The Things We Mistake for Glory

Гнездо в Университете Эдгара Аллана пахло не только потом и амбициями; оно пахло антисептиком и старой кровью, стерильной гробницей для живого оружия. Кевин Дэй ощутил знакомый, леденящий ужас, сжимающий его внутренности, пока он шел по коридору к главному корту, где эхом от стен отдавался звук жестоких тренировок. Он смотрел прямо перед собой, его хирургически восстановленная рука была сжата в кулак у бедра. Ферзь экзи. Новая татуировка на скуле, шахматная фигурка, заменившая покорную цифру «2», словно горела под взглядами Воронов, мимо которых он проходил. Он когда-то был королем здесь. Теперь, вернувшись на «товарищеский» предсезонный матч с Лисами, он чувствовал себя призраком. Трусливым призраком. «Смотрите. Это беглец», — процедил Ворон, даже не пытаясь понизить голос. «Пришел показать нам, как играют с лузерами и калеками в Палметто?» Кевин не ответил. Его взгляд упал на Рико Морияму на корте, двигавшегося со смертельной, небрежной грацией. Изначальная «единица». Король, который сломал руку Кевину в приступе ревнивой ярости. Воспоминание было физической болью, постоянным спутником ноющей, заживающей кости. Ты сбежал, потому что был слаб, — шептал голос, похожий на его собственный. Напуганный маленький ребенок. Он нашел Лис в их выделенной раздевалке — Что-то вроде просторной кладовки, призванной их унизить. Воздух был густым от напряжения. Эндрю Миньярд сидел на скамейке, методично проверяя свои напульсники. Ножи были там, Кевин знал. Всегда там. Выражение лица Эндрю было плоским, пустым, химическое спокойствие его предписанных судом таблеток маскировало под собой оголенный провод. Для Кевина это не выглядело как контроль. Это выглядело как жалкая, бешеная собака на очень коротком, очень хрупком поводке. — Похоже, тебя сейчас вырвет, — констатировал Эндрю, не поднимая глаз. — Сделай это снаружи. Запах был бы здесь излишним, но все равно неприятным. — — Заткнись, Эндрю, — пробормотал Кевин, оскорбление, лишенное какой-либо силы. — Он прав, — тихо сказал Нил Джостен из угла. Он зашнуровывал кроссовки, опустив голову, в его позе читалась дерзость, от которой у Кевина скрипели зубы. Это был источник новых, гнилостных сомнений в голове Кевина. Нил, беглец с мертвой матерью и чудовищным отцом. Нил, который сражался на корте с дикой, отчаянной яростью, которая была завораживающей и до безумия, невыносимо неотшлифованной. Кевин видел это на просмотре — сырую, животную искру. Он убедил себя, что это алмаз в грубой огранке, осколок старого, идеального Кевина, которым он был когда-то, или, возможно, Рико до того, как безумие полностью захватило его. Он уцепился за Нила, потому что эта ярость сулила возвращение к славе. Теперь, наблюдая за ним, Кевин видел лишь крысу. Загнанное в угол, судорожно цепляющееся существо, которое лгало так же легко, как дышало. Навыки Нила были рваным хаосом. У него были инстинкты, но не дисциплина, ярость, но не холодная, расчетливая точность, делавшая чемпиона. Он не мог сравниться в технике даже с худшими из Воронов. Осознание было ядом в жилах Кевина. Он возложил свои хрупкие надежды на беглеца, и этот беглец вел их всех на бойню. Товарищеская игра не была матчем; это было вскрытие. Вороны двигались как один ужасающий организм. Они не просто играли; они разбирали на части. Защитник Лисов — Мэтт Бойд — тяжело упал, чистый, но затянувшийся на долю секунды силовой прием, локоть пришелся точно в почку. Дэн Уайлдс кричала на судью, ее лицо пылало от ярости. Эллисон Рейнольдс обменивалась злобными оскорблениями с защитником Воронов, ее самообладание трескалось. А Нил. Нил был катастрофой. Он двигался так, будто все еще бежал от отца, вся его энергия была судорожной и бессистемной. Он потерял мяч на простом кроссовере. Защитник Воронов, Жан Моро, отобрал его с презрительной легкостью и вогнал в ворота мимо явно незаинтересованного Эндрю. Кровь Кевина вскипела. Он перехватил пас, его тело двигалось по мышечной памяти, призрак его прежнего «я». Он рванулся к чужим воротам, призрак идеального партнерства с Рико преследовал его на каждом шагу. На секунду он снова был Тузом. И тут упала тень. Рико был здесь, с его хрупкой, фарфоровой улыбкой. «Все еще пытаешься играть не той рукой, Кевин?» — прошептал Рико, достаточно близко, чтобы слышал только Кевин. «Ты выглядишь как ребенок, который изображает мужчину». Насмешка была ударом льда. Кевин потерял контроль над мячом. Мяч исчез, а с ним и его мужество. С ворот за всем наблюдал Эндрю. Он даже не сдвинулся с места, чтобы отразить последние три броска. Он просто стоял, невысокая, белокурая статуя апатии. Для Воронов он выглядел как трус, прячущийся в воротах. Кевин знал, что правда была куда более взрывоопасной. Эндрю не боялся мяча или Воронов. Он был расчетлив, отстранен, решая, стоит ли эта конкретная унизительная демонстрация того, чтобы ее остановить. Это была другая слабость, от которой Кевину хотелось кричать. Он был смертоносен, да — опасное, острое оружие. Но оружие без владельца, без цели — это просто угроза в раздевалке. Бешеная собака, которую хочется пристрелить ради безопасности всех, и своей в первую очередь. К перерыву счет был катастрофическим. В раздевалке царила тишина, нарушаемая лишь звуком прерывистого дыхания. Воздух был густым от запаха крови, отчаяния и дешевого промышленного очистителя. И тогда заговорил Нил, вытирая кровь с разбитой губы. — Мы можем скорректировать защиту второй линии. Если я отступлю назад…— — Ты не сделаешь ничего! — голос Кевина, резкий и срывающийся от паники, перехлестнулся в ярость, разорвав гнетущую тишину. Все вздрогнули и уставились на него. — Всё это дерьмо — на тебе. Ты — причина всего этого позора. Ты носишься по полю как идиот с гранатой без чеки. Твой пас слепой бабке не доверишь. Ты — ходячая ошибка. Слова вылетали, как плевки, обжигающие и полные презрения. — Я думал… Чёрт возьми, я увидел что-то. Искру. Такую же, как была у… — он резко замолк, даже имя Рико не решаясь произнести. — Но нет. Я ошибся. Я, Кевин Дэй, ошибся насчёт тебя. Поздравляю. Ты просто лживый выскочка без единой грамма настоящего таланта. Он сделал шаг вперёд, его тень накрыла Нила. — Ты дерешься, будто жизнь от этого зависит, да? Но знаешь что? На этом уровне жизни мало. Нужно уметь играть. А у тебя нет навыков, чтобы затесаться даже в третью сборную колледжа. Ты здесь только потому, что я, Кевин Дэй, снизошёл до того, чтобы заметить тебя. А теперь я вижу, что это было величайшей ошибкой. Со мной на одной площадке ты играть не заслужил. Ты не заслуживаешь даже подносить мне клюшку. Ты — позор для моей формы, которую ты осмелился надеть. Глаза Нила, обычно такие скрытные, вспыхнули холодным огнем. Но он ничего не сказал. Он просто принял оскорбления, что бесило Кевина еще больше. Эндрю начал смеяться. Это был тихий, беззвучный смех, от которого тряслись его плечи. — Мастер наконец-то нашел свое зеркало, — сказал Эндрю, его голос был сухим шелестом. — Он смотрит на крысу и видит собственное отражение. Как жалко. — — Заткни свою пасть, ты, накачанный таблетками психопат, — прошипел Кевин, обращая свою ярость на него. — Ты стоишь и ничего не делаешь. Ты не вратарь, ты — украшение. Опасное, бесполезное украшение, которое следовало бы запереть подальше. — Смех Эндрю прекратился. Пустота в его карих глазах застыла во что-то по-настоящему зловещее. Он медленно поднялся. Температура в комнате, казалось, упала. — Повтори. Я хочу услышать, что, по-твоему, следовало бы со мной сделать. — Угроза была осязаемой, физическим давлением в комнате. Бравирование Кевина пошатнулось. Вот она, опасность. Не Вороны на корте, а тот, что в его же собственном логове, чей поводок вот-вот порвется. На одно захватывающее дух мгновение Кевин и правда захотел его убить. Стереть это нестабильное, насмешливое присутствие, которое отражало его собственные провалы. Прежде чем напряжение могло лопнуть, дверь распахнул тренер Ваймак. — Довольно! Все вы. Хотите разорвать друг друга на части? Отлично. Сделайте это после того, как вытащите свои задницы на этот корт и проявите хотя бы крупицу того желания стать выше, которое, как я думал, я набирал. — Его взгляд скользнул по ним, задерживаясь на позоре Кевина, каменном молчании Нила, готовом к насилию спокойствии Эндрю. — У вас есть только вы сами. Начните вести себя соответственно, или вы станете падалью для тех птиц снаружи.— Второй тайм не стал победой. Это был жестокий, кровавый пат, достигнутый чисто за счет упрямого, злобного упорства. Нил, истекающий кровью из новой ссадины над бровью, перестал пытаться быть блестящим и стал вредителем, изводя Воронов раздражающей, лисьей настойчивостью. Кевин, загнанный в угол собственным взрывом, играл с холодной, механической точностью, обратив оскорбления внутрь себя. А Эндрю… Эндрю начал отбивать броски. Не ради команды, не ради игры. А потому что Вороны, ободренные, начали позволять себе грязные приемы против его «команды» — скользящий удар по лодыжке Нила, толчок в сторону Аарона. Вмешательства Эндрю были быстрыми, жестокими и находились на самой грани правил. Послание. Матч закончился унизительным поражением Лисов, но они не были полностью сломлены на корте. Настоящий ущерб был нанесен в раздевалке после, без слов. Кевин сидел один, глядя на свои дрожащие руки — сильную, которая его подвела, и сломанную, которая заново училась. Сегодня он увидел бездну: ужасающее мастерство Воронов, рушащийся фундамент его собственной команды, крысу, которую он принял за чемпиона, и бешеную собаку, к которой был прикован. Путь к чемпионству, когда-то бывший мечтой, теперь выглядел испытанием его же собственного изготовления, вымощенным оскорблениями, слабостью и жестокостью, берущей начало в его собственном сердце. Он хотел увидеть в Ниле лучшего, а увидел беспомощность. Он смотрел на Эндрю и видел оружие, которого он одновременно и боялся, и в котором нуждался. И в безмолвной, стерильной тишине, наступившей после, Кевин Дэй, самопровозглашенный Ферзь экси, ужасался тому, что, глядя в зеркало, он видит лишь труса и дурака.