Тихое кафе

Кафешка пряталась между двумя серыми зданиями, словно ей было стыдно за собственное существование. Вывеска давно выгорела, буква «ф» в слове «кофе» мигала через раз, а стекло витрины хранило следы десятков дождей и равнодушных взглядов прохожих. Внутри всегда пахло одинаково — горьким зерном, чуть подгоревшим молоком и чем‑то ещё, неуловимым, похожим на усталость. Это место не пыталось понравиться. Оно просто было. Александр Ермолаев заметил его случайно. Он шёл без охраны, в капюшоне, с наушниками, из которых давно уже не играла музыка. День выдался говёный: интервью, где задавали одни и те же вопросы, студия с давящей тишиной и продюсер, который смотрел как на актив, а не как на человека. Он остановился покурить. Сигарета дрожала в пальцах, когда он поднёс зажигалку. Вдох — резкий, жадный. Никотин привычно ударил в голову, чуть приглушая шум мыслей. Он выдохнул дым в сторону витрины и только тогда увидел свет внутри. Ему просто нужен был кофе. Внутри оказалось тише, чем он ожидал. Музыка играла негромко, что‑то напоминающее Лану Дель Рей. За стойкой стоял светловолосый парень, сосредоточенно протирая чашку. Движения были спокойные, выверенные, без суеты. Илья Яцкевич работал здесь уже третий год и ненавидел утренние смены. Но сейчас был вечер, и он чувствовал себя почти нормально. Очереди не было. Машина не капризничала. Мир, в целом, не шёл нахуй — редкое состояние. — Добрый вечер, — сказал он автоматически, не поднимая глаз. Александр снял наушники. Голос баристы был ровный. Без фанатского визга. Без узнавания. Просто голос. — Американо, — сказал Ермолаев и добавил после паузы: — Без сахара. Илья кивнул.Он поднял взгляд лишь на секунду — ровно настолько, чтобы зафиксировать лицо клиента. И тут же снова опустил глаза. Никакой реакции. Ни расширенных зрачков. Ни неловкой паузы. Это зацепило. Александр сел за крайний столик, спиной к стене. Привычка. Он снова достал сигареты, но вспомнил, что внутри нельзя. Стиснул челюсть и убрал пачку обратно. Через минуту к стойке подлетел Александр Парадеев, официант этого скромного заведения. — Бля, я думал, ты не выйдешь сегодня,— сказал он Илье, надевая фартук.— Там такой тип только что заходил… Он повернулся и завис. — Да ну нахуй, — выдохнул Парадеевич. — Илья. Ты это видишь? Илья даже не обернулся. — Если ты опять про таракана, то иди сам с ним разговаривай. — Да какой таракан, блять, —Саша понизил голос. — Это же Фраметамер. Илья пожал плечами. — И что? — В смысле «что»? — В прямом. Кофе он пьёт так же, как и все. Или у него, блять, особый метод? Парадеевич хохотнул. — Ты дебил. Это же известный певец,— визжал блондин смотря на своего кумира. Илья поставил чашку под носик кофемашины. — Ну и что? Он как и все человек. Александр наблюдал за ними из‑под капюшона. Он слышал обрывки фраз. Смех. Маты. И полное отсутствие интереса к нему со стороны того, кто готовил кофе. Это было непривычно. И почему‑то — цепляюще. Илья поставил чашку на блюдце и толкнул её по стойке. — Ваш американо. Александр подошёл, взял чашку. Их пальцы почти соприкоснулись. — Спасибо, — сказал он. — Угу. Илья уже отвернулся. Александр задержался. — Тут , можно курить около кафе? Илья мельком взглянул на него. — Около кафе — хоть обкурись. Парадеевич прыснул от смеха и пошёл протирать столы. Темноволосый усмехнулся. Он вышел, закурил, облокотившись на стену. Кофе оказался действительно хорошим. Горьким. Честным. Он понял, что вернётся. И это было только начало. Александр не ушёл сразу. Он допил кофе медленно, словно растягивая момент. Кафешка жила своей жизнью: кто-то тихо переговаривался у окна, кофемашина фыркала паром, Парадеевич что-то насвистывал себе под нос, протирая столы. Илья больше не смотрел в его сторону. Это раздражало. Ермолаев поймал себя на том, что хочет этого взгляда. Не фанатского — обычного. Холодного, если уж на то пошло. Любого. Он допил кофе и вышел. Снова закурил. Вторая сигарета за вечер. Он знал, что перебарщивает, но бросать сейчас не хотелось. Дым выходил ровными кольцами, растворяясь в вечернем воздухе.

***

Он вернулся через два дня. На этот раз днём. Илья узнал его сразу. Не по лицу — по манере заходить. Тихо. Словно извиняясь за то, что существует. — Американо? — спросил он, не поднимая глаз. Ермолаев замер. — Да. — Без сахара. — Да. Илья кивнул, как будто это был самый обычный клиент. Парадеевич, заметив знакомую фигуру, едва не уронил поднос. Не каждый день приходит Фраметамер в кафе. — Блять, — прошептал он. — Он опять тут. — Работай, — буркнул Илья не понимая восхищения своего друга. — Ты понимаешь, что он пиздецки популярен и каждая малолетка его обожает? — Значит, ты малолетка которая ссыт кипятком по нему. Парадеевич обижено посмотрел на друга и ушёл. Голубоглазый сел на то же место. Ему казалось, что за стойкой слишком спокойно. Слишком ровно. Словно его присутствие вообще ничего не меняло. Это бесило. Илья поставил чашку. — Готово. — Ты всегда такой… — Певец осёкся. Илья поднял глаза на парня. — Какой? — Холодный. Между ними повисла пауза. — А ты всегда такой… — Илья сделал неопределённый жест рукой. — Задумчивый? Парадеевич замер с тряпкой слушая этот разговор. — Опа. Темноволосый усмехнулся. — Работа такая. — У меня тоже. Они смотрели друг на друга пару секунд. Илья первым отвернулся смотря на нового клиента. — Следующий. Ермолаев снова ушёл курить.

***

С каждым визитом он задерживался дольше. С каждым визитом Илья говорил меньше. И Парадеевич всё чаще подкалывал: — Может, табличку повесим? «Любимое место Фраметамера». — Заткнись, — бросал Илья. — Да ладно тебе, блять, он же симпатичный. Илья фыркал. Саша слышал и делал вид, что ему всё равно ,но это было враньё. Он приходил за кофе. Оставался — из-за Ильи.

***

Он пришёл в третий раз через неделю. Шёл дождь, мерзкий, косой, такой, от которого промокает воротник и настроение. Александр выкурил сигарету под навесом, затушил окурок слишком резко и зашёл внутрь, стряхивая капли с рукавов. Илья был один за стойкой, без надоедливого официанта. Это Ермолаев заметил сразу. — Американо? — Яцкевича спросил тише обычного. — Да. — Без сахара. — Да. Илья поставил чашку, включил машину. Пауза растянулась. В помещении было пусто — только старик у окна и женщина с ноутбуком. — Ты часто куришь, — сказал Илья внезапно, не оборачиваясь. Александр поднял брови. — Слишком. — Пахнет, — добавил Илья ровно. — Но не противно. Парень усмехнулся смотря на баристу. — Комплимент? — Констатация. Чашка стукнулась о блюдце. — Готово. Александр не сразу взял её. — Ты знаешь, кто я? Илья посмотрел прямо со сталью в карих глазах. — Знаю. — И тебе… всё равно? — Мне всё равно, кем ты был до того, как заказал кофе. — А после? Илья пожал плечами. — Посмотрим. Александр сел. Сердце билось странно быстро. Через полчаса зашёл Парадеев, мокрый и злой. — Я ненавижу эту погоду, блять. Он увидел Ермолаева и тут же оживился. — О, наш любимый клиент. — У тебя их много, — сказал Илья не смотря на друга. — Не таких, — Блондин подмигнул певцу — Он скоро карту постоянника получит. Илья фыркнул. — Ты его заебёшь. — Я стараюсь. Александр допил кофе. — До завтра, — сказал он неожиданно. Илья поднял глаза. — Ты так уверен? — Да. Он вышел и закурил под дождём. Парень действительно был уверен в своих словах.

***

Он пришёл на следующий день. И через день. Илья перестал удивляться. Просто фиксировал факт его появления, как фиксируют дождь или шум машин за окном. Ермолаев заходил почти всегда в одно и то же время, садился за тот же столик, заказывал одно и то же. Это начинало раздражать. Не его присутствие — предсказуемость. — Ты, блять, решил у нас прописаться? — не выдержал официант однажды, когда в зале никого не было. Ермолаев усмехнулся. — Если ты не против. — Я только за, — Саша наклонился к нему через стол. — Но скажи честно, ты сюда за кофе ходишь или за Ильёй? Илья резко обернулся. — Ты охуел? — А что? — Голубоглазый развёл руками. — Я просто спрашиваю. Фраметамер почувствовал, как внутри что-то дёрнулось. — За кофе, — сказал он. Илья посмотрел на него внимательно. — Врёт, — сказал официант спокойно. — Схуяли? — Недоуменно спросил Яцкевич. Александр отвёл взгляд. — Ты плохо скрываешься, — продолжил Саша. — Слишком много смотришь. — Я музыкант, — ответил Ермолаев. — Привычка наблюдать. — Пиздишь красиво. Это было сказано без злости. Парадеевич ухмыльнулся. В воздухе повисло напряжение. Ермолаев выдохнул. — Я просто устал, — сказал он тихо. — Тут спокойно. Илья молчал пару секунд. — Спокойно — не значит открыто. — Я и не лезу. — Уже лезешь. Светловолосый отвернулся и занялся кофемашиной. Темноволосый понял, что задел и ему стало стыдно. Он вышел курить, выкурил сразу две сигареты подряд. Руки дрожали. Парадеевич вышел следом. — Ты ему не нравишься, — сказал он честно. — Я заметил. — Но он обычно всех либо любит, либо посылает нахуй. А ты… — он хмыкнул. — Ты где-то посередине. — Это хорошо? — Это опасно. Александр усмехнулся. Когда он вернулся, Илья подал кофе молча. — Спасибо. — Пожалуйста. Они больше не смотрели друг на друга. Но напряжение никуда не делось. Оно осело где-то между стойкой и столиком и осталось там.

***

На следующий день Илья был другим. Не мягким — просто тише внутри. Он поздоровался первым. — Привет. Певец удивился. — Привет. Официант, стоявший рядом, вскинул брови. — О, нихуя себе, — прошептал он. — Теплеет. Илья пихнул его локтем. — Завались, клоун. — Я за атмосферу отвечаю, — важно заявил блондин. — Вдруг у нас сегодня день вежливых клиентов. Александр усмехнулся и сел за, уже родной ,столик. Он достал из кармана чёрный блокнот. Потрёпанный, с загнутыми углами. Илья заметил его сразу. — Пишешь? — Иногда, — ответил Александр. — Когда в голове слишком шумно. — И что там? — Пока — мусор. — Мусор тоже бывает полезный. Это было сказано без иронии. Певец открыл блокнот. Пара строк. Потом ещё одна. Пальцы в чернилах. Он писал о дыме, который остаётся в лёгких дольше, чем люди. О кофе, который не обманывает. О месте, где не спрашивают, кем ты был вчера. Илья делал кофе медленно. Почему? Он сам не знал. — Хочешь попробовать другой сорт? — спросил он. — Ты предлагаешь? — Угу. Бесплатно не будет, — Илья чуть улыбнулся. — Но тебе зайдёт. Официант тут же влез: — Всё, я понял. — Что ты там понял? — Ты официально приписал его. — Иди столы протирай, — сказал Илья. — С радостью, — Белобрысый наклонился к темноволосому. — Пользуйся моментом, он редко такой добрый. Фраметамер тихо рассмеялся. Кофе оказался мягче. Теплее. Он сделал глоток и кивнул. — Спасибо. — Не за что. Илья посмотрел на блокнот. — Напишешь про это место? — Возможно. — Тогда не ври. — Не буду. Саша закрыл блокнот. На обложке остался след от его пальцев. Он не закурил сразу. Парень посидел ещё немного и это было хорошо.

***

Вечером в кафешке стало особенно тихо. Дождь закончился, но влажный воздух всё ещё держался, оседая на окнах мутной плёнкой. Людей было мало. Парадеевич скучал, прислонившись к стойке, и строил из салфеток башню. — Если она упадёт, — сообщил он Илье, — значит, сегодня у кого-то будет роман. — У тебя с уборкой, — не поднимая глаз, ответил Илья. — Жестоко. Дверь открылась.Александр вошёл, привычно стряхивая с плеч невидимую пыль города. Он кивнул им обоим и сел. — Американо? — спросил Илья. — Да. И… — Александр замялся. — Можно тот же, что вчера? Илья кивнул. — Можно. Парадеев широко улыбнулся. — Официально: у нас появился «тот же, что вчера». — Ты невозможен, — сказал Илья, но без раздражения. Фрама достал блокнот. На первой странице уже были строки. Он перечитал их, нахмурился, зачеркнул слово и написал новое. Илья поставил чашку рядом. — Ты всегда так серьёзно к словам относишься? — Они либо остаются, либо исчезают, — ответил Ермолаев. — Я не люблю, когда исчезают. — Понимаю. Он помолчал. — Хочешь чего нибудь сладкого? — Нет. Блондин подсел к столику. — Слушай, а ты когда-нибудь писал про баристу? Ермолаев поднял взгляд. — Нет. — Жаль,— Саша сделал наиграную грусть.— Илья был бы идеальным героем. — Я был бы слишком спокойным,— недовольно сказал Яцкевич. — Зато правдивым, блять. Светловолосый улыбнулся. Это была редкая улыбка, короткая, почти незаметная. Александр её поймал. Он отвёл взгляд и сделал глоток кофе. В блокноте появилась новая строка. Про улыбки, которые случаются редко, но остаются надолго. Он дописал и закрыл блокнот. — Спасибо за кофе. — Заходи, — сказал Илья. Без уточнений. Парень вышел и закурил. На этот раз медленно. Он понял, что пишет не песню. Он пишет начало.

***

Ночь опускалась медленно. В кафешке зажгли тёплый свет, и пространство стало меньше, уютнее, словно мир за окнами больше не имел значения. Парадеевич выключил музыку и включил другую — тихую, фоновую, почти незаметную. — Это для настроения, — пояснил он. — Чтобы люди влюблялись и оставляли чаевые. — Ты стратег, — сказал Илья. — Я художник, — наигранно обижено говорит белобрысый. — Просто мой холст — человеческие судьбы. Саша сидел, подперев подбородок ладонью, и писал. Ручка скользила медленно. Он иногда останавливался, смотрел в окно, потом снова возвращался к строкам. Блокнот был раскрыт на середине — там, где слова уже не боялись быть честными. Илья поймал себя на том, что следит за этим слишком внимательно. — Ты всегда пишешь здесь? — спросил он, подходя ближе. — Почти, — ответил Александр. — Тут легче дышать. — Из-за кофе? — Из-за тишины. Илья кивнул. — Я поэтому тут и работаю. Официант тут же встрял: — А я из-за вас. Скучно одному, сука. Саня Парадеев был тем кто не знает такого слова как— Личные границы . Он мог влесть в разговор, разговаривал с человеком как хочет даже, если собеседнику не нравилось, мог без стеснения позвать кумира на ночёвку или ещё что-то похуже сделать. Он не знал такого слова как сдыт или зазрение совести. Совесть уже давно отсутствовала. Илья закатил глаза. — Иди на кухню. — Уже ушёл, — Саня отступил на шаг. — Но если что я рядом, вдруг кому-то понадобится романтическое сопровождение. Он исчез за дверью. Остались двое. Илья опёрся на стойку. — Можно посмотреть? Исполнитель чуть помедлил, потом развернул блокнот. Илья читал молча. Там было про дым, который выдыхают не в окно, а внутрь. Про руки, пахнущие кофе. Про место, где можно не быть громким. — Это красиво, — сказал он тихо. — Правда? — Угу. Не вычурно. Честно. Саша почувствовал, как внутри что-то тёплое разливается. — Ты первый, кто это читает. — Тогда я запомню. Илья вернул блокнот. — Допиши. — Я допишу. Блондин высунулся из кухни: — Я чувствую, тут сейчас будет романтика. Мне уйти? — Уйди, — хором сказали они. Официант рассмеялся, а Саша закрыл блокнот. — Спасибо. — За что? — За то, что не спрашиваешь лишнего. Илья пожал плечами. — Иногда молчание — лучший вопрос. Темноволосый вышел позже обычного. Он долго стоял с сигаретой, но так и не закурил. Просто держал её в пальцах. И думал о завтрашнем дне.

***

Утро было редким выходным для Ильи. Он всё равно зашёл в кафешку — не по работе, просто по привычке. Саня уже был там, сидел за столом с кофе и телефоном. — О, — протянул он. — Ты сегодня красивый. — Саня, или нахуй. — Значит, точно красивый. Илья заказал себе капучино и сел у окна. Он поймал себя на том, что смотрит на дверь чаще, чем на улицу. — Не придёт, — заметил голубоглазый— У него сегодня, наверное, дела, слава, толпы, всё такое. — Я не жду, — соврал Илья. Дверь открылась через минуту. Ермолаев вошёл без капюшона. Илья выдохнул. — А вот и он, — довольно сказал Саша. — Вселенная любит драму. Фраметамер заметил Илью сразу. — Ты сегодня не за стойкой. — Выходной. — Тогда я мешаю? — Нет. Он сел напротив. Кофе принесли быстро. Парадеевич специально тянул, ставя чашки так, чтобы между ними оставалось пространство. — Я, пожалуй, пойду проверю… что-нибудь, — сказал он и исчез. Они остались вдвоём. — Я дописал, — сказал Александр, положив блокнот на стол. — Покажешь? Он кивнул. Илья читал медленно. Там было про тихие места. Про людей, которые не требуют ничего взамен. Про кофе, который держит на плаву. — Это уже песня, — сказал он. — Пока нет. — Почему? — Потому что в ней ещё нет конца. Илья посмотрел на него. — Концы вообще редко бывают красивыми. — Я не про конец, — ответил Саша. — Я про продолжение. Между ними повисла пауза. Тёплая.Спокойная. — Ты можешь писать здесь, — сказал Илья. — Даже если меня нет. — Я буду рад, если ты будешь. Илья улыбнулся. — Тогда приходи чаще. Парень кивнул. Он вышел и закурил. На этот раз — с улыбкой.

***

Парадеевич начал действовать тонко. То есть — совсем нет. На следующий день он расставил столы так, что свободным остался только один — тот самый, у стены. Тот, за которым всегда сидел его любимый певец. — Случайность, — заявил он, когда Илья вопросительно поднял бровь. — Планировка, блять. Темноволосый пришёл вовремя. — Садись сюда, — сразу сказал блондин и кивнул на нужный столик. — Там свет лучше. Для творчества. — Ты сегодня особенно заботливый. — Я за культуру. Илья поставил кофе и остался рядом дольше обычного. — Опять с блокнотом? — Ага. — Скоро допишешь? — Если не будут мешать. Саня тут же вскинул руки и сделал недовольное лицо. — Всё, ухожу. Не мешаю процессу рождения великой любви… — он кашлянул. — Песни. — Саша, блять, — сказал Илья. — Что? Я поддерживаю. Саша улыбнулся. Он писал, а Илья протирал стойку совсем рядом, хотя она была уже чистой. Иногда он заглядывал в блокнот, не читая, просто смотрел на строки. — Ты когда пишешь, совсем другой, — сказал он. — Какой? — Тише. — Мне так проще. Парадеев принёс им воду. — Для влюблённых положено, — заявил он. — Обезвоживание вредно для чувств, вдруг расстанетесь. — Ты неисправим, — вздохнул Илья. — Зато эффективен. Ермолаев закрыл блокнот. — Он всегда такой? — Хуже. — Эй! Они рассмеялись одновременно. Официант удовлетворённо кивнул. — Контакт установлен. Певец задержался до закрытия. Илья выключал свет, Парадеевич нарочно возился у входа, делая вид, что не замечает напряжения. — Я могу проводить, — сказал Саша. — Я рядом, — тут же сказал Парадеевич сам не зная зачем. — Ты иди, — сказал Илья. Саня расплылся в улыбке. — Ну наконец-то. Он ушёл первым. Они вышли вместе. Ночь была тёплой. Саша закурил, потом спохватился. — Не против? — Нет, — сказал Илья. — Мне нравится запах. Голубоглазый улыбнулся шире.

***

Песня сложилась внезапно. Певец понял это утром, когда перечитал блокнот и не захотел ничего вычёркивать. Строки стояли ровно, спокойно, словно всегда были именно такими. Он дописал последний куплет, поставил точку и закрыл блокнот. Он не курил целый час. Просто сидел и смотрел в окно. В тот же день Парадеевич был подозрительно воодушевлён. — У меня есть план, — сказал он Илье, сияя. — И ты в нём участвуешь. — Я ничего не подписывал. — Зато у тебя выходной, — Парадеев уже тянул его за куртку. — Второй выходной. Грех тратить его на диван. — Саша, я не люблю толпы. — Это не толпа. Это… культурное мероприятие. — Концерт, — уточнил Илья. — Ну да. — Чей? — Сюрприз. — Я не люблю сюрпризы. — Поздно. Илья сопротивлялся ровно столько, сколько позволяла вежливость. Потом вздохнул. — Если там будет хрень, я уйду. — Не уйдёшь, — уверенно сказал Парадеевич. — Тебе понравится. Они стояли в очереди, потом шли по коридорам, потом оказались в зале. Свет гас, люди переговаривались, кто-то кричал. — Это точно не моё, — пробормотал Илья. — Расслабься, — Саша сунул ему бутылку с водой. — Просто смотри. Илья смотрел на сцену. Он не знал имени артиста, не знал песен. Он просто ждал, когда всё начнётся. Свет погас окончательно. И зал взорвался. На сцене появился Фраметамер. Илья замер. Это был не тот человек, что сидел в кафешке с блокнотом. И в то же время — именно он. Музыка ударила. Саша пел. Илья почувствовал, как что-то сжалось в груди. — Александр Парадеев… — выдохнул он. — Ага, — довольно сказал тот. — Нравится сюрприз? — Ты охуел. — Немного. На третьей песне Илья понял. Строки. Про тишину. Про кофе. Про место, где не спрашивают, кем ты был вчера. Это была именно та песня которую Саша писал, сидя в кафе с чашкой американо и потрёпанным блокнотом. Светловолосый смотрел на сцену и не мог отвести взгляд. Ермолаев пел, не зная, что в зале стоит тот, ради кого всё это началось. Илья улыбнулся. После середины песни зал взорвался аплодисментами и криками. Илья не аплодировал. Он стоял неподвижно, будто его прибило к полу. Сердце билось глухо и слишком быстро, в ушах шумело. Люди вокруг кричали имя Ермолаева, тянули руки к сцене, требовали ещё. Илья развернулся. — Я ухожу, — сказал он Парадеевичу. — Уже? — тот едва сдерживал смех. — А как же автограф? Слёзы? Осознание? — Иди нахуй. — С удовольствием, — Саша расплылся в улыбке. — Но ты посмотри, какой он у нас талантливый. Илья уже протискивался к выходу. Он двигался быстро, почти грубо, извиняясь машинально, не глядя на лица. Свет слепил, музыка всё ещё гремела, но с каждым шагом становилась тише. У выхода он на секунду остановился. На сцене Саша склонился к микрофону продолжая петь эту песню. Илья выдохнул и толкнул дверь. Он оказался на улице. Холодный воздух ударил в лицо, отрезвляя. Шум залаостался за спиной. Илья пошёл прочь, не оглядываясь. Парадеевич вышел минут через пять. Он смеялся.Громко, искренне, так, что прохожие оборачивались. — Ты бы видел своё лицо, — выдавил он. — Блять, я живу не зря. — Ты ужасный человек. — Лучший друг, — поправил он. — Я дал тебе историю, которую ты будешь помнить всю жизнь. Блондин хлопнул его по плечу. Илья усмехнулся. — Я бариста, а не герой его песен. — Уже нет. Илья промолчал. Где-то далеко музыка стихла. Парень допевал, не зная, что тот, ради кого были написаны строки, уже ушёл. Илья достал телефон. Экран мигнул уведомлением. Сообщение от неизвестного номера: «Спасибо за тишину». Илья усмехнулся. Он знал что это Ермолаев. — Саша ты мудила. Блондин сделал ангельское личико. — А что такое? — Ненавижу в тебе то что ты не знаешь такого слова как личные границы. Саня похабно улыбнулся. Илья ускорил шаг, что бы не разговаривать со своим надоедливым другом.

***

Выходные закончились внезапно. Илья почувствовал это особенно остро утром, когда снова надел рабочую форму и завязал фартук. Кафешка встретила его привычным запахом кофе и лёгким гулом улицы за окном. Всё было на своих местах. Почти всё. Он поймал себя на том, что ждёт. Дверь открылась ближе к полудню.Саша вошёл осторожно, будто проверяя, можно ли. Без капюшона, с усталым лицом, но спокойным взглядом. В руках — тот самый блокнот. Илья поднял глаза.Их взгляды встретились. Никаких слов не понадобилось. — Привет, — сказал Илья первым. — Привет, — ответил темноволосый с улыбкой. Парадеевич, наблюдавший сцену из-за стойки, прижал ла донь ко рту.— Я сейчас заплачу, — прошептал он. — Как в дешёвом сериале. — Работай, — сказал Илья. Фрама сел за привычный столик. — Американо? — спросил Илья. — Как всегда. Он делал кофе медленно, сосредоточенно, будто желая сделать кофе идеальным. Руки не дрожали, но внутри всё было напряжено, как струна. Он поставил чашку и задержал взгляд на секунду дольше обычного. — Хороший концерт, — сказал Илья тихо. Певец кивнул. — Ты был. — Да. — Я надеялся. — Я ушёл раньше. — Я знаю. Илья удивлённо посмотрел на него. — Парадеевич написал, — добавил голубоглазый и бросил взгляд в сторону официанта. — Я хроникёр, — гордо заявил тот. — Фиксирую судьбоносные события. Вечером, когда смена закончилась, Официант хлопнул баристу по плечу. — Поехали ко мне. — Зачем? — Ночёвка, — сказал он просто. — Фильмы, пицца, жизнь. — Я устал. — Вот и отдохнёшь. Илья сдался. Он не знал, что Парадеевич уже написал сообщение. «Заезжай. Он тоже будет». Ермолаев приехал позже. Когда дверь открылась, Илья уже сидел на диване с кружкой чая. Он поднял взгляд. — Ты? — Я, — сказал Саша. — Прости, я не знал, что ты… — Он знал, — перебил белобрысый и посмотрел на Яцкевича. — Я хотел, чтобы вы просто были в одном месте, — пожал тот плечами. — Без сцены. Без кофе. Повисла пауза. Тихая.Домашняя. — Я могу уехать. — Не надо, — сказал Илья. Парадеев довольно улыбнулся. Ночь тянулась медленно. Они сидели рядом, смотрели фильм, иногда переглядывались. Александр курил на балконе, Илья выходил к нему, молча стоял рядом.— Ты правда написал песню там? — спросил он. — Да. — Про кафе? — Про тебя. Илья кивнул. Когда свет погас, они разошлись по разным комнатам, но сон не приходил. Где-то за стеной Александр перелистывал блокнот и улыбаясь смотря на текст песен. Илья улыбнулся в темноте.Ночь была слишком тихой. Светловолосый лежал, уставившись в потолок. Квартира Парадеевича жила своими звуками: где‑то щёлкала батарея, с улицы доносился редкий шум машин. Сон не приходил, будто кто-то специально держал его за плечо. Он перевернулся на бок. Из соседней комнаты слышался шорох бумаги. Всё было идеально слышно по двум причинам первая- открытые двери в каждой комнате, вторая— стены у Сани дома были не очень грубыми. Яцкевич вздохнул и встал. Балконная дверь была приоткрыта. Холодный воздух тянулся внутрь тонкой полосой. Александр стоял у перил, курил, опираясь локтями на металл. Свет от фонаря резал егоего профиль резкой тенью. — Не спится? — спросил Илья. — Угу. Саша не обернулся сразу. Докурил, потушил сигарету, только потом посмотрел. — Прости за концерт, — сказал он тихо. — Я не хотел, чтобы это было так. — Так — это как? — Громко. Публично. Не для тебя. Илья подошёл ближе, встал рядом. — А мне понравилось, — сказал он после паузы. — Просто… я не умею быть частью толпы. — Я тоже. Они молчали. Город дышал где‑то внизу. — Саша охуел уже в край, — добавил Илья. Фраметамер тихо рассмеялся. — Это его постоянное состояние. Илья посмотрел на него. — Ты правда написал это для меня? — Да. Ермолаев не стал уходить от взгляда карих глаз. — Из-за того, как ты смотришь, когда делаешь кофе. И из-за тишины, которую ты не боишься. Илья сглотнул. — Ты странный. Это было сказано без улыбки. Честно. Илья протянул руку. Он не коснулся — просто остановил ладонь в нескольких сантиметрах. — Можно? Темноволосый кивнул. Илья коснулся его пальцев и положил голову на плечо. Ночь приняла их обоих. Никакой спешки, только спокойствие.