Морозное утро

Подниматься с мягкой, нагретой постели не хочется. Свернуться под одеялом, прижаться к подушке и утонуть в сонном царстве — благодать. Это позднее утро встречает людей ярким зимним солнцем и блеском снега под ногами. Лололошка клянётся, что даже с высоты седьмого этажа слышит как хрустит под ногами прохожих снег, как морозный воздух растворяет пар от дыхания, а птицы, прыгая с ветки на ветку, посыпают людей горстками снежинок и довольно чирикают. Кажется, на улице хорошая погода и красивый пейзаж. Это придаёт сил, пусть и открывать глаза всё ещё тяжело — даже больно. Хмурая зима скрывает солнце за облаками, постоянно мрачная и тёмная, сейчас сияет настолько ослепительно, что хочется задёрнуть шторы поплотнее. Лололошка вздыхает, отворачиваясь от окна. Джон даже не замечает яркого света — снова лёг поздно, засидевшись за работой, хотя он же и упрекает Лололошку, что плохой сон отрицательно скажется на коже и здоровье. Вьющиеся локоны закрывают половину его лица и Лололошка плавным движением убирает их с глаз, открывая только себе взор на умиротворённого Джона, которого никто никогда не видел и не увидит. Другие будут знать его как гения, нарцисса и совершенно не умеющим быть эматичным JDH, но только не Лололошка. Возможно одной из причин их перемен стали годы проведённые бок о бок: начиная с совместной учёбы в универе, заканчивая сегодняшним днём. Лололошка помнит дату их знакомства — тёмный вечер поздней осени, уже горящие жёлтые фонари и первый снег в году. Тогда глаза Джона были невероятно яркими, а привычной улыбки не было — была странная тоска во взгляде, медленные, почти без надежды, попытки поймать крупные снежинки рукой. Годы шли, а первый снег в году так и остаётся меланхоличным событием для Джона, но всё же самым ярким воспоминанием о сестре. Лололошка его понимает — теперь он ассоциирует первый снег с Джоном, с первой искрой в их отношениях. — Я знаю, что красив. Неприлично пялиться на спящих, знаешь ли, — Джон упрямо не открывает глаз. — Прости, но не могу оторваться, — в ответ тихо смеётся Лололошка. Джон мычит, прячет лицо в подушку и долго молчит. Уснул или добровольно задохнулся… — Знаешь, — слова выходят не громче шёпота, а Джон всё-таки поворачивает голову к парню. — Раньше я бы никогда не подумал, что буду с кем-то в таких… близких отношениях. Не как с Райей, Эграссой или Раданом… — Я бы возмутился, будь у нас такие отношения, — ехидно ухмыляясь, Джон указывает на обручальное кольцо на пальце, словно это его величайшая гордость, как проект, который перевернул весь мир с ног на голову несколько раз. Лололошка закатывает глаза, но без настоящего раздражения. — Да-да, конечно, — Лололошка перехватывает вытянутую руку и с нежностью касается губами изящных пальцев. — Ты сбил весь настрой. Как всегда. — Ах, красотка, — Джон заваливается на супруга сверху и довольно улыбается. — Я обещаю, что выслушаю твои нежности, но после чашечки кофе и десерта, хорошо? Я тоже тебя люблю, не переживай. Свои слова смешанные с искренностью и присущей Джону игривостью, он оставляет множество бабочек-поцелуев на щетинистом лице Лололошки. Лололошка давно не переживает. Джон, пусть и бывает вредным, давно пересёк черту «хватит нежностей» и признал вслух то, что ему это нравится. Только от одного человека в этой вселенной среди дураков. Страх испарился безвозвратно, когда перед алтарём, стоя в парных костюмах, Джон сказал заветное «да» и расплакался от счастья. Пролил лишь пару слезинок перед толпой друзей и знакомых, показал новую частичку себя. — И я тебя люблю, Джон, — совершенно глупая, до болезненного счастливая улыбка Лололошки встречается Джоном закатыванием глаз: «очевидно же!»