Сделка кровью

Получив отказ на сотрудничество, Зодил не просто помрачнел. Весь его облик будто сжался, а в глазах, обычно полных холодного высокомерия, вспыхнуло что-то первобытное и хищное. Он не стал тратить слова. Резкий, мощный толчок отбросил Рудо к шершавой стене скалы, прежде чем тот успел среагировать. Инстинкт выживания заставил мусорщика отчаянно брыкаться, пытаясь вывернуться, нанести удар. Но Зодил был быстрее, точнее, безжалостнее. Его рука молниеносно обвила горло Рудо, железная хватка перекрыла дыхание и кровоток. Мир перед глазами Рудо поплыл, окрасился в черные и багровые пятна, звон в ушах заглушил все звуки. Он слабо царапал руку Зодила, но силы стремительно покидали его тело. В этот момент темнота стала такой соблазнительной. Но прямо на грани, когда сознание готово было сорваться в бездну, хватка ослабла. Зодил убрал руку. Рудо рухнул на колени, давясь хриплыми, жадными глотками едкого воздуха, тело сотрясал спазматический кашель. Отдышаться не дали. Прежде чем зрение прояснилось, Рудо почувствовал резкий холод на коже. И увидел: свободной рукой Зодил вытащил из его же кармана нож — зазубренное, практичное оружие уборщика,которое он хранил на всякий случай. Лезвие со свистом рассекало ткань его куртки, штанов, как будто резало гнилую ветошь. «Интересно,— голос Зодила прозвучал спокойно прямо над ухом, будто он комментировал погоду. — Родом с Небес, а носишь отрепья отбросов. В этом есть какая-то... поэзия». Через мгновение Рудо понял смысл этого холода. Вся его одежда висела лоскутами, не скрывая ничего. И тогда его взгляд, еще затуманенный, скользнул вниз. И замер. К его собственному голому бедру был прижат толстый, возбужденный член Зодила, раскаленный и пульсирующий живым жаром, контрастирующий с холодом камня и стали вокруг. Ледяной ужас, острее любой боли, пронзил Рудо. —Нет… Не смей! — Его хриплый крик, полный чистой, животной паники, разорвал тишину нутра мусорного монстра. Он забился с новой, отчаянной силой, кулаки беспомощно били по бронированной груди Зодила. В ответ прозвучал лишь низкий, неторопливый выдох — и движение. Резкое, подавляющее, абсолютно безжалостное. Зодил вошел в него одним мощным, разрывающим толчком. Без предупреждения, без подготовки, без тени сожаления. Сухая, тугая плоть не выдержала насильственного вторжения. Боль была такой белой и ослепляющей, что Рудо на секунду онемел. А потом из его горла вырвался нечеловеческий, сдавленный вопль, который почти сразу перешел в надрывистые, бессильные рыдания. По внутренней стороне его бедер, по голой коже, уже потекла темная, густая кровь, смешиваясь с пылью. Зодила это не остановило. Не смутило. Не заинтересовало. Это было частью процесса. Частью наказания. Он начал двигаться — не для удовольствия, а для уничтожения. Каждый его жесткий, глубокий толчок был будто удар кувалды, вышибающий из Рудо остатки воздуха, достоинства, воли. Это был не секс. Это была экзекуция, приведение к полному, физическому подчинению через насилие над самым уязвимым. Ритм был агрессивным, неумолимым, выбивающим «всю дурь» неповиновения, как он и обещал. Семь минут. Семь вечностей. Для Рудо время потеряло смысл, оно свелось к чередованию спазмов боли, запаху собственной крови и металла, и к этому низкому, ровному дыханию за его спиной — звуку машины, выполняющей свою работу. И когда наступила кульминация, Зодил не просто кончил. Он излил в него всю свою ярость и презрение, горячей, липкой волной, которая лишь подчеркнула глубину осквернения. Затем он так же резко, как и вошел, вышел, оставив Рудо грязной, дрожащей кучей на холодном камне. Рудо не мог пошевелиться. Он чувствовал липкую влажность между ног, стекающую по бедрам, разрывающую боль внутри и всепроникающий, удушающий стыд. Он ненавидел Зодила лютой, беспомощной ненавистью. Но сильнее, огненной волной, накатывала ненависть к самому себе — за слабость, за эти предательские слезы, за это тело, которое не смогло защитить.

***

И где-то около с этим адом, за острым гребнем черного базальта, прижавшись к камню так, что он впивался в ребра, сидела Гуита. Она слышала все. Первый удар. Хрип. Свист разрезаемой ткани. Дикий, обрывающийся крик Рудо. Последующие приглушенные рыдания. Ритмичный, жуткий стук тел о камень. И ледяную тишину в конце. Она подглядывала, украдкой, зажмуриваясь и снова открывая глаза, не в силах оторваться. Видела сломанную фигуру Рудо, его запачканные кровью бедра, абсолютную власть в движениях Зодила. Она была в шоке. Но не просто от жестокости. А от той интимной, чудовищной правды, которая открылась ей. Это был не бой. Это было что-то другое. Что-то, что перевернуло ее представление о силе, слабости и той темной грани, что существует между людьми. И теперь это знание, тяжелое и ядовитое, навсегда осталось внутри нее, свидетеля, который не может ничего забыть.