home

Детский отдел большого магазина был ярким, шумным и немного подавляющим. Джонатан, сжимая в руке ярко-жёлтую весеннюю курточку для Элли, чувствовал знакомое, тошнотворное напряжение в желудке. Цена была разумной, но после покупки сапог, двух пар джинсов и кофт на вырост, счёт уже подбирался к неприятной сумме. Он мысленно прикидывал свой бюджет: зарплата в редакции была стабильной, но, чёрт возьми, невысокой, особенно по меркам первых месяцев. Счет за садик, коммуналка, еда.. Он взглянул на витрину с мужской одеждой. Там висела та самая куртка — простая, тёмно-зелёная, практичная. Не дизайнерская, просто хорошая. Он примерял её мысленно уже неделю и знал, что его старая, потёртая на локтях, уже отслужила своё. Но когда он представил, как цифра на ценнике прибавится к сумме в чеке, в горле встал ком. «Не в этот раз, — решительно сказал он себе. — Она проходится ещё сезон. Элли важнее». С твёрдым, но тяжелым сердцем он положил детскую куртку и остальные вещи на ленту кассы. Кассирша начала пробивать товар. И в этот момент из-за спины возник Стив. Он казался неожиданно большим и решительным в этом царстве пастельных тонов и маленьких размеров.       — И это туда же, посчитайте, пожалуйста, — его голос прозвучал спокойно, как будто он просто сообщал о погоде. На ленту легли две простые, качественные футболки, пара тёмных джинс.. и та самая зелёная куртка. Джонатан резко обернулся. Его глаза, сверкнувшие из-под отросшей пряди чёлки, выражали целую бурю: недовольство, стыд, сопротивление.       — Стив, — его голос был шипящим, предупреждающим.       — Я расплачусь, — просто заявил Харрингтон, доставая кошелек.       — Нет. Стив не спорил. Он лишь наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Джонатана, и прошептал так тихо, что услышали только он и кассирша, сделавшая вид, что внезапно увлеклась поиском штрих-кода       — И давай поговорим в машине. А не на людях, а? Его тон не оставлял пространства для дискуссии. Джонатан сглотнул, чувствуя, как жар стыда и гнева заливает его шею, и молча отошёл в сторону, пока Стив расплачивался своей картой. Звук успешной оплаты прозвучал для него как приговор. Машина Стива пахла кофе и его одеколоном. Как только двери закрылись, тишина стала гулкой, давящей.       — Я же уже говорил, — начал Джонатан, глядя прямо перед собой на темнеющее парковочное пространство. Его пальцы судорожно сжали подол старой куртки.       — Говорил, — согласился Стив, застегивая ремень безопасности. — А я не услышал.       — Это не смешно, — голос дрогнул.       — Джонатан, — Стив повернулся к нему, откинувшись на спинку водительского кресла. Его лицо в свете уличного фонаря было серьёзным. — Мы живем вместе уже несколько месяцев. В одной квартире. Спим в одной кровати. Воспитываем твою дочь, которая теперь и моя, если ты ещё не заметил. Это не то же самое, что скинуться на пиццу.       — Покупать вещи — это.. — Джонатан искал слово.       — Что? — подстегнул его мужчина, его взгляд был непреклонным. — Личное? Привилегия? Обязанность? Продолжай.       — Это моя ответственность! — вырвалось у Байерса, и в этих словах была вся боль одинокого отца, все бессонные ночи, все подсчеты копеек у кассы.       — «Моя», — повторил Стив, и в его голосе впервые прозвучала холодная нотка. — А у меня, вроде бы, нормальная работа.       — А у меня её нет?       — Конечно есть. Блестящая работа, которую ты обожаешь, но тебе пока, по объективным причинам, мало платят. Сколько пройдет времени, пока ты поднимешься выше? Год? Два? Так и будешь ходить в этом? — Он потянулся и потрепал потёртый, выцветший край куртки на чужом плече. — Я не хочу ничего слышать. Ты нуждаешься в нормальных вещах. У меня есть возможность их купить. Точка. Он резко повернул ключ зажигания, мотор ожил низким рычанием, и машина тронулась в сторону Хоукинса, к дому родителей.       — Это не твое дело! — не сдавался Джонатан, чувствуя, как его аргументы тают под напором этой железной логики и.. заботы, которую он отчаянно пытался отвергнуть.       — О, это стало моим делом, — Стив не повышал голоса, но каждое слово било точно в цель. — В тот самый момент, когда ты впустил меня в свою жизнь. И в жизнь своей дочери. Когда мы стали.. семьей. — Он сделал паузу, дав этому слову повиснуть в воздухе салона, тяжелому и значимому. — Или ты до сих пор считаешь, что я тут временный постоялец? Что я просто «дядя Стив», который может поиграть с ней, переночевать и уйти, когда станет сложно или.. дорого? Этот вопрос ударил сильнее любого упрека. Джонатан замер, уставившись в темноту за окном, чувствуя, как сжимается горло. Война внутри него утихала, оставляя после себя пустоту и горькое осознание.       — Это не про временность, — наконец прошептал он, и его голос сдался, стал тихим и усталым, лишенным прежней колючести. — Это про то.. что я должен обеспечивать её. Сам. Все эти годы.. это была только моя ноша.       — Ты и обеспечиваешь, — сказал Стив, и его правая рука на мгновение легла Джонатану на колено — тёплое, тяжёлое, укореняющее прикосновение посреди этой сложной тьмы. — Ты обеспечиваешь её любовью, заботой, безопасностью. Ты строишь для неё будущее своей карьерой. А я.. — он сделал паузу, подбирая слова, которые давались ему нелегко. — Я могу обеспечить её теплой курткой этой весной. И тебя — парой нормальных футболок, чтобы ты в своей крутой редакции не выглядел как вечный, помешанный на искусстве студент. Понимаешь? Это не подвиг, Джон. Это просто.. логично. Если у меня есть ресурсы, а у тебя есть потребность, и мы — одно целое, то какой, блять, в этом смысл — мучиться и экономить на таких мелочах? Чтобы доказать что? Что ты всё ещё один? Так ты не один. Смирись уже. Он говорил так просто, так буднично, как будто разбирал несложную математическую задачу. И в этой будничности была невероятная, сокрушающая стены сила.       — Мне.. неудобно, — признался Джонатан, сдавая последний бастион. Это было самое честное, что он мог сказать.       — Знаю, — Стив кивнул, и в его голосе наконец появилась знакомая, мягкая усталость. — И мне было бы так же, будь всё наоборот. Но это не повод отказываться от хорошего. От тепла. От помощи. Привыкай. — Он бросил на него быстрый взгляд, и в углу его глаза мелькнула та самая, хитрая искорка. — Я не собираюсь останавливаться. Следующее на очереди — новые кроссовки. У тебя подошва уже отклеивается, я видел. Джонатан не ответил. Он просто закрыл глаза, чувствуя, как странное, тёплое облегчение разливается по груди, смывая остатки горечи и сопротивления. За окном мелькали огни родного города. В багажнике лежала новая куртка. А рядом сидел человек, который считал его своей семьей. Несмотря ни на что. И, возможно, самое сложное было не принять помощь, а наконец поверить, что он заслужил это право — не тянуть всё в одиночку. Джип Стива мягко затормозил на подъездной дорожке к уютному, освещенному дому. Едва двигатель замолк, задняя дверца распахнулась, и на землю выпорхнула Элли, как заправский десантник. В одной руке она сжимала пакет с обновками так крепко, будто это было сокровище, и, не оглядываясь, помчалась к крыльцу.       — Бабуля! Деда! Смотрите что у меня есть! Джонатан, с более сдержанным вздохом облегчения, что поездка закончилась, выбрался следом. Стив вышел с другой стороны, взял один пакет — тот самый, с тёмно-зелёной курткой. На пороге, залитом светом, уже стояли Джойс и Хоппер. Женщина присела, ловя в объятия влетевшую внутрь девочку, а Хоппер стоял в дверном проеме, скрестив руки, с мягкой, понимающей ухмылкой на лице.       — Ой, какая красота! — воскликнула Джойс, рассматривая ярко-жёлтую курточку, которую девочка уже пыталась натянуть прямо поверх свитера. Джойс подняла взгляд на подходящего сына, и в её глазах мелькнула знакомая материнская тревога, смешанная с гордостью.       — Джонатан, милый, ты же мог сказать нам. Не нужно спускать всю зарплату на одно только это. Мы бы помогли, — мягко пожурила она, поправляя капюшон на голове внучки. Джонатан открыл рот, чтобы что-то сказать, запнуться, возможно, солгать наполовину, но его опередил звонкий, правдивый голосок.       — А это дядя Стив оплатил! — с полным отсутствием такта сообщила Элли, засовывая руки в новые карманы. — И папе тоже куртку купил. Зелёную. Потому что у папы старая. Тишина, наступившая после этих слов, была красноречивее любых вопросов. Джонатан почувствовал, как жаркая волна стыда и неловкости заливает его с головы до ног. Он не смотрел ни на мать, ни на отчима, чувствуя их взгляды на себе. Он был снова тем мальчиком, который не может обеспечить себя сам. И тут перед самым его лицом возник пакет. Стив, невозмутимый, протянул его так близко, что пришлось отступить на шаг назад или взять.       — Примерь, — сказал Харрингтон просто. Его голос не звучал победно или снисходительно. В нём была та же спокойная, не терпящая возражений интонация, что и в машине. — И выкинь наконец тот позор, который ты называешь курткой. Четвёртый год, Джон. Даже я не был таким скупым. Хоппер фыркнул в дверях, отворачиваясь, чтобы скрыть улыбку. Джойс посмотрела на сына, а потом на Стива, и в её глазах что-то изменилось — тревога сменилась на глубокое, тёплое понимание. Она видела не подачку, а заботу. Не покупку, а акт принятия ответственности.       — Ну, раз дядя Стив сказал, — произнес Хоппер, наконец подавив смешок. — Слушайся, сынок. А то и правда, скоро на тебе птицы гнёзда вить начнут с такой поношенной вещицы. Подстрекаемый со всех сторон, не найдя ни в чьих глазах осуждения, а лишь поддержку и лёгкое подтрунивание, Джонатан сдался. Он сгрёб пакет из чужих рук, бормоча что-то неразборчивое. Из пакета появилась ткань — плотная, качественная, пахнущая новизной. Он натянул куртку на свои старые джинсы и свитер. Она сидела идеально — по плечам, по длине рукава. Не слишком тесно, не мешковато. Просто.. как надо. Тепло сразу же обволокло его, и это было не только физическое ощущение.       — Ну вот, — сказал Стив, оценивающе оглядев его с ног до головы. На его лице промелькнуло то самое, редкое выражение глубочайшего удовлетворения. — Теперь смотрится как человек, а не как.. заезженная кассета.       — Спасибо, — пробормотал Джонатан, всё ещё глядя в пол, но уже без прежней горечи.       — Не за что, — Стив хлопнул его по плечу, уже одетому в новую ткань, и прошёл мимо него в дом, следуя за Элли, будто так и было заведено всегда. И пока Стив исчезал в коридоре, Джойс подошла к сыну. Она поправила воротник на новой куртке.       — Она тебе очень идет, — тихо сказала она. — И он.. он хороший. По-настоящему. Позволь ему быть рядом, Джон. Не отталкивай. Джонатан кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он снял куртку, аккуратно сложил её. Из дома доносился смех Элли, ворчание Хоппера и уверенный голос Стива, что-то объясняющего про правильное тушение мяса. И этот звук был самым теплым, что он слышал за долгое время.

–

Ужин прошел шумно и тепло, как и всегда в этом доме. Элли, переполненная впечатлениями от новых вещей и всеобщего внимания, едва дождалась, когда тарелки опустеют, и утащила Стива в гостиную — «смотреть мультики вместе, как дома». Стив, с притворным стоном о «тяжкой доле», покорно последовал за ней, оставив за спиной уютный хаос кухни. Джонатан остался помогать убирать. Он молча собрал тарелки, чувствуя на себе тяжелый, оценивающий взгляд. Джойс что-то напевала у раковины, но и её тишина была вопросительной. Воздух был густ от невысказанного.       — Так, — наконец начал Хоппер, с грохотом отставив свою кружку с недопитым кофе. Он облокотился на стол, и его проницательные глаза уставились прямо на Джонатана. — «Дядя Стив оплатил». Интересная формулировка. Это что, новая финансовая модель семьи.. как там? Байерс-Харрингтон? Джонатан вздохнул, с силой водя губкой по пригоревшему краю сковороды. Он знал, что этот разговор неизбежен. Хоппер никогда не был тем, кто ходит вокруг да около.       — Это не «модель», Джим. Он просто.. купил. Без спроса.       — Я вижу, — протянул мужчина, и в его голосе звучало не осуждение, а скорее изучение нового, неожиданного явления. — И куртку тебе, и ей. Щедро. Слишком щедро для «просто соседа» или даже «просто парня». Джойс вытерла руки полотенцем и обернулась, прислонившись к столешнице.       — Он же помогает с Элли, — мягко вступила она. — И с бытом, ты говорил. А теперь и с одеждой. Это.. серьезно, Джонатан.       — Я знаю, что это серьезно! — Джонатан бросил губку в раковину, неожиданно для себя раздраженный. Не на них, а на всю эту ситуацию, на свое собственное смятение. — И я не просил его об этом! Я говорил ему «нет». Он не послушал. Он просто.. взял и сделал.       — И что ты чувствуешь по этому поводу? — спросила женщина, её голос был тихим, но проникающим в самую суть. — Униженным? Обязанным? Джонатан закрыл глаза. Он слышал из гостиной взрывы смеха Элли и низкий, присоединившийся к нему смех Стива.       — Неудобно, — признался он наконец, повторяя свое признание из машины. — Я привык.. справляться. Сам. Это моя дочь. Мои счета. Мои дырявые куртки.       — Ты справлялся, — поправил его Хоппер. Его тон стал менее ехидным, более отцовским. — Блестяще справлялся, чёрт возьми. Все эти годы. Но сейчас, кажется, ситуация изменилась. У тебя появился.. партнер. В полном смысле этого слова. Слово «партнер» повисло в воздухе, огромное и значимое.       — А партнеры, — продолжил Хоппер, — они делят не только диван и постель. Они делят жизнь. А жизнь, сынок, это и есть счета, и детские куртки, и ремонт сломанного крана. Если он хочет быть частью этого, и если у него есть возможность внести свой вклад.. почему ты ему мешаешь?       — Потому что это не его обязанность!       — Любовь — это не обязанность, — тихо сказала Джойс. Она подошла к нему и положила руку на его напряженное предплечье. — Это выбор. Каждый день. Он выбирает быть с тобой. И с ней. А это, — она кивнула в сторону гостиной, — вот так это выглядит на практике. Не только цветы и романтика. А вот это: увидеть, что ты в чём-то нуждаешься, и закрыть эту потребность. Не потому что должен, а потому что может. И потому что видит тебя частью себя. Джонатан молчал, глядя на пену в раковине. Слова матери и Хоппера, как тяжелый, но точный пресс, выдавливали из него сопротивление.       — А если.. если это изменится? Если он передумает? Или.. — он не договорил, но все поняли. Старые раны оставленные Нэнси всё ещё иногда саднили.       — Тогда у тебя будет новая куртка и несколько хороших воспоминаний, — прагматично заявил Хоппер. — А не только гордость да дыра в бюджете. Риск есть всегда, Джон. Но смотреть на человека, который тебя любит, и видеть в его помощи только будущий долг или возможность быть покинутым.. это чертовски одинокий путь. Из гостиной донеслось: «Папа! Иди смотри! Дядя Стив делает голос монстра!» Джойс улыбнулась, сжав его руку.       — Иди к своей семье, — сказала она, и это слово, произнесенное ею, прозвучало как окончательный вердикт, как благословение. — А посуду мы сами домоем. И, Джонатан.. поблагодари его. По-настоящему. Не за вещи. За то, что видит тебя. И действует. Джонатан вытер руки, скинув последние капли сомнений вместе с каплями воды. Он вышел из кухни и остановился в дверях гостиной. На диване, под мягким светом торшера, Элли умостилась у Стива под мышкой, а он, корча рожицы, озвучивал мультяшного злодея смешным, гнусавым голосом. Увидев Джонатана, Стив прервался, и его взгляд, тёплый и немного вопросительный, встретился с его взглядом. Вместо слов Джонатан просто подошел, сел с другой стороны от мужчины, так, чтобы их плечи соприкоснулись. Элли тут же переползла на него, но одной рукой всё ещё цеплялась за чужой рукав. Джонатан наклонился и тихо, так, чтобы слышала только Элли и тот, чье ухо было в паре сантиметров от его губ, прошептал:       — Спасибо. За куртку. И за.. всё. Он не сказал «за понимание» или «за терпение». Но Стив, кажется, понял. Его рука легла Джонатану на колено, сильное, тёплое, утверждающее присутствие. Потом он вернулся к озвучке монстра, еще более гротескной, от которой Элли заливалась смехом. А Джонатан сидел, прижавшись плечом к плечу этого невыносимого, щедрого, упрямого человека, чувствуя, как последние стены его гордого одиночества тихо рушатся, уступая место новому, общему, тёплому пространству. И это было страшно. И невероятно правильно.

–

Джойс разбудила их когда часы уже показывали без пятнадцати двенадцать. В гостиной пахло попкорном, экран телевизора мерцал синим светом заставки. Джонатан с неохотой отлепил щёку от тёплой ткани свитера на плече Стива, в сознании плавая где-то между сном и явью.       — Марш спать, солдаты, — сказала женщина, мягко, но не терпя возражений. — Элли уже три часа как в кроватке. Вам тоже пора. Они, покорные, как сомнамбулы, поплелись в его старую комнату. Здесь всё ещё пахло подростком — пылью, старыми книгами и воспоминаниями. Узкая односпальная кровать казалась игрушечной после их большого матраса в квартире.       — Ну, это будет интересно, — хрипло усмехнулся Стив, оценивающе глядя на ложе. Но как только дверь закрылась, оставив их в полумраке, освещенном только уличным фонарем, сонливость как рукой сняло. Адреналин от трудного разговора, новая близость, признанная матерью и Хоппером, и просто сама ситуация — всё это будило в крови что-то дерзкое, игривое. Не говоря ни слова, Джонатан толкнул Стива к кровати. Тот сел на край с удивленным хмыком, и в следующее мгновение Джонатан оседлал его бёдра, упершись ладонями в его твердую грудную клетку. Их лица оказались на одном уровне в полутьме.       — Это своеобразная благодарность? — вздернул брови Харрингтон, его руки тут же обхватили за талию. — Или месть за то, что заставил принять подарок? Джонатан лишь усмехнулся. Затем медленно, нарочито плавно провел бёдрами вперед, создавая тщательно рассчитанное трение. Ткань его джинсов грубо скользила по чужим джинсам.       — Считай как хочешь. Стив резко вдохнул, и его пальцы впились в бока Джонатана.       — Джон, родители за стенкой, — напомнил он, но в его голосе не было протеста, а только азартное предупреждение. — А у меня, как ты прекрасно знаешь, выдержка ни к чёрту, когда дело касается тебя. В ответ Байерс лишь повторил движение, теперь уже более уверенно, с лёгким, едва уловимым нажимом. Он наклонился, его губы почти коснулись уха Стива.       — И что ты собираешься с этим делать, Харрингтон? — прошептал он, и его дыхание обожгло кожу. Это было похоже на игру с заряженным оружием. Каждое движение, каждый шепот, каждый жест — всё было тщательно выверенной провокацией. Его руки спустились с груди к животу, пальцы нашли пряжку ремня, поиграли с ней, но не расстегнули. Джонатан целовал шею, легкими, прерывистыми прикосновениями, то пуская в ход язык, то слегка покусывая, зная все чувствительные места.       — Блядь, Байерс, — вырвалось у Стива сквозь стиснутые зубы. Его руки съехали ниже, крепко обхватив за бёдра, чтобы на мгновение остановить этот сладостный, невыносимый танец. — Если ты не прекратишь сейчас же.. — он притянул его ещё ближе, так что между ними почти не осталось воздуха, и его голос стал низким, хриплым от сдерживаемой ярости желания, — ..то я тебе переверну и прижму к матрасу так, что твоя мама точно услышит, как эта проклятая кровать скрипит. В ритме моих толчков. Понял? Угроза висела в воздухе, густая, животная и невероятно возбуждающая. В ней не было злобы — только обещание. Обещание потерять всякий контроль, стыд и осторожность прямо здесь, в этой детской комнате, под носом у родителей. Джонатан замер, чувствуя, как по его спине пробегают мурашки от этого голоса, от этой силы, что сковывает его. Он знал, что Стив не блефует. Вместо страха в нем вспыхнул ещё более острый, запретный азарт. Он медленно, не отрывая взгляда от его горящих в темноте глаз, провел языком по собственной нижней губе.       — Уверен? — выдохнул он, едва слышно, и снова, едва заметно, пошевелил бёдрами. Это было последней каплей. Рычание, больше похожее на стон, вырвалось из груди Стива. Его руки превратились в стальные тиски. В следующее мгновение мир Джонатана перевернулся. Сила, с которой его опрокинули на спину, была сокрушительной и мгновенной. Пружины кровати взвизгнули протестом. Теперь Стив нависал над ним, зажав его запястья над головой одной мощной рукой.       — Тише, — прошипел он, и это было приказанием. — Теперь ты играешь по моим правилам. И первое правило: никакого звука. И его губы обрушились на чужие, глуша любой возможный ответ. Скрип кровати действительно начался — тихий, но явный, подчиняясь их движению, и каждый скрип звучал в тишине дома как гром среди ясного неба. Но остановки уже не было. Они перешли ту грань, где важнее было чувство, а не возможные последствия. Пока губы Стива продолжали свой безжалостный захват, его свободная рука действовала с ужасающей, отточенной эффективностью. Пряжка чужого ремня отстегнулась с глухим щелчком, который прозвучал в тишине комнаты громче, чем он был на самом деле. Змейка ширинки была расстегнута одним резким движением вниз. Стив оторвался только на мгновение, чтобы стащить с него джинсы и боксёры одним грубым рывком. Холодный воздух комнаты ударил по обнаженной коже, но ему не дали почувствовать это и секунды. Стив снова накрыл его собой, но теперь между ними оставался лишь тонкий слой его собственной одежды, жесткая ткань которой терлась о возбужденную плоть Джонатана, заставляя того выгибаться. И тут встала практическая проблема. В спешке, в чужом доме, под рукой не было ничего. Но Стива это не остановило. Его взгляд скользнул по лицу под ним, по приоткрытым, влажным от поцелуев губам. Без лишних слов, не спрашивая разрешения, он поднес ко рту два своих пальца. Инстинктивное понимание ударило, как ток. Джонатан замер на долю секунды, глядя в его глаза, и увидел там не вопрос, а команду. И он повиновался. Он обхватил губами кончики его пальцев, смочив их горячей слюной, проводя языком по шершавой коже, впитывая солоноватый вкус его кожи. Стив наблюдал за этим, его дыхание стало еще тяжелее, а в глубине глаз вспыхнуло что-то первобытное, одержимое.       — Достаточно, — хрипло прошептал он, выдергивая пальцы. И прежде чем Джонатан успел что-либо осознать, эти мокрые, скользкие пальцы нашли свою цель. Один, потом почти сразу второй, вошли в него с нажимом, который заставил всё тело напрячься. Боль, острая и непривычная без должной подготовки, смешалась с невыносимым, порочным возбуждением от самой ситуации, от грубости, от этого ощущения полной захваченности. Глухой, сдавленный стон вырвался из его груди, но ему не дали прозвучать. Губы Стива снова обрушились на его, поглощая звук, превращая его в невнятное бормотание, уходящее прямо в его рот. Стив не целовал его сейчас — он поглощал. Его язык властвовал, в то время как пальцы внутри двигались — сначала неспешно, разминая, привыкая, а потом всё более уверенно. Джонатан выл в этот поцелуй, его бёдра непроизвольно дёргались, то пытаясь отстраниться от болезненного вторжения, то, наоборот, глубже насаживаясь на пальцы. Скрип кровати стал ритмичным, приглушенным, но неумолимым аккомпанементом к их тяжелому дыханию и влажным звукам. Стив оторвался от его губ, чтобы перевести дух, и его губы тут же прильнули к его шее, к ключице, оставляя мокрые, горячие следы.       — Тише, — снова прошипел он, и его голос дрожал от напряжения. — Ты слышишь это? Каждый звук. Ты хочешь, чтобы они пришли? Это была пытка. Джонатан вцепился пальцами в его свитер, ноги обхватили за талию, притягивая ближе, требуя большего, несмотря на боль, несмотря на риск.       — Блядь, — выругался Стив, и в его голосе было не только возбуждение, но и досадливое осознание: пальцев и слюны было недостаточно, и эта невозможность, эта спешка и риск подливали масла в огонь его желания, делая его почти яростным. В одно движение он скинул на пол подушку и одеяло с кровати, создав на полу некое подобие ложа. Затем его руки схватили Джонатана и стащили его на пол, поставив на колени на этой импровизированной постели. Он легонько надавил на его плечи, утыкая лицом в подушку, впихнув её под него, чтобы заглушить любые звуки. Сам он быстро, почти судорожно, расправился с собственной ширинкой. Член, тяжелый и напряженный, вырвался на свободу. Он плюнул в ладонь, облизнул её, смазывая себя грубо, по-быстрому. И приставил головку к тому, что всё ещё было слишком тесным входом, ощущая под пальцами влажную от слюны и пота кожу. И начал входить. Преодолевая сопротивление, заставляя мышцы растягиваться и сжиматься в болезненном спазме. Джонатан вжался лицом в подушку, его пальцы вцепились в наволочку так, что побелели суставы. Из его горла вырывались приглушенные, захлебывающиеся всхлипы, которые ткань поглощала, превращая в невнятное мямленье. Его спина выгнулась дугой, каждая мышца была напряжена до дрожи. Руки Стива, горячие и влажные, гладили его ягодицы, то сжимая их, то разводя в стороны, облегчая себе доступ, при этом не прекращая своего медленного, мучительного вторжения. Они занимались сексом регулярно, но почти «на сухую», с такой минимальной подготовкой и в таких условиях — это было граничащим с болью. Но боль странным образом переплеталась с диким, запретным возбуждением. От осознания риска — за стеной родители и дочь. От грубой власти в каждом движении Стива. От полной потери контроля. И это возбуждение, эта адреналиновая смесь, в конце концов, пересилила дискомфорт. Тело Джонатана, уже жаждавшее этого соединения, этого заполнения, сдалось. Он двинул бёдрами назад, навстречу, всаживая в себя ещё несколько сантиметров жёсткой, горячей плоти. Глухой, сдавленный стон, больше похожий на рычание, вырвался из его горла прямо в подушку. И в ответ ему — такой же приглушенный, хриплый выдох Стива, чье тело вздрогнуло от неожиданности и яростного удовольствия.       — Садист.. — выдохнул Стив. Его ладонь сжала ягодицу Джонатана так, что на коже должны были остаться синяки. — Сам напросился. Получай. Стив толкался внутрь с новой силой, разведя ягодицы в стороны ладонями, чтобы войти глубже, до самого предела. Каждый толчок теперь достигал цели с сокрушительной точностью, выбивая приглушенные, захлебывающиеся стоны прямо в ткань подушки.       — Черт.. так туго.. — сквозь зубы выдыхал Стив, его бедра хлестали по чужимягодицам с влажным шлепком, который казался оглушительно громким в тишине комнаты. — Ты.. сводишь меня с ума.. Внезапно его рука впилась в волосы на затылке и резко дёрнулась, приподнимая его голову, отрывая лицо от подушки. Губы прижались к раскаленному, влажному уху.       — Ты моя хорошая девочка, Байерс, — прошипел он, и его голос был хриплым, полным грубой нежности и абсолютной власти. Его член, не выходя из него, сделал медленный, давящий полукруг внутри. — Принимаешь своего мужчину так, как он хочет. Правда? Джонатан захлебнулся воздухом, его тело вздрогнуло от этих слов и от движения внутри.       — Да.. — вырвалось у него, больше стон, чем слово.       — Да, кто? — настаивал Стив, слегка оттягивая его голову назад, обнажая шею для своих зубов.       — Да, Стив.. — прошептал Джонатан, закрывая глаза, чувствуя, как по его коже бегут мурашки.       — «Да, Стив» что? — он не отпускал, впиваясь губами в чувствительную кожу под ухом, в то время как его бёдра снова задвигались, теперь с размеренным, глубоким ритмом.       — Что я.. твоя.. — Джонатан терял нить, его сознание плавало на волнах боли и наслаждения.       — Моя что? — подстегивал его Харрингтон, ускоряясь, его дыхание стало прерывистым.       — Твоя хорошая девочка.. — сдался наконец Байерс.       — Блядь, именно, — выругался Стив с каким-то диким торжеством и вогнал себя до упора, замирая на секунду, чувствуя, как дрожит всё тело под ним. — И хорошие девочки получают то, что заслужили. — Он вытащил почти полностью и с силой вошел снова. — Скажи, чего ты хочешь, — рука сползла с волос на горло.       — Хочу.. чтобы ты.. не останавливался, — выдавил Джонатан, его голос сорвался на хрип.       — Умница, — одобрил Стив, и его толчки стали быстрее, менее размеренными, более животными. — Ещё что? Скажи.       — Кончи.. кончи в меня.       — Вот сейчас.. сейчас, детка, — движения превратились в серию коротких, резких, глубоких фрикций. Рука на горле Джонатана слегка сжалась. — Со мной. Прямо сейчас. И этого было достаточно. Тело Джонатана взорвалось волной немого, судорожного оргазма, его внутренности сжались вокруг члена в спазматических пульсациях. Сдавленный, хриплый рык вырвался из груди Харрингтона, и он, впившись зубами в чужое плечо, чтобы заглушить звук, излился в него горячими, нескончаемыми толчками. Они рухнули на пол, на скомканные одеяло и подушку, тяжело дыша, в полном беспорядке и липком от пота, слюны и спермы теле. Стив ещё какое-то время оставался внутри, прижимаясь всем весом, его губы блуждали по влажному затылку.       — Чёрт возьми, Байерс, — он прошептал, и в его голосе теперь была только изнеможенная, ошеломленная нежность. — Ты меня убьешь. Ты меня действительно убьешь однажды. Джонатан, не в силах пошевелиться, лишь слабо хмыкнул.       — Не убью.. Просто.. сведу с ума. Как ты и хотел.       — Да, — просто согласился Стив, наконец отделяясь от него и переворачиваясь на спину. Он потянулся, чтобы накрыть их обоих сброшенным с кровати покрывалом. — Именно. И знаешь что? Оно того стоило. Даже если твоя мама сейчас стучит в дверь с бейсбольной битой. Джонатан слабо толкнул его локтем. Он приподнялся на локте, опершись о холодный пол. В слабом свете, пробивающемся из-за шторы, его лицо было размытым, но довольная, хитрая ухмылка читалась ясно.       — Знаешь что? — его голос был тихим, хриплым от недавнего напряжения. — Надо почаще заниматься сексом в экстремальных условиях. Стив, лежавший на спине, закинув руку за голову, медленно повернул к нему лицо. Улыбка расползалась по его губам, освещая усталые черты изнутри.       — Почаще? — он протянул слово, полное обещаний. — Это угроза или предложение, Байерс?       — Это констатация факта, — Джонатан провел рукой по своим влажным от пота волосам, откидывая прядь со лба. — Ты в таких ситуациях становишься.. чересчур изобретательным. И извращённым.       — Извращённым? — Стив приподнял бровь, его глаза блеснули в полумраке. — О, детка, я только разогреваюсь. Если уж на то пошло.. — он перевернулся на бок, приблизив лицо к Джонатану, и его голос стал низким, заговорщицким, — ..мы можем добавить игру. Знаешь, для атмосферы. Например.. король школы, который решает развлечься, трахнув местного фрика на заднем сиденье своего «БМВ» после уроков. Прямо на парковке. Пока все разъехались. Джонатан закатил глаза, но не смог скрыть легкую дрожь возбуждения, пробежавшую по его спине.       — Блять, Харрингтон, у тебя действительно больные фантазии.       — Не больные, а ностальгические, — парировал мужчина, его палец легонько провел по линии чужой челюсти. — И я видел в твоем шкафу кое-что.. отдаленно напоминающее одежду со школьных времен. И волосы.. — он запустил пальцы в темные пряди у виска Джонатана, — …пока ты их снова не отстриг. Эти самые патлы, которыми ты всегда прикрывал свое.. как бы это сказать.. «бесстыжее» лицо от всего мира.       — Извращенец конченый, — пробормотал Джонатан, но уже прикрыл глаза, наслаждаясь прикосновением.       — Да, — без тени раскаяния согласился Стив. Его голос стал тише, интимнее. — А ты — садист. Или ты уже забыл? Это ведь ты, — его рука сползла под одеяло, легла на чужое бедро, — толкался своими бёдрами мне навстречу, когда тебе было ещё больно. Когда ты ещё не привык. Ты требовал больше. Тянул меня внутрь. В тихом омуте, как говорится.. черти водятся, да, Байерс? — Рука на бедре сжалась сильнее. — Значит, в следующий раз — школьная ролевая игра. Ты за фрика-фотографа. Я — за популярного придурка, который его унижает. Пока не доведет до слёз. Или до криков. Зависит от твоего актёрского мастерства.       — Ты невозможен. Немного позже, в тишине, нарушаемой только их выравнивающимся дыханием, Стив выдал очередной вопрос. Он прозвучал так же невинно, как если бы он спрашивал про соль.       — А у твоей мамы в шкафу, случайно, не завалялась ненужная юбка? Какая-нибудь.. старая. Джонатан, уже почти отплывший в сон, медленно приоткрыл один глаз.       — Зачем тебе? — его голос был полон подозрения.       — Хочу посмотреть, как на тебе будет смотреться, — ответил Стив с убийственной искренностью, глядя в потолок, как будто обсуждал погоду. Джонатан не ответил. Он просто резко развернулся и со всей силы, локтем, ударил Стива в бок.       — Ай! Блядь, — фыркнул Стив, хватая его за руку и прижимая к себе. — Ну что, я же просто сказал.. Представь. Хочу задрать её и оттрахать непослушную девочку, которая всё время спорит.       — А десять минут назад, — напомнили ему, голосом, в котором смешались возмущение и подавленный смех, — я был «хорошей девочкой». Которая принимает своего мужчину как он хочет. Или ты уже забыл, Харрингтон?       — О, я помню. Прекрасно помню. Но хорошие девочки иногда становятся непослушными. Именно для этого, — он провел пальцем вдоль чужого позвоночника под одеялом, — и нужны наказания. И смена ролей. Ты сегодня была хорошей. А в следующий раз.. можешь попробовать поспорить со мной. Прямо с порога. И посмотрим, во что это выльется. Джонатан замер, чувствуя, как по его коже снова побежали мурашки — на этот раз от предвкушения.       — Ты серьезно насчет юбки? — спросил он, уже не столько возмущаясь, сколько изучая эту новую, абсурдную грань его фантазий.       — Абсолютно, — кивнул Стив. Его выражение лица стало задумчивым, почти творческим. — Длинная, в пол, какая-нибудь. Чтобы её можно было медленно.. поднимать. Или короткая школьная. Складки. Чтобы слышать, как они шуршат, когда я тебя прижимаю к стене. Думаю, у Джойс что-то да найдется. Или нет? Джонатан молчал пару секунд, переваривая этот образ. Он должен был быть в ярости. Должен был. Но вместо этого он чувствовал лишь странное, порочное любопытство и ту самую, знакомую уже электризацию где-то глубоко внутри.       — Ты.. сумасшедший, — наконец выдохнул он.       — Для сумасшедшего нужна пара, — не моргнув глазом, парировал Харрингтон. Он потянулся и поцеловал Джонатана в уголок губ. — И она у меня есть. Так что.. подумай над предложением. Пока спишь. А утром я куплю кофе. И, возможно, загляну в секонд-хенд по дороге. На всякий случай. С этими словами он окончательно устроился, притянув Джонатана к себе поближе, будто только что не предлагал ему надеть материнскую юбку для их следующего сексуального эксперимента. И самое невероятное было в том, что в этой безумной перспективе Джонатан не видел ничего пугающего. Скорее.. заманчивое. Новое поле для их игры. Ещё один способ потерять голову вместе.       — Ладно, — прошептал он в темноту, уже почти засыпая. — Но только если юбка будет черной. Над его головой он услышал тихий, довольный смешок Стива.       — Как скажешь, принцесса. Теперь спи. И сладких.. извращенных снов.