В Высокой Башне

      Приторная влага щекотала ноздри, оседала в лёгких и гортани, смешивала вдохи с шёпотом листвы. Тянулись руки-ветки, утопая в плотной тьме крон, тянулась тонкость шеи, лозой вплетаясь в сомкнутость деревьев. Затерянное в зелени дыхание всё тяжелело с каждым шагом выше.       — Ты часто смотришь на небо?       Слова едва слышны, но Лес передаёт их дрожью листьев от собственных макушек к раскидистым корням. У них, проросший в землю твёрдым духом, осколком стали и спокойствия расположился воин. Гул трав вторил вопросу свыше, покусывая темнеющую кожу походных сапогов. Взгляд сталкивается с шорохом средь сплетённых веток.       — Уже нет. К нему легко привыкнуть, если выходить так же часто, как приходится мне.       Дитя лунного света всё тянется наверх, следом за матерью, но неизменно распадается во вздохе горького разочарования, касаясь лишь холодного проклятья Леса. Стремящаяся ввысь тростинка оседает, растаяв утренним туманом и осев на ветках, приобнимающих так ласково и крепко, что в их плену даже ощущалось утешенье.       — А правда, что Всевышние хранят в нём наше будущее?       — Быть может и хранят, но спустя столько времени луниры, должно быть, уже разучились что видеть, что читать, что понимать его. Лично я едва ли мог хоть что-то разглядеть.       — Оно и правда… Знаешь, мама писала об этом в своих дневниках. О том, что дар предсказания на самом деле редок даже среди луниров. И что он, возможно, передался ей от далёкой прародительницы, жившей в высокой далёкой башне множество циклов назад.       — Неужели? И что же эта за прародительница?       — Не знаю. Мне бы хотелось спросить у неё. Но сейчас я могу разве что додумать эту историю самостоятельно.       Из глубокого нутра Леса приглушённой мелодией птичьей свирели доносился говор беззаботных духов. Мягкой листовой периной убаюкивала колыбель покачивающихся в потоке мечтательных грёз деревьев. Лазурному сиянию не суждено было пробиться к ясному свету недостижимых небес, обители божеств, памяти о былом и знаний о грядущем. Зато колючие ветви, обернувшиеся самыми ласковыми, почти материнскими руками, спускали его, мерцающее в самом сердце забвения и тьмы, обратно к корням, разгорающимся теплом тлеющих угольков минувшей войны.       — Так даже интереснее. Расскажи.       В стали, как в зеркале, отражались чаяния давным-давно покинутого кем-то сердца. Под гулкий вдох сплелись вдруг нити тихих сказов, витающих в воздухе обрывками незримых судеб. Неловкость слов, как первые шаги окрепшего ребёнка, волнением щемила горло.       — Она была любима Луноликой. Может даже являлась потомком Белой Королевы. Благословение Всевышней струилось белоснежным водопадом в её волосах, а её широкими ясными глазами смотрело на мир само воплощение святой веры и мудрости.       — Какого цвета были её глаза?       — Светло-серыми. С белыми и голубыми прожилками. А ещё она была высокой и широкоплечей, никогда не горбила спину и шагала легко, но с едва уловимым звоном.       Тихо поскрипывая массивными телами, сужали кольца внемлющие сказу деревья, подминались под бледной ладонью ластящимся зверем травы и стесняющиеся собственной красы и ароматов дикие цветы, упрятавшие соцветия в неприглядные бутоны. Лёгкость растекалась под кожей игривым потоком тёплой энергии — даром Леса, знающего ценность слов своих любимых детей.       — Она была красива, но тонкие черты её лица всегда хранили тяжесть странной, никому непонятной тоски. Жизнь во дворце претила её, и она находила утешение в Храме. Днями и ночами она возносила мольбы Всевышним, неся на своих плечах тяжесть собственного дара.       — О чём же она молилась?       — О том, чтобы поскорее встретить свою половину.       — Свою половину? Я думал, это будут просьбы об окончании войны с людьми или хотя бы желание покинуть Лес.       — Она ведь знала будущее. Знала, что пророчеству ещё не суждено было свершиться, а значит и войну пока что было не остановить. Что до Леса… я расскажу дальше.       Отрывистый жест широкой ладони разогнал навязчивые листья, с любопытством лезущие прямиком в глаза. Корни древних дубов разошлись в стороны, подхватывая нелепо под выпрямленные спины, стараясь усадить удобнее, слегка теснее, чтоб не терять во тьме того, что впору бы назвать едино-нераздельным. Мгла бережно окутывала лица и плавила каждую из напряжённых мышц, крала дыханье ненароком, а позже отпускала вновь, позволяя разогнать себя сияньем стали и лазури.       — Всевышняя послала ей видение о том, что её половина дарует ей свободу. И в тот день, когда они встретились, её лицо впервые осветила мягкая, счастливая улыбка.       — Кто же был её половиной?       — Молодой маг, совсем недавно поступивший на службу во дворец. По древним трактатам своих предшественников он изучал звёздную карту. Придворные смеялись над ним, говоря, что он лишь понапрасну прожигает свой талант, но Королева была к нему благосклонна.       В загустевшей на пару мгновений тишине отчётливо зазвенел вдруг пробудившийся в сердце интерес. В молчаливом ожидании тепло едва опалило плечо и запястье, когда травы вновь прильнули ближе, напрашиваясь на ласку.       — Обретя друг друга, они сбежали вглубь Леса и долгое время считались пропавшими. Её Величество даже решила, что её маг воспользовался своим положением и украл предсказательницу, из-за чего сразу же пришла в ярость и отправила воинов на их поиски. Но Всевышняя оберегала сбежавшую пару, не давая никому обнаружить их тайного убежища.       — Весьма своеобразная свобода, как по мне. Может, он нашёл способ вывести её из Леса?       — Нет, они действительно укрылись в чаще и начали строить башню. С каждым сезоном она становилась выше на один уровень, пока, наконец, не вырвалась из оков лесной кроны…       — Конечно, он ведь был чтецом звёзд… Его свобода заключалась в том, чтобы увидеть небо. А её — в том, чтобы обрести смысл жизни и помочь ему воплотить мечту в реальность. Теперь я понял.       Хрупкость улыбки озарила пространство лёгким импульсом незримого света, неразличимого глазами, но ощутимого нутром и самым сердцем. Всё окружение вздохнуло порывом лёгкого ветра, зашелестевшего холодными струями чёрных и каштановых волос. Скрип веток раздался где-то над головой, а позже совсем стих, вновь подталкивая рассказчика продолжить свою речь.       — Должно быть, небо, звёзды и Всевышние поведали им множество тайн, предзнаменований и ответов на загадки Линеры. Но они знали, что есть вещи, которые нельзя доверить всему миру.       — Это правда. Некоторые тайны так и должны остаться тайнами. Значит, они скрыли их в башне?       — Да. Однако просто спрятать её в гуще Леса было недостаточно. Башня уже была слишком высока, чтобы оставаться незамеченной. Тогда они решили возвести вокруг неё защитный барьер. Однако такое заклинание можно было сотворить лишь находясь снаружи.       От шумного выдоха земле передалась слабая дрожь, затем перешедшая в шелест затрясшихся листьев. В узком кольце вьющихся корней разгоралась тихая трагедия, царапающая нежную кожу низко склонившимися над головами ветками, но вдалеке всё так же легко и играючи звенели трели ничего не подозревающих птиц.       — Он вышел из башни, а она заперла себя внутри?       В молчаливом утверждении громко ухнуло сердце.       — После этого он сам вернулся во дворец и сдался страже. Королева казнила его, поскольку он отказался рассказывать, где спрятал свою половину.       — А что предсказательница? Она должна была с самого начала знать о подобном исходе. Неужели она не пыталась предотвратить всего этого?       — Судьбу вершит воля Всевышних, разве не так? Она понимала, что это было единственным правильным решением. Но кто знает, вдруг звёзды поведали ей секрет перерождений, которым некогда владела Белая Королева и её народ?       Тихая усмешка витком лёгкой щекотки взвилась от пяток к макушке, а затем тонкой нитью просочилась сквозь густые кроны, к самым вершинам, к небу, к Всевышним, быть может, тоже всего на мгновение застывшим в любопытстве, чтобы послушать чей-то тихий, полный горечи и надежды рассказ.       — Вероятно, если ты являешься её потомком, то её история не закончилась на подобном одиноком заточении.       — Тогда я хочу, чтобы ты придумал для неё продолжение. У тебя всегда получается сочинять истории гораздо лучше, чем у меня.       — Как скажешь.