"Нигредо! Думаю, идеально подходит."

Холодный, пронизывающий ветер Драконьего Хребта завывал над вершинами, но внутри пещеры, защищенной едва заметным мерцанием гео-барьера, царила относительная тишина. Альбедо, пройдя через него и стряхнув снег с плаща, опустил сумку на каменный пол. Тусклый свет, оставленных ранее свечей, выхватил из темноты фигуру лежащего человека. Бледное лицо прототипа было измождено, его дыхание было слабым. Но самое главное - раны. Альбедо невольно свел брови. Прошло больше суток, однако кровь все ещё просачивалась сквозь тугоналоженные бинты. Это было не активное кровотечение, но и не свернувшийся сгусток. Он осторожно убрал одеяло в сторону и осмотрел ноги. Там картина была ещё более тревожной. Запах крови, уже чуть изменившийся, но все еще отчетливый, витал в воздухе. Он был металлическим, вязким, напоминающим о недавней схватке. Каждое снятие повязки было мучительным зрелищем – раны оставались открытыми, влажными, алая дымка медленно расплывалась по обнаженной коже, прежде чем Альбедо успевал приложить чистую ветошь. Альбедо атакавал не то чтобы сильно, дело было в теле самого прототипа. Оно было слишком хрупким и слабым в сравнении с телом алхимик. Небольшие раны разрывались сами по себе. Кровь отказывалась сворачиваться, его организм был истощен долгим выживанием на снежной горе, и до этого держался, кажется, на чистом упорстве и гневе хозяина. Однако тогда, лежа в снегу прототип похоже сдался и измученный организм окончательно отказал. Прототип, казалось, полностью провалился в беспамятство. Ни единый мускул не дрогнул на его лице, когда Альбедо обрабатывал раны. Он обмыл их теплой водой с травяным настоем, но даже эта вода слегка окрасилась в розовый цвет, смешиваясь с остатками крови. — Неужели ты настолько... несовершенен? — прошептал Альбедо скорее себе, чем неподвижному двойнику. Его собственные пальцы, привыкшие к тонкой работе, ощущали эту странную, неуловимую вялость в тканях, нежелание раны закрываться. Это было не просто замедленное заживление, это было отсутствие нормальной реакции организма. Он наложил свежие, чистые бинты, пропитанные заживляющим раствором, но знал, что этого мало. Спустя час или два он снова увидит те же влажные пятна. Вздохнув, Альбедо отодвинулся. Он достал из сумки походную печь, зажег ее, чтобы согреть воздух в пещере. Затем, вооружившись своими алхимическими инструментами, он приступил к приготовлению отваров и мазей. Ему предстояла долгая, изнурительная работа. Не только по уходу за ранами, но и по попытке понять, почему этот "первый образец" так отчаянно цепляется за жизнь, в то время как его тело хочет умереть. Он смотрел на бледное, истощённое лицо прототипа, в котором узнавал свои собственные черты, и чувствовал странное, тяжёлое чувство – смесь ответственности, разочарования и, возможно, даже зарождающегося сострадания. Его "брат" был жив, но его жизнь утекала вместе с кровью, которую Альбедо никак не мог остановить. Дни сливались в бесконечную череду сменяющихся повязок и тревожных ожиданий. Альбедо не отходил от Нигредо – так он решил называть своего двойника, словно вкладывая в это имя частицу своего исследования, одну из стадий Великого Делания, символизирующую черноту, распад, начало всего. Запах дезинфицирующих трав и крови пропитал пещеру. Несмотря на все усилия алхимика, кровь все ещё сочилась. Едва заметно, но неумолимо, окрашивая марлю в тусклый багровый цвет. Это была не просто рана, это была утечка жизни, которую Альбедо не мог остановить, но и не мог позволить себе сдаться так и не найдя ответы. На четвертый или, быть может, уже пятый день с момента их схватки, Альбедо сидел, склонившись над книгой алхимических трактатов, стараясь отвлечься от гнетущей тишины и стука собственного сердца. Он уже сменил повязки Нигредо этим утром, и сейчас на них вновь проступили влажные пятна. Внезапно, его слух уловил нечто новое – слабый, прерывистый вздох. Алхимик моментально поднял голову. Нигредо. Его грудь чуть заметно приподнялась, и этот вздох повторился, глубже, чем предыдущие. Альбедо отложил книгу, полностью сосредоточившись на лежащем. Ещё один вздох. И потом, медленно, с усилием, веки Нигредо дрогнули. Они приоткрылись, являя миру глаза, которые когда-то дико блестели яростью, а теперь были мутными и сфокусированными на невидимой точке. Его взгляд медленно, мучительно тяжело скользнул по пещере, остановившись на Альбедо. В этих глазах все ещё читались отголоски прежнего безумия, но они были приглушены слабостью, усталостью и... чем-то ещё. Болью? Принятием? Альбедо внимательно всмотрелся в лицо своего двойника, изучая каждую черту, каждое изменение. — Ты проснулся, — наконец произнес он ровно, его голос был лишён эмоций, но в нем прозвучала едва уловимая нотка облегчения. — Кровь всё ещё сочится. Тебе нужно пить. Он протянул Нигредо флягу с водой. Двойник медленно перевел взгляд на флягу, потом снова на Альбедо. В его глазах мелькнула вспышка узнавания, затем замешательства. Он попытался пошевелиться, но малейшее движение привело к вспышке боли во всем теле, он приглушённо вскрикнул и больше не пытался двигаться. — Почему... ты... — Нигредо попытался произнести слова, но лишь закашлялся из-за пересохшего горла. Альбедо аккуратно поднял его голову, поднося флягу к губам. Вода была прохладной, оживляющей. Нигредо жадно сделал несколько глотков, и его глаза на мгновение закрылись от облегчения. — Почему ты не убил меня? — Голос был тихим и хриплым, но в нем уже появилась прежняя резкость, но она была ослаблена физическим состоянием. Альбедо лишь посмотрел на него. В его глазах читалось нечто глубокое и неопределенное. — Потому что я не мог, — просто ответил он. — Не мог и не захотел. Нигредо снова попытался пошевелиться, его взгляд упал на перевязанные руки. Ослабшие пальцы одной руки еле коснулись повязок на другой и ощутили что-то влажное. — Кровь... — выдохнул он, и в его глазах промелькнула паника, но она быстро сменилась апатией. — Я... я истекаю кровью. — Именно, — подтвердил Альбедо. — И это то, что мы будем исправлять. Или, по крайней мере, пытаться. У тебя дефицит факторов свёртывания, твоё тело отказывается залечивать раны. В воздухе повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием дров в печи и слабым, ровным дыханием Нигредо. Он смотрел на Альбедо, пытаясь осознать все происходящее, переварить весь кавардак эмоций в своей голове. Его ярость ещё не вернулась в полной мере, слишком глубока была слабость, но она уже зрела, медленно поднимаясь из глубин измученного сознания, чтобы столкнуться с не менее сложными противоречиями своего "брата". Нигредо, словно только что услышав приговор, вздрогнул. "Дефицит факторов свёртывания". Эти слова, произнесенные Альбедо с той же безучастной точностью, с какой он описывал свойства цветка-сахарка, эхом отдавались в его голове. Значит, даже его собственное тело предавало его. Не просто раны, а фундаментальный сбой. Он горько усмехнулся, а затем прохрипел: — Добей меня, — его голос все ещё был слаб, но в нем уже пробивалась упрямая нотка. — Закончи то, что начал. Альбедо лишь приподнял бровь, его глаза изучали двойника, без осуждения, но с некой холодной, почти клинической сосредоточенностью. — В этом нет никакой логики, — спокойно ответил алхимик, доставая из кожаной сумки флакон с густой жидкостью. — Убить тебя сейчас, когда я уже потратил столько ресурсов на твое спасение, было бы неэффективно. Нигредо стиснул зубы. Слова Альбедо были как удары, но не по телу, а по его и без того истерзанному самолюбию. Он был бракованным, неидеальным, и теперь его "брат" не просто спас его, а взял в плен, чтобы... изучать. Внутри него вспыхнула ненависть, но тело было слишком обессилено, чтобы даже выразить ее. — Я тебе не подопытный! — выдохнул он, пытаясь приподнять голову, но его глаза затуманились, и он снова опустился. — Я... — Ты — первый образец, — мягко, но твердо перебил Альбедо. — Созданный той же рукой, что и я. И ты унаследовал от неё нечто, что делает тебя отличным от меня. Или, возможно, это то, что отличает меня от других, проявившееся в тебе более выраженно. Эти ответы я намерен найти. Алхимик налил немного густой жидкости из флакона в маленькую чашку и протянул Нигредо. — Это отвар из редких трав. Он должен немного помочь твоему телу начать восстанавливаться. Он горький. Нигредо с сомнением посмотрел на чашку, потом на Альбедо. В его глазах читалась борьба – между гордостью и инстинктом самосохранения. Но тело, слабое и истощённое, требовало тепла и силы. Наконец, он с трудом кивнул, и Альбедо осторожно помог ему приподняться, поддерживая за затылок. Каждая капля горького отвара с трудом проскальзывала по горлу. Нигредо морщился, но таки выпил все. — У тебя жар, — отметил Альбедо, приложив тыльную сторону ладони к его лбу. — И твои раны... они начинают воспаляться. Это осложняет процесс свёртывания. Придется использовать более концентрированный раствор, чтобы остановить распространение инфекции и стимулировать заживление. Однако, чем выше концентрация тем сильнее будет жечь. Но в твоём положении это лучший вариант. А противном случае, ты истечешь кровью и умрёшь. Лицо Нигредо исказилось в гримасе ужаса. Его тело и без этого болело, а его братец собирается усилить эффект?! Нет уж, увольте! Лучше бы он умер! Или это Альбедо так ему мстит..? Через каких-то пятнадцать минут на всю округу распространился едкий травяной запах, у образца загрузилась голова. Он морально готовил себя к пытке но не ожидал что больно станет ещё до злосчастного отвара. Во время беспамятства он не чувствовал регулярных перевозок. Теперь же, будучи в ясности сознания, ощущал каждое прикосновение к разорванной плоти. Он сжимался, вертел головой, пытался укусить подушку по собой чтобы заглушить голос, готовый сорваться на крик. Когда со снятием бинтов с рук было покончено, наступила пауза. Альбедо отошёл к столу и тем самым дал время для Нигредо перевести дух. Омыв раны и пропитав ветошь травяным раствором он резко приложил его на всю поверхность раны левой руки. Это было слишком резко и неожиданно настолько, что прототип резко вздохнул и задрав голову застыл в немом крике. Когда вокруг руки начал затягиваться новый слой бинтов жечь стало ещё сильнее. Не выдержав он задёргался, попытался отшатнуться, но Альбедо держал крепко. С первой рукой было покончено, алхимик отстранился и посмотрел в лицо Нигредо. Тот снова стал бледнее мела, уголки глаз блестели, а в глазах стояла пелена. От травяного запаха начало тошнить, тело обмякло, и только появившиеся силы моментально покинули его. Но Альбедо продолжил действовать методично, его рука не дрогнула, а лицо оставалось бесстрастным, лишь сосредоточенность углубила складку между бровями. Когда все было кончено Нигредо уже лежал без движения, его тело содрогалось от пережитого шока, а из горла вырывались лишь прерывистые, хриплые вздохи. Он снова провалился в тяжёлое забытье, но на этот раз оно было вызвано не просто истощением, а жгуче, невыносимой болью. Дни после тянулись медленно, отмеченные лишь сменой повязок и регулярным приемом горьких отваров, которые Альбедо насильно вливал в Нигредо, когда тот приходил в себя. Лихорадка была сильной, но постепенно начала спадать. Жженые раны, к удивлению Нигредо, начали затягиваться. Кровь, наконец, остановилась, и это было первое, что он заметил, когда Альбедо осматривал его – бинты оставались чистыми, лишь сухая корка струпьев под ними свидетельствовала о пережитом. Примерно через неделю, когда мороз на Драконьем Хребте, казалось, достиг своего пика, Нигредо уже мог самостоятельно сидеть. Его кожа все ещне была мертвенно бледной, но уже не отдавала той синюшной тусклостью, как раньше. Глаза, хоть и казались глубоко запавшими, обрели прежнюю остроту, в них вновь горел знакомый Альбедо огонек упрямства и непримиримости. Он сидел, опираясь спиной о каменную стену пещеры, завёрнутый в несколько слоев теплых одеял. Всякая попытка встать оборачивалась головокружением и невыносимой слабостью в ногах. Голени, хотя и были зажившими, оставались невероятно болезненными при малейшем движении. Он пытался опереться на руки, чтобы встать, но руки дрожали, и ему приходилось возвращаться в сидячее положение. Сбежать? Эта мысль, роившаяся в его голове, разбивалась о суровую реальность. Каждый взгляд на вход в пещеру, где вихрился снег, и куда пробирался ледяной сквозняк, напоминал ему о неминуемой смерти на морозе. Его ослабленное тело не выдержит и нескольких минут за пределами этого относительного тепла. Альбедо наблюдал за ним, не отрываясь от своих исследований. Он протянул Нигредо небольшую миску с горячей кашей и ложку. — Ешь, — спокойно сказал он. — Твоему телу нужно восстанавливаться. Нигредо злобно посмотрел на него, но живот предательски заурчал, выдав его голод. Он взял ложку, и его руки, хоть и дрожали, уже могли удержать ее. Каша была безвкусной, но горячая, она давала хоть какое-то ощущение жизни. Он ел медленно, каждый кусок казался огромным усилием. Альбедо продолжал работать, лишь изредка бросая на него оценивающие взгляды. — Почему ты это делаешь? — вырвалось у Нигредо сквозь стиснутые зубы. — Почему не оставил меня гнить на снегу? Альбедо отложил карандаш в сторону. Его взгляд устремился на Нигредо, в нем читалась привычная для алхимика глубина мысли. — Я уже говорил. Ты – ценный объект изучения. Твое существование ставит под сомнение многие мои представления о себе и о природе гомункулов. Кроме того... — Альбедо на мгновение замолчал, подбирая слова. — Ты – мой брат. Как бы ни был испорчен наш замысел, ты часть меня. И я не могу позволить, чтобы часть меня бесследно исчезла. Не без того, чтобы понять причины. Нигредо лишь усмехнулся, горько и цинично. "Брат". Эти слова звучали фальшиво в его ушах, когда он вспоминал собственную боль и равнодушное лицо Альбедо. Он был для него всего лишь экспериментом, живой загадкой, которую тот пытался разгадать. Но, по крайней мере, эта "загадка" давала ему жизнь, пусть и в этих условиях. — Я всё равно сбегу, — прохрипел Нигредо, вновь пытаясь опереться на стену, проверяя свои силы. Боль в ногах напомнила о себе, но он уже гораздо тише. — Как только смогу. Альбедо лишь усмехнулся в ответ, лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Я не сомневаюсь. Но до этого момента ты будешь есть, спать и восстанавливаться под моим присмотром. Дни превратились в недели. Пещера стала для Нигредо и тюрьмой, и убежищем. Он по-прежнему был слаб, хотя уже мог медленно передвигаться, опираясь на стену или длинную палку. Ходить он мог лишь в пределах пещеры, каждый шаг отзывался ноющей болью в голенях, напоминавшей о рубящих ударах и чёртовом отваре. Мысль о побеге по-прежнему жила в его сознании, но каждый взгляд на ледяную завесу у входа, на беснующийся снежный вихрь за ней, отрезвлял. Снаружи была неминуемая смерть, и не смотря на все его заверения, умирать не хотелось. Постепенно, между ними установилась странная, почти ритуальная рутина. Альбедо проводил большую часть времени за своими алхимическими исследованиями, но его внимание к Нигредо было постоянным, хотя и неявным. Он готовил ему питательные отвары и нехитрую еду, всегда проверяя температуру и состав, словно это был очередной сложный эксперимент. Он менял повязки, обрабатывал раны, которые теперь наконец-то начинали выглядеть как заживающие. При этом его движения оставались точными и бесстрастными, но Нигредо, со временем, начал замечать кое-что ещё. Однажды, когда Нигредо спал, Альбедо проверял его температуру. В его голубых глазах, обычно холодных и анализирующих, на мгновение промелькнула тень. Он едва заметно нахмурился, когда приложил тыльную сторону ладони ко лбу двойника. Это был не жест сострадания в обычном понимании, но Нигредо, проснувшись от легкого прикосновения, увидел эту мимолетную эмоцию. Это было похоже на глубокое, почти научное беспокойство, но оно было направлено не на проблему в целом, а лично на него. Альбедо быстро отдернул руку, словно поймал себя на чем-то, и вернулся к своим записям. Другой раз, Нигредо, пытаясь дотянуться до фляги с водой и неловко уронил ее. Жидкость разлилась по каменному полу. Он ожидал раздражения, упрека или даже безразличия, но Альбедо, не говоря ни слова, лишь молча поднял флягу, наполнил ее свежей водой и вернул двойнику, поставив ее ближе, а пределах его досягаемости. Затем, как бы между прочим, он добавил: — Твоя координация всё ещё нарушена. Избегай резких движений. Это может замедлить регенерацию. В его голосе не было ни капли осуждения, лишь констатация факта. Но для Нигредо, который привык к бесконечной враждебности мира, это было… странно. Это была забота, обёрнутая в логику и холодный расчет, своеобразна, но все же забота. Со своей стороны, Нигредо перестал плескаться ядов в каждой своей фразе. Слова ненависти уступили место молчаливому подчинению. Он по-прежнему злобно смотрел на Альбедо исподлобья, но эта злоба уже не была такой острой, такой всепоглощающей. Она потихоньку трансформировалась в нечто другое – настороженность, смешанную с непониманием. Почему Альбедо не просто оставил его, а тратит на него силы, ресурсы, время? Эта загадка терзала Нигредо не меньше, чем его физическая слабость. Он начал замечать детали. Как Альбедо прикрывал его одеялом, когда он засыпал. Как он подкладывал под его голову что-то мягкое, чтобы было удобнее. Как однажды, когда Нигредо долго не мог уснуть, терзаемый фантомными болями в ногах, Альбедо, заметив это, подошёл и, не говоря ни слова, приложил к его голеням теплую, травяную припарку. Тепло разлилось по ногам, облегчая боль. — Это должно помочь, — тихо сказал Альбедо, его голос был необычно мягким. — Для улучшения кровообращения. Нигредо лишь кивнул, не в силах вымолвить слово. Его гордость боролась с чувством... чего-то вроде признательности. Он всё ещё планировал сбежать. Как только ноги окрепнут, как только мороз спадет, он найдет способ. Но теперь он уже не был так уверен в своих мотивах. Это было не просто бегство от врага. Это было бегство от... чего-то более сложного. Когда Альбедо отходил, Нигредо, тихо, почти неуловимо, произнес: — Спасибо. Алхимик на секунду замер. Это было первое искреннее слово благодарности, сказанное Нигредо. Он обернулся, в его глазах промелькнула тень удивления, прежде чем он снова стал непроницаемым. — Это логично, — ответил Альбедо тут же отвернувшись. — Быстрое восстановление ускорит процесс моего исследования. Подойдя к столу алхимик слегка приглушил свет и вновь с головой окунулся в свои исследования. Нигредо никак не стал комментировать слова брата, а просто молча провалился в беспокойный сон.