на полу и смотрит, как люди разговаривают.      С тех пор как он был маленьким мальчиком, он всегда находил удивительным наблюдать за другими людьми: их поведением, манерами, выбором слов.      Лиам предлагает рассказать истории из стажерских или студенческих лет, чтобы держать Зейна начеку, и кардиохирург начинает взволнованно, заставляя их громко смеяться и подбадривать, когда они слышат его историю. Очевидно, он женился в Вегасе, как-то летом. На женщине. Он настаивает на том, что это было самое травмирующее время в его жизни.      Я не мог представить себя делающим что-то подобное, — комментирует Найл.      Что? Ты бы точно напился и женился на ком-нибудь в Вегасе! — Гарри обвиняет его.      Я никогда и нигде не выйду замуж, и точка. Фу, нет! Боже упаси, — кричит он и делает большой глоток пива.      Что? — Гарри смеется.      Брак просто не для меня. Я в это не верю.      Почему бы и нет? — Спрашивает Луи. Одной рукой он обнимает Гарри за плечо, а в другой держит пиво.      Ночной летний ветерок целует их лица и волосы самым нежным, самым приятным образом, и Гарри хочет, чтобы август длился вечно.      Потому что большинство из них просто заканчиваются.      Ну и что, если некоторые люди разводятся, это значит, что ты тоже разведешься? — Лиам хмурится.      Не знаю.      Иногда вещи длятся вечно. — Говорит Луи.      Ээто сработало для Вас? — Найл хихикает. Гарри напрягается. — Черт, извините, доктор Том…      Черт возьми, Найл, зови меня Луи вне работы, я встречаюсь с твоим лучшим другом. А также… Это прекрасно работало. А потом все закончилось. Это не значит, что я потерял веру. — Он пожимает плечами.      Ты хочешь сказать, что все еще веришь в брак? — Спрашивает Гарри.      Да, почему бы и нет? — Луи пожимает плечами и целует его в щеку.      Однажды тебе разбили сердце. — Говорит Гарри.      Знаю. Но — если ты обращаешь внимание, например — если слушаешь, если пробуждаешься к пронзительной красоте мира, твоё сердце регулярно разбивается. На самом деле, сердце создано для того, чтобы разбиться; его цель — раскалываться снова и снова, чтобы оно могло вместить в себя еще больше чудес. — Луи вздыхает. Найл и Лиам ошеломлены. Гарри потерял дар речи.      Я врач-кардиолог, и я согласен с Луи.      С учетом сказанного, — снова заговорил парень Гарри, — пожалуйста, не разбивай мне сердце.      А что, ты собираешься жениться на мне? — Он хихикает.      Не могу поверить, что ты упустил возможность, я не смог бы, даже если бы попытался. — Луи тоже хихикает.      Лу, — Гарри широко раскрыл глаза. Любопытно, но не страшно.      Дай нам еще один год, ладно? — Он утыкается носом в волосы Гарри, затем целует его в висок.      Гарри поворачивает голову и целует Луи в губы. Томный, наполненный поцелуй, который заставляет их друзей чувствовать себя немного неловко, но ему и Луи все равно — и это все, что имеет значение.      Интерн никогда не захочет привыкать к этому. Каждый раз, когда они целуются, каждый раз, когда они прикасаются, у Гарри внутри все переворачивается, и он действительно верит, что вместе они могли бы провести электричество в целый город. Гарри углубляет поцелуй и чувствует, как язык Луи исследует каждый уголок его рта.      Гарри открывает глаза; кажется, что он может видеть его душу.      Когда они, наконец, снова сосредотачиваются на разговоре, настает очередь Лиама рассказать историю о колледже, и он, кажется, очень раздражен тем, что все соглашаются с его учителем. Гарри на самом деле не знает, о чем идет речь, но когда он обращает внимание, Лиам произносит следующее:      Я просто думаю, что иногда связь с пациентом так же важна, как и хирургическая ловкость. Я верил в это тогда и поддерживаю сейчас.      Ординатор выглядит недовольным.      Милый, ты ошибаешься. — Зейн закатывает глаза.      Гарри не знает, как долго они с Луи целовались и оставались в своем маленьком мирке, но когда он оглядывается, берег далеко, а кардиохирург уже выключает двигатель.      Но почему? — Бормочет Лиам.      Ну, никто никогда не истекал кровью от грубости, — отвечает Зейн, и Найл и Гарри разражаются смехом. — Луи должен знать.      Эй! — Он жалуется. — Я не груб с пациентами.      Милый, — усмехается Гарри, поднимая бровь.      Я не всегда груб с пациентами.      С этим не поспоришь, — соглашается Зейн и отхлебывает колу. Он единственный, кто не пьет алкоголь, по очевидным причинам.      Как так? — Спрашивает Лиам. — Я имею в виду, почему вы двое похожи?      Долгое время медицина была единственной вещью, которая имела для нас смысл, — говорит ему Зейн.      Но больше нет? — Лиам улыбается.      Нет. Уже нет.      Господи, почему я согласился сесть на яхту с двумя парами? — Найл взывает к небесам.      Это лодка… — Луи хмурится.      Это больше похоже на яхту. — Лиам пожимает плечами. — В любом случае, еще пива?      Вот они и разговаривают. О боже, как они разговаривают! Гарри не замечает, как проходит время, пока внезапно не наступает четыре часа утра, они слишком сильно смеются, и Гарри чувствует себя искренне, полностью счастливым.      Найл засыпает первым, Лиам и Зейн переходят на другую сторону лодки. Вероятно, чтобы дать Луи и Гарри больше уединения; ну и себе тоже.      Это ты, — говорит Гарри Луи.      Это я что?      Просто… Это ты. Потому что больше никто… Ничто другое не имеет смысла, кроме тебя, — заявляет он. — Так что спасибо, Лу. Спасибо, что был терпелив со мной.      Луи нежно целует его в губы.      Я просто хочу сделать тебя самым счастливым.      Увидишь, — улыбается Гарри. — Так и есть. — Теперь он смеется и позволяет своему телу откинуться назад и отдохнуть на подушке. — Ух ты, — он впервые смотрит на небо. — Это самое красивое небо, которое я когда-либо видел.      Прошло так много времени с тех пор, как я даже…      Ты самое прекрасное, что я когда-либо видел. — Луи тихо выдыхает ему в ухо.      Гарри поворачивается на бок, просто чтобы посмотреть на него — и он понимает, не слишком поздно, как раз в нужное время, что ничто не сияет так ярко, и ничто не согревает его больше, чем человек рядом с ним. Луи, с его золотым сердцем и душой из звездной пыли, нашел краски, чтобы нарисовать его там, где мир Гарри остался черно-белым.      Я… — выдыхает Гарри. Выдыхает. — Луи…      Я знаю.      А ты?      Да. — Луи улыбается. — Я тоже. Но я все равно хочу, чтобы ты сказал это первым.      Гарри слегка смеется и крепко целует его.      -      Гарри не знает, когда они заснули, но ему кажется, что он едва закрыл глаза, и его телефон начал жужжать в кармане. Утренний свет пробивается сквозь облака, и Гарри замечает, что сейчас пять двадцать пять утра.      Опасаясь, что это чрезвычайная ситуация, Гарри встает и принимает вызов, даже не взглянув на идентификатор вызывающего абонента. Он прислоняется к перилам и смотрит на воду, произнося тихое, сонное «привет».      Что с тобой случилось? — Спрашивает Энн на другом конце провода.      Что ты имеешь в виду? — Он трет глаза свободной рукой.      Ты счастлив? Теперь ты счастлив? — Она фыркает. — Гарри, которого я знала, был силой природы. Страстным, сосредоточенным бойцом. Что с тобой случилось? Ты такой мягкий! Заикаешься о парне и ожидаешь вдохновения… Ты ждешь вдохновения, ты что, шутишь? — Его мать смеется.      Мам.      Послушай меня, Гарри. — Ее тон резок. — Любой может влюбиться и быть слепо счастливым. Но не каждый может взять в руки скальпель и спасти жизнь! Мы с твоим отцом вырастили тебя необыкновенным человеком… Так что представьте мое разочарование, когда я получаю голосовое сообщение, в котором ты говоришь, что ты не более чем обычный человек. Что с тобой?      Папа бы понял. Папа никогда бы не сказал ничего подобного.      Ну, дорогой, папа умер.      Ты сумела оттолкнуть всех остальных в своей жизни, и я единственный, кто остался, — говорит он ей. — Ты хочешь знать, почему я так рассеян? — Гарри не будет плакать. Не с ней. Уже нет. — Хочешь знать, что со мной случилось? Ты.      Ты случилась со мной.      Тогда перестань беспокоиться и отпусти меня, Гарри.      Нет.      Почему?      Папа умер, — он почти смеется от горечи. — И потеря моей матери не будет еще одной вещью, которая случится со мной.      Гарри.      Я счастлив, мама, — безмятежно говорит Гарри. — Я счастлив и влюблен, а он… он заставляет меня чувствовать себя необыкновенно. И если ты этого не видишь, значит, в конце концов, ты самая обычная. Доброго утра.      Когда он вешает трубку, Луи уже проснулся, рядом с ним.      Он ничего не говорит; просто лежит, держась за руку, наблюдая за восходом солнца. Когда Гарри немного успокоился, Луи обнял его и сказал очень сдержанным голосом:      Кто-то однажды сказал, что жестокие матери все еще остаются матерями. Они заставляют нас воевать, они заставляют нас совершать революции.      Матери — это люди, которые иногда рожают свою боль вместо детей. И вот план Гарри — больше не плакать из-за Энн. Ты прекрасен, Гарри. Ты — революция, которая произошла в результате ее собственного разрушения. И ты для меня весь мир. Ты всегда был моим миром.      Всегда? — Спрашивает Гарри. В голосе слышатся слезы, но ему все равно.      Всегда. Все дело в том, как ты смеялся… Я знал, что хочу этого в своей жизни.      Он подходит ближе, Гарри поворачивается к нему.      Для меня это были твои глаза. — Он признается. — Каждый чертов раз, когда ты смотрел на меня, я… Я хотел утонуть в тебе в ту первую ночь. — Луи хихикает. — Спасибо. Снова. Всегда. — Гарри целует его. — Луи.      Гарри.      Каким поворотом сюжета ты был… — заявляет он, заставляя их обоих усмехнуться. Луи опускает глаза, Гарри снова поднимает лицо, мягко направляя его за подбородок. — Лу.      Хазз.      Я люблю тебя, — выдыхает он. — Я так сильно тебя люблю. — Гарри целует его. — Я сказал это первым.      Ты уверен, что не имел в виду, что ненавидишь меня? Потому что ты часто это говорил… — Луи шутит.      Заткнись, — хнычет Гарри. — Я люблю тебя, — он снова целует его.      Хм… — Луи что-то бормочет между поцелуями. — Я тоже тебя люблю.      Луи был неожиданным. Гарри действительно не ожидал его влияния на сердце, разум и чувства.      Луи пришел как успокаивающий звук света, стук капель дождя в мирное, незабываемое утро, в жестоком, разрушительном урагане Гарри.      И вместе… Вместе они пережили бурю. Вместе они исцелились.EPILOGUE      Вы никогда не знаете, что самый большой день в вашей жизни будет самым большим. Дни, о которых вы думаете, что они будут значимыми, никогда не бывают такими, какими вы их представляете в своей голове. Это обычные дни, те, которые начинаются нормально. Сегодня канун Нового года.      Телефон Луи звонит в полдень, и он отказывается брать трубку, точно зная, кто это и что им нужно. Но потом телефон звонит снова, и снова, и снова, и он обязан ответить, так как выключать его не вариант — Луи хирург, черт возьми. Нет такого понятия, как «выходной», даже когда у него выходной.      Сколько раз мне нужно сказать «нет»? — Вот как он приветствует Джеймса.      О, Луи, перестань! — Его босс и старый друг жалуется. — Сегодня канун Нового года, мы устраиваем вечеринку, Джулия хочет, чтобы ты был здесь. Почему ты не идешь? Это буквально единственное время в году, когда я свободен.      Ты хочешь сказать, что не поехал сегодня в больницу? — Он фыркает.      Почти закончили. Ты знаешь, что я имею в виду.      Я просто… я хочу немного тишины и покоя, хорошо? Мне нужно собраться с мыслями.      И это правда. С тех пор как Луи переехал в Сиэтл, у него такое чувство, что у него не было времени на себя.      Он всегда на работе. Всегда, даже когда в этом нет необходимости.      С тех пор как он расстался со своим бывшим мужем, больница была его лучшим другом, единственным, что поддерживало его в здравом уме.      Мы будем скучать по тебе, Томмо. — Его друг, наконец, соглашается. Луи слышит, как он вздыхает.      Прости, — говорит он Джеймсу. — Передай Джулии мои наилучшие пожелания. Я приеду, только… только не сегодня. Не на вечеринку. Хорошо?      Хорошо, — соглашается Джеймс. — Увидимся завтра на работе. С новым годом, Лу. Он будет хорошим, вот увидишь.      Да. Надеюсь. С новым годом, Джеймс.      -      Он находится в баре, потому что именно туда отправляются большинство одиноких людей. Кроме того, это как раз напротив больницы, и, как он и ожидал, Луи во второй половине дня сделали срочную операцию, поэтому, когда уже одиннадцать вечера, и он больше не может жалеть себя, он переходит улицу и оказывается у Оли.      Бар переполнен, шум немного бесит, но музыка неплохая, и он точно знает, что напитки здесь довольно хорошие. Он оглядывает толпу в поисках свободного места, и когда наконец замечает его, быстро идет по прямой.      Рядом сидит высокий кудрявый мужчина. Луи очарован. Он ничего не знает об этом человеке, только то, что он высокий, худой, у него лучшие волосы, которые Луи когда-либо видел, и его профиль выглядит потрясающе.      Это место занято? — Спрашивает он. Мужчина оборачивается, лишь немного испуганный криком Луи.      Не слишком ли избитый вопрос? — Кудрявый ухмыляется.      На тебя это действует? — Луи ухмыляется в ответ. В эту игру могут играть двое. К тому же Луи уже побеждает. Этот человек определенно не натурал.      Может быть, — затем он усмехается и расплывается в красивой улыбке.      Тогда я продолжу использовать его на других милых мальчиках, — заявляет Луи.      Правда?      Научился этому на собственном горьком опыте. — Черт, Луи, перестань злиться. — Тогда что мы будем пить? — Он меняет тему.      Текилу.      Не думаю что это хорошая идея.      Спать с тобой, наверное, тоже, но я все равно собираюсь это сделать, так что… — Он протягивает Луи стакан. — До дна!      И они пьют.      Луи думает, что они выпивают по шесть рюмок, но после третьей он сбился со счета, так что, несмотря на то, что пьян, он не чувствует себя плохо. Его внутренности скручиваются так, как не скручивались уже очень, очень давно. Лет десять, может быть. Или даже больше.      Они говорят обо всем, но раскрывают очень мало. Тем не менее, не похоже, что ведут светскую беседу. Они просто два незнакомца, которые на удивление очень скрытны в своей жизни и начинают узнавать друг друга. Даже сейчас, когда они мало чем делятся и даже не знают имен друг друга, Луи уже может сказать, что все, что здесь происходит, — это только верхушка айсберга.      Я буквально приехал сюда на этой неделе. Пришел на работу, начинаю завтра.      Значит, ты наслаждаешься своим последним днем свободы…      Что-то в этом роде, — снова хихикает другой мужчина. Луи уже пристрастился к этому звуку. — Ты ведь тоже не отсюда, не так ли?      Нет. Нью-Йорк. Я тоже здесь по работе, но прошло уже три месяца, плюс-      минус.      Три сумасшедших, пустых месяца.      И тебе не удалось завести друзей, с которыми можно было бы провести новогоднюю ночь?      Ой.      На самом деле у меня не было времени.      Это не полная ложь. Ему нужно было куда-то идти. Джеймс также его единственный друг до сих пор.      За три месяца? — Незнакомец почти встревожен. Это очень мило.      Ты удивишься. — Луи отвечает и вздыхает, прежде чем сделать еще один выстрел.      Кудряш убирает выбившуюся прядь волос за ухо и принимается изучать Луи, поэтому Луи решает сделать то же самое с ним.      Луи полагает, что, если хочет быть скучным и полностью шаблонным, у этого человека зеленые глаза. Травянисто-зелёные, изумрудные, любые односложные синонимы, которые можно использовать. Если сделать на небольшое оскорбление, хорошо подойдет зеленый цвет прудовой накипи или грязно- зеленый.      Но если спросить Луи? Он, вероятно, будет изо всех сил пытаться нарисовать точную словесную картину этих глаз. Глубокие, умные, зелёные, которые резко контрастировали с его бледной кожей и шоколадными волосами. Зелёные, такие, какие можно увидеть на молодом дереве в лесу, прямо там, где стебель встречается с листом.      Больше всего на свете, даже когда незнакомец пытается скрыть это под пристальным взглядом Луи, его глаза кажутся очень, очень страстными, когда они поворачиваются к нему. Луи думает, что считал бы себя счастливчиком, если бы не понимал, что ситуация настолько опасна. Никто не должен так сильно хотеть другого человека, по крайней мере, когда они только что встретились.      Но его улыбка. Губы приподнимаются вверх, появляются ямочки на щеках. То, как идеально выровнены его зубы, и теплое сияние, которое дает звук смеха. Его улыбка подобна солнечному лучу посреди ночи.      Они так долго играют в гляделки, что в конце концов невольно смеются. И одного звука смеха достаточно, чтобы увести Луи далеко-далеко от забот и напряжения его нынешней жизни. Он обнаруживает, что хочет слышать это снова и снова.      Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя прекрасные глаза? — Незнакомец нарушает молчание, наклоняясь ближе, всегда ближе. Да.      И это у меня избитые вопросы… — Луи шутит. — У тебя тоже очень красивые глаза. — Затем он улыбается, открыто, искренне и беззаботно. И знает, что      сейчас они оба очень пьяны, но чем больше они разговаривают, тем ближе придвигаются друг к другу.      Когда часы показывают полночь и все начинают праздновать новый год, другой мужчина притягивает Луи для поцелуя, который длится так долго, что они останавливаются только для того, чтобы подышать. Они целуются так, как будто знают друг друга; как будто они встречаются не в первый раз.      Если когда-нибудь и придет время начать верить в параллельные вселенные и      «другую жизнь», то определенно сейчас.      -      Луи просыпается от того, что кто-то трясет его тело. Хочется плакать, потому что так холодно, так уютно и хочется спать.      Что-что? — Умудряется спросить он, едва открывая глаза.      Просыпайся, я опаздываю, тебе нужно уходить, — говорит другой мужчина, начиная одеваться.      Со своего ракурса Луи видит весь торс, и он почти плачет; он едва может поверить, что спал с кем-то таким красивым, и это было так удивительно.      И тебе доброе утро… — говорит он, наконец, садясь на кровать, которую они сделали из одеял посреди гостиной.      Гарри. — Будто он только что вспомнил, что они много разговаривали, но никогда не обменивались именами.      Гарри. — Повторяет Луи. Ему очень нравится, как это слетает с его языка. — Я Луи, — он протягивает руку.      Неважно, что прошлой ночью они держали члены друг друга во рту, а потом трахались дважды. Они все равно пожимают руки.      Приятно познакомиться, — снова смеется Гарри. Трезвый Луи находит это все таким же захватывающим.      Мне тоже. — Он улыбается в ответ.      Это мой первый рабочий день, тебе действительно нужно уйти, — Гарри почти извиняется.      Гарри. Гарри. Гарри. Луи продолжает мысленно повторять свое имя.      Да, хорошо, хорошо. — Он приходит в себя. — Это было… — Удивительно, да, когда мы сможем сделать это снова?      Да, на одну ночь. — Другой мужчина перебивает, уже ведя Луи к двери.      Луи хочет многое сказать. Он хочет сказать ему, что это лучший секс на одну ночь, который у него когда-либо был, возможно, лучший секс, который у него когда-либо был. Но в конце концов Гарри открывает дверь.      С Новым годом.      Это сбивает Луи с толку, хотя бы немного.      И тебя с новым годом. — Он надеется, что улыбка, которую дарит Гарри, коснется глаз. — Надеюсь, он будет хорошим. — Его голос искренен. Гарри принимает это и даже немного смягчается.      Я желаю тебе того же, — говорит Гарри. И затем… — Пока, Луи.      Доброе утро, Гарри. — Он отказывается от мысли, что они больше никогда не встретятся.      Видите ли, вы никогда не знаете, что самый большой день в вашей жизни — это самый большой день. Не узнаёте самый значимый день в жизни, пока не окажетесь в самом его разгаре и до смерти не испугаетесь, что он закончится. В тот день, когда вы посвящаете себя чему-то или кому-то.      В тот день, когда сердце будет разбито. В день, когда оно снова начнет биться. В день, когда встретите свою вторую половинку.      Примечание к части      Если интересно их будущее: Луи и Гарри действительно поженятся, через пару лет. Свадьба не слишком роскошная, Энн не приходит на неё. Они проводят свой медовый месяц в Испании. И Италии. И Франции.      У них никогда не будет детей, Гарри просто отказывался подвергать их стрессу. Они действительно ужасно балуют всех своих крестников.      Гарри в конечном итоге выбирает общую хирургию, но его мать узнает об этом только тогда, когда он получит награду за инновации, на которую она тоже была номинирована. Вскоре после этого Луи получает невозможное для отказа приглашение преподавать в Гарварде (конечно, все еще практикуя медицину), и хотя ему больно покидать Сиэтл, горько-сладкое чувство не мешает им переехать в Массачусетс и присоединиться к университетской больнице, когда придет время. Гарри следует за ним куда угодно. Всегда. И навсегда.      Они остаются вместе до самого конца, без тени сомнения в том, что независимо от того, что они делают или куда идут, нет места лучше дома - и их дом находится друг в друге.