Атараксия

      Не чувствовать НИ-ЧЕ-ГО. Это скорее нескончаемое проклятие, чëрная дыра, что пожирает и отравляет изнутри, но она никогда не насытится. С этой пустотой молча приходится мириться, ведь ни один поставленный ультиматум не повлияет на неё. Это состояние вроде константы, бессмысленная постоянность, на которую абсолютно ничего не действует, поэтому она молча продолжает растаптывать тебя.       Секби опять застревает в мыслях, шарясь по сундукам без цели, вроде как, он хотел что-то достроить, но провал в самые страшные дебри своего разума довольно сильно затянул процесс, явно не способствуя работе. Размышления всегда одни и те же, и крутятся вокруг одного события, что являлось отправной точкой во всëм этом ужасе и неполноценности.       Подрыв суда — это момент, когда жизнь ящера разделилась на до и после. Точка невозврата, ставшая спусковым механизмом для ряда проблем. Слепота на один глаз, ожоги, из-за которых Секби перестал нормально спать, так как мучился от боли, периодически истошно вопя, а затем пустота. Секби почувствовал что-то неладное, когда боль резко притупилась в один из дней, даже позволяя варану уснуть без истерик. Это было далеко не плавное заживление, в такое ящер не мог поверить, слишком уж быстро и неестественно. Он провёл весь день в страшных догадках, скитаясь по базе в нескончаемой тревоге. Лишь в конце дня ящер пришёл к печальному выводу, кажется, всё это — защитная реакция организма, что не хотел больше мучиться. А может всё же проклятие? Но это точно не было проклятием, хуже, Секби будто медленно умирал от отравления, но вместо отказа жизненно важных органов, отказывали чувства. Хотя, сначала анальгезия казалась большим преимуществом, ведь получая даже самые глубокие раны, ящер не чувствовал ничего. Другие с удивлением смотрели на «выдержку» и «силу воли» варана, когда тот даже не морщился от ударов. Вся эта волна восхищения безусловно радовала и нежила эго, но продлилось это недолго. Со временем Секби ловит себя на мысли, что ни одно из его любимых занятий и вещей не приносит ему удовольствие. Ни любимые серëжки, ни встречи с друзьями не могли вернуть то безмятежное чувство радости, по которому так скулила душа. За что ему это всё? Что с ним творится? «АПАТИЯ», — ящер вычитывает более знакомый термин в книге, что нашёл в библиотеке Надзирателей, чему, кстати, изрядно удивился. Устроившись в укромном месте, быстро пробегает глазами по тексту, но с собой связи не находит, так как не все симптомы сходились. У него не было физической усталости, да и до этого были встречи с апатией, точно не она. Секби возвращается к термину, что был выше, но так сильно пугал неизвестностью. «АНГЕДОНИЯ — невозможность получать удовольствие или испытывать радость». Секби тяжело вздыхает после прочитанного, чувствуя, как ком медленно по гортани скребëтся, предвещая слëзы, что вот-вот подступят. Ящер в спешке ставит всё на место и удаляется с чужой базы, не желая быть замеченным, особенно в таком состоянии. Ещё какое-то время варан проводит в раздумьях. А что ему собственно делать? Стоит ли кому-то рассказать? Тревога съедала с ног до головы, благо никто не заметил эти скитания, потому что Секби не был готов к этому разговору. Ничего умнее, чем подделывать недостающую эмоцию, парень не придумал. Он не может быть честным, может лишь плохо сыграть. Но, на удивление, план действительно сработал, будто никто и не заметил что-то странное в чужом поведении. Так и не решив ничего, варан приходит к генератору, в последний раз чувствуя себя полноценной личностью, на равне со всеми ощущая страх от грядущей опасности. Заморозка. Неизвестный остров. Секби не чувствует НИ-ЧЕ-ГО. Ни страха, ни грусти, ни гнева, всë это словно стëрли, украли у ящера последнее, а он даже не может на это отреагировать. Отныне ему всегда приходилось быть актëром погорелого театра, всё больше закрываясь в себе, ведь никого не хотелось пугать. А вдруг все посчитают его психопатом? Конечно, Секби не был гениальным актëром, которого ни разу не рассекретили, но все косые взгляды легко прекращались после аргумента про плохое настроение. Плохое и плохое, с кем не бывает? С Секби. Внутри него лишь пустота, словно он сломанная деталь на помойке, что не подлежит восстановлению. «АТАРАКСИЯ», — бросается в глаза очередной термин, запутанный до мозга костей, ведь тесно связан философией, где каждый что-то думал. Одни считали, что это состояние приближенное к апатии, другие, что это состояние полного душевного равновесия и спокойствия, достигнутое высшей степенью мудрости. Ага, прям про Секби. Ящер быстро глазами пробегает по ненужному тексту, после чего наконец до современных значений доходит. Тоже две версии: терапевтический эффект от медикаментов, снимающих тревогу и страх, и состояние после тяжёлого стресса или травмы. Вот это больше походит на правду. Секби глубокий вдох делает, закрывая несчастный словарь и откладывая его на пол. Клубок мылей закрутился в новый узел, наверное, если бы варан что-то чувствовал, то у него бы разболелась голова, символизируя о том, что знание термина проблеме не помогает.       Эти размышления с ним всегда, может быть последнее, что осталось от прежнего ящера — постоянно думающая голова. Секби тащит ресурсы в другую часть базы, но всё ещё затрудняется с ответом насчёт своих планов, вроде что-то он хотел построить, совсем вылетело, может и мысли ему начало стирать? Варан головой вертит, отгоняя неприятную теорию. Внезапно по базе разлетаются спешные шаги, кажется, кто-то решил навестить ящера. Выйдя в главный коридор, Секби притворно вздрагивает, мол испугался, увидев Пугода. Шляпник пару секунд молчит, из-за чего всё это достаточно неловким становится, благо в этот момент диалог всё же начинается. — Мне нужен твой совет, — на слова Пакета, Секби удивлëнные глаза делает, считая, что его собеседник ошибся адресом. Какого совета можно просить у ящера? Но Пугод был настроен решительно, — что бы ты сделал, если бы к тебе пришёл парень и признался в любви? Если бы Секби мог, то он бы точно удивился от прозвучавшего вопроса, но, спустя пару секунд складывания пазлов в голове, варан пришёл к выводу, что такое вполне мог спросить Пугод. Шляпник никогда не выглядел, как тот, кто хоть немного интересовался отношениями. Скорее, он был тем, кому трудно выражать столь запутанные чувства. — Я бы удивился, — Секби нагло врëт, но в его случае, эта ложь во благо, — тебе признались что ли? Ящер улыбку пытается натянуть, чтобы хоть немного друга поддержать, понимает, как ему трудно с чувствами справляться, почему-то чует, что у того в голове сейчас бардак. Внезапно Пугод в губы Секби врезался, втягивая его в неумелый и неловкий поцелуй. Ящер выранил все вещи из рук, чувствуя, что голове тяжело стало. Как странно. — Прости, — шляпник отстраняется, краснея, понимая, что явно поторопился с действиями, — я чувствую такое впервые. Ящер вздыхает глубоко, искренне не завидуя Пугоду, что именно он стал его первым любовным интересом. Человеку, которому трудно выражать эмоции, достался тот, кто не чувствует ничего вовсе. Нужно рассказать правду, чтобы не мучить бедного парня надеждами на взаимность. Пакет за руку берëт Секби, желая продолжить своë признание, как вдруг, тело ящера, словно волной тока ударяет, из-за чего тот вскрикивает, падая на пол от неожиданности. — Секби? Что такое? — Пугод под руки варана хватает, очевидно беспокоясь. Внутри ящера словно нужный проводок спаяли, после чего все чувства вновь включились, от потока эмоций и ощущений внезапно заболела голова, заныли руки, а к глазам слëзы подступили, но их парень отчаянно старался проглотить, он и без того жути навëл. Его на сундук усаживают, вопросами изредка закидывая, не желая ещё сильнее давить, ведь по лицу варана и так было ясно, что ему тяжело. Спустя несколько минут Секби всё же подаëт признаки жизни, поднимая голову на Пугода, и... Чувствует радость. Сколько он прожил без неё? От эмоций теряет счëт, не желает думать, хочет чувствовать. Ящер молча Пакета притягивает к себе, утыкаясь головой в живот чужой, молча, ничего не объясняя, но шляпник, словно и без слов понимает, что нужно сделать, гладит парня по голове, успокаивая. Пугод всё ещё красный стоит, очевидно ответа ждëт, но в голове крутится осознание, что он слегка поторопился. Растерялся, побоявшись признаться вслух, сказать несчастые три слова, но он ещё не знает, что за это ящер его точно не осудит. Странно будет осуждать кого-то за недосказанности, когда сам хранил секрет, недоверяя разговор на эту тему никому. Секби вновь голубые глаза на Пакета поднимает, всё ещё не может привыкнуть к буре эмоций, что внутри него наконец-то живёт. Пугод хочет вставить своё неаккуратное: «Ты будто ожил», но держит комментарий при себе, боясь ещё более неловкой ситуацию сделать. — Мне нужно кое-что рассказать, — Секби серьëзным становится, на что Пакет губы поджимает. Ящер просит рядом сесть, после чего начинает рассказ о том, что никому так и не доверил, о своей зияющей чëрной дыре, что жила с ним непростительно долго. Голубые глаза периодически ловят, как Пугод некомфортно сжимается, пытаясь руку протянуть, а может и вовсе с чужой рукой сплести, чтобы подбодрить, но осекается. Неумело так, словно следует какому-то справочнику. В один момент Секби прерывает рассказ, хмыкая, искренне наслаждаясь, что теперь делает это по-настоящему. — Пугод, твоë признание услышано, тебе не обязательно становиться кем-то другим, я же вижу, что тебе и без того трудно устаканить это всё в голове, расслабься, — слова Секби звучат спокойно, действительно заставляя расслабиться и волну неловкости отогнать. — Я рад, что всё закончилось... — шляпник очевидно загрузился, переваривая весь полученный рассказ, составляя в голове общую картину, — Никто даже не подозревал об этом... — он продолжает анализировать, но уже вслух. — Ты спас меня, Пугод, — до ушей доносится тихая фраза, такая тëплая, словно Пакета прямо сейчас крепко обняли, — но я хочу повременить с ответом. Секби искренним хочет быть, не желает торопиться с ответом. На слова Пугод понимающе кивает, после чего парни расходятся.       С этого момента прошло пару месяцев, и всё это время Пакет терпеливо ждал, никогда не давил, не переспрашивал, просто давал Секби возможность наслаждаться своей компанией, и, что самое забавное, только больше влюблялся в ожившего ящера, от чего краснел вечерами, так и не смирившись с мыслями такого плана. Может, когда он получит однозначный ответ, его буря наконец-то утихнет? В один из незагруженных дней, коих у Пугода бывало очень мало, Секби приглашает его на разговор в живописном месте. Да, Пакет уже не раз его видел, но залитый закатным солнцем пейзаж перехватил дух, настолько, что парень даже забыл зачем сюда пришёл. Оба садятся на траву в абсолютно умиротворëнной атмосфере, молча наслаждаются моментом, ловя тëплый ветер руками. — Я очень много думал последнее время. Плохо спал, потому что все воспоминания в голове ковырял, и пришёл к выводу, что... — Секби замялся, переводя взгляд на Пугода, нет, смелости у него хватает, чтобы сказать это вслух, но всё же хочет сделать одну шалость. Варан своими губами накрывает губы напротив, тут же ощущая, что на поцелуй охотно отвечают. За неумелые действия шляпника никто критиковать не собирается, наоборот, ящер в этом искренность чувствует, радуется. Кажется, только сейчас себя ловя на мысли, что его пустота внутри наконец-то исчезла. Может он действительно был проклят? На это у Секби нет ответа, он наслаждается моментом, углубляя поцелуй, пока воздух и вовсе не кончится. Лежа на траве, рядом с Пугодом он чувствует душевное спокойствие и безмятежность, и без всяких атараксий и транквилизаторов. Хотя, в какой-то степени, шляпник действительно стал для него лекарством от неизлечимой болезни. Ящер носом в немного помятый костюм зарывается, с удовольствием улавливая, кажется, цветочные нотки. У Пугода тоже буря утихла, он все мысли наконец-то по полочкам расставил, понимая, что пару месяцев назад всë сделал правильно. Пакет аккуратно по спине гладит варана, улыбается глупо, но абсолютно этого не стесняется. — Секби, мы простудимся, — говорит Пугод, чувствуя, что земля под ним достаточно холодная. На это варан лишь хмыкает, стягивая с себя хаори и подкладывая его под шляпника, после чего ложится на грудь парня. Оба продолжают закатом наслаждаться молча, они без всяких слов понимают, что им хорошо вместе.